Дикое Путешествие

Рассказ у костра

Здравствуй, путник. Наверняка долгим было твоё путешествие. Присаживайся у костра, обогрейся, выпей с нами молочного чаю. Чувствуй себя как дома. Я уже довольно стар, но хорошая компания интересных людей никогда не перестанет привлекать меня.

Мы с караваном путешествуем по городам. Мы везём с собой золото и драгоценные камни, пряности, шелка, но самое главное и ценное, что у нас есть — это истории и легенды. Слышал ли ты когда-нибудь, что степь, в которой мы остановились, выросла благодаря расколовшейся и упавшей на землю звезде? А что моря — не дождь, а остатки слёз Лунной Волчицы?

Не слышал? Ты ещё молод и горяч, я понимаю. Мир ещё хранит столько тайн, которые тебе предстоит открыть самому. С одной, пожалуй, я помогу тебе: я расскажу, как появился наш род, наше племя, наша раса. Значит, слушай...

В начале начал великие звери жили в мире и согласии: Лунная Волчица сияла своей красотой в непроглядной тьме молодой вселенной, а её муж — Солнечный Лис, — согревал её своим светом и защищал от невзгод. Были сотворены их когтистыми лапами лишь звёзды — яркие песчинки света, разбросанные по тёмному полотну небосвода. Звёзды были пусты, и великих зверей это печалило: они вдвоём были очень одиноки даже имея друг друга рядом. И тогда они вместе решили создать жизнь на одной из звёзд.

На нашей планете были лишь звёздная пыль и пепел, но она была красива и близка к Солнечному Лису. На ней всегда было тепло, а под земною корой таились настоящие чудеса, как и у других звёзд. Лунная Волчица старалась вырастить среди пыли и пепла деревья, цветы и траву, но ничего не выходило. Расстроенная Волчица заплакала, роняя на землю свои волшебные слёзы. Солнечный Лис успокаивал её — он всегда был рядом, всегда знал, как утешить свою любовь. Они вместе посмотрели на звезду. Что-то мерцало среди пыли и пепла, но Солнечный Лис не мог разглядеть, что же именно так сверкает. Он нагнулся и прищурился. И лишь тогда они с супругой увидели, что слёзы Волчицы стали морями, реками и озёрами, а под источающим свет взглядомЛиса пепел и пыл стали землёю, горами и оврагами.

Тогда великие звери обрадовались и заплакали вместе от счастья. Так появились от дождя все растения на нашей планете. Великие звери долго глядели на своё создание и наконец решили населить его детьми, которые так же будут похожи на них самих. Они создали зверей, но намного, намного меньше: по траве поскакали белые кролики, в кусты убежали рыжие лисы, у реки стали отдыхать волки, а ежи стали копаться в земле.

Но за создание жизни надо платить свою цену. Теперь ни Лис, ни Волчица не могли оставить планету: без света и улыбки Лиса и без слёз и красоты Волчицы планета увядала, близилась к неминуемой гибели. Пришлось супругам разлучиться — каждый взял на себя обязанность сменять другого, чтобы земля долго не была без света. Лис и Волчица были разными. Волчица была красива, а из-за тусклого света её и любви к Лису разливались моря. Лис был ярким и сильным, все звери радовались теплу его и чувствовали себя в безопасности. Как разделились они, появились день и ночь.

Так жила себе наша планета, жили звери. Ты, вероятно, спросишь: а как появились мы с тобой? Не спеши: я ещё не закончил свой рассказ.

Однажды, звери стали ссориться. Каждый говорил, что его создали первым, что Волчица и Лис его больше любят. Ссора была долгой и громкой, но Волк и Волчица так устали, что решили дать зверям самим решить спор. Великие звери считали, что дети их умны как они сами. Поглядев ещё немного, Лис и Волчица отлучились на некоторое время, и наступила в мире темнота.

Тогда волк уличив подходящий момент вгрызся в горло зайцу. На землю пролилась первая кровь. Звери разбежались: лис украв ухо зайца мелькнул рыжим хвостом и скрылся в дубраве, а ёж свернулся клубком забрав заячий хвост и спрятался в нору. Лишь волк в крови не успел убежать. И когда великие звери вернулись, они рассердились на зверей. В наказание одарили они зверей проклятием, и стали звери теперь превращаться в странных кожистых существ, как мы с тобой, с руками и ногами. Не могли звери это контролировать, потому многие из них почувствовали горечь наказания, но многие не перестали спорить и воевать друг с другом.

Со временем выросли на земле города, появились королевства. Проклятые звери развивались, учились сдерживать свой гнев и примирять спорящих, учились забывать о войне прошлых лет. Старейшины говорят, однажды вековой гнев мы не сможем удержать в узде, и тогда никто из нас ослеплённый яростью не сможет больше стать зверем или человеком, как того желал. Навсегда одержимые останутся в одном облике, и ярость скуёт их сердце и душу, превращая в первобытного убийцу-волка.

Теперь знаешь ты, путник, как появились мы, наш род, наше племя, наша раса. Живи с этим знанием, храни его, как самое ценное в доме своём, передавай в хорошие руки.

Друзья по несчастью

Выслушав рассказ старца, странный путник решил идти с караваном до ближайшего города. Он путешествовал один на верблюде, облачённый в слегка посеревшую от степной пыли одежду: его лицо и волосы скрывала таинственная куфия[1], а тело — длинный расшитый заморскими узорами бурнус[2]. Путник не назвал каравану своего имени, но никто и не настаивал — раз уж сам незнакомец желает оставить при себе своё имя, то он имеет на это полное право, а права караванщики уж очень уважали.

Караван за два дня добрался до большого восточного города. В городе как раз покраснели клёны: фестиваль фонарей и огня должен быть аккурат этим вечером, как только наступят сумерки. Путник молчаливо попрощался со старцем и караванщиками и сам отправился исследовать каждый уголок прекрасного восточного города с миниатюрными домами, покатыми восточными крышами, горгульями, ториями[3] и каменными дорожками.

В городе всегда было много гостей с разных уголков земли. Путник не был первым чужеземцем, но на него прохожие смотрели с особенным интересом: девушки мило хихикали и строили глазки, считая его таинственным принцем далёких земель, а мужчины видели в нём соперника и воина. Путник гулял до самого вечера, изучая город, а город в свою очередь будто изучал его. Когда наступили сумерки, и зажглись яркие бумажные фонари, путник услышал красивую музыку струнных и флейты. Он, снедаемый любопытством, поспешил на зов лёгкой изящной мелодии, и то, что открылось его глазам в том самом месте, где она звучала, оказалось не менее изящным.

На деревянной сцене украшенной сакурой и фонарями в красном шёлковом кимоно с цветочным узором танцевала беловолосая девушка. Она была прекрасна, как сама луна, двигалась тихо, медленно и грациозно, как лесная лань, но она была печальна. Очарованный женской красотой путник поспешил сесть на одно из зрительных мест. Рядом с путником как зачарованные наблюдали за танцовщицей и другие мужчины, но странными среди них почему-то путнику показались лишь двое в первых рядах: один из них носил на голове чжули[4], а сам одет был в хлопковые лёгкие брюки и синюю шёлковую запашную рубашку с узором, а другой сидел укутавшись в чёрный плащ и натянув на голову бездонный капюшон.

Когда девушка закончила танец, мужчины долго не желали расходиться. Многие осыпали её комплиментами и непристойными предложениями, но никто и ничто не интересовало её так, как путник. Она подошла к нему, осторожно взяла его за руку и повела за сцену, в маленький низкий японский домик.

— Как имя твоё, о, прекрасное создание? — спросил он, затаив дыхание. — Как возвышенно, — хитро и грустно улыбнулась она, — Меня зовут Цукико. В наших краях это значит «дитя луны». — Моё имя Хасан. Там, откуда я родом, это означает «мудрец», только я ещё совсем не мудр, — путник прищурился, любуясь женской красотой, — Если же ты дитя луны, то почему ты тогда так печальна? Что тревожит душу твою? — Знаешь, таинственный Хасан, никому не нужна здесь такая как я. Все говорят, какая я красивая, умная и грациозная, как они любят меня, но все они лгут. Да, я красива, но они совсем не хотят узнать, какая у меня душа, какое сердце. — Вот значит в чём твоя беда, луноликая Цукико, — задумчиво ответил Хасан и сел на подушку у стола, — А я бегу из родных мест, потому что таких как я презирают. Все считают, что мой долг — убивать, а я этого не желаю. Я считаю, мы все выше этого.

— Есть у меня знакомый, мудрый Хасан, такой же, как ты, бегущий от всех. Я познакомлю тебя с ним, как только он вернётся.

