Дитя небес

Глава 1. День, когда упало небо

В ночь, когда родилась Лира, небо упало.

Так потом рассказывали старики в деревне Ветреный Край. Конечно, небо не упало на самом деле. Просто был звездопад. Такой сильный, что ночь стала светлой, как день. Звезды сыпались, не переставая, целых три часа, и одна, самая яркая, упала прямо за полем, в Черный лес. Туда, куда никто не ходит.

В ту же ночь в доме повитухи раздался крик младенца. Девочки с глазами, в которых отражалось небо. Не голубыми, а именно с небом внутри — с крошечными облаками, которые медленно плыли по ее радужкам.

Ее назвали Лирой.

Сейчас Лире было двенадцать. И она была самой обычной неудачницей в деревне. Молоко у нее скисало в руках, лошади от нее шарахались, а ветер, казалось, специально путал ее волосы и уносил ее рисунки.

— Опять ты все портишь, небесное недоразумение, — ворчали соседи.

Только бабушка Мира никогда так не говорила. Она говорила другое:

— Ты просто не там слушаешь. Другие слушают землю. А ты должна слушать верх.

В день двенадцатилетия Лиры в деревне проводят обряд. Каждого ребенка ведут к Камню Ветров на холме. Камень должен дать ему ремесло. Кузнеца, пекаря, травника. Камень светится в руках и показывает знак.

Лира боялась этого дня больше всего.

Когда подошла ее очередь, вся деревня замолчала. Она положила ладони на холодный, поросший мхом камень.

Ничего не произошло.

Камень остался темным и холодным.

Люди начали шептаться. Кто-то засмеялся.

— Я же говорил, пустая она. Дитя без дара.

Лира хотела убрать руки, от стыда у нее горели уши, но камень вдруг... вздрогнул. И стал теплым. Не просто теплым, а горячим.

А потом из камня прямо в ее ладони ударил столп света. Не золотой, как у всех. А прозрачный, как воздух, с кружащимися внутри искрами, похожими на маленькие звезды.

Ветер на холме взвыл. И все, кто стоял рядом, увидели.

Ветер был видимым. Он стал лентами, белыми и голубыми, и все эти ленты тянулись к Лире. Они обвивали ее руки, играли с ее волосами, поднимали ее над землей на ладонь, на две.

Лира не испугалась. Впервые в жизни ей не было страшно и одиноко. Она слышала, как ветер шепчет. Не словами. Чувствами.

Он говорил: Наконец-то. Мы тебя так долго ждали.

Камень под ее руками треснул пополам. И из трещины вылетело перо. Огромное, с ее руку, легкое, светящееся перо, которое не падало, а парило в воздухе.

Лира схватила его.

В тот же миг ленты ветра взорвались и разлетелись во все стороны, раскидав людей. А в небе над Ветреным Краем, прямо средь бела дня, зажглись звезды.

Одна за другой. Семь ярких звезд сложились в созвездие, которого раньше никто не видел. Созвездие в виде птицы.

Бабушка Мира ахнула и прошептала:

— Дитя небес проснулось.

А из Черного леса, куда двенадцать лет назад упала та самая звезда, в небо поднялся ответный столб света.

И что-то начало лететь оттуда прямо к холму. Прямо к Лире.

Глава 2. То, что прилетело из леса

Столб света из Черного леса погас. А то, что летело, не перестало лететь.

Сначала все на холме подумали, что это птица. Очень большая птица. Потом кто-то крикнул, что это дракон, и люди бросились врассыпную.

Лира не могла пошевелиться. Перо в ее руке стало горячим и дрожало, как будто хотело вырваться.

Предмет из леса подлетел ближе и завис над треснувшим Камнем Ветров.

Это была не птица и не дракон.

Это был осколок. Осколок неба.

Размером с тыкву, неровный, он выглядел как кусок застывшего звездного света. Полупрозрачный, внутри него медленно кружились те же искры, что и в луче из камня. Он гудел. Низко и грустно.

— Не трогай его! — крикнул староста, который уже прятался за телегой. — Это из Черного леса! Это проклятие!

Но Лира уже слышала его. Осколок не гудел. Он звал. Тем же голосом без слов, что и ветер.

Сестра. Мы упали вместе. Я ждал.

Лира поняла. Двенадцать лет назад, в ночь ее рождения, упала не одна звезда. Упало две. Одна была она. А вторая — он.

— Ты ждал меня? — прошептала она и протянула к нему руку с пером.

Как только перо коснулось осколка, произошло три вещи одновременно.

Первое. Осколок вспыхнул и рассыпался на тысячу светлячков. Они закружились вокруг Лиры и впитались в ее кожу, в волосы, в платье. На секунду ее глаза стали полностью звездными.

Второе. За ее спиной с тихим хлопком раскрылись крылья. Не настоящие. Сотканные из того самого видимого ветра и света. Прозрачные, огромные, в два раза больше ее самой. Они были легкими, но от них шел ветер, который пригибал траву.

Третье. Со стороны Черного леса раздался вой. Не волчий. Глубокий, от которого задрожала земля. Вой того, кто охранял осколок все эти двенадцать лет и теперь понял, что его забрали.

Бабушка Мира схватила Лиру за руку. Ее глаза были полны ужаса и восторга.

— Лира, беги! Сейчас же! Это был не просто камень. Это было Яйцо. А теперь проснулся Страж!

— Какой Страж?

— Тот, кто не дает небесным детям вернуться домой, — крикнула бабушка и сунула ей в ладонь маленький мешочек с травами. — В лесу есть озеро. Озеро без дна. Прыгни в него, если догонит! Только там ты будешь в безопасности! Беги!

Лира не умела бегать с крыльями. Но крылья умели сами.

Она оттолкнулась от земли, и ветер подхватил ее. Она пролетела над холмом, над своей деревней, над полем.

Она летела. Впервые в жизни.

А внизу, ломая вековые деревья Черного леса, поднималось что-то огромное, темное, с глазами, как два потухших солнца. И оно смотрело прямо на нее.

На свое украденное сокровище.

Глава 3. Озеро без дна

Летать оказалось совсем не так, как мечтала Лира.

Это было не красиво. Это было страшно.

Крылья из ветра не слушались. Они хватали воздух рывками, то бросали ее вверх, к самым облакам, где было холодно и нечем дышать, то роняли вниз, почти к самым верхушкам деревьев. Мешочек с травами, который дала бабушка, больно бил по боку.

А сзади догонял Страж.

Лира не видела его целиком. Только слышала, как трещат деревья и как становится темнее. Как будто сам Черный лес встал и пошел за ней. Его тень ползла по полю быстрее ветра.

— Давай, давай, — шептала она своим крыльям. — Пожалуйста.

И крылья вдруг услышали. Они перестали дергаться. Они выровнялись. Ветер больше не бил ее, а понес. Мягко и быстро. Лира перестала бороться и просто доверилась.

Так, — сказал ей ветер. — Вот так правильно. Не управляй. Лети.

Внизу показалось то самое место, о котором говорила бабушка. Озеро без дна.

Оно было круглым и идеально черным. В нем не отражалось небо. Оно было как дырка в земле. Вокруг него не росла трава.

Страж был уже близко. Лира чувствовала его дыхание на спине. Холодное, пахнущее землей и старыми корнями.

Она собрала все силы и спикировала прямо в черную воду.

Мир перевернулся.

Воды не было. Она падала. Падала сквозь ночь, в которой плавали такие же осколки, как тот, что она нашла. Сотни, тысячи осколков. И каждый тихо звенел.

Она падала не вниз. Она падала вверх.

А потом падение остановилось. Она зависла в пустоте. Крылья исчезли. Перо в ее руке светилось теперь ровным, спокойным светом и освещало маленькую девочку, которая сидела на маленьком облачке прямо напротив Лиры.

Девочка была точь-в-точь как Лира. Только волосы у нее были белые, как у бабушки Миры в молодости, а глаза были уже полностью звездными.

— Ты долго, — сказала девочка голосом Лиры. — Я жду тебя двенадцать лет.

— Кто ты? — спросила Лира, и ее голос прозвучал здесь без звука.

— Я — это ты. Та часть, которую ты оставила здесь, когда упала. Твоя небесная часть. Меня зовут Ли.

Облачко под Ли качнулось, и Лира увидела, что внизу, под ними, есть еще что-то. Огромная тень, которая накрывала весь мир. Это и был настоящий Страж. Не тот, в лесу. Тот был лишь его маленьким пальцем.

Настоящий Страж не давал детям неба вспомнить, кто они.

— Чтобы проснуться полностью, ты должна вспомнить, — сказала Ли. — Почему ты упала? Ты помнишь?

Лира закрыла глаза. И перо в ее руке стало невыносимо горячим.

И она вспомнила.

Не деревню. Не бабушку. А другое небо. Бесконечное. И город из облаков. И голос, который кричал ей: Лети! Прячься! Они идут!

Она упала не случайно. Ее сбросили. Спасли.

Лира открыла глаза. Теперь они светились.

— Я вспомнила.

— Тогда забирай меня, — улыбнулась Ли и протянула руку. — И давай покажем Стражу, что такое настоящее Дитя небес.

Над Озером без дна в реальном мире вода взорвалась столбом черного света. И из него, уже не падая, а взлетая, поднималась Лира.

Но теперь у нее было два пера. И два сердца. И крылья у нее за спиной были уже не из ветра. А из чистого звездного света.

Глава 4. Крылья из звездного света

Вода в Озере без дна взорвалась.

Лира вылетела из черного столба, и деревня ахнула. Люди на холме, бабушка Мира, даже староста, который все еще прятался за телегой, увидели ее и замолчали.

Это была уже не совсем Лира.

Волосы ее стали белыми и парили в воздухе, будто под водой. В одной руке она держала то самое перо, а в другой — второе, которое ей дала Ли. А за ее спиной раскрылись новые крылья. Больше никаких лент ветра. Это были настоящие крылья, сотканные из живого звездного света. Каждое перышко в них было маленькой звездой. От них было светло, как днем.

Она больше не падала. Она стояла на воздухе, как на земле.

А из леса уже вышел Страж.

Теперь Лира видела его полностью. Это не было животное. Это был сам Черный лес, который собрался в одну фигуру. Из веток, корней, мха и камней. Высотой с три дома. Вместо лица у него было дупло, в котором горели два тусклых солнца. Это был Пограничник. Тот, кого ставят сторожить границу между небом и землей, чтобы никто не прошел ни туда, ни сюда.

— ОТДАЙ, — прогудел лес его голосом. От этого звука с деревьев облетели все листья. — НЕБЕСНОЕ ДОЛЖНО ОСТАТЬСЯ В НЕБЕ. ЗЕМНОЕ ДОЛЖНО ОСТАТЬСЯ НА ЗЕМЛЕ. ТЫ НАРУШАЕШЬ РАВНОВЕСИЕ.

— Я и есть равновесие! — крикнула Лира, и сама удивилась, как громко звучит ее голос. В нем теперь было два голоса, ее и Ли. — Я родилась и там, и здесь!

Страж не стал слушать. Он поднял руку-ветку и ударил.

Корни вырвались из земли прямо под Лирой и попытались схватить ее за ноги, утащить вниз, в землю.

Старая Лира упала бы и испугалась. Новая Лира просто взмахнула крыльями.

Звездный свет с ее крыльев ударил по корням, и они рассыпались в труху. Не сгорели. А превратились в сотни маленьких светлячков, которые разлетелись по полю.

— Ты не Страж, — прошептала Лира, вдруг поняв. — Ты Тюремщик.

Она вспомнила то, что показала ей Ли. Воспоминание о небесном городе.

Город из облаков горел. На него нападали тени. Такие же, как этот Страж, только во много раз больше. Тени, которые хотели, чтобы небо и земля никогда больше не встречались. Потому что когда они встречаются, рождаются такие, как Лира. Дети, которые могут все.

Ее не просто спасли, сбросив вниз. Ее спрятали. До тех пор, пока она не вырастет.

— Я не буду прятаться больше, — сказала она.

Лира сложила два пера вместе. Перо из этого мира и перо из того.

И они стали одним. Длинным, сияющим копьем из света.

Страж взревел и бросился на нее всем своим огромным телом.

Лира полетела ему навстречу.

Они столкнулись прямо над Озером без дна. Свет и Тьма. Звезда и Лес.

Удара никто не услышал. Была только вспышка. Такая яркая, что все в деревне на секунду ослепли.

Когда зрение вернулось, над озером было тихо.

Огромного монстра из веток больше не было. На его месте медленно оседала пыльца из листьев и света.

А Лира опускалась на воду. Она стояла прямо на черной поверхности Озера без дна, и оно ее держало. Крылья за ее спиной медленно гасли, но не исчезали.

Она была цела.

И вдруг она увидела. Озеро больше не было черным. Оно стало прозрачным. И в его глубине, на самом дне, которого не должно было быть, она увидела отражение. Не свое.

Там отражался небесный город. И он все еще горел. И тысячи других осколков, таких же детей, как она, падали с неба вниз, на землю, ища, где спрятаться.

Война наверху еще не закончилась.

И она только началась внизу.

Бабушка Мира подбежала к берегу озера и крикнула:

— Лира!

Лира повернулась к ней и улыбнулась. Ее звездные глаза были полны слез и решимости.

— Бабушка, мне нужно научиться летать по-настоящему. Потому что мне нужно найти остальных.

Глава 5. Другие

После битвы со Стражем Озеро без дна перестало быть без дна.

Теперь это было просто озеро. Глубокое, чистое, в котором отражалось небо. Бабушка Мира сказала, что впервые за сорок лет видит в нем свое отражение.

А Лира теперь видела больше.

Когда она касалась воды кончиком своего копья-пера, вода показывала ей других. Как карта.

— Смотри, — шептала она бабушке ночью, сидя на берегу. — Вот он.

На воде появилась рябь, и в ней возник мальчик. Примерно ее возраста. Он жил в городе из камня и стекла, где вместо лошадей ездили железные повозки. Он шел по шумной улице, и никто не замечал, что всякий раз, когда он злился, все фонари вокруг мигали и гасли. На его запястье было родимое пятно в виде маленького полумесяца. Точно такое же, как у Лиры, только у нее на плече.

— Он тоже упал. Но он не помнит. И его свет... смотри, он гаснет, — Лира коснулась воды, и свет вокруг мальчика на изображении стал тусклее.

— Почему гаснет? — спросила бабушка.

— Потому что его никто не слушает. Его дар считает себя проклятием.

Лира видела еще троих.

Девочку в пустыне, которая могла заставить песок петь, и песок складывался в города по ее желанию. Но она боялась своего дара и засыпала его, считая, что это джинн.

Мальчика в горах, который понимал язык камней. Камни рассказывали ему, где золото, но от их голосов у него постоянно болела голова.

И еще одного. Самого яркого и самого страшного. Мальчика над морем. Он стоял на скале во время шторма, и шторм слушался его. Волны замирали, когда он поднимал руку. Но его глаза были уже почти черными. Как то дупло у Стража.

— Он уже почти стал одним из них, — прошептала Ли. Теперь Ли всегда была рядом, иногда видимая только Лире, как легкая тень из света за ее плечом. — Тени находят нас первыми, если мы долго одни. Они шепчут, что наш дар это сила, которой нужно править, а не помогать.

— Мне нужно к ним, — сказала Лира. — Ко всем.

— Ты не успеешь пешком, — сказала бабушка Мира. — Мир большой.

— А я не пешком.

Лира встала. Ее крылья из звездного света за неделю после битвы стали плотнее. Она уже могла держаться в воздухе почти минуту, не падая. Но для путешествия через полмира этого было мало.

Ей нужен был небесный путь. Дорога, по которой падают звезды.

— Озеро это дверь, — вспомнила она слова Ли. — Но дверь должна открываться в обе стороны.

Она подняла копье и ударила им не по воде, а по воздуху над озером.

Воздух треснул. Как стекло.

И за трещиной открылся коридор. Коридор из ветра, звезд и падающих искр. В нем со свистом проносились осколки, другие дети, чьи-то потерянные мысли и сны. Это была Река Забвения. Река, по которой падают небесные дети на землю.

Оттуда же тянуло холодом и доносился далекий гул. Там, на другом конце Реки, все еще горел небесный город.

— Ты уверена? — спросила бабушка, и в ее голосе были слезы. — Там опасно.

Лира обняла ее. Крепко-крепко.

— Я теперь знаю, кто я, бабушка. Я не просто девочка из деревни. Я мост. Мост между небом и землей. И если я не соединю их снова, оба мира умрут поодиночке.

Она шагнула в трещину. Свет поглотил ее.

Через секунду она уже не была над озером.

Она стояла на крыше самого высокого стеклянного дома в каменном городе. Внизу гудели машины. А прямо перед ней стоял тот самый мальчик с родимым пятном-полумесяцем, и все фонари на крыше разом лопнули от страха.

Он смотрел на ее крылья и шептал:

— Ты... ты тоже монстр?

Лира улыбнулась и протянула ему руку. Ее рука светилась.

— Нет. Я как ты. Меня зовут Лира. И я пришла тебе напомнить, как летать.

А далеко за их спинами, в небе над городом, начала собираться огромная тень. Такая же, как Страж, только в сотни раз больше. Она почувствовала, что два небесных ребенка встретились. И ей это очень не понравилось.

Глава 6. Мальчик, который гасил свет

Мальчика звали Марк.

И он действительно думал, что он монстр.

— Это началось в девять лет, — рассказывал он Лире, сидя на краю крыши, пока внизу гудел ночной город. Его голос дрожал. — Я поссорился с мамой. Очень сильно. И в нашей квартире взорвались все лампочки. Все разом. Мама сказала, что это скачок напряжения. Потом в школе... я не хотел отвечать у доски. И проектор сгорел. А вчера я просто шел мимо витрины, и она треснула, когда я разозлился на себя.

Он показал свои руки. Они слегка искрились, как оголенные провода.

— Я ломаю все, к чему прикасаюсь, когда чувствую что-то сильное. Я не хочу никого поранить.

Лира смотрела на него и видела не монстра. Она видела то же, что видела в себе до Озера. Свет, который пытается вырваться, но не знает как, и поэтому бьет во все стороны.

— Ты не ломаешь, — сказала она. — Ты светишься. Просто очень ярко. Тебя не научили ставить... как это у вас называется... предохранитель.

— Кто ты вообще такая? — Марк смотрел на ее крылья, которые она сложила, чтобы не привлекать внимание с улицы. — Ты из цирка? Из кино?

— Я твоя сестра, — просто сказала Лира. — Мы упали с одного неба. Только в разные места.

Марк хотел засмеяться, но не смог. Потому что в этот момент родимое пятно-полумесяц на его руке вспыхнуло и стало теплым. А такое же пятно на плече Лиры ответило ему тем же светом.

— Ой, — прошептал Марк.

— Давай я покажу, — Лира села рядом и взяла его за руку. Ее звездный свет был прохладным и спокойным. — Закрой глаза. Не пытайся сдержать искры. Попробуй их послушать.

— Они шипят.

— А ты спроси, чего они хотят.

Марк закрыл глаза. Ему было страшно. Всю жизнь он пытался задавить это шипение внутри.

— Они... они хотят бежать. Быстро-быстро. Как ток по проводу.

— Тогда дай им дорогу. Но покажи им куда.

Лира вспомнила, чему ее научил ветер над полем. Не управляй. Лети.

Она подняла свободную руку и направила ее на самый дальний, неработающий фонарь на крыше. Старый, ржавый, без лампочки.

— Давай не ломать. Давай зажигать.

Марк зажмурился сильнее. Искры на его руках из злых и колючих стали мягкими, золотистыми. Они потекли не во все стороны, а по его венам, к ладони Лиры, а от нее — к фонарю.

Бах!

Фонарь не взорвался. Он вспыхнул. Ярким, чистым, белым светом, без всякой лампочки. Просто столб света бил из него в небо.

Марк открыл глаза и ахнул.

— Я... я это сделал? Я зажег, а не сломал?

— Ты — Дитя Грозы, — сказала Ли, которая сидела на парапете и болтала ногами, видимая только Лире. — Они умеют управлять энергией. Молниями. Светом. В небесном городе они были маяками.

Марк засмеялся. Впервые за три года — свободно и громко. И от его смеха зажглись еще два фонаря на соседних крышах.

Но их радость длилась ровно пять секунд.

Потому что столб света, который создал Марк, увидели не только они.

Небо над городом, которое до этого было просто ночным, вдруг начало сгущаться. Облака закрутились в воронку прямо над их крышей. И в центре воронки открылся глаз. Темный, без зрачка. Тот самый, большой Страж. Только этот был сделан не из леса, а из городского смога, проводов и разбитого стекла.

— ОНИ НАШЛИ НАС! — крикнула Ли. — БЫСТРО! ОНИ ЧУЮТ, КОГДА ДВОЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ И ЗАЖИГАЮТ МАЯК!

Из воронки потянулись щупальца из черного дыма. Они хотели потушить только что зажженный свет.

Марк инстинктивно вцепился в руку Лиры.

— Что делать?! Я не умею драться!

— А тебе и не надо драться! — крикнула Лира, и ее крылья вспыхнули во всю силу, осветив всю крышу. — Тебе надо светить! Вместе! На счет три!

Тень падала на них.

— Раз, два...

И Марк, вместо того чтобы бояться, вспомнил, как это — не сдерживаться.

— ТРИ!

Что было дальше, когда два небесных ребенка зажглись одновременно посреди каменного города?

Глава 7. Как зажигается маяк

— ТРИ!

Марк не стал гасить искры. Он впервые в жизни отпустил их все. Сразу.

Лира не стала прятать крылья. Она раскрыла их на весь размах.

Два света встретились.

Звездный свет Лиры был холодным, тихим и древним, как свет далеких созвездий. Свет Марка был горячим, трескучим, живым, как молния, которая только что ударила.

Когда они соприкоснулись, раздался не грохот. Раздалась музыка.

Чистый, высокий звук, как будто кто-то ударил по хрустальному колоколу размером с небо.

Волна света пошла от крыши во все стороны. Она прошла сквозь смог, сквозь бетон, сквозь провода.

И там, где она проходила, черный дым Стража не просто исчезал. Он превращался.

Щупальца из смога и стекла, которые уже почти схватили их, вдруг застыли, посветлели и рассыпались тысячей белых бумажных самолетиков, которые закружились над городом и медленно опустились на улицы.

Воронка над городом треснула. Глаз в ее центре моргнул от боли и с шипением закрылся. Облака разлетелись, и на секунду над каменным городом стало видно настоящее ночное небо. Чистое, без смога. И на нем горели две новые звезды. Ярко-ярко. Рядом друг с другом.

На соседних крышах люди выбегали посмотреть, что случилось. Кто-то снимал на телефон, кто-то просто смотрел вверх, открыв рот. Внизу на улице водители выходили из машин.

А на крыше стояли двое детей, держась за руки, и светились так, что было больно смотреть.

Марк посмотрел на свои руки. Искры больше не шипели и не кусались. Они спокойно текли по коже, как маленькие золотые рыбки.

— Я... я могу их контролировать, — прошептал он. — Они слушают.

— Конечно слушают, — Лира улыбнулась, но ее улыбка быстро погасла. Она смотрела не на город. Она смотрела на свое копье-перо.

Оно вибрировало. И показывало не вниз, а куда-то вдаль. За океан. Туда, где была пустыня и девочка, которая заставляла петь песок.

И туда, где был шторм и мальчик с черными глазами.

— Ли, что это? — тихо спросила Лира.

Ли, которая после их общего удара стала почти полностью видимой и теперь светилась так же ярко, как Лира, ответила серьезно:

— Маяк. Вы зажгли маяк. Теперь вас видят все. И наши, и те, другие.

— Это плохо?

— Это значит, что времени прятаться больше нет, — сказала Ли. — Теперь начнется гонка. Кто найдет остальных первым. Мы или Тени.

Марк подошел к краю крыши и посмотрел на город, который впервые за много лет увидел звезды.

— А куда теперь? — спросил он. Его голос больше не дрожал. — Обратно к твоему озеру?

Лира покачала головой. Она снова ударила копьем по воздуху, и воздух снова треснул, открывая коридор из ветра и падающих звезд.

— Нет. Теперь мы идем за следующей. За девочкой, которая поет песком. Ее свет почти погас, Марк. Она совсем одна.

— Я с тобой, — сказал Марк без раздумий. — Куда бы ты ни шла.

Он взял ее за руку. Его свет и ее свет снова сплелись.

— Держись крепче, — сказала Лира. — В первый раз всегда немного тошнит.

И они шагнули в трещину в небе.

А внизу, на улице, один из бумажных самолетиков, в который превратилась Тень, вдруг дрогнул. Он не упал. Он развернулся и полетел. Быстро, целенаправленно, на север. К горам. Туда, где жил мальчик, который понимал камни.

Не все Тени были уничтожены ударом.

Одна успела сбежать. И она летела предупредить.

Глава 8. Девочка, которая хоронила города

В пустыне было так тихо, что Лира слышала, как падает ее собственный пот.

Коридор из звезд выбросил их с Марком не на песок, а прямо в небо над барханами. Лира успела подхватить Марка крыльями, и они спланировали вниз, подняв тучу золотой пыли.

— Где мы? — Марк закашлялся, его городской свет шипел от сухого воздуха.

— Здесь, — Лира показала копьем.

Внизу, в тени огромной скалы, стояли глиняные домики. Маленький оазис. И посреди оазиса сидела девочка лет десяти. Худая, в выцветшем синем платье. Перед ней на песке были построены десятки крошечных, идеальных городов из песка. С башнями, мостами, дворцами.

Девочка плакала. И с каждым ее всхлипом один из городов рассыпался сам по себе.

— Что она делает? — прошептал Марк.

— Она прячет дар, — тихо сказала Ли. — Смотри внимательнее.

Лира прислушалась. Не ушами.

Песок вокруг девочки не был мертвым. Он дрожал. Он хотел к ней. Он шептал ей: построй, построй еще, мы хотим быть городом, мы хотим быть живыми. А девочка шептала в ответ: нет, нельзя, мама сказала, что это шайтан, что из-за меня умер колодец.

Лира поняла. Когда эта девочка впервые построила что-то по-настоящему, она случайно вытянула всю воду из подземного источника в свой дворец. И оазис чуть не погиб.

Теперь она наказывала себя. Строила и сама же уничтожала.

Лира и Марк спустились.

Девочка увидела их и вскочила, заслонив свои города.

— Уходите! Не смотрите! Я все сломаю!

— Не надо ломать, — мягко сказала Лира и села прямо на горячий песок. Крылья погасли, чтобы не пугать. — Меня зовут Лира. Это Марк. А как тебя зовут?

— Самира, — буркнула девочка и отвернулась. — И я не хочу играть.

— А мы не играть, — Марк сел рядом с Лирой и, хотя ему было страшно обжечься, коснулся песка. Его искры тут же ушли в землю и заставили несколько песчинок подпрыгнуть и засветиться. — Мы тоже... странные.

Самира смотрела на светящиеся песчинки во все глаза.

— Ты тоже...

— Да. И я тоже боялась, — Лира протянула руку к самому большому, еще не рассыпавшемуся городу Самиры. — Можно?

Самира нехотя кивнула.

Лира не стала трогать город. Она коснулась песка рядом. И прошептала:

— Не надо быть дворцом. Будь просто... рекой.

Песок вздрогнул и потек. Сам. Без рук. Он потек между городами, как настоящая вода, прохладная и звенящая.

Самира ахнула. Песок слушался Лиру.

— Он и тебя слушается, — сказала Лира. — Просто ты приказываешь ему умереть. А он хочет жить.

— Но мама говорит, я приношу беду...

— Ты приносишь не беду. Ты приносишь форму. Песок сам по себе — просто пыль. Ты даешь ему смысл. Это не шайтан, Самира. Это твой дар. Ты — Дитя Песни.

Самира всхлипнула, но уже по-другому. Она посмотрела на свои рассыпанные города и впервые за год не стала их топтать.

Она закрыла глаза, подняла руки и запела. Без слов. Просто мелодию, которая жила у нее внутри с рождения.

И тогда произошло чудо.

Весь песок вокруг оазиса поднялся в воздух. Миллионы песчинок. Они закружились вихрем, выше скал, выше солнца. И в этом вихре начали складываться не маленькие домики. А огромный, парящий в небе город. Золотой, полупрозрачный, с летающими мостами и башнями до облаков. Город, который она видела во снах.

Оазис внизу, в тени этого города, вдруг забурлил. Из-под земли ударил фонтан воды. Такой сильный, какого здесь не видели сто лет. Старый колодец, который она когда-то осушила, не просто наполнился. Он стал озером.

— Я... я не сломала... — прошептала Самира, глядя на чудо. — Я починила!

Три родимых пятна вспыхнули одновременно. Полумесяц у Лиры, у Марка и теперь у Самиры на ладошке.

И в этот момент золотой город из песка дрогнул. Одна из его башен треснула, и оттуда посыпался не песок. А черный пепел.

Из трещины на них смотрело несколько черных глаз.

Тени нашли этот оазис раньше них. Они уже давно жили в страхах Самиры. И они не хотели, чтобы она вспомнила, как строить.

— Марк, — крикнула Лира, поднимая копье, которое снова стало тяжелым. — Кажется, нам нужен маяк побольше!

Глава 9. Трое

Черный пепел из башни золотого города не падал. Он летел.

Он собрался в воздухе в фигуру. Тонкую, как будто сделанную из обугленной бумаги, с длинными руками и лицом без рта. Тень Шептунья. Та, которая жила в голове Самиры и повторяла голос ее мамы: ты приносишь беду, ты все портишь, лучше ничего не делай.

— НЕ СТРОЙ, — прошелестела она голосом мамы Самиры. — ТЫ СНОВА ВСЕ СЛОМАЕШЬ.

Самира вскрикнула и закрыла уши. Золотой город над оазисом дрогнул. Башни начали осыпаться.

— Не слушай ее! — крикнула Лира и бросилась вперед. Она взмахнула копьем, и лезвие из звездного света рассекло фигуру пополам.

Но Шептунья только засмеялась и снова собралась. Свет Лиры мог ранить ее, но не убить. Потому что рана была не у Тени. Рана была у Самиры.

— Она питается ее страхом! — крикнула Ли, которая пыталась держать золотой город, чтобы он не упал на настоящий оазис. — Пока Самира боится, Тень бессмертна!

Марк понял. Он подбежал к Самире и схватил ее за плечи. Его руки искрились, но уже не больно.

— Эй! Смотри на меня! Помнишь фонарь? Ты думала, ты ломаешь, а ты зажигала! Она врет! Твоя мама так не говорит, это она говорит ее голосом!

— А вдруг снова... вдруг колодец снова исчезнет? — плакала Самира.

— Тогда мы построим новый! Вместе! — Марк посмотрел на Лиру. — Лира, дай ей опору!

Лира поняла. Она воткнула копье в песок и раскинула крылья. Звездный свет от крыльев ударил не в Тень, а в землю под ногами Самиры. Песок под ней стал твердым, как камень. Не зыбучим, предательским, а надежным.

— Чувствуешь? — крикнула Лира. — Земля держит тебя! Ты не падаешь! Строй!

Самира всхлипнула, вытерла слезы грязной ладошкой и посмотрела на свои руки. На полумесяц, который горел на них.

Она перестала закрывать уши. Она посмотрела прямо в безротое лицо Тени и крикнула, уже своим голосом, а не испуганным шепотом:

— Ты не моя мама! Моя мама сейчас набирает воду из нового озера и улыбается!

И она запела снова. Но теперь это была не грустная песня. Это была боевая песня. Песня строителей.

Песок взвыл.

Золотой город над ними не просто перестал осыпаться. Он сжался, скрутился и превратился в огромную руку. Руку из песка размером с дом. И эта рука схватила Шептунью.

— Что... что делать дальше?! — крикнула Самира, держа руку в воздухе. Она дрожала от напряжения.

— А теперь я! — заорал Марк и подпрыгнул, коснувшись песчаной руки.

Золотые искры Марка побежали по песку, как ток по проводам. Песчаная рука из золотой стала стеклянной, прозрачной и раскаленной изнутри, как лампочка. Тень внутри нее завизжала. Свет выжигал ее изнутри.

— ЛИРА, ДАВАЙ!

Лира уже летела. Она выдернула копье из земли и на всем лету вонзила его прямо в стеклянный кулак.

Взрыва не было. Была вспышка тишины.

Стеклянный кулак рассыпался миллионами искр, которые не упали, а взлетели в небо и стали новыми звездами. А от Тени не осталось даже пепла.

Над пустыней наступил вечер, но было светло, как днем. Потому что в небе горело уже три новые звезды рядом. Маяк стал в три раза ярче.

Самира упала на колени, тяжело дыша. Золотое озеро рядом с оазисом тихо плескалось.

— Мы... мы победили?

Марк упал рядом с ней и засмеялся, глядя на свои руки, которые теперь светились ровным, спокойным светом.

— Мы построили. И зажгли. И полетели.

Лира опустилась к ним. Ее копье теперь было длиннее. На нем появилась новая насечка — тонкая золотая линия, похожая на песчаную дюну, и рядом — зигзаг молнии.

— Вы чувствуете? — прошептала она.

Все трое замерли. Земля под ними дрожала. Но не от Теней.

Далеко на севере, в горах, где жил мальчик, который слышит камни, проснулся еще один маяк. Черный. И он звал их. Не как друг. Как вызов.

Мальчик с черными глазами уже не просто слушал шторм. Он стал штормом.

И он шел к ним.

Глава 10. Камень и Шторм

Мальчика в горах звали Тимур.

Он не говорил с трех лет. Врачи думали, что он немой. А он просто не видел смысла говорить с людьми, когда камни вокруг говорили гораздо интереснее.

Каждый камень в его деревне помнил все. Этот помнил, как здесь было море. Тот — как по нему стучал дед Тимура. Камни не врали, не шептали гадости, как люди в школе. Они просто были.

Но в последнее время камни начали болеть.

Тимур сидел в своей пещере, любимом месте над деревней, и держал в руках свой любимый камень. Гладкий, теплый речной голыш с белой полоской. Его единственный друг.

— Больно, — вдруг сказал камень. Не словами. Тимур просто почувствовал это в голове, как зубную боль. — Сверху идет тяжелый. Черный. Он давит.

И Тимур почувствовал. Небо над горами стало низким и свинцовым. Ветер пах не снегом, а солью и озоном, как будто море пришло в горы.

На хребет напротив его пещеры опустилась фигура.

Мальчик. Лет тринадцати. Босой, в рваной одежде. Он стоял прямо на острие скалы, где не смог бы удержаться даже горный козел. Вокруг него крутился ветер, а за его спиной клубились тучи. Его глаза были полностью черными, без белков, и в них иногда проскакивали молнии.

Это был Рен. Мальчик-Шторм.

— Я чувствую тебя, маленький слушатель, — сказал Рен, и его голос был как гром вдалеке. — Ты прячешься. Как все вы прячетесь. Строите свои домики из песка, зажигаете свои фонарики.

Тимур вжался в стену пещеры. Камни вокруг него задрожали от страха. Они боялись Рена.

— А я больше не прячусь, — Рен поднял руку, и в ущелье ударила молния, расколов вековую сосну пополам. — Тени сказали мне правду. Мы не должны просить разрешения у земли. Земля должна бояться нас. Мы — Дитя небес! Мы должны править, а не помогать!

Он вытянул руку в сторону деревни Тимура внизу. Маленькие домики, дым из труб, люди, которые не понимали Тимура.

— Смотри, как это легко. Один взмах — и они замолчат навсегда. И камни наконец-то смогут отдохнуть от их топота.

Тимур не мог этого допустить. Камни любили деревню. Они помнили ее детей.

Он впервые за девять лет открыл рот и закричал. Без звука. Просто всей своей болью.

И в этот же момент небо над горами треснуло. Так же, как над оазисом и над каменным городом.

Из трещины вывалились трое. Лира, Марк и Самира, держась друг за друга. Их общий свет был таким ярким, что черные глаза Рена на секунду стали обычными, испуганными глазами мальчика.

— Остановись! — крикнула Лира, и ее звездные крылья встали щитом между Реном и деревней.

Рен увидел их. Увидел три светящихся полумесяца. И засмеялся.

— А, вот вы где. Три маленьких маяка. Тени сказали, что вы придете. Сказали, что вы слабые. Потому что вы делите свет, вместо того чтобы забрать его себе.

— Тени тебе врут! — крикнул Марк, и его руки вспыхнули молниями. — Они и нам врали!

— Врут? — Рен поднял обе руки, и весь шторм, который он привел с моря, собрался в один кулак. — А мне они дали силу! Смотрите!

Он ударил черной молнией не в них, а в гору рядом. Половина хребта просто исчезла, превратившись в пыль.

— Я могу все! А вы что можете? Строить песочные замки?

Самира, которая до этого дрожала, увидев такую силу, вдруг шагнула вперед.

— Мы можем строить лучше, чем ты умеешь ломать.

Тимур в пещере увидел ее. Девочку, которая пела песком. Он почувствовал, как ее песок зовет его камни. Как будто давно потерянные братья нашли друг друга.

И Тимур сделал то, чего не делал никогда. Он не стал слушать камни. Он приказал им.

Он поднял свой маленький речной голыш и бросил его прямо к ногам Лиры.

Голыш коснулся земли и взорвался. Не осколками. А горой.

Из земли выросла стена из чистого гранита высотой с пятиэтажный дом, закрыв деревню от Рена.

Рен развернулся к пещере.

— Значит, ты четвертый. Каменное сердце.

Лира подлетела к пещере и протянула руку маленькому перепуганному мальчику, который все еще не мог говорить, но глаза которого теперь светились четвертым полумесяцем.

— Пойдем к нам, — прошептала она. — Камни не должны молчать в одиночестве.

Тимур посмотрел на ее руку, на бушующий шторм, на свою деревню внизу и вложил свою маленькую грязную ладошку в ее светящуюся руку.

И тогда четыре маяка загорелись одновременно.

А пятый, черный, напротив них, загорелся еще ярче от ярости.

Битва четверых против одного, кто стал почти Тенью, начинается.

Глава 11. Битва на хребте

Воздух в горах был таким тонким, что его приходилось не вдыхать, а откусывать маленькими кусочками. И каждый кусочек пах озоном, мокрым камнем и скорой грозой.

Тимур знал эту гору лучше, чем свою собственную ладонь. Он знал, где здесь живет эхо, которое всегда отвечает три раза. Знал камень, который гудит, если на него сесть в полдень. Знал трещину, где даже летом не тает лед.

И поэтому он сразу понял — гора боится. Впервые за всю его девятилетнюю молчаливую жизнь.

Камни не говорили словами. Они говорили тяжестью. И сейчас все камни в хребте стали невыносимо тяжелыми, как будто на них наступил кто-то огромный.

Этот огромный стоял на соседнем пике.

Мальчик. На вид лет тринадцать, не больше. Босой, хотя камень под его ногами был покрыт инеем. Его рваная футболка и штаны трепетали, хотя ветра не было. Ветер был ВНУТРИ него. Он крутился вокруг него воронкой из пыли, снега и сухих листьев. А глаза... Тимур никогда не видел таких глаз. В них не было белого. Только черная, кипящая туча, в которой иногда вспыхивали синие прожилки молний.

Это был Рен.

Рен поднял голову и посмотрел прямо на пещеру Тимура, хотя до нее было полкилометра и ее скрывали камни.

— Я знаю, что ты здесь, слушатель, — сказал он. И его голос долетел до Тимура не по воздуху, а через камень, на котором Тимур сидел. Камень завибрировал от его голоса. — Ты все слушаешь, слушаешь... А что ты слышишь? Как они топчутся по тебе? Как строят свои сараи?

Внизу, в долине, лежала деревня Тимура. Маленькие домики с дымками, школа, где его дразнили немым, его мама, которая развешивала белье.

Рен медленно поднял руку в сторону деревни. Тучи над всей долиной, которые до этого просто висели, начали закручиваться в спираль. В центре спирали засияло черным.

— Мне сказали, что если я сотру это место, то камни наконец-то замолчат и перестанут болеть. Что я сделаю им хорошо. Ты же хочешь, чтобы им стало хорошо?

Тимур хотел закричать НЕТ. Но горло, которое молчало девять лет, не слушалось. Он только смог сжать в руке свой речной голыш — единственный камень, который никогда не жаловался, а просто был теплым.

И в этот момент гора над ним треснула.

Не от удара молнии. А от света.

Небо над хребтом лопнуло, как тонкий лед, и из трещины, из Реки Забвения, вывалились трое, держась за руки и крича от ветра.

Лира упала первой. Ее звездные крылья раскрылись инстинктивно, и она спланировала, подняв тучу снега. За ней — Марк, чьи руки искрились от страха и холода, и Самира, которая вцепилась в них обоих и визжала, потому что ненавидела высоту.

Они приземлились между Тимуром и Реном.

Лира сразу увидела и мальчика в пещере, и мальчика на скале. И поняла все без слов. Она видела черноту в глазах Рена. Такую же, какая была в Страже в лесу. Только эта чернота была живой, голодной и очень, очень обиженной.

— Отойди от него! — крикнула Лира Рену, и ее голос эхом разнесся по ущелью. Ее крылья вспыхнули, осветив весь хребет.

Рен увидел ее крылья. И его черные глаза сузились.

— Еще одна. Светлячок. Вы все время приходите, когда я почти... — он сжал кулак, и молния ударила в скалу в метре от Лиры, оставив дымящуюся борозду. — Вы слабые! Вы делитесь! А надо забирать! Тени показали мне! Мир должен быть тихим и моим!

— Тени тебе врут! — крикнул Марк, вставая рядом с Лирой. Он вытянул руки, и молния Рена, которая еще шипела на камне, вдруг потянулась к нему, к его золотым искрам, и растворилась в них. — Я тоже думал, что я монстр! Они и мне врали!

Самира, дрожа от холода, подбежала к краю и посмотрела вниз на деревню.

— Лира, там же люди! Дети!

— Знаю! — Лира посмотрела на пещеру, где прятался Тимур. Она видела его полумесяц, который горел под грязной курточкой, но горел тускло, от страха. — Эй! Мальчик в пещере! Тебя как зовут?!

Тимур не ответил. Он не мог.

Рен засмеялся. Смех у него был как град по крыше.

— Он не говорит! Он слушает! Всю жизнь слушает, как вы все топаете у него над головой! А я дам ему тишину! Смотрите!

Он поднял обе руки к небу и дернул его вниз.

Все небо, все тучи, весь шторм, который он притащил с далекого моря, сжались в один шар из черной воды и ветра у него над головой. Шар гудел так, что у Лиры заложило уши.

— РЕН, НЕ НАДО! — заорала Ли, которая теперь была видна всем, потому что свет от четырех полумесяцев стал слишком ярким, чтобы ее скрывать.

Рен бросил шар.

Не в Лиру. Не в Марка. В деревню.

Время замедлилось.

Лира поняла, что не успеет долететь. Марк понял, что не успеет перехватить. Самира закричала.

А Тимур...

Тимур посмотрел на свою деревню. На домик, где его ждала мама. На школу. На свой любимый большой валун у реки, на котором он сидел каждый день.

И в его голове впервые за девять лет прозвучал не чужой голос камня. А свой собственный.

НЕТ.

Он вскочил. Выбежал из пещеры на открытое место, куда бил ледяной ветер. Поднял свой маленький речной голыш над головой и со всей силы, со всей обиды, со всей любви, на которую был способен, швырнул его вниз, под ноги Лире и закричал одно слово. Первое слово за девять лет молчания.

— ДЕРЖИТЕ!

Голыш коснулся земли.

И гора ответила.

Глава 12. Падение Шторма

Голыш коснулся земли и не упал.

Он вошел в нее, как капля воды входит в другую воду. Без стука. И в тот же миг вся гора выдохнула.

Тимур никогда не приказывал камням. Он всю жизнь только слушал. Он знал, что камни упрямые, старые и очень обидчивые. Если попросить их быстро, они сделают наоборот. Если приказать — они вообще замолчат на неделю.

Поэтому он не приказывал. Он попросил. Всем своим маленьким, девять лет молчавшим сердцем.

Пожалуйста. Помогите. Не дайте им упасть.

И камни услышали не команду. Они услышали своего. Того, кто девять лет сидел на них и слушал, как они вспоминают, когда здесь было море.

Земля под ногами Лиры дрогнула. Сначала чуть-чуть, как будто кто-то ворочается во сне. Потом сильнее. Снег с соседних пиков посыпался лавинами, но лавины обтекали деревню, будто их кто-то отводил рукой.

Прямо из голой скалы, из того места, куда упал голыш, вверх рванул гранит.

Не вырос. Именно рванул, как росток сквозь асфальт, только в тысячу раз быстрее и больше. С рёвом, с треском, с грохотом, от которого у всех заложило уши. Стена. Чистая, серая, с прожилками кварца, которые светились на солнце. Шириной в реку, высотой с пятиэтажный дом. Она встала между черным шаром Рена и деревней, закрыв собой все ущелье.

Чёрный шар шторма врезался в неё.

Если бы это был обычный камень, его бы разнесло в пыль. Но это был не обычный камень. Это был камень, в который Тимур вложил всё — свой страх, свою любовь к маме, которая каждый вечер гладила его по голове и говорила «ничего, сынок, заговоришь, когда захочешь», свою злость на мальчишек, которые кидались в него снежками и кричали «немой».

Шар взорвался. Чёрная вода, ветер и молнии растеклись по гранитной стене, шипя и пытаясь её растворить. Но стена держала. По ней пошли трещины, но она держала. А за стеной, в деревне, люди даже не поняли, что произошло. Они только услышали далёкий гром и увидели, что над их долиной вдруг появилась новая скала, которой вчера не было.

На хребте наступила тишина.

Рен стоял на своей скале, тяжело дыша. Его руки тряслись. Шар был его самым сильным ударом. Тем, чему его научила Тень, которая жила в нём. Хочешь, чтобы они замолчали? Сотри их.

И его удар не сработал. Его остановил немой мальчишка камнем.

— Нет... нет, так не должно быть... — прошептал Рен, и чернота в его глазах пошла рябью, как будто в ней что-то треснуло. — Вы должны бояться! Вы должны...

— Мы боимся, — сказала Лира и медленно пошла к нему. Её крылья были сложены, копьё она оставила воткнутым в землю рядом с Тимуром. Она шла без оружия. — Я тоже боюсь. Каждый день боюсь. Что не смогу. Что упаду.

Рен попятился. На его скале почти не было места.

— Не подходи! Я... я могу всё! Мне Тени дали силу! Они сказали, я особенный! Что я должен править!

— А что они попросили взамен? — тихо спросил Марк. Он подошёл с другой стороны, тоже без искр. Его руки были обычными, человеческими, и от этого было страшнее. — Что ты отдал им, а?

Рен схватился за голову. В его голове два голоса орали одновременно. Его собственный, маленький, испуганный, который помнил, как он стоял на берегу моря и просто хотел, чтобы волны его послушались, чтобы хоть кто-то его послушался. И второй — шелестящий, без рта, который говорил: они хотят забрать твою силу, они завидуют, ударь их, сотри их, стань Тишиной.

— Заткнитесь! Заткнитесь все! — закричал Рен, и вокруг него снова начал закручиваться чёрный ветер. Но теперь этот ветер резал его самого. На его щеках появились порезы из воздуха.

Тень внутри него поняла, что теряет ключ. И решила, что если не может забрать остальных, то заберёт хотя бы его.

Чёрный дым повалил из его рта, из глаз, из ушей. Он поднимался над ним и собирался в ту самую фигуру без лица, которую видела Самира в пустыне. Только во много раз больше.

— ОНА ВЫХОДИТ! — крикнула Ли. — ОНА ПЫТАЛАСЬ ВЫЙТИ ЧЕРЕЗ НЕГО С САМОГО НАЧАЛА! РЕН БЫЛ НЕ ВОИНОМ, А ДВЕРЬЮ!

Самира всё поняла. Она подбежала к Тимуру и схватила его за руку.

— Тимур! Держи его! Камнем! Не дай ему упасть туда!

Тимур кивнул. Он топнул ногой, и от его пещеры до скалы Рена выросла тонкая каменная дорожка, как мост. Лира и Марк побежали по ней.

Тень уже почти полностью вышла из Рена. Рен висел в воздухе внутри неё, как муха в янтаре, и глаза его были уже почти совсем белыми.

Лира схватила его за одну руку, Марк — за другую.

— Держим! — заорал Марк.

— РЕН! СЛУШАЙ НАС, А НЕ ЕЁ! — крикнула Лира прямо в его белое лицо. — КАК ТЕБЯ ЗВАЛИ ДО ШТОРМА?! ТЫ ПОМНИШЬ МАМУ?!

— Ма... ма... — прошептал Рен. Одно слово. Но этого хватило.

В его груди, там, где горел чёрный полумесяц, появилась маленькая трещинка золотого света. Настоящего, его собственного.

— ДАВАЙ! — крикнул Марк Лире.

Марк не стал бить молнией в Тень. Он сделал наоборот. Он направил все свои золотые искры, весь свой свет, не наружу, а внутрь, в Рена, через их сцепленные руки.

Золотой свет побежал по венам Рена, как ток, и ударил прямо в чёрный полумесяц.

Раздался звук, которого не должно быть. Звук, будто лопнула струна внутри мира.

Чёрная фигура заверещала. Беззвучно, но так, что камни вокруг пошли трещинами. Её отшвырнуло от Рена, от моста, от горы. Она повисла в воздухе над ущельем, огромная, бесформенная, и начала таять, как дым на ветру.

А Рен упал. Обычным мальчишкой. Тяжёлым и живым. Лира и Марк едва успели его подхватить.

Они опустили его на новую гранитную стену. Пять детей лежали на ней, тяжело дыша. Над ними было чистое, промытое грозой небо.

Рен открыл глаза. Глаза были серыми. Обычными, человеческими, заплаканными глазами тринадцатилетнего мальчика.

— Я... я слышал море, — прошептал он. — Оно звало меня домой.

На его ладони горел полумесяц. Уже не чёрный. Тёмно-синий, как море перед бурей. Но светящийся.

Пять маяков горели рядом. И впервые за тысячу лет Река Забвения над ними стала не чёрной, а золотой.

Ли посмотрела вверх и прошептала:

— Они увидели нас. Хранители. Они открывают врата.

Прямо над их головами облака разошлись, и в них проступили очертания чего-то огромного. Города из света.

Аэрлис ждал.

Глава 13. Пятый маяк

Костра не было. Огонь в горах на такой высоте развести невозможно — ветер съедает любую искру еще до того, как она успевает стать пламенем.

Поэтому горел Марк.

Он сидел, скрестив ноги, и держал перед собой ладони лодочкой, а между ладонями висел маленький шарик из чистого, теплого света. Не жаркий, как костер, а теплый, как лампа у кровати, когда болеешь. От него не шел дым, но от него шел запах — запах нагретой на солнце пыли, летних каникул и маминых блинов. Каждый чувствовал в этом свете что-то свое.

Вокруг этого шарика сидели пятеро детей, которые за один день перевернули две долины, одну пустыню и половину каменного города.

Тимур сидел ближе всех к обрыву. Он молчал, но теперь это было другое молчание. Не пустое, от того, что слова не идут. А полное, как у камня, который держит на себе гору и знает, что делает важное дело. На его коленях лежал тот самый речной голыш, который теперь был не гладким, а покрытым тонкими, светящимися трещинками, как будто внутри него зажглась маленькая вселенная. Время от времени голыш тихо гудел.

Самира сняла свои сандалии и грела босые ноги у света Марка. Ее синее платье было порвано и в пыли, но в ее волосах запутался золотой песок, который не хотел высыпаться. Она строила. Даже сейчас. Из маленьких камушков она строила крошечный городок вокруг светового шарика Марка — с башенками, чтобы свету было где жить.

Рен сидел чуть в стороне. Он все еще был бледным, и под глазами у него были черные круги, как будто он не спал год. Его новый темно-синий полумесяц на ладони то вспыхивал, то гас, как маяк во время шторма. Он смотрел не на свет, а на свои руки, и не мог поверить, что они больше не режут воздух.

Лира сидела между ними всеми. Ее копье лежало поперек коленей. На нем теперь было пять знаков: перо, зигзаг молнии, бархан, гора и волна. Копье стало тяжелее, но держать его стало легче. Она была мостом, и она чувствовала, как через нее течет свет от одного к другому, выравнивая, успокаивая.

— Расскажи, — тихо сказала она Рену. Не приказала. Попросила.

Рен вздрогнул.

— Я не помню, когда это началось. Я жил у моря. В деревне, где все ловят рыбу. Мой отец... он утонул. Мама говорила, что море забрало его. И я возненавидел море. Я каждый день приходил на скалу и кричал на волны. Чтобы они вернули его.

Он поднял голову, и в его серых глазах отразился свет Марка.

— И однажды одна волна... она остановилась. Прямо в воздухе. И не упала. Я подумал, что мне показалось. А на следующий день я поднял руку, и ветер толкнул лодку моего дяди к берегу. Я... я подумал, что я проклятый. Как ты, Марк.

Марк кивнул, не перебивая.

— А потом пришел шепот. Не из моря. Из тишины между волнами. Он сказал, что я не проклятый. Что я — король. Что море должно слушать меня, потому что я — Дитя Шторма. Что если я стану достаточно сильным, я смогу приказать морю отдать отца.

Ли, которая сидела на краю гранитной стены, которую создал Тимур, и болтала ногами над пропастью, тихо сказала:

— Тишина всегда обещает то, что ты хочешь больше всего. Это ее наживка.

— Она учила меня, — продолжал Рен, и голос его стал злым, но злым уже на самого себя. — Сначала маленькие вещи. Поднять волну. Разогнать тучи. А потом... она сказала, что люди внизу слишком шумные. Что из-за их шума я не слышу отца. Что надо их заставить замолчать. Сначала я просто пугал их штормом. А потом... потом мне стало нравиться, как они боятся. Потому что когда они боялись, я чувствовал себя большим. Не маленьким мальчиком, у которого утонул папа.

Самира перестала строить городок. Она подошла и села рядом с Реном. Молча взяла его холодную руку в свою теплую.

— А мой папа тоже уехал, — прошептала она. — В город на заработки. И не вернулся. И я тоже думала, что если я построю самый красивый город, он вернется, потому что увидит его издалека.

Тимур вдруг протянул Рену свой гудящий голыш. Рен взял его. Камень в его руках перестал гудеть и стал просто теплым. И Рен впервые почувствовал, что камень — это не просто тяжесть, которую надо сдвинуть. Это — память. Камень помнил отца Рена. Помнил, как тот смеялся, когда чинил сети.

Рен заплакал. Тихо, без воя и ветра. Обычными человеческими слезами. И с каждой слезой, которая падала на гранит, синий полумесяц на его ладони горел все ровнее и ярче.

— Что такое Тишина? — спросила Лира у Ли. — Что она такое, на самом деле?

Ли посмотрела на золотой разлом в небе, где виднелся Аэрлис.

— Когда-то давно, когда небесный город только построили, Хранители решили, что в идеальном мире не должно быть ничего тяжелого, грязного и громкого. Никаких камней, которые падают на голову. Никаких штормов, которые топят корабли. Никакого песка, который лезет в глаза. Никаких молний, которые сжигают дома. Они заперли все это в самом глубоком подвале города и назвали это Хаосом. А потом приказали всем забыть про подвал и молчать о нем.

— И подвал обиделся, — прошептал Марк.

— Подвал научился слушать, — сказала Ли. — И он услышал, что вы, пятеро, упали вниз. Потому что вы и есть тот самый Хаос. Вы — те части мира, которые они выбросили. Камень, Шторм, Песок, Молния и... — она посмотрела на Лиру. — И Мост, который умеет соединять несоединимое. Тишина — это не враг снаружи. Это наша забытая часть, которая хочет, чтобы ее тоже услышали.

Над ними раздался низкий, протяжный гул. Золотой разлом в небе стал шире. Оттуда падал столб света, и в этом столбе медленно опускалась лестница из облаков.

Аэрлис открывал врата. Но не для того, чтобы спасти их. А для того, чтобы судить.

— Нам надо идти, — сказала Лира, вставая. Ее крылья раскрылись сами собой, и теперь в них отражался свет всех четырех остальных. — Пора домой. В тот дом, откуда мы упали.

— А если они нас снова выбросят? — спросил Рен, вытирая слезы.

Лира улыбнулась и протянула ему руку. Так же, как когда-то протянула руку Марку на крыше.

— Тогда мы снова упадем. Но уже вместе. И научим землю летать.

Пятеро взялись за руки. Пять полумесяцев вспыхнули одним цветом — белым. Тимур сделал шаг первым, и каменная лестница, которая спускалась к ним, под его ногами стала твердой.

Они начали подниматься в небо. Навстречу городу, который их боялся.

Глава 14. Река Забвения

Лестница из облаков была не лестницей.

Когда Тимур поставил на нее ногу, она не прогнулась. Она зазвучала. Низким, густым звуком, как огромный колокол, в который ударили мягким молотом. И от этого звука облака под ногами стали твердыми.

— Не бойтесь, — прошептала Ли, хотя голос у нее дрожал. — Это не лестница вверх. Это память о лестнице. Аэрлис помнит, каким он должен был быть.

Пятеро поднимались. С каждым шагом внизу все меньше становилась деревня Тимура, все меньше становились горы, потом и сама земля стала просто голубым шаром в темноте. Воздух кончился еще три ступени назад, но дышать было можно. Потому что здесь дышали не воздухом, а воспоминаниями.

А потом ступени кончились.

Они стояли на берегу. Но берега не было. И реки тоже не было в обычном смысле.

Перед ними текло ВСЁ.

Река Забвения была шириной в целый мир. Она текла не водой, а светом, который забыл, что он свет, звуком, который забыл, что он звук, и словами, которые кто-то не успел сказать.

Если присмотреться, в ней можно было увидеть всё, что люди когда-то потеряли и забыли.

Марк ахнул и показал пальцем. Мимо них проплыла его красная пожарная машинка, которую он потерял в пять лет в песочнице и плакал неделю. Она была совсем как новая.

Мимо Самиры проплыл ее недостроенный дворец из песка, тот самый, из-за которого высох колодец. Только здесь он был целым, и в его окнах горел свет.

Мимо Тимура проплыло слово, которое он хотел сказать маме в тот день, когда перестал говорить. Слово «люблю». Оно светилось, как маленький теплый камешек, и Тимур, не думая, протянул руку и поймал его. Слово растворилось у него в ладони, и ему стало тепло в груди.

— Не трогайте всё подряд! — крикнула Ли. — Река помнит, что вы забыли, и хочет забрать взамен то, что вы помните сейчас! Она голодная!

И правда. Как только Тимур поймал свое слово, течение стало сильнее. Оно потянуло их за ноги, хотя ног у Реки не было.

— Нам надо на ту сторону! — крикнула Лира. — Город там!

На другом берегу, за бесконечным потоком забытого, висел Аэрлис. Теперь они видели его вблизи. Это был не город. Это был остров из облаков, стекла и света, который медленно крошился. От его краев отламывались куски и падали в Реку, становясь еще одними забытыми воспоминаниями.

— Как мы перейдем?! — заорал Рен, потому что ветер, которого здесь не должно было быть, уже сбивал их с ног. — Тут нет моста!

— Есть, — сказала Лира и посмотрела на свои руки. На пять полумесяцев, которые горели у них на ладонях. — Мы — мост.

— Лира, нет! Если ты сейчас используешь силу Моста в самом сердце Реки, она может забрать тебя! Ты забудешь, кто ты!

— А если я не использую, она заберет всех нас! — Лира схватила Марка и Самиру за руки. — Держитесь! Тимур, Рен!

Пятеро сцепили руки в круг. И Лира запела. Не ртом. Сердцем. Ту самую песню без слов, которую пела Самира в пустыне, только теперь в ней был и грохот камня Тимура, и треск молнии Марка, и вой шторма Рена, и тишина звезд самой Лиры.

Пять лучей света ударили из их круга в Реку.

Река взвыла. Она не хотела, чтобы через нее строили мост. Она хотела, чтобы все в ней утонуло и забылось.

И тогда Река решила показать им, что она может забрать.

Марк вдруг увидел маму. Она стояла прямо в Реке и звала его: «Марк, сынок, ты где? Я тебя везде ищу!» Марк дернулся к ней, но Лира держала его крепко.

— Это не она! Это твое воспоминание! Не иди!

Самира увидела, как ее оазис снова высыхает, и ее мама плачет над пустым колодцем.

Тимур увидел, как его мама уходит из деревни, потому что думает, что он никогда не заговорит.

Рен увидел отца. Живого. Отец стоял на лодке и махал ему рукой, улыбаясь.

— Папа... — прошептал Рен, и его синий полумесяц начал гаснуть. Он сделал шаг в Реку.

— РЕН, СТОЙ! — заорала Лира и рванула его назад. — Это не он! Твой папа не здесь! Твой папа — в камне, который ты держишь! Помнишь?! Камень помнит!

Рен вздрогнул и посмотрел на голыш Тимура в своей руке. Голыш был теплым. И он вспомнил.

— Да... да, помню...

И в этот момент их песня стала громче шепота Реки.

Под их ногами из света, звука и забытых слов начал строиться мост. Не из камня. Не из облаков. Из их общих воспоминаний. Доска из пожарной машинки Марка, перила из песни Самиры, опора из слова Тимура «люблю», гвозди из ветра Рена и весь он был скреплен звездным светом Лиры.

— БЕЖИМ!

Они побежали по мосту, который строился у них под ногами и рассыпался за спиной. Река под ними бушевала, показывая им самые страшные их забытые страхи, но они бежали, глядя только вперед, на город.

Последний шаг. Лира прыгнула и упала уже не на мост, а на твердое облако Аэрлиса. За ней — все остальные. Мост за их спиной с тихим звоном рассыпался и упал в Реку, став еще одним красивым воспоминанием, которое кто-то когда-нибудь найдет.

Пятеро лежали на краю небесного города, тяжело дыша. Их одежда была мокрой от чужих снов.

А над ними стояли Хранители. Высокие, худые, с огромными крыльями, которые были такими белыми, что на них было больно смотреть. И лица у них были очень, очень грустными.

— Вы все-таки пришли, — сказал самый старый из них, и его голос был похож на шелест страниц очень старой книги. — Дети Хаоса вернулись домой.

И Лира, которая только что перешла через Реку из забытых вещей, посмотрела на него и вдруг поняла, что забыла что-то очень важное. Что-то про Ли. Про девочку с прозрачными волосами, которая всегда была рядом.

Она обернулась.

Ли нигде не было.

На том берегу Реки, крошечная, как пылинка, стояла фигурка с прозрачными волосами и махала им рукой, не решаясь перейти по мосту, которого уже не было.

Ли осталась там. Потому что она сама была забытым воспоминанием.

Глава 15. Город, который горел

Аэрлис не горел огнем. Он горел забвением.

Когда Лира подняла голову с мягкого облака, на котором они лежали, она первое, что увидела — как кусок башни напротив просто... перестал быть. Без взрыва, без грохота. Он был — и вот его нет, а на его месте просто ровная, пустая пустота, как дырка в листе бумаги. И через эту дырку было видно не небо, а НИЧЕГО. Абсолютное, беззвучное НИЧЕГО, которое медленно росло.

— Что вы стоите?! — крикнула Самира, вскакивая. — Город падает!

Но Хранители не двигались. Их было семеро. Они стояли полукругом, опираясь на длинные посохи из света, и смотрели на детей не как на спасителей, а как на больных, которые вернулись в больницу с улицы, принеся на ботинках грязь.

Самый старый, с бородой из тонких светящихся нитей, посмотрел на Лиру и сказал:

— Ты должна была остаться внизу, Мост. Мы специально выбрали тебя самой маленькой, самой тихой. Чтобы ты забыла. Чтобы ты растворилась среди земных и никогда не вспомнила, что можешь соединять.

— Забыла? — Лира встала, и ее крылья, которые здесь, в родном воздухе, стали в два раза больше и ярче, сами собой раскрылись. От этого ветра Хранители поморщились. Им не нравился ветер. — Вы выбросили нас! Как мусор!

— Мы спасли город! — резко ответил другой Хранитель, молодой, с лицом, будто вырезанным из льда. — Когда Хаос прорвался из подвала, мы поняли — он ищет себе подобных. Громких, тяжелых, ярких. Мы собрали всех новорожденных, в ком был Хаос, и отправили их в самый тяжелый и громкий мир — на землю. Чтобы Хаос не нашел их здесь. А вы... вы вернулись и привели его с собой.

Марк, который все еще держал в руке теплый шарик света, чтобы согреть Рена, засмеялся. Но смех у него был злой.

— Хаос? Вы называете Хаосом то, что мы умеем строить? То, что он слышит камни? То, что она поет песком? Вы просто испугались того, чего не понимаете, и заперли это в подвал, как родители запирают игрушки, которые им надоели!

Тимур молча подошел к краю облачной площади и положил руку на пол. Пол под его ладонью дрогнул и стал твердым, как гранит. Потом — мягким, как мох. Потом — сыпучим, как песок. Он показывал Хранителям, что камень — это не просто тяжесть. Это возможность быть любым.

— Он прав, — прошептала Лира, но смотрела она не на Хранителей. Она смотрела назад, на Реку. На тот берег, где все еще стояла маленькая фигурка Ли и махала им. С каждым мгновением фигурка становилась все прозрачнее. Река забирала ее. Потому что Ли и была тем самым первым забытым воспоминанием. Первой девочкой-Мостом, которую Хранители забыли еще до того, как забыли всех остальных.

Лира вспомнила всё. Как Ли появилась в первый день, когда она упала в поле. Как Ли сказала: «Я всегда была рядом, просто ты меня не видела». Ли была не ее фантазией. Ли была ее старшей сестрой. Первым Мостом, которую отправили вниз сто лет назад, и которая не выжила при падении, растворившись в Реке Забвения, но осталась ждать, пока не придет другая.

— Вы забыли даже ее, — сказала Лира Хранителям, и ее голос стал таким тихим, что от него задрожал весь город. — Вы так хотели тишины, что забыли собственную дочь.

Старый Хранитель проследил за ее взглядом и увидел фигурку на том берегу. И его белое лицо стало еще белее.

— Лия... — прошептал он. — Дочка...

Ли на том берегу перестала махать. Она улыбнулась Лире и начала медленно садиться на берегу Реки, как будто очень устала. Ее ноги уже стали прозрачными.

— НЕТ! — закричала Лира.

Хранители бросились к ней, чтобы остановить, но было поздно.

Лира не побежала к лестнице. Лестницы больше не было. Она разбежалась и прыгнула прямо с края Аэрлиса обратно в Реку Забвения. В поток, который только что чуть не утопил их всех.

— ЛИРА!

Четверо детей бросились к краю.

А Лира летела. Падала не вниз, а вперед, сквозь воспоминания. Река сразу узнала ее. Ты уже наша, Мост, ты уже почти забыла себя, останься с нами, здесь тихо, здесь не надо ничего держать.

Лира видела, как ее руки становятся прозрачными.

И тогда она сделала то, чему научилась у друзей. Она не стала бороться с Рекой. Она стала строить из нее.

— Ты хочешь забрать? А я хочу отдать!

Она схватила первое попавшееся воспоминание — чужой детский смех, который проплывал мимо, и бросила его в Лию. Потом второе — запах хлеба из пекарни, которого кто-то не мог вспомнить. Третье — слово «прости», которое кто-то забыл сказать.

Она кормила Лию чужими воспоминаниями, отдавая ей свою память, свой свет, свою силу Моста.

— Вспомни! Вспомни, кто ты! Ты — Лия! Ты — Мост! Ты ждала сто лет!

Фигурка на берегу подняла голову. Прозрачные волосы снова стали светлыми.

— Лира...?

— ДА! ДЕРЖИ РУКУ!

Лира, падая, протянула руку через всю ширину Реки. И Лия, собрав последние силы, прыгнула ей навстречу.

Их пальцы соприкоснулись посреди потока забытых снов.

Вспышка была такой яркой, что ее увидели даже на земле. Бабушка Мира у Озера без дна подняла голову и сказала: «О, вторая звезда зажглась».

На облачный берег Аэрлиса упали уже двое. Лира, без сознания, и девочка постарше, с такими же звездными крыльями, но совсем седыми, как будто она ждала очень, очень долго.

Лия открыла глаза. Посмотрела на старого Хранителя, который стоял на коленях и плакал светлыми слезами, и сказала одно слово:

— Папа.

И в этот момент весь Аэрлис, который горел забвением, перестал крошиться. Потому что первое забытое воспоминание вернулось домой.

Глава 16. Правда о падении

Лия сидела на краю Аэрлиса, свесив ноги в Реку Забвения, и ела. Ела хлеб, который ей принес Тимур. Обычный, земной, черный хлеб, который он создал из облака, вспомнив, как пахнет пекарня в его деревне.

Хлеб исчезал у нее во рту, а вместе с ним исчезала и прозрачность. С каждым укусом она становилась все более настоящей. Волосы из седых становились золотыми, как у Лиры, только чуть темнее.

Старый Хранитель — его звали Элар, и он оказался не просто Хранителем, а Главой Совета и отцом Лии — стоял рядом на коленях и боялся к ней прикоснуться, как будто она снова могла рассыпаться.

— Я помню день, когда все случилось, — сказала Лия тихо, и от ее голоса, который сто лет никто не слышал, весь город задрожал. Облака, которые были его стенами, стали чуть плотнее. — Пап, ты помнишь, что ты мне сказал перед тем, как открыть люк?

Элар закрыл лицо руками.

— Я сказал, что так будет лучше.

— Нет. Ты сказал: «Прости, дочка. Город не должен дрожать».

Она посмотрела на пятерых детей, которые сидели вокруг нее. Лира уже очнулась и держала ее за руку, как будто боялась, что сестра снова исчезнет.

— Я вам расскажу, как все было на самом деле. Папа не врет, но он забыл половину. Потому что он тоже пил воду из Реки, чтобы забыть стыд.

Аэрлис раньше не был таким. Он был живым городом. В нем дул ветер, шел дождь из света, камни пели, а дети играли в шторм. Пока однажды Совет не решил, что живой город — это слишком... неаккуратно. Ветер растрепывает прически. Дождь мочит книги. Камни падают.

Они построили в самом сердце города огромную машину. Она называлась Сито. Оно должно было просеивать воздух и оставлять только тихое, легкое и чистое. Все тяжелое, громкое, мокрое и горячее — камни, шторма, песок, молнии и мосты, которые соединяют тяжелое с легким — Сито должно было выбрасывать в подвал.

И Сито работало. Город стал идеально тихим и идеально чистым. Таким чистым, что в нем стало нечем дышать.

А в подвале...

— В подвале все, что вы выбросили, не умерло, — продолжала Лия. — Камень не может умереть. Шторм не может умереть. Песок не может умереть. Они просто лежали там, в темноте, и слушали, как вы наверху говорите, что их нет. Что их никогда не было. Что они — ошибка.

И они обиделись. Очень сильно обиделись. И эта обида стала живой. Она впитала в себя всю темноту подвала и стала Тишиной. Не тишиной, когда тихо. А Тишиной, когда тебя заставляют замолчать.

Лия посмотрела на Рена.

— Когда Сито переполнилось, оно взорвалось. И Тишина вырвалась. Она не хотела захватывать город. Она хотела, чтобы город замолчал так же, как заставили замолчать ее. Она начала стирать. Стирать башни, улицы, людей.

— И тогда мы... — прошептал Элар. — Тогда мы вспомнили про древний закон. Что в день великой опасности надо принести в жертву то, что тяжелее всего. Детей Хаоса. Детей, которые родились с даром камня, шторма, песка, молнии и моста. Мы думали, если мы отдадим вас Тишине, она насытится и уйдет.

— Вы нас не отдали Тишине, — сказала Лира, и ее голос был ледяным. — Вы нас выбросили на землю, как мусор, надеясь, что мы там просто... исчезнем. И забудете про нас. Как забыли про Лию.

Марк встал. Его шарик света в руках стал ярко-красным от злости.

— То есть мы — просто... отходы вашего Сито?! Мы из-за вас падали с неба и думали, что мы монстры?!

Тимур сжал свой голыш так, что тот треснул. Самира заплакала, но ее слезы, падая на облако, превращались в маленькие песчаные жемчужины. Рен сжал кулаки, и вокруг него снова начал закручиваться ветер, но теперь уже не черный, а обычный, морской.

И в этот момент весь Аэрлис вздрогнул. Очень сильно. Кусок площади размером с дом отвалился и упал в Реку.

Из дыры, которая образовалась, полезла Тишина.

Она больше не была дымом или тенью. После того как Лия вернулась, Тишина поняла, что ее забытый план — заставить всех замолчать — не сработает. Поэтому она решила просто стереть все. Полностью.

Из дыры поднялась фигура, сделанная из всех тех вещей, которые Хранители когда-то назвали мусором. Из острых камней, из воющего ветра, из колючего песка и из черных молний. Но все это было склеено пустотой. У фигуры не было лица. Только огромный рот, который шептал одно слово, от которого все забывали, как дышать:

— ТИШЕ...

— Она пришла за нами, — прошептал Элар и поднял свой посох, который тут же рассыпался в пыль в его руках.

Лия встала. Она была уже совсем настоящей. Ее крылья, седые и рваные, раскрылись, и она встала рядом с Лирой. Два Моста. Старый и новый.

— Нет, папа. Она пришла за вами. А мы пришли за ней. Потому что только мы можем ее услышать.

Она посмотрела на пятерых.

— Вы — не отходы. Вы — то, что они выбросили, потому что боялись. А теперь вы — единственные, кто может починить Сито. Не выбрасывать, а соединить.

Лира поняла. Она посмотрела на свое копье с пятью знаками и подняла его высоко над головой.

— В КРУГ! КАК НА ГОРЕ!

Но теперь в круге было шестеро. Пять новых детей и одна старая девочка, которая ждала сто лет.

Тишина открыла свой огромный рот, чтобы сказать свое последнее ТИШЕ и стереть Аэрлис навсегда.

Глава 17. Тишина

Лира летела в пасть Ничего, и Ничего летело к ней.

Это не было похоже на полет в монстра. Это было похоже на полет в очень громкую тишину. Чем ближе Лира подлетала к центральной фигуре Тишины, тем тише становилось вокруг. Сначала пропал ветер Рена. Потом — гудение камня Тимура. Потом — шипение молний Марка. Потом — шорох песка Самиры.

А потом пропал даже стук ее собственного сердца.

Фигура Тишины была огромной. Она была сделана из всех забытых воспоминаний Аэрлиса, склеенных вместе пустотой. У нее были руки из забытых колыбельных, которые мамы не допели детям, ноги из забытых первых шагов, а лицо... У нее не было лица. Было только место, где должно было быть лицо, и оттуда шептало:

Тише... тише... не надо... не боли... не помни... спи...

Этот шепот заставлял забыть. Хранители, которые стояли на площади, один за другим опускались на колени и забывали, зачем они подняли посохи. Один забыл, как его зовут. Другой — как летать, и упал на облака.

— ЛИРА, ВЕРНИСЬ! ОНА ТЕБЯ СОТРЕТ! — заорал Марк и бросил в фигуру весь свой свет. Шар ударился о Тишину и погас без звука, как спичка в воде.

Самира закричала и бросила в нее стену из песка. Песок пролетел сквозь фигуру и тут же стал ничем, забыв, что он был песком.

Тимур поднял целую скалу из облаков и швырнул. Скала растворилась в полете.

Рен ударил штормом. Ветер вошел в Тишину и забыл, как дуть.

Ничего не работало. Потому что с пустотой нельзя драться. Ее можно только заполнить.

Лира это поняла, когда была уже в метре от лица без лица. Она была почти прозрачной. Она уже забыла, как ее зовут. Забыла бабушку Миру. Забыла Озеро без дна. Помнила только одно — надо обнять.

И она обняла.

Маленькая девочка с крыльями, которые уже почти исчезли, обняла огромную фигуру из забытых вещей.

И в этот момент Лира сделала то, чего Тишина не ожидала от кого-то за тысячу лет.

Она не стала отдавать ей свои воспоминания, как делали Хранители. Она стала отдавать ей СВОИ ЧУЖИЕ воспоминания. Те, которые она собрала на земле.

— На, — прошептала Лира в то место, где должно было быть ухо Тишины, и вспомнила. — Помнишь, как пахнет хлеб у бабушки Миры? Он пахнет теплом. А это — как мама Марка плачет ночью, потому что думает, что он монстр, а он не монстр, он — фонарик. А это — как Тимур сидит на камне и слушает, как камень помнит море. А это — как Самира поет песком, и песок перестает быть колючим и становится замком. А это — как Рен стоит на берегу и ждет папу, и море не может ему сказать, что папа не вернется, потому что море тоже не умеет говорить!

Она вливала в пустоту тяжесть. Боль. Шум. Любовь. Все то, что Хранители считали мусором.

Тишина закричала. Впервые за тысячу лет она издала звук. Потому что тяжесть — это больно, когда ты привык быть легким.

— ТИШЕ! ТИШЕ! — выла она голосами тысячи забытых людей.

— НЕТ! — крикнула Лира, и ее голос вернулся, потому что ее держали. Она посмотрела вниз.

Четверо ее друзей стояли на краю площади, держась за руки, и держали ее. Тонкие лучи света — золотой, синий, серый и песчаный — тянулись от их ладоней к ее крыльям и не давали ей раствориться.

А рядом с ними стояла Лия и держала за руку отца, а отец держал за руку другого Хранителя, а тот — другого, и все Хранители, которые тысячу лет хотели быть легкими, вдруг захотели снова стать тяжелыми, и вспомнили, как это — держаться друг за друга.

Свет от их круга стал таким ярким, что Аэрлис перестал падать.

Лира посмотрела в лицо без лица и сказала последнее, самое тяжелое воспоминание, которое у нее было. То, которое она сама боялась вспомнить.

— А я помню, как мне было страшно падать с неба одной. Я думала, что меня никто не поймает. А меня поймала земля. Потому что земля помнит всех, кто на нее падает.

И она поцеловала пустоту в то место, где должен был быть лоб.

Пустота... заплакала.

Из глаз, которых у нее не было, потекли слезы из чистого, забытого света. Каждая слеза, падая на облака Аэрлиса, превращалась в маленькое, тяжелое воспоминание — в запах, в звук, в камень, в песчинку.

Тишина перестала быть Тишиной. Она вспомнила, кем была до того, как ее забыли. Она была не монстром. Она была кладовкой. Местом, куда складывают то, что пока не нужно, но жалко выбросить.

Она была Памятью.

Фигура начала складываться, уменьшаться, сворачиваться, как одеяло. И через минуту на том месте, где стояла огромная пустота, сидела маленькая девочка. Лет пяти. С косичками из тумана и с глазами, в которых было слишком много всего.

Она посмотрела на Лиру и сказала тоненьким голоском:

— Ты меня вспомнила.

Лира, совсем без сил, упала на облака рядом с ней и обняла ее еще раз.

— А теперь давай вспоминать вместе остальных.

Над Аэрлисом впервые за тысячу лет пошел дождь. Не из воды. Из воспоминаний. И город, который горел забвением, начал расти.

Глава 18. Мост

Аэрлис больше не падал. Он висел.

Впервые за тысячу лет он не пытался улететь как можно выше, чтобы ничего не чувствовать. Он просто висел над миром, тяжелый от воспоминаний, от слез Хранителей, которые наконец вспомнили, как плакать, и от света Эхо, которая теперь сидела на краю площади и болтала ногами, сделанными из вчерашнего дождя, и смотрела вниз на землю с огромным любопытством.

Земля отсюда казалась маленькой и очень громкой. Даже отсюда было слышно, как где-то лает собака, где-то плачет ребенок, где-то гремит гром, а где-то падает камень.

— Нам надо возвращаться, — тихо сказал Марк. Он стоял рядом с Лирой и держал свой светлячок, который теперь горел не от страха, а просто потому, что хотел гореть. — Моя мама там одна. Она, наверное, думает, что я опять куда-то пропал.

— А моя мама увидела новую скалу и, наверное, уже ищет меня, чтобы отругать, — прошептал Тимур. И это было третье предложение за день. Рекорд. Он улыбнулся своей новой улыбке.

— А мой оазис без меня засохнет, — сказала Самира, но в ее голосе не было страха. Она знала, что теперь она может построить оазис где угодно.

Рен молчал. Он смотрел на море, которое виднелось далеко-далеко внизу, как синяя лужица. И он больше не ненавидел его.

Лира смотрела на Хранителей. На Элара, который держал за руки двух дочерей — старую Лию и новую Эхо. На молодого Хранителя, который учился снова смеяться и падал от этого в облака. На город, который теперь был не из идеального стекла, а из облаков, камней, ветра и света одновременно. Живой город.

— Вы полетите с нами? — спросила Лия.

— Мы не можем, — сказала Лира и поняла, что это правда. — Если мы останемся здесь, мы снова станем легкими и забудем. А если вы спуститесь туда, вы не выдержите тяжести. Вы слишком долго были легкими.

— Тогда как? — спросил Элар. — Как мы будем помнить друг друга? Река Забвения снова станет... забывчивой.

Лира посмотрела на свое копье. На пять знаков, которые теперь светились на нем ровным белым светом. И поняла, что шестого знака на нем не хватает.

Она взяла копье и воткнула его в облачный пол Аэрлиса. Не изо всех сил, а мягко, как сажают семечко.

— Тимур, — позвала она.

Тимур подошел и положил руку на древко. Камень вспомнил, как быть мостом.

— Самира.

Самира положила руку. Песок вспомнил, как держать форму.

— Марк.

Марк положил руку. Молния вспомнила, как освещать путь, а не сжигать.

— Рен.

Рен положил руку. Шторм вспомнил, как нести, а не топить.

Лира положила руку последней. И вспомнила, как быть Мостом.

— А теперь ты, — сказала она Эхо.

Эхо подошла и просто села на копье, как птичка. И копье запело.

Сначала тихо, потом все громче и громче. Это была та самая песня без слов, которую пела Самира, которую пел ветер Рена, которую гудел камень Тимура и трещала молния Марка.

Копье начало расти. Оно стало деревом. Нет, не деревом. Мостом. Мостом из света, камня, песка, ветра и молнии, который рос вниз из Аэрлиса, прямо через Реку Забвения, сквозь облака, сквозь небо, и падал... падал прямо к земле.

Он падал долго. Хранители и дети стояли на краю и смотрели, как золотой луч летит вниз.

И внизу, на земле, бабушка Мира, которая сидела у Озера без дна и ждала, увидела, как с чистого неба прямо в озеро ударил столб света и встал мостом. И по этому мосту, сверху вниз, шли дети.

Первым шел Тимур. Он шел и плакал, потому что на берегу озера его ждала мама. Он сбежал по мосту и обнял ее, и наконец сказал второе слово за девять лет, громко, на всю деревню:

— МАМА!

Вторым шел Рен. Он дошел до моря, которое было концом моста, и море, увидев его, тихо лизнуло его босые ноги и принесло к его ногам маленькую деревянную лодочку его отца, которую унесло десять лет назад.

Третьей шла Самира. Она дошла до своего оазиса и увидела, что колодец снова полон воды, а вокруг него уже стоят маленькие домики из песка, которые она построила в детстве, и все они целые.

Четвертым шел Марк. Он пришел домой, и его мама, которая сидела у окна и ждала, увидела его золотые руки и не испугалась, а обняла и сказала: «Какой ты яркий, сынок. Ты мне всю комнату осветил».

Последней шла Лира. Она шла по мосту босиком, и ее новые крылья — каменное, ветреное, песчаное, молниевое и звездное — были сложены за спиной. Она дошла до середины моста, до того места, где кончается небо и начинается земля, и села на край, свесив ноги.

С одной стороны был Аэрлис, где ее ждали сестра Лия и Эхо и папа-Элар, которые махали ей с неба.

С другой стороны была земля, где ее ждала бабушка Мира, Озеро без дна и весь громкий, тяжелый, прекрасный мир, который она успела полюбить.

И она поняла, что ей не надо выбирать.

Потому что она — Мост.

Она будет сидеть здесь, посередине, и держать небо и землю вместе, чтобы они снова не забыли друг про друга.

Она сняла с шеи свой полумесяц. Он больше не был на цепочке. Он был прямо в ее груди, как маленькое солнце. И она бросила в небо и в землю по маленькой искре от него.

Искры полетели и стали звездами. Одни остались в небе Аэрлиса, другие упали на землю и стали кострами, у которых люди будут рассказывать эту историю.

А мост так и остался висеть между небом и землей. Его видно иногда ночью, когда очень тихо и очень громко одновременно. Люди называют его Млечным Путем, но некоторые дети знают, что это — Мост, который построила девочка, которая упала с неба и научила небо помнить.

КОНЕЦ