Дитя в пепле

Глава 1

Солнце било по снегу с ослепительной силой, превращая бесконечную тундру в поле из битого хрусталя. В белом сиянии горизонт исчезал, и мерзлая земля сливалась с бледным небом. Тишину нарушил медленный, сокрушительный ритм. Хруст. Волочение. Хруст. Массивная фигура двигалась сквозь сугробы, таща за собой тушу оленя так, словно его вес ничего не значил. Это был серокожий орк, один из северных племен, рожденных в самых беспощадных уголках мира. Он не носил стали. Его толстые, покрытые шрамами кулаки всегда были единственным нужным ему оружием. На его колоссальных плечах висела шкура Великого Белого Медведя, высшего хищника льдов. Череп зверя покоился на его голове, как капюшон; пустые глазницы смотрели вперед, а огромные челюсти обрамляли лицо. Шкура была добыта в состязании чистой силы, закончившемся голыми руками и сломанными костями. Серебряные волосы развевались за спиной, как разорванное знамя на ветру. Охота не была для него трудом. Это был инстинкт. Он мог почуять запах за мили и услышать сердцебиение сквозь метель. Несмотря на свои размеры, он двигался с повадками хищника — бесшумно. В бескрайней белизне человеческий глаз никогда бы не нашел его, если бы он сам не пожелал быть увиденным.

К тому времени, как солнце опустилось низко и ветер начал выть, он нашел приют в неглубокой пещере. Он был не один. В тени лежала медведица с медвежатами. Ее мускулы напряглись, и по пещере прокатилось низкое рычание, когда она оскалила зубы. Орк не остановился. Он вошел внутрь так, будто пещера уже принадлежала ему. Рычание дрогнуло. Уши медведицы прижались. Она притянула детенышей к себе и отступила в самый дальний угол. Она не чуяла человека. Она чувствовала затяжной запах Великого Белого Медведя. И нечто более тяжелое, чем голод или ярость. Порядок дикой природы уже был предрешен. Орк втащил оленя внутрь, разделал тушу каменным лезвием и оставил половину медведице. Ни одно существо не удостоило другое взглядом. Костер между ними тихо потрескивал в темноте.

Пришел сон, а с ним и старые воспоминания. Во сне смеялись дети. Дети орков. Их голоса разносились по деревне, оживленной дымом, стуком инструментов и кухонными кострами. Затем смех превратился в крики. Запах горящего дерева стал вонью обугленной плоти. Он стоял в руинах деревни, держа почерневшее тело ребенка. Труп рассыпался в его руках, превращаясь в серую пыль. Он проснулся с резким вдохом. Его пальцы прорыли глубокие борозды в полу пещеры, прежде чем сон отпустил свою хватку. Мороз снаружи был добрее памяти.

На рассвете он покинул пещеру. Снег стонал под его тяжестью, когда в воздухе пронесся резкий запах. Едкий. Маслянистый. Неправильный. Он пошел по следу. Вскоре он нашел знаки, которые искал весь прошлый год: длинные, зазубренные борозды, вырезанные в снегу. Ни один зверь тундры не мог оставить такие раны на земле. Он знал этот след. Он знал существо, которое его оставило. На горизонте в небо поднимался столб черного дыма. Еще одна деревня. Он не спешил. Монстр никогда не оставался там, где еще горел огонь.

Прошли недели, пока он шел по следу из пепла, разоренных лагерей и разбросанных костей. Поселения орков исчезали одно за другим, стираемые с замерзшей земли. Существо убивало не ради голода. Оно убивало, чтобы уничтожать. Наконец запах сгустился, заполнив всё пространство вокруг. Близко. Он взобрался на хребет и посмотрел вниз на руины. Эта деревня была человеческой. Бревенчатые дома стояли как светящиеся скелеты в снегу, их балки пульсировали умирающим красным светом в наступающих сумерках. Орк вошел в деревню. Он шел мимо рядов сгоревших деревянных домов. Никто не двигался. Голосов не осталось. В деревне царила тишина, но в холодном воздухе все еще висел запах горелой плоти. Снег падал ровно, укрывая почерневшую землю и разбитые крыши. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо тусклым багрянцем. Он шел по мощеной дороге, пока она не вывела его на деревенскую площадь. Там он остановился. В центре площади лежала огромная гора тел. Обгоревших тел. Снег медленно заносил их, пока соседние здания все еще горели, отбрасывая дрожащий оранжевый свет на мертвых. Жителей собрали здесь. Сгнали вместе. Сожгли там, где они стояли. Орк молча изучал тела. Люди. До сих пор это всегда были орки. «Что изменилось?» — подумал он.

Затем он услышал это. Слабый звук, принесенный ветром. Плач. Ребенок. Орк закрыл глаза и сосредоточился. Его охотничьи инстинкты пробирались сквозь густые запахи дыма, пепла и гари. Наконец запах достиг его. Живой. Он повернулся на звук. Большой деревянный дом горел на краю площади. Пламя ползло по его стенам, пожирая бревна. Плач доносился с третьего этажа. Он заколебался. Это был человек. Но это был и ребенок.

Орк скинул с плеч шкуру белого медведя и позволил ей упасть в снег. Он взял оленью шкуру, на которой тащил тушу, и набил ее снегом. Это защитит его от пламени. Он обернулся мокрой шкурой и шагнул в горящий дом. Огонь пожирал деревянные балки. Жар искривлял воздух, дерево трещало и раскалывалось. Лестница застонала, когда он начал подъем. Дым обжигал легкие. Дыхание казалось глотанием огня. И все же он лез выше. На полпути лестница рассыпалась под его весом. Одна нога провалилась сквозь сломанное дерево. Щепки и зазубренные балки впились в плоть. Орк зарычал от боли, пронзившей ногу. Кровь бежала по коже, капая на пол, где она шипела и испарялась в жаре. Он вырвал ногу. Плач стал громче, перемежаясь с отчаянным кашлем. Он добрался до третьего этажа. Перед ним была дверь. Он выбил ее ударом ноги. Внутри комнаты на полу лежали два обгоревших тела, прикрывая собой что-то. Массивная деревянная балка от рухнувшего потолка придавила их. Плач доносился из-под них. Орк шагнул вперед и ухватился за балку. Его голые руки коснулись дерева. Жар был невыносимым. Кожа зашипела, прилипая к обугленному дереву. Но плач становился все слабее. Дом вздрогнул — где-то внизу обрушилась еще одна часть крыши. У него не было времени. Орк подсунул обе руки под балку и нажал вверх. Боль терзала мышцы рук. Его обожженная кожа прилипла к дереву, когда он с силой толкал его. Мускулы дрожали, кости стонали от напряжения. С глубоким гортанным ревом он поднял балку и отбросил ее в сторону. Он оттащил тела. Под ними лежала маленькая девочка, не больше волчонка. Золотистые волосы в пепле. Бледное лицо в потеках слез. Голубые глаза, расширенные от страха. Орк осторожно поднял ее одной массивной рукой и завернул в оленью шкуру. Он повернулся к двери. Потолок рухнул. Пылающие балки обрушились вниз, запечатав выход. Оставался только один путь. Окно.

Не колеблясь, орк разбежался и прыгнул сквозь пламя. Он крепко прижал ребенка обеими руками, когда они пробили стекло. Они тяжело ударились о землю. Удар выбил его плечо из сустава. Он не вскрикнул. Орк медленно поднялся со снега. Кровь текла по ноге. Плечо висело плетью. Руки были обожжены до мяса. Но ребенок в его руках был жив. Он посмотрел на нее. Затем поднял со снега шкуру белого медведя и укутал ею маленькое тельце. Вместе они стояли под падающим снегом, глядя, как огонь дожирает деревню. Пламя поглощало последние деревянные дома, а искры улетали в темнеющее небо. Девочка посмотрела на него огромными голубыми глазами. Снег собирался на их плечах, пока ветер уносил пепел прочь.

Глава 2

Метель ревела, как живое чудовище. Ветер оглушал, его сила была такова, что могла швырнуть взрослого волка о скалу. Лишь шкура Великого Белого Медведя защищала его от убийственного холода.

Орк упрямо продвигался вперёд, несмотря на раны. На руках он нёс ребёнка, плотно закутанного в густой мех.

Ему нужно было укрытие.

Даже такое могучее создание, как он, начинало сдавать под натиском бури. Ветер резал кожу, словно тысячи ножей, но он заставлял себя идти дальше, шаг за шагом.

Где-то впереди должно было быть место, где можно отдохнуть.

Тихий треск горящих дров разбудил девочку.

Тепло коснулось её кожи. Под ней лежала толстая шкура — мягкая, непривычная, но уютная. Огненный свет дрожал на грубых каменных стенах пещеры, едва оттесняя тьму.

Горло болезненно жгло при каждом вдохе.

Медленно она огляделась.

У огня сидела фигура.

Огромная фигура.

Не человек.

Орк.

Она резко отпрянула, судорожно хватая воздух.

Всю жизнь она слышала истории об орках. Говорили, они приходят ночью. Крадут детей из их постелей и уносят в леса, чтобы съесть.

Орк, похоже, не удивился её страху. Люди всегда их боялись.

Он медленно пошевелился и протянул к ней большую руку, предлагая флягу с тёплой водой.

Девочка замялась.

Затем осторожно потянулась к ней.

Фляга была такой большой, что ей пришлось держать её обеими руками. Она сделала несколько маленьких глотков, но тепло застряло в горле, и она закашлялась.

Орк положил перед ней горсть ягод.

Она начала быстро есть, не сводя с него глаз.

И тут её внимание привлекло другое.

Запах мяса.

Над огнём жарился кролик.

Она наблюдала, как орк спокойно оторвал себе кусок и начал есть.

Он заметил её взгляд.

Люди, конечно, ели мясо. Но даже дети?

Он снял кролика с огня целиком и протянул ей.

Она схватила его без колебаний и впилась зубами в мясо. Голод взял верх. Она жадно рвала и жевала, словно голодный зверёк.

Орк наблюдал за ней с тихим любопытством.

Она ела, как волчонок, впервые поймавший добычу.

Он бросил кости в тень пещеры. Где-то в темноте ждала лисица. Когда-то эта пещера была её домом, но теперь ей оставалось лишь прятаться и терпеливо ждать, пока чужаки уйдут.

Девочка съела почти половину кролика. Жир блестел на её губах и подбородке, и выглядела она неопрятно — будто никогда прежде не ела мяса.

И тут пришло воспоминание.

Пиры.

Длинные столы, ломящиеся от еды.

Родители, напоминающие ей о манерах.

Она ясно увидела их лица.

Но их больше не было.

Они погибли, защищая её.

Её глаза наполнились слезами.

Сжимая в руках недоеденного кролика, она разрыдалась. Слёзы катились по её бледным щекам, пока воспоминания обрушивались одно за другим.

Орк молча наблюдал.

Самый свирепый воин среди своего народа вдруг почувствовал себя беспомощным. Он не знал, как утешить человеческого ребёнка.

Похожи ли они на детей орков?

Он медленно поднялся и сел у входа в пещеру, словно безмолвный страж.

Метель уже прошла. Снаружи день был тихим. Где-то щебетали птицы, а далеко на горизонте тянулась тёмная линия леса.

Внутри пещеры девочка плакала, пока её не одолела усталость.

Вскоре она уснула у огня, слушая тихий треск дров и далёкие песни птиц.

Два дня они шли, не произнося ни слова.

Буря осталась позади, и ледяная пустыня далёкого севера постепенно уступала место чему-то более древнему.

Впереди стоял древний лес.

Он рос здесь тысячи лет, задолго до того, как нога человека ступила в эти дикие земли. Снег всё ещё лежал на земле бледным покрывалом, а иней цеплялся за каждую ветвь, но здесь была жизнь. Воздух был спокойнее. Под деревьями двигались звери.

Девочка знала леса, но этот казался иным.

Старше.

Деревья были огромны, их стволы — толстые и искривлённые, корни прорывали мёрзлую землю, словно кости великанов. Всё здесь казалось более диким, нетронутым.

Сначала она смотрела с восхищением.

Но восхищение быстро проходит у ребёнка.

Орк заметил это.

Он не знал её языка, но всё равно пытался делиться тем, что знал.

Он показывал, какие ягоды можно есть, а какие принесут болезнь или смерть. Учил её читать снег, замечать слабые следы зайцев и белок.

А когда следы были слишком большими, он заставил её понять одно простое правило.

Держись подальше.

Однажды она попыталась поймать кролика с помощью грубой ловушки из верёвки и согнутой ветки. К её собственному удивлению, это сработало.

Кролик беспомощно бился в петле.

Девочка рассмеялась от чистой радости, словно последние дни были лишь дурным сном.

Но орк мягко развязал верёвку на лапе животного и отпустил его.

Жизнь нельзя забирать без нужды.

Она не до конца поняла, но наблюдала внимательно.

Прошла неделя.

Девочка училась быстро. Быстрее, чем ожидал орк.

Скоро она уже сама находила ягоды, выслеживала мелких зверей и тихо двигалась по лесу. Бесконечная глушь постепенно переставала казаться такой страшной.

Но каждую ночь она замечала одно и то же.

Орк никогда не спал.

Он сидел у огня, молча глядя в темноту за деревьями.

Его раны становились хуже.

Он пытался скрыть это, но девочка видела, как он движется, как иногда держится за бок, думая, что она не смотрит.

Орк чувствовал это.

Что-то шло за ними.

Теперь совсем близко.

Слишком близко.

Ему нужен был отдых.

Но он не мог позволить себе уснуть.

В ту ночь усталость всё же победила.

Солнце взошло.

Утренний свет пробивался сквозь заиндевелые ветви.

Но орк не проснулся.

Девочка долго смотрела на него.

Ей пришла в голову мысль.

Она хотела произвести на него впечатление.

Осторожно собрав немного ягод, она начала искать следы кролика так, как он её учил.

Следы уводили её глубже в лес.

Дальше, чем она собиралась идти.

Наконец деревья расступились, и перед ней открылась поляна.

Перед ней возвышалась крутая скала из тёмного камня.

Она услышала низкое рычание.

Медленно подняла голову.

На вершине скалы стояла огромная тень.

Лютоволк.

Его шерсть была густой и перепачканной грязью. Жёлтые глаза смотрели прямо на неё.

Девочка шагнула назад.

Позади что-то шевельнулось.

Ещё одно рычание.

Потом ещё.

Она обернулась.

Две светящиеся точки.

Потом четыре.

Потом шесть.

Три лютоволка медленно вышли из деревьев, образуя полукруг.

Бежать было некуда.

Позади поднималась скальная стена. Слишком высокая, чтобы взобраться. Даже если бы она попыталась, волк сверху добрался бы до неё первым.

Из леса появились ещё тени.

Ещё два волка.

Шесть всего.

Ужас сжал её грудь.

Каждый из них был размером с взрослого человека. Их пасти были полны длинных изогнутых клыков, способных легко дробить кости.

Они приближались.

Один из волков внезапно прыгнул.

Огромная фигура врезалась в него в воздухе.

Орк.

Он схватил зверя и швырнул его о каменную скалу.

Кости хрустнули.

Волк издал последний слабый визг и обмяк.

Осталось пятеро.

Орк встал между стаей и девочкой.

Теперь он понял.

Грязь покрывала их тела.

Они скрыли свой запах.

Вот почему он не почувствовал их раньше.

Обычно волки бежали от него.

Но эти чувствовали запах крови.

Они знали, что он ранен.

Это меняло всё.

Ещё один волк спрыгнул со скалы позади них, бесшумно приземлившись на снег.

Стая сомкнулась.

Орк схватил девочку и бросился к лесу, плечом отшвырнув одного из волков.

Он толкнул её к деревьям.

Беги.

Боль взорвалась в его ноге.

Клыки глубоко вонзились в раненую плоть.

Он схватил волка и одним ударом раздавил ему череп.

Другой вцепился ему в руку.

Самый крупный, тот, что стоял на скале, рванулся вперёд и впился зубами возле шеи, там, где плечо уже было выбито из сустава.

Лишь толстая шкура спасла его от мгновенной смерти.

Они повалили его на землю.

Волки облепили его со всех сторон, щёлкая челюстями в поисках смертельного удара.

Он ломал кости.

Дробил лапы.

Но они не отступали.

Это был конец.

Он смотрел на бледное небо.

По крайней мере девочка убежала.

Или так он думал.

И тут он услышал крылья.

Тяжёлые крылья, бьющие воздух.

С неба спустился огромный ворон.

Он приземлился рядом с волками.

Его тело изогнулось и вытянулось.

Перья превратились в кожу.

Чёрные крылья стали длинным плащом из перьев.

Перед ними стоял старый орк, опираясь на деревянный посох.

Он громко взревел и ударил посохом о землю, двинувшись на волков.

Те отступили, неуверенные.

Он закричал снова, громче.

Затем потянулся к кожаному мешочку на поясе.

Он хлопнул ладонями.

В воздухе вспыхнула россыпь ярких искр.

Свет и гром заполнили поляну.

Волки в ужасе отшатнулись.

Они никогда не видели такого света.

Полуослепшие, они попятились.

Старый орк ударил одного посохом.

Стая наконец дрогнула.

Один за другим волки скрылись в лесу.

Друид ещё раз крикнул им вслед, чтобы убедиться, что они действительно ушли.

Тишина медленно вернулась на поляну.

Затем он слегка повернул голову.

— Выходи, дитя, — сказал он грубым человеческим языком. — Теперь ты в безопасности.

На мгновение ничего не произошло. Потом девочка вышла из-за дерева — бледная, дрожащая.

Старый орк внимательно осмотрел её.

— Надо было бежать, — пробормотал он. — Прятаться бы не помогло. Волки всё равно нашли бы тебя.

Только после этого он посмотрел на лежащего в снегу воина.

Огромный орк лежал израненный и окровавленный.

Старый друид тяжело вздохнул — так вздыхает человек, когда мир подбрасывает ему проблему, о которой он вовсе не просил.

Он ткнул тело концом посоха.

Живой.

— Ну конечно, — проворчал старый орк.

Он почесал бороду, глядя на раненого так, словно вся эта ситуация была чудовищной неприятностью.

Потом тихо пробормотал себе под нос что-то на грубом, гортанном языке, которого девочка не понимала.