Засмотрелся Хасан на разливающую за разговором чай девушку, за случайно глаз его зацепился за подол яркого шёлкового кимоно. Под подолом был виден белоснежный пушистый лисий хвост. Ничего не сказал таинственный и сдержанный путник, но девушка всё поняла, хоть ничего и не скрыла и промолчала в ответ.

Спустя несколько минут покоя и тишины, в домик вошли ещё двое и сели за стол. Это были те странные мужчины, которых раньше приметил путник. Русый китаец снял шляпу, и взору гостей открылись заячьи уши — он ничего не стеснялся и не скрывал. Странный человек рядом так и остался в мантии, но не стал отказываться от чая. Цукико почтительно кивнула новым гостям и, разлив чай, представила Хасана: — Мудрый Хасан прибыл к нам из южных земель. Прошу его любить и жаловать. — От чего ты бежишь? — словно скороговорку выдал китаец. — От своей семьи, от своей стаи. Я не хочу быть убийцей, — хмуро ответил Хасан и отпил чая, — А ты кем будешь, от чего ты спешишь утаиться? — А я Цинь из северных земель. Бегу от императорской длани. Не нравится мне закон и его правление. Особенно то, что дань надо ёжиками отдавать, — Цинь скривился недовольно, продолжая тараторить обеспокоенно, как заведённый, — Ёжики! Они ведь тоже живые существа и свободы заслуживают. Да и где мы ему столько ёжиков найдём...

Незнакомец в мантиинапрягся. Цукико положила свои тонкие бледные руки на его плечи и слегка размяла их: — Не бойся, — сказала она тихо ему на ухо, — Никто здесь не станет осуждать тебя больше. — Хорошо, — выдохнул незнакомец, расслабляясь, — Меня зовут Чук-чук. — Не из западных ли ты земель, таинственный Чук-чук? — спросил Хасан, оставляя на столе пустую чашку. — Из западных, — медленно ответил он. — А бежишь от чего? — спросил едва ли не перебивая Цинь. — От тех, кто отвергает меня таким, какой я есть. — А почему же тебя отвергают? — нетерпеливо покрутил в руках чашку Цинь.

Чук-чук снял капюшон, и взору собравшихся открылись его белые волосы-иголки, белые кудрявые ресницы и алые глаза: — Потому что я альбинос. Все обижают меня из-за того, как я выгляжу.

Цукико пригладила ежиные иголки, улыбаясь. Она понимала, что чувствуют путники, понимала, как они устали от такой жизни. Она и сама очень устала. Каждый вечер Цукико надевала кимоно, танцевала в нём, скрывая своё Я, свою сущность, как общество повелевало, затем снимала его на чужих глазах. И ни один не заинтересовался тем, что находится не под кимоно, а гораздо, гораздо глубже.

Цинь зачарованно глядел то на альбиноса Чук-чука, то на прекрасную Цукико. Ему тоже казалось, что он чувствует всю боль, что причинило им общество, и разделяет грустную радость от встречи. Цинь вертелся, а его ушки ловили отзвуки музыки с улицы.

Изучая взглядом новых знакомых, Хасан вздохнул и снял с себя куфию, показывая всем волчьи уши и несколько больших старых шрамов на лице, прямо под глазом. Цинь испуганно глядел на Хасана, Чук-чук насторожился, а Цукико никак не отреагировала. Она будто всё знала с самого начала: — Значит, ты волк, ушедший из стаи, — сказала она спокойно, — Так я и думала. Теперь никто не прогонит тебя, пока ты здесь. Я не позволю. — И я, — ответил Чук-чук, глядя на Хасана. — Я тоже. Пусть не суются! — протараторил слегка напуганный Цинь.

Хасан благодарно кивнул и поспешил вернуть куфию на место, ведь за окном послышался смех детей и какие-то разговоры.

Гости остались ночевать у Цукико. В эту ночь она никого больше не привела к себе домой и почти не спала. Хасан засыпая видел лишь, как она гадает на бамбуковых палочках. Он слышал об этом гадании лишь несколько раз. Называли его Мокусо Дзей[5], и было гадание очень древним, так что Хасан даже и не силился, что там читает по палочкам Цукико. Впрочем, он и без того был без сил: от дымка и запаха благовоний, тлеющих у входа, его клонило в сон.

Первым среди ночи проснулся беспокойный Цинь. Он почувствовал запах горящего дерева и услышал крики разъярённой толпы вдалеке, потому быстро растолкал спящего рядом на напольной подушке Чук-чука: — Вставай! Вставай! — Цинь подпрыгивал, встряхивая знакомого снова и снова, — Они собираются напасть!

Чук-чук сонно посмотрел на зайца и поначалу не понял, что от него хотят, но после того, как звуки стали громче, он подскочил с места и стал будить Хасана. Цинь быстро разбудил Цукико. Девушка опасливо взглянула в окно и закрыла бамбуковые жалюзи, после чего взяла какую-то котомку и поспешила вывести путников через чёрный ход. Хасан шёл позади, чтобы защитить новых друзей: ему почему-то казалось, что он должен именно сейчас быть здесь, с ними, пусть даже и с погоней.

Толпа стала крушить домик, злобно крича и разыскивая там несчастных героев, которых свела судьба. Благодаря сплетням, весь маленький восточный город узнал о них. Теперь их ненавидели и здесь: Цукико за хитрость и за то, что собрала она всех и не осудила, Циня за отношение к императору других земель и дезертирство, а Чук-чука за его необычную внешность. Но больше всего толпа ненавидела Хасана, ведь волки — прирождённые убийцы, и он здесь, чтобы убивать.

Сбежав от толпы, друзья запрыгнули в чужую торговую повозку, в которую был запряжён конь, и угнали её. Так и началось их приключение...

Сноски:

[1] Куфия — головной убор арабских кочевников.

[2] Бурнус — очень широкий, просторный мужской или женский плащ с капюшоном из сукна или тонкого войлока.

[3] Тории — красные арки в японском стиле. Считается, что это врата в мир духов.

[4] Чжули — традиционная коническая китайская шляпа из соломы.

[5] Мокусо дзей — одно из очень старых и древних японских гаданий, когда при помощи палочек из бамбука, люди пытались заглянуть в будущее.

Ржавые Пески

Радиоактивные полные ярости полузвери подобрались слишком близко. Из их хищных пастей капала слюна в смеси с чужой свежей кровью — похоже, путники сегодня не единственное угощение в этих местах. Радиоактивный мускулистый и высокий полуволк приближался к Цукико с огромной скоростью, как обычно голодный гепард бежит на антилопу. Девушка обомлела от страха и не смогла сдвинуться с места.

Хасан заслонил собой беззащитную Цукико, вопящую от ужаса, накатывающего волной. Это действие было бесполезным: Хасан знал, что без оружия им не спастись, но всё равно храбро встал под удар, защищая лунное лисье дитя. — Эй, чудила! — крикнул Чук-чук, стоящий позади монстра, — Не хочешь со мной силой померяться?

Полуволк хищно и гулко зарычал, после чего повернулся к Чук-чуку и получил в глаз большой белой иглой. Игла прошла насквозь. На кроваво-алые пески пролилась странного неестественного цвета кровь. Чук-чук довольно усмехнулся, а Хасан подхватил на руки лишившуюся чувств Цукико. — Где же Цинь? — Хасан огляделся, закидывая лисицу на плечо. — Помогите! — послышался знакомый вопль вдалеке. — Это Цинь! — Чук-чук затоптался на месте, — Скорее туда!

Вместе с Хасаном они преодолели бегом средней величины кроваво-алый бархан, после чего замерли на месте. Перед ними стояли люди в разного цвета куфиях и бурнусах, а в их руках было весьма необычное оружие. Одно из них, судя по всему, стреляло тапками. Чук-чук поднял руки вверх, а Хасан так и остался стоять, придерживая девушку на плече. — Кто вы такие? — главарь песчаной банды отодвинул связанного Циня и вышел вперёд, подбираясь ближе к Чук-чуку и Хасану, — На озверевших не похожи. — Конечно не похожи! — заверещал истошно Цинь, — Мы нормальные! Нор-маль-ны-е! — Помолчи, Капитан не с тобой говорит, — один из песчаной банды грубо ткнул его локтем в бок.

Хасан вздохнул, напряжённо оглядывая выживших. На озверевших они явно не похожи — слишком разумные. Надо вести переговоры. — Мы путешественники. Мы случайно заблудились, и попали сюда, — начал Хасан, — Наша телега утонула в зыбучих песках. Твари чуть не съели нас живьём. Банда опустила оружие, как скомандовал Капитан. С опаской они подошли ближе, словно проверяя, не нападут ли на них. Хасан и Чук-чук вели себя спокойно, когда их осматривали со всех сторон. — Ладно, берём их с собой в Подземный Город. Нечего им тут ошиваться, — сказал Капитан, собираясь идти, — Да и лишних рук в хозяйстве не бывает. Отработают день, отвезём их за Ржавые Пески подальше. — Да, капитан!

Так друзья оказались в Подземном Городе. Это место Хасану и остальным показалось прекрасным, правда довольно мрачным: здесь всё было сделано из грубого песчаника, а на потолке вместо солнца горел фонарь с зелёными светлячками, которых постоянно чем-то подкармливали. Изящные узоры украшали маленькие домики, дорожки были выложены из осколков старых камней, из которых раньше были сделаны башни на поверхности.

Скоро все оказались в уютном доме Старейшины. Он оказался весьма гостеприимным кошачьим несмотря на явные тигриные повадки. Кроме того, он был сведущ в медицине, потому быстро привёл в сознание бледную Цукико.

Налив путникам крепкого чая масала[1], Старейшина ещё раз оглядел компанию: — Как вы вообще оказались в пустыне? — Мы уезжали из города, где нас пытались убить, — ответил Чук-чук, фыркая довольно от пряности чая, — И случайно забрались в пустыню. — Верно! А после заехали по неосторожности в зыбучие пески, — продолжил Цинь, подёргивая правым ушком, — Собственно, так мы поняли, что теперь пойдём пешком и только по песчанику. — Вот оно как, — задумчиво потёр седую бороду старейшина, — А что было до?

Хасан прекрасно помнил, что было «до». Было яркое палящее солнце, пустые фляги, бесконечные кроваво-красные барханы. Кое-где были развалины старого каменного города, в котором он бывал четыре года тому назад. Пыль с примесью странных спор клубилась в воздухе, делая его оранжевым, тяжёлым и душным. После песчаной бури солнце стало садиться. Начало холодать, но появилась иная проблема — озверевшие, от которых они спасались бегством на протяжении нескольких часов, пока силы не иссякли и озверевшие не настигли путников. А после появилась песчаная банда...

Всё это Хасан и его друзья поведали Старейшине. Тот задумчиво и внимательно слушал рассказ героев, после чего заключил: — Да, трудный у вас был путь. Ну ничего, оставайтесь у меня. Я накормлю вас ужинном, а завтра утром Капитан Шуршунчик отведёт вас за Ржавые Пески. — Шуршунчик? — удивился Чук-чук, — Это правда его имя? — Да. Он из западных земель. Его ежиная семья переехала сюда с ним, но увы, не выжила, после великого кровавого дождя. — Кровавый дождь, — Хасан оставил чашку, — Это разрушило город. Я слышал, что иногда великие звери так карают неверных, проливая их кровь. Но почему вы тогда называете это место «Ржавые пески»? — Ночью они становятся ржавыми из-за холода. И каждый раз тем, кто выходит туда под покровом темноты кажется, будто какие-то тени там копают железные руды, — ответил Старейшина.

У друзей было много вопросов, но чем больше они спрашивали, тем меньше ответов получали. Так время подошло к ужину, а потом и ко сну. Друзья засыпали на шкурах возле камина в тесноте, но в тепле и безопасности. «Это судьба привела нас сюда», — засыпая подумал усталый Хасан, — «Это такое испытание. И мы выдержали его, и выдержим ещё очень много других...»

Сноски:

[1] Чай масала — чай на молоке с добавлением специй и сахара или мёда.

Зло не дремлет

— Может, всё-таки передумаете? — тихо спросил молодой человек у Старейшины. Старейшина оглянулся на спящих героев и закрыл крепкую дубовую дверь просторной комнаты на ключ. Его ответ был очевиден: добыча сама пришла к нему в клетку, и он не намерен отказываться от неё. Даже если родной сын станет умолять, стоя перед ним на коленях.

Когда город ещё стоял на том месте, где сейчас раскинулись Ржавые Пески и остались обломки башен, Старейшину ненавидел весь город. Сначала причиной ненависти и издевательств была его казнённая мать, которую считали предательницей закона Принца, правившего в этих землях. Затем увлечение ещё юного, но уже не по годам смышлёного Старейшины магией стало новой причиной, толчком к новым насмешкам и насилию со стороны многих жителей города. Было лишь несколько живых существ, которые могли любить его: это его собака Понго и дочь обедневшего бакалейщика Диди. Больше Старейшина никому не был нужен, и имени у него никогда не было.

Однако однажды всё изменилось после того, как Старейшина случайно ошибся в заклинании и услышал голос древнего божества. Ничего о том божестве не было ни в книгах, ни в древних трактатах: никто не знал, откуда оно взялось, и лишь немногие вообще слышали его. Старейшина оказался одним из таких счастливчиков по воле судьбы.

Божество желало власти над этим миром и крови, чтобы напитаться силой. Тогда Старейшина не раздумывая согласился с одним лишь условием — он хотел, чтобы его уважали, любили и боялись. Так Божество и Старейшина заключили сделку, и город был первой жертвой этих странных кошмарных уз. Кровавый дождь после жатвы окрасил алым пески, разрушая каменные постройки прежнего мира. Те, кого не удалось убить, стали озверевшими: они застряли между человеческой и звериной формами, напитались ядовитыми радиоактивными парами от идущего дождя и совершенно обезумили. Они стали теми, о ком ходили легенды — оборотнями, которые из-за своего безумия не смогли вернуть себе желаемый вид. Обычные оборотни, которые забредали в Ржавые Пески и сталкивались с ними, не имели никаких шансов выжить: они ослабевали из-за среды Песков, из-за грибных спор, попадающих в лёгкие через неприкрытые органы дыхания и прорастающих там, из-за долгого бега от озверевших. Кровь снова и снова окрашивала барханы, питая их силы и давая возможность дальше заманивать путников веками.

Прячась от новых опасностей, именуемых дланью божества, Старейшина основал подземный город, в который стекались всё новые и новые колонизаторы, путники и искатели сокровищ, и женился на Диди. Но через несколько лет Диди скончалась. Даже сейчас Старейшина скучал по ней не меньше, чем их повзрослевший с годами так же быстро, как отец, сын Муса. Однако город жил: люди любили, уважали Старейшину и тайно боялись его гнева. Место всё так же притягивало путников с разных уголков планеты, чтобы божество получило новую жертву, а Старейшина продолжил жить до полного исполнения договора.

Седой Старейшина пригладил свою бороду, снова и снова вспоминая кровавые жертвоприношения, и недобро усмехался. Только взволнованный взгляд и тихий хриплый сына вернул его в реальность: — Что будет после всего этого? — спросил он. — Божество дарует мне силу, и я стану жертвовать ему город один за другим, — спокойно ответил Старейшина с безумной улыбкой. — А кто же тогда останется? Что будет с нами после всего? — Останемся мы и божества. Я умру, а ты станешь править Градами Выживших, а дочь божества — Градами Богов, — Старейшина взял в руки странную книгу, на обложке которой был символ, похожий на ключ в шипах, и сел в кресло, — Чтобы скрепить союз, ты женишься на ней.

Сын молча слушал указания отца. Всё внутри него противилось, но отказать он отцу, увы, не мог — Муса обещал матери во всём слушать его. Да и несмотря на кровавые ритуалы все эти истории казались всего лишь байками. Погружённый в мысли Муса долго разглядывал отца с книгой в кресле, после чего подошёл ближе: — А какую силу даст вам божество? — спросил он, с опаской глядя по сторонам, будто их могли подслушать. — Оно превратит меня в Великого Тигра, — ответил Старейшина и подал ключ в руки сыну, — Хватит с меня на сегодня вопросов, Муса. Присмотри за гостями хорошенько, а я пойду и приготовлю всё. Утром мы отправимся с ними до священного храма.

Старейшина закрыл книгу, взял лежащую на полу у книжного шкафа сумку и поспешил уйти. Он торопился убежать от разговора, и Муса хорошо это понимал. Он посмотрел на ключ в своих руках, затем перевёл взгляд на дверь. Перед Мусой стоял трудный выбор, и эта ночь явно будет для него решающей.

Кровь Древних

Услышав бой часов, стоявших недалеко от камина, Муса встрепенулся и посмотрел по сторонам обеспокоенно, будто кто-то мог прочитать все мысли в его голове. По традиции его отец тратил на подготовку почти всю ночь, и опасаться было нечего, но нехорошее предчувствие и волнение почему-то не покидали Мусу. Он нервно пригладил свои рыжие волосы и прижал тигриные уши к голове, как это делают ожидающие битвы коты.

Но выбор уже был сделан. Ключ повернулся в замке, и от шума в комнате всё же кто-то проснулся. Муса чувствовал, что один из гостей лишь притворяется спящим. Его взгляд сразу упал на лежащего на краю шкуры Хасана. Хасан мирно лежал на боку, подложив под голову согнутую в локте руку. Лицо его выражало полное спокойствие, однако дышал он достаточно неровно и беспокойно для того, кто спит. — Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал Муса, тихо подкрадываясь ближе, чтобы не разбудить остальных, — Нужно серьёзно поговорить.

Осознав, что его раскусили, Хасан открыл глаза и потянулся, чтобы разбудить ещё спящее тело и наполнить мышцы энергией. Муса жестом поманил его за дверь. Хасан вполне спокойно вышел вместе с Мусой в гостиную, прикрывая за собой дверь. — Что случилось посреди ночи, мой друг? — спросил Хасан. — Видишь ли, это будет очень долгая история. Она вряд ли понравится тебе, но я скажу сразу, что готов быть на вашей стороне, — ответил Муса дрожащим голосом.

Хасан, видя, что новый друг взволнован, усадил его в кресло, где недавно с книгой сидел Старейшина, и встал рядом, но не напротив, а по левую руку. Народ Хасана считал, что напротив сидят и беседуют лишь противники. — Я выслушаю всё, что ты пожелаешь мне рассказать, — вполголоса спокойно сказал Хасан, — Не спеши. Успокойся, а потом начни свой рассказ.

Муса последовал совету. Он рассказал о том, как пал город, как появились Ржавые Пески и озверевшие, как связал себя договором с древним божеством Старейшина. В конце рассказа Муса предупредил Хасана, что их компании угрожает ритуал с кровавым жертвоприношением. Хасан внимательно выслушал рассказ и решил, что бежать среди ночи не самая лучшая идея: даже если они продут часовых на посту и выйдут за черту города, они замёрзнут в пустыне или будут съедены. — Пускай Старейшина отведёт нас в храм. Знание — наш козырь. Если мы не вызовем подозрений и сориентируемся, то сможем сбежать, — заключил Хасан.

Муса согласно кивнул. В какой-то момент ему захотелось упомянуть, что Старейшина — его отец, но он сдержался, чтобы не потерять доверия. У него было весьма весомое оправдание своему поступку, но Муса решил, что сейчас раскрывать его пока не стоит. Хасан отправился спать после разговора, а Муса долго не мог уснуть и вскоре принялся складывать с собой походную сумку.

Наутро гости проснулись отдохнувшими и полными сил. Их накормили сытным завтраком и угостили чаем на верблюжьем молоке. Все собирались в поход к краю Ржавых Песков: Цукико с девушками подбирала одежду для команды и обменивалась историями, Цинь и Чук-чук помогали парням со снаряжением, а Хасан общался с Капитаном Шуршунчиком. — Что это у вас на руке? — поинтересовался Хасан, — Этот прибор выглядит весьма любопытно. — Это новая разработка нашего мастера Вонга, — довольно глядя на перчатку с небольшой сияющей колбочкой сказал Капитан, — Позволяет совершить выброс энергии. Своего рода получается силовой удар — очень полезная вещь, чтобы отогнать озверевших или сбить их с толку. Эта штука ещё не прошла свой «испытательный срок», поэтому даже с усовершенствованием может работать неисправно. — Были случаи, когда она работала неисправно? — К сожалению, были, — Шуршунчик поправил рукав и перчатку, — И отбрасывало вместо озверевших, и током било, и взрывало... — Раз это так опасно, то почему вы используете это оружие? — удивился Хасан. — Потому что это единственное оружие, которое позволяет нам всё ещё не быть ужином.

Сборы длились недолго. Через полчаса отряд выступил ровным караваном. Старейшина и Капитан вели всех за собой, а Муса держался поближе к компании путешественников. Когда был первый привал, Хасан нашёл время, чтобы рассказать об истории Мусы друзьям. Больше всех испугался Цинь. Огромных усилий стоило держать себя в руках и Цукико. Наиболее спокойным в компании остался Чук-чук, ведь ему уже доводилось бывать в похожей ситуации.

Старейшина тем временем стал нервным и озлобленным. Поначалу Хасан полагал, что у Старейшины что-то болит, ведь если человек испытывает боль, он зол. Однако, судя по беспричинной злости, которая касалась едва ли не самого Капитана, о боли речи не шло. Разве что о душевной боли, о жажде власти, о боязни, что всё задуманное провалится. Гнев коснулся и Мусы: втайне ото всех Муса был отчитан за оставленные в городе писания и трактат с инструкциями к ритуалу, хотя Старейшина знал их наизусть даже лучше, чем кто-либо ещё. Отряд же списал плохое настроение предводителя на недосып и плохую погоду — было как никогда удушливо жарко и солнечно.

Путь занял весь день, но то, ради чего они шли так долго, окупало все приложенные усилия. Перед небольшим отрядом в двадцать человек возвышался огромный храм из многовекового песчаника. Фасад был украшен интересными и замысловатыми барельефами, крышу держали статуи, изображающие нечто похожее на помесь тигра и человека. Храм был исполинской высоты, будто здесь действительно раньше жили огромные древние боги. — Нам нужно пройти храм, чтобы выйти в нужном месте, — сказал сухо Старейшина, — Остальные могут возвращаться. Я поведу путников дальше вместе с Мусой. — Ну уж нет, я останусь с вами, — ответил Капитан, — Пускай за главного будет Рю. Рю, отведёшь всех в город. — Слушаюсь, сэр! — воодушевлённо сказал Рю, отдавая честь, — Отряд, в обратный путь!

Когда путники вошли в храм, отряд уже скрылся за кровавым барханом. Постепенно начинало темнеть: становилось холодно и сыро, по храму гулял промозглый ветерок. — Поглядите, какие интересные здесь записи! — восхитилась Цукико, — Я, кажется, немного понимаю этот язык. — Нет времени на записи, — нервно бросил через плечо Старейшина, — Нужно поторопиться.

Коридоры храма были похожи на большой лабиринт, но Старейшина вёл компанию уверенно, правда, то и дело оглядывался по сторонам. Когда путники оказались в самом центре лабиринта, одна из стен опустилась, отделяя Капитана, Старейшину и Мусу от остальной компании. — Боже мой! — поддельно-испуганно охнул Старейшина, — Стена! Наверняка какая-то ловушка. Ждите нас, мы скоро вернёмся!

Послышались шаги. Цинь зажался в угол, Чук-чук с Хасаном переглянулись, а Цукико снова засмотрелась на надписи. — Это наш шанс спастись, — сказал Хасан твёрдо, — Цукико, что ты там увидела любопытного? — Эти надписи, — девушка приложила руку к иероглифам, едва выступающим из стены, — Говорят о крови древних. Здесь написано, что нужно произнести заклинание, и тогда... — Сказки всё это, — прервал девушку Чук-чук, — Магии не бывает. — «Древняя кровь в моих жилах предками благословлённая, открой мне глаза, раскрой мои силы», — прошептала Цукико.

После таинственных слов по стене поползи ледяные узоры. Цукико резко одёрнула руку в испуге, затем посмотрела на заиндевевшие ладони: — Не может быть! — ахнула девушка, — Никогда ничего подобного и не снилось.

Пока все удивлённо глядели на руки, Хасан оглянулся. Шаги стремительно приближались к компании. Донёсся холодный ветерок, и из-за поднявшей пыли Чук-чук смешно чихнул. Что-то загрохотало, словно груда обвалившихся камней — это опала стена за спиной Чук-чука. Удивлённый стоявший по ту сторону осыпавшейся стены Муса опешил, но быстро взял себя в руки: — Он уже идёт. Бежим, нельзя больше медлить!

Муса повёл компанию по тоннелям. Он знал, куда нужно сворачивать, но просчитался в самый ответственный момент, и упёрся носом в стену. Тупик. Шаги были уже громкими — Старейшина совсем близко. Когда в слабом свете тлеющего факела на стене тоннеля сверкнул нож, Муса закрыл собой компанию, оттесняя всех назад, и крепко зажмурился, но за звоном стали удара в грудь не последовало. Компания оказалась в полной темноте, но стены храма больше не ощущались, как и промозглый сквозняк...

Застолье

Путники оказались в полной темноте. Вокруг не было ни запахов, ни сквозняка, ни признаков жизни. Все были растеряны и ошарашены ситуацией: Цукико прижалась к руке загораживающего её и друзей Мусы, Хасан почувствовал, что на его плечах лежат руки Циня и Чук-чука.

Во тьме герои провели несколько минут. Не двигаясь с места и затаив дыхание они ждали, что на них тут же обрушится новое бедствие, но ничего, кроме доносящейся издалека глухой музыки, под которые обычно проходят славные попойки, не появилось. Хасан заметил, что рука Чук-чука больше не лежала на его плече. Только он хотел спросить, куда делся колючий собрат, как отворилась со скрипом деревянная дверь, и слабый свет факелов заиграл в помещении.

Друзья огляделись. У стен стояли огромные винные стеллажи и бочки с сидром. Пахло терпким и сладким алкоголем, а также овощами и фруктами. — Похоже, мы оказались в чьём-то погребе! — воодушевлённо сказал Цинь, — Интересно, есть ли здесь морковь? Хасан потянул наглеца за ухо и пригрозил пальцем: — Мы не воры, — строго сказал он с укоризной, — Вот пойдём наверх, может, договоримся, и нас накормят.

Цинь прижал заячьи уши виновато глядя в пол. Хасан довольно хмыкнул, а Муса тем временем посмотрел в дверной проём. Винтовая освещённая факелами каменная лестница вела наверх. — Я пойду первым, — смело заявил Муса. Никто не стал оспаривать решение нового друга. Следом за Мусой пошёл Цинь, за ним немного опасливо шагала Цукико, после плёлся Чук-чук, а в самом конце шёл Хасан. Он поступил так не из-за страха за себя, а из-за боязни нападения со спины. Чем выше поднимались путники, тем больше вкусных запахов они чуяли: пахло вином, сидром, жареным мясом, запечённым картофелем.

Когда герои выбрались из погреба, они с удивлением обнаружили, что находятся в полной народа таверне. Было очень шумно и весело: музыканты играли танцевальную музыку, кто-то за столами пел и что-то кричал, где-то танцевали пары, официанты ловко обходя преграды разносили еду и напитки. Один из маленьких официантов, ну совсем ещё мальчишка, оказался рядом с путниками в мгновение ока — слишком уж необычно они выглядели для здешних мест. Сразу видно — гости, которых надо накормить! — Здравствуйте! — бойко сказал мальчонка, — Добро пожаловать в таверну «Три Дракона»!

От неожиданности Цинь спрятался за Чук-чука, а Муса оглянулся назад. Только Хасан и Цукико заметили малыша сразу. Они вежливо поздоровались, и мальчик проводил их за большой уютный стол у огромных витражных окон. — Отлично, — сказал Чук-чук, — Теперь можно хоть немного поесть и расслабиться ненадолго. — Хоть в чём-то нам повезло! — потёр руки Цинь в предвкушении сытного ужина. — Очень любопытное место, — отметила оглядывая всё вокруг Цукико, — Никогда не была в таком раньше. — Я был однажды, — сказал Хасан, — Обыкновенная таверна. Судя по запахам кормить должны сносно. — Только денег вот у нас маловато для таких едален, — вздохнул Чук-чук.

Спустя несколько минут к ним подошёл рыжий мужчина средних лет. Мужчина был одет в рубашку зелёного цвета, плотные штаны из мешковины и фартук, а его длинная кудрявая борода была заплетена в косу. На голове его волос не было, но это не делало его менее обаятельным. Мужчина улыбнулся путникам: — Здравствуйте, путешественники! Я хозяин Трёх Драконов, меня зовут Видар. — Приятно познакомиться, Видар, — ответил Муса, — Моё имя Муса, а это мои друзья: Хасан, Цукико, Цинь и Чук-чук. — Какая интересная у вас компания! Я очень люблю путников, а вы, похоже, издалека, — мужчина присел на свободный стул вместе с путниками, — Расскажете мне интересное что-нибудь, и я накормлю вас бесплатно. Люблю истории слушать.

Друзья с удовольствием согласились. Пока для них готовили вкусную еду на кухне, они увлечённо рассказывали о своём небольшом путешествии, о встрече, о праздниках. Хасан рассказал легенду, которую слышал от караванщиков, Цукико рассказала о том, что успела прочитать в храме о Крови Древних. — Кровь Древних есть в каждом из нас, только вот нужно знать, как и чем пробудить её. Там было написано, что у каждого магия своя и подход к ней тоже нужно самому, — закончила рассказ девушка. — Любопытно, — кивнул Видар, глядя на красавицу, — Раз уж ужин принесли, а вы устали говорить, расскажу и я вам пару интересных историй. Был раньше я войном...

И рассказал Видар, как он ходил в далёкие южные земли, чтобы сражаться с драконами. В бою погибли все его войны, и остался он один против трёх огненных больших драконов. Хитростью заманил он в пещеру с множеством проходов этих созданий, и там победил их поодиночке. — Вот, — Видар сделал жест в сторону восточной стены, на которой красовались головы, привезённые в качестве трофея, — Трофей в память о том походе. Потому так таверну-то я и назвал, да... — Вау! — восхитился Цинь, — Поражаюсь вашей смелости! — Не стоит, — посмеялся Видар, приглаживая бороду и смешные рыжие усы, — Я тогда жуть как напугался. Не меньше вас в храме! Есть у меня про страх ещё одна история...

И стал рассказывать он уже о другом походе в пустыню, где он повстречал жителей подземного города со странными устройствами в виде перчатки со светящейся колбой. Видел он озверевших и то, как на них устройства испытывали. — Первый был беглым очеловечившимся, — продолжал Видар, — Он был невезучим неумехой, потому устройство у него неправильно сработало, и улетел он за бархан прямо из-под волчьей челюсти. Ну а я не растерялся, применил то, что мне дали, как мог. Отродясь таких летающих волков не видел!

Все за столом засмеялись. Историям не было конца. Всякие истории шли в ход — и грустные, и весёлые, и слезливые, и чуть ли не сказочные. Вечер шёл, вино и похлёбка лились через край, люди танцевали.

Однако, появилось то, что всё же омрачило вечер героям и Видару: в «Три Дракона» заглянули местные преступники. Вооружены они были до зубов и одеты с иголочки, но бороться с ними было просто бесполезно. Народ тут же будто ветром сдуло — все попрятались кто куда, как трусливые суслики. Видар сразу же пошёл встречать гостей, но те весьма просто разделались с ним — повязали и усадили в уголке с плюшкой во рту. Они пришли грабить, а не убивать.

Взгляд вандалов пал на героев, и толпа двинулась к их столу. Понимая, что противостояние бессмысленно из-за неравенства сил, вставшие из-за стола путники постепенно уходили в дальний угол, но скоро отступать было некуда. Когда орда грабителей была уже совсем быстро, Муса снова смело выскочил вперёд, загородив собой друзей. Свет погас, но нападения почему-то не последовало.

Путники вновь оказались в полной темноте. Вокруг не было ни запахов, ни сквозняка, ни признаков жизни. Все были растеряны и ошарашены ситуацией: Цукико снова прижалась к руке загораживающего её и друзей Мусы, Хасан почувствовал, что на его плечах лежат руки Циня и Чук-чука.

Омут Времён

Когда темнота рассеялась, раздался всплеск, и послышалось, как капли воды разбиваются о тяжёлые камни. Путники осмотрелись, и место, в котором они оказались, привело их в восторг: они были в пещере с несколькими поросшими зеленью проходами, под их ногами была прозрачная чистая горная вода, а в центре пещеры было красиво оформлено озерцо. Пещеру освещали интересные фонари с витражным стеклом. Никто не знал, что ожидать от этого места, но все чувствовали умиротворение и невероятную энергетику воды.

Муса осторожно убрал от себя руки Цукико и, крадясь, словно кот, подошёл к небольшому озерцу. Озерцо было выстелено мрамором: в нём не было зелени кроме парочки бутонов ещё живых цветов, но в воде жили два карпа кои, похожих на части Инь и Ян. Муса продолжал изучать маленький омут, а Хасан тем временем вместе с Чук-чуком стали осматривать пещеру и изучать проходы. Цукико глядела на Мусу с небольшим волнением. Цинь завороженно смотрел на отражения и блики в воде. — Вроде безопасно, — закончив изучение местности заключил Чук-чук, — И здесь никого нет. — Я тоже никого не нашёл, — сказал Хасан, снимая куфию, — Но энергия у этого места живая. — Да, она просто бьёт ключом, — подтвердила Цукико. — Очень любопытное место силы, — Муса посмотрел на друзей и поманил их жестом подойти ближе к омуту, — Смотрите, какая здесь красота!

Как только путники подошли к водоёму и стали вглядываться в воду, плавающие карпы будто стали сливаться в Инь и Ян, а пещеру вокруг стал заполнять белый густой туман. Никто из друзей не видел в тумане ничего, кроме омута: все будто были отделены друг от друга стеной тумана и очарованы происходящим настолько, что стали забываться. Каждый из друзей погрузился в далёкое прошлое.

***

Хасан всегда помнил, как в послеобеденное время привык отдыхать его отец. Калиф Хасид, утомлённый дневным зноем, сначала придавался дневному сну, а после курил длинную трубку розового дерева и попивал кофе из чашечки китайского фарфора лёжа на мягком восточном диване. После каждого глотка кофе отец поглаживал бороду от удовольствия — он был на самом верху блаженства.

В такие моменты частенько приходили: сначала визирь, который отлично знал, что Хасид в таком расположении духа исполнит всё, затем свита, а после и мать Хасана — прекрасная принцесса, побывавшая однажды совой. Маленький Хасан тоже любил прибегать к отцу во время послеобеденного отдыха, но не потому, что отец исполнял всё, что у него попросили, а потому что любил сидеть с ним и слушать рассказы о его приключениях.

В свой день рождения Хасан после обеда снова пошёл к отцу, чтобы развлечься рассказами и спрятаться от зноя. Ни братьев, ни сестёр, которые обычно играют во время жары у прудов и в стенах роскошного дворца, нигде не было видно. «Это потому, что они наверняка поехали в город с матушкой», — подумал Хасан, проходя по коридорам с малахитовыми полами, — «А меня опять никто с собой не взял».

Калиф Хасид как обычно попивал кофе и курил трубку из розового дерева. Он с восхищением глядел на то, как в саду его танцуют длинноногие аисты, и вспоминал о былых временах. Сам он был таким же волком, как и отец его, и дед, и прадед, но аистом быть ему полюбилось, ведь птицы эти свободны и не знают забот. Почти не знают забот, если опустить злого колдуна с порошочком для превращений. Увидев, что сын снова пришёл в послеобеденный час, калиф оставил китайскую фарфоровую чашечку на столике, сел поудобнее и пригласил Хасана присесть рядом. — Ну что, сын мой, вот ты и стал старше, — сказал калиф, заботливо оглаживая плечи сына, — Через год придёт твой черёд править страной. У тебя будет новый визирь, который станет тебе лучшим советником. — А ты и мама? — Мы тебя не бросим, сынок. Мы всегда будем готовы помочь тебе и дать совет. — А расскажи, как ты сам стал калифом?

Глаза Хасана блестели, он вдохновенно смотрел на отца в ожидании нового рассказа. И калиф не смог ему отказать. Рассказ тянулся час, второй, на третий снова Хасид стал говорить об аистах и о том, как это путешествие изменило его как правителя. Хасан внимательно слушал. Ему принесли бумагу и уголёк, потому он быстро что-то зарисовывал и показывал отцу. Тот лишь довольно кивал и гладил свою длинную кучерявую бороду.

Вечером пришли матушка и братья с сёстрами. Они вернулись из города с красивыми тканями, коврами, заморскими украшениями и подарками для Хасана. Хасан был очень рад новому мечу, красивой одежде и безделушкам, но больше всего он радовался любви и вниманию своей семьи. Даже на празднике в городе в его честь Хасан купался не в любви подданных, а в любви своей семьи, которую он хранил до самого своего изгнания как самую настоящую драгоценность.

***

Цукико обучалась искусству гейш с самых ранних лет. Родителей у неё не было, но была неземная лунная красота, благодаря которой её по велению важных лиц подобрали с улицы, отмыли, одели, накормили и дали кров. Все юные ученицы страшно завидовали Цукико, потому строили козни одна страшнее другой изо дня в день. У лунной красавицы отбирали веера, портили ей новую одежду, мешали заниматься, ломали инструменты, но она переносила это всё сама, не говоря об этом никому. Правда, последняя шалость уже повзрослевших учениц стала для неё последней каплей.

Среди ночи юная Цукико сбежала в город без разрешения. Она шла по улицам в свете разноцветных бумажных фонарей, по лицу её катились крупные слёзы, но никто не решался спросить, что у неё случилось. Возможно, никому не было дела до плачущей девушки, или может быть все просто боялись, что она лишь иллюзия, призрак из тумана.

Девушка села на основание городского фонтана горько плача, и небо будто заплакало вместе с ней — начался холодный ливень. Однако на голову её ни одной капли не упало. Незнакомка средних лет раскрыла зонт над головой девушки. Сама она намокнуть не боялась, но за здоровье Цукико очень переживала. Цукико не разу узнала знаменитую гейшу Саюри. Когда до неё наконец дошло, кто перед ней, она стёрла слёзы и почтительно поклонилась живой легенде.

Саюри мягко улыбнулась Цукико и без единого слова подняла её за руку с холодного каменного основания фонтана, ведя за собой в дом. Легендарная гейша с удовольствием напоила лунную красу чаем, рассказывая различные мудрости и утешая её. Цукико стала посмелее и рассказала обо всём, что накопилось за долгие годы у неё на душе. Выслушав её, Саюри нахмурилась: — Ты знаешь, как то же происходило со мной. Я дам советы, которые тебе нужны, — спокойно и мягко сказала женщина, — И чтобы ты выжила среди клубка змей, я научу тебя тому, что знаю сама, как свою дочь.

Цукико была на седьмом небе от счастья и снова расплакалась. Благодаря родительской любви Саюри, у которой не было своих детей, Цукико научилась ценить свои слёзы, знать меру и держать себя в руках. Завидовавшие ей ученицы всё так же пытались извести её, но не смогли — девушка настолько стала сильна духом, что покоряла любые высоты. Но вершина успеха была не в этом, а в том, что лунное дитя принимала самого Принца. От счастья плакала уже Саюри, когда услышала эту новость. Цукико помнила, как в тот день поздним вечером они с Саюри долго пили чай и говорили на самые разные темы. И пусть любовь не звучала в словах, она отдавалась в их любящих сердцах.

***

Будучи сыном императорского садовника, Цинь узнал о дворе многое. Конечно, отец его был против того, чтобы Цинь совал нос в политические дела вместо стрижки морковных кустов, но мальчишка ничего не мог с собой поделать. За работой в саду он слушал разговоры послов, видел красивейших придворных дам и знатных гостей. Политический мир был интересен Циню, но он не отлынивал от работы, а даже наоборот трудился не покладая рук.

Отец-мастер наблюдал за сыном, учил его ухаживать за кувшинками в императорском озере, помогал подбирать горшки. Цинь рос не по годам быстро и так же быстро умнел, но мудрости жизни и природы в нём ещё было мало: — Учись стойкости у дерева, гибкости у тростника, лёгкости у пуха одуванчика, — говорил отец Циню, — Не забывай, кто ты такой. Не поддавайся на соблазны власти. Будь прежде всего человеком для себя и для других.

Цинь лишь кивал, пропуская слова мимо своих заячьих ушей. Он был слишком занят мыслями о своей родине, о том, как можно улучшить её жизнь и умножить достаток. Цинь мечтал быть среди дворцовых сводов важной личностью, общаться наравне с императором и быть его первым советником. Но жизнь была зла: никто не признавал Циня и его советов, все лишь смеялись над ним, как на западе смеялись короли над верными шутами.

Однажды Цинь по глупости дал совет самому императору, сыну небес, и за такую грубость и невежество отца его казнили. Лишь тогда Цинь наконец понял, что он натворил: он променял отцовскую мудрость и любовь на любовь к бесполезным дворцовым сплетням и «важным личностям», которым до него не было дела. С грузом вины Цинь старался втрое, а то и вчетверо больше обычного, и был садовником до тех пор, пока место императора не занял новый правитель.

***

Среди тумана жил белый ни на кого не похожий Чук-чук. У него не было ни отцовской, ни материнской любви, но была своя собственная любовь и любовь мира к нему. Чук-чук обожал ночной туман и то, что происходит среди него. Каждую ночь он выходил из своего деревянного дома-пенька, чтобы избавиться от внимания города, прогуляться по иной стороне своей вселенной.

Он любил бродить и шуршать листьями, становится невидимкой среди тумана. Чук-чук жить не мог без неведомых гостей, без приключений, без тайн туманного леса. Он спускался ночью по реке, где туман расступался, разглядывал в воде звёзды и луну, затем выходил на берег. Его неизменно встречало укутанное белым покрывалом тумана поле со спелыми колосьями и срезающая их серпом неизвестная девушка-отшельница. Чук-чук с улыбкой махал ей рукой, а она кивала в ответ, приглашая зайти на чай.

После ягодного чая в компании прекрасной тихой девушки, Чук-чук отправлялся дальше. Он поднимался на гору, скатывался по лесной подстилке из листьев и травы и падал в окутанное туманом озеро. После купаний сушился он у своего знакомого медведя, такого же одинокого, как и он сам. Лучше друзей, чем медведь и таинственная отшельница ёжик и представить не мог. И любил он их так же, как и туман, а они любили его. По-своему любили и оберегали от невзгод, приглашая к себе в гости на чай, мёд и пироги.

Так всю ночь проводил он за путешествиями, а наутро возвращался и ложился спать. И каждый день о нём в городе ходили разговоры, и все звали его ёжиком в тумане.

***

Муса в детстве был очень активным ребёнком и мог усидеть на месте лишь тогда, когда мать садилась у камина на медвежью шкуру и вышивала. Он хорошо помнил тепло материнских рук, ласку, голос. Муса просто обожал сказки матери о драконах и гномах, о рыцарях и принцессах, но главная сказка, которую он любил, была о Луне, любившей Солнце. Он слушал её, и всегда представлял маму и папу на месте Солнца и Луны. Отец всегда задерживался в городе: он был слишком занят проблемами выживших и озверевшими. Мать скучала без него, но вечером, когда отец возвращался, дома словно был праздник. На столе на ужин были самые лучшие и вкусные блюда, которые мама могла приготовить. Муса помнил, как быстро разлетался тыквенный пирог — символ маминой любви к семье. — Нет ничего дороже семьи, — говорила мать Мусе, — Береги семью. Только они примут— тебя таким, какой ты есть, в самые тёмные времена.

После этих слов она грустно улыбалась. Муса видел в её глазах боль прошлых лет. Он навсегда запомнил вкус маминого пирога и её нежные руки. Муса сам научился готовить пирог ради отца, но такого тепла, как раньше, больше не было из-за безумия Старейшины.

Так Муса остался без семьи, но через время обрёл новую, которую он стал ценить не меньше прежней.

***

Когда друзья вернулись из воспоминаний, туман рассеялся. Рыбки весело плескались в омуте. Путешественники переглянулись. Им казалось, будто каждый видел то же, что вспомнил он сам.

— Очень рад, что вы поделились воспоминаниями, — прозвучал голос позади героев.

Все обернулись, готовясь к бою. Хасан и Муса инстинктивно сделали шаг вперёд, как самые сильные войны. В самом проходе среди зелени стоял монах в красно-оранжевой накидке:

— Не переживайте, они останутся в омуте. Никто ее причинит вам зла, — монах улыбнулся доброжелательно, — Прошу, идёмте. Наверняка вы очень устали после вашего путешествия. В нашем храме вы сможете отдохнуть.

Монах развернулся и отправился в тоннель. Хасан и Муса переглянулись, пожали плечами и повели остальных друзей за ним.

Вещий Сон

Когда Старейшина обнаружил, что путешественники исчезли вместе с его сыном, он был просто вне себя от ярости. Тигриная ярость захлёстывала его с головой, делая безумным слепцом. Опавшая каменная стена была мгновенно раскидана и разломана в порыве злости.

Постепенно ярость сошла на нет, и новая волна эмоций прошлась по телу. Это был страх. Старейшина дрожал в ужасе при одной лишь мысли о том, как придётся расплатиться с древним божеством, если он не принесёт жертву. Возможно, ему придется отдать себя вместо тех путников? «Нет, нет, божество не может лишить меня жизни» , — боязливо подумал Старейшина, метаясь по тёмному пыльному коридору из стороны в сторону, — «Договор ведь ещё не выполнен!»

На самом деле Старейшина прекрасно понимал, что божество исполнило все его желания, и теперь при малейшей оплошности легко смахнёт его с лица земли, словно ветер песчинку в ржавой пустыне. Стоило Старейшине лишь представить, что перестаёт биться сердце, закрываются веки и пропадает дыхание в адских муках кровавого жертвоприношения, как его тут же начинало лихорадить.

В недрах лабиринта из коридоров послышался голос Капитана Шуршунчика. Старейшина коварно усмехнулся: вот она, будущая кровавая жертва! Вот он, выход из безвыходной ситуации! Старейшина поднял упавший нож с вымощенного песчаными камнями пола и направился прямиком во тьму коридоров, чтобы расправиться с Капитаном и приготовить его в дар древнему божеству.

***

Гонка по лабиринтам была славной — Старейшина всё ещё смывал с себя следы чужой крови и песка, отставшихся от погони за Капитаном Шуршунчиком. Было очень жаль терять такого прекрасного капитана и помощника, но иного выхода просто не было.

Теперь изувеченное тело с вырезанными символами древних на коже и дополнительно политое бычьей кровью лежало на алтаре. Старейшина закончил ритуальное омовение, зажёг благовония и сложил руки в молитве.

Он по памяти читал молитву и заклятие призыва, стараясь не тароторить, но сегодня ему хотелось поспешить: Старейшина был раздражён, напуган и измотан обстоятельствами, а то, что Муса, родной сын, предал его, было просто невыносимо!

Молитва за молитвой он склонялся всё ниже и ниже, пока не сел на колени перед алтарём. Древних божеств всё труднее и труднее призвать, ведь они со временем лишь больше и больше отдаляются от смертных, скрываясь за эфемерной магической завесой.

Сквозняк в какой-то момент усилился и пронёсся вокруг Старейшины и жертвы, словно оценивая старания. — Очень хорошо, — расщеплённый божественный голос эхом отдался от стен помещения, — Этого достаточно, чтобы даровать тебе нужеую силу. Старейшина облегчённо выдохнул. Ужас предвкушения собственной смерти отошёл на второй план. — Я вас не подведу, Ваша Небесность! — Я очень на это рассчитываю, — властно ответило божество, — Встань.

Старейшина подчинился и поднялся с колен, восхищённо глядя на цветную фреску с изображением божества. Многорукая девушка с хвостом змеи в золотых украшениях смотрела прямо ему в глаза. Волосы её были ядовитыми змеями. Старейшина знал, что божество появилось из злости и споров великих зверей, потому оно так безобразно и имеет острые змеиные клыки, а укусы его, вероятно, очень ядовиты. — Подойди ближе, — приказало божество. Когда Старейшина подошёл ближе, он почувствовал, будто его разрывает изнутри. Одежда стала расползаться на груди. Старейшина схватился за сердце и ощутил, как грудь застилают густые тигриные волосы. — Теперь ты станешь настоящим тигром, — сказало божество довольно, — Принеси мне в жертву города и власть их королей, и тогда сможешь жить вечно.

Старейшина почувствовал, как больно вытягивает позвоночник, как сжимает рёбра, как растут клыки. Превращение длилось совсем недолго, но это было болезненно, однако, по-прежнему лучше смерти. Так Старейшина думал, когда оглядывал храм уже в новом теле. Он чувствовал голод и ярость, чувствовал запах ближайшего города.

Не жалея сил огромный свирепый тигр направился к городу через храм и пустынные барханы. — Это будет славная охота, — рокотало смеясь божество ему вслед.

***

Проснувшись в храме, Хасан почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Ему приснился кошмар, но он понимал, что скоро кошмар может стать явью. И он понимал, почему.

Теперь Хасан понял, что именно заставило их так путешествовать. Это было свирепое воинственное божество Нага, появившееся из злости и обид, споров и боли великих зверей. Здешние земли так преобразились благодаря ему: пали многие города, разрослись пустыни, появились озверевшие и кровавые дожди.

Это Нага играло с друзьями, желая использовать в своих мерзких целях. И у него получилось. Теперь они вряд ли смогут защитить города, на которые набросится яростный голодный зверь. «Но не всё ещё потеряно», — постарался успокоить себя волк, ложась обратно в постель, — «Утром мы всё решим».

Возвращение

Считается, что дом — это место, в котором тебя ждут уют, семья, любовь и поддержка. Однако, это лишь дом в привычном понимании, и друзья действительно ощутили сильную разницу в том, что есть дом.

Войдя в город, каждый из путников почувствовал себя дома. Но это ощущение было привязано совсем не к месту. Оно было привязано к людям — к друзьям, с которыми они проделали этот путь. Каждый готов был принять друга таким, какой он есть, ведь за путешествие много что изменилось не только во внешности, но и в душе.

Хасан, например, стал ещё более смуглым от палящего солнца пустыни, но обрёл мудрость, поддержку и душевное равновесие. Он больше не боялся погонь и не отвергал свой род, но по-прежнему считал, что убивать — преступление для любого. Цукико стала уважаема не только из-за красоты, но и из-за её мудрости и души, что позволило ей раскрыть себя, словно распустившемуся цветку. Очеловеченные оглядывались на девушку на улицах уже с интересом не к красоте — они ощущали интерес к душе и уму. Некоторые даже указали дорогу к хорошей гостинице. Цинь стал более смелым и ловким. Утраченный при дворе императора с годами запал вернулся в душу, и теперь Цинь готов был развиваться и менять мир. Чук-чук и Муса почувствовали, что наконец обрели ту самую семью, к которой лежат душа и сердце. Они наконец поняли, что семья — не обязательно люди, связанные с тобою кровью.

С ощущением домашнего уюта в душе, друзья прошли несколько кварталов. Они достигли гостиницы и остановились в ней на ночь, а наутро отправились к главе города — к прекрасной женщине. Владелец гостиницы описал её как белокурую высокую лисицу с красотой луны. Друзья посмотрели на Цукико, на мгновение подумав, что речь идёт о ней, но девушка помотала головой с улыбкой.

Когда путники пришли к ратуше, стража на удивление легко пропустила их. Оказалось, о них уже знали с самого их появления в городе — здесь редко появляются столь довольные и счастливые путники. Женщина ждала их в большом уютном зале с мягкими креслами: она читала книгу со странным названием «Жизнь». Когда гости прошли в комнату, она предложила им сесть: — Я видела благодаря этой книге, как вы появились, как перешли барханы, но я не знаю, по какой причине вы оказались здесь. — Мы здесь, чтобы предупредить вас, — сказал Хасан негромко, — Надвигается беда. — Прошу вас рассказать подробнее. Об этом не стоит говорить тихо.

Женщина улыбнулась. Путники начали свой рассказ неторопливо, но время шло, а Вселенная никогда не любила промедлений.

Последняя Битва?

«Дай нам, Один великий, защиту от врагов наших!» — пели храмы рано утром. Песнь разносилась по городу, звеня шпилями высоких зданий, флюгерами, играя с ветром. Весь город готовился к последней битве: стены уже были укреплены, войны готовы, оружие начищено, приёмы отточены. — Славная будет охота, — протянула черноволосая женщина с хвостом пантеры, довольно щурясь и глядя вдаль, за стену, — Мы встретим его так, как подобает встречать тьму в сердце.

Хасан напряжённо всматривался в линию горизонта и розовеющие в лучах восходящего солнца барханы. Когда ему на плечи легли знакомые руки, он встрепенулся и посмотрел на своих друзей. Они все стояли рядом и были готовы идти с ним до самого конца.

Хасан чувствовал себя частью стаи, которую потерял, но кроме того он, как и все остальные, ощущал, что главный бой вовсе не физический. Главный бой, который предстоял всем, это бой с самим собой. Дождаться. Довериться. Не струсить, убить свой страх. Позволить разуму взять верх над эмоциями в нужный момент. Защитить себя и ближнего. Всё это и есть бой.

Трудно побороть себя. Однако, великие звери из той самой древней легенды, ставшие прообразом оборотней, живущих ныне, смогли. «Значит, сможем и мы побороть своих внутренних демонов», — подумал Хасан, глядя на улыбки друзей и слыша их звонкий смех, — «Значит, сможем и мы заставить своих демонов быть ангелами и идти нам навстречу».

Каждый боролся со страхом в душе, боролся с ненавистью к тем, кто однажды бросил или обидел, с печалью, с болью. Благодаря переменам и крепкому плечу, друзья справлялись лучше героев всяких древних легенд и эпосов, сочинённых предками, но эту огромную победу не увидел никто. Никто, кроме них самих.

Знамя на ратуше колыхалось от лёгкого ветра. Выплывшее из-за барханов солнце уже начало нагревать воздух, поэтому все войны укутали головы песочного цвета платками и куфиями. Чук-чук продолжал шутить про крокодилов, Цинь рассказывал о бросившей императора красавице, Цукико смеялась и читала стишки своего сочинения. Лишь только Муса чувствовал — нет, знал! — что отец уже совсем близко.

Бонус: Девелвиль

Давным-давно, в маленьком королевстве, носившем гордое название Девелвиль, жили-были король и королева. Король и королева очень любили друг друга и всегда вместе принимали решения, которые на пользу шли прекрасному маленькому королевству. Родители короля и королевы всегда ждали от них совсем иного, но никто никогда не спорил насчёт ожиданий и реальности, потому что у всех людей в королевстве ожидания родителей и реальность детей никогда не совпадали. Редко бывало такое, что дети полностью соответствовали ожиданиям, и тогда их называли юродивыми, странными, не такими, как все.

Было в королевстве и ещё кое-что весьма интересное, но обыденное. Монстры, выходящие в ночную тьму, дружили с местными жителями: их приглашали на чай во многие дома, кормили выпечкой и мило с ними беседовали. Даже сами король и королева приглашали в замок к себе таких друзей. Королева надевала лучшее своё платье, расшитое великолепными узорами из снежинок, традиционных символов и цветов, а король всегда был облачён в алую мантию и парадную корону с украшающими её витыми стеблями железного вьюнка. Выглядели чудовища жутковато, но в этом и была их особая привлекательность. Король и королева никогда чудовищам не отказывали, да и жители просто обожали их. Не нужен был ночью свет ярких ламп — лишь тусклые оплывшие свечи украшали столы, чтобы всем было комфортно.

Однажды на границы Девелвиля посягнул неприятель, и король вынужден был оставить столицу, чтобы защитить всех. Больно ему было расставаться с королевой: он упал перед ней на колени, целовал её холодные руки и говорил, как сильно любит её, а сердце его плакало в ожидании долгой разлуки. Королева утирала слёзы, глядя на любимого мужа — не хотелось ей отпускать его в поход, но поделать ничего было нельзя. Перед тем как отбыть из столицы, напоследок дал король страже тайный указ: — Кого угодно выпускайте из замка моего, но никого не впускайте в него.

Уж очень боялся король, что что-то случится с его прекрасной женой королевой. Убедившись, что стража поняла приказ, король отбыл в поход вместе со своим смелым войском. Лучники, конница и храбрые копейщики уходили из города с песней, но все знали, как грустит королевское сердце.

Проходит день, затем другой, за днём — неделя, за неделей — месяц. Скучно стало королеве в замке: никаких вечеров с чудищами не было, никто больше не приходил, все развлечения просто наскучили, заняться было больше нечем. И решила королева отправиться в город, к своему старому другу в гости. Великолепные пышные платья с изящными узорами сменила простая крестьянская одежда, драгоценности все были убраны в сундуки и шкатулки. Вышла королева тайком из замка — стража пропустила её и ничего не заподозрила, помня о приказе короля.

Добралась королева через город до друга, тот с радостью встретил её и принял у себя: долго они по вечерам говорили и пили чай, развлекались на площадях с монстрами среди ночной темноты, танцевали и пели песни днём. Весело было королеве, да только через какое-то время поняла она, что пора бы возвращаться в замок, чтобы встречать там любимого мужа.

Попыталась королева пройти через стражу, но стража не пустила её в замок. — Что такое? — возмутилась королева, — Почему же вы не пускаете меня? Разве вы меня не узнали? Я ведь ваша милая королева, жена вашего короля! — Жена короля, как же! — усмехнулся стражник, поглаживая свои густые красивые усы, — Ты всего лишь очередная оборванка. Много вас таких тут ходит. Иди куда шла подобру-поздорову.

Расстроилась королева, но не сильно отчаялась и не стала опускать руки. Был ещё один путь в замок, и лежал он через холодное озеро. Ночами монстр-лодочник переправлял по нему людей и чудовищ. Хорошо знала о нём королева, потому и пришла просить его об услуге. — Заплатишь мне десять серебряных, тогда я тебя и переправлю, — отвечал лодочник. — Миленький мой лодочник, перевези меня, прошу тебя! — взмолилась королева, — Я заплачу тебе десять золотых после, только перевези! — Нет-нет, плату вперёд.

Ещё больше расстроилась королева. Пошла она просить помощи у своего старого друга, но и он отказал ей. Был друг беден, как церковная мышь, а на плечах его было пятеро детей и больная жена. Ничем он не смог помочь своей подруге королеве, хоть ему и было её ужасно жаль.

Королева едва ли не заливаясь горькими слезами отправилась к давней своей подруге. На коленях она просила подругу о помощи, но была та завистлива и вредна, словно старая карга. — Стыдно должно быть тебе, стыдно! — глумилась подруга над королевой, — Вот будет скандал, когда в королевстве узнают, как ждёт королева своего любимого мужа, как не может она остаться во дворце из-за скуки, когда он воюет!

Отчаялась несчастная королева. Ничего не оставалось ей, кроме как попытаться проскользнуть мимо спящего стражника в замок. Как только ночь окутала столицу, а чудища вышли развлекаться и разошлись по домам, стражник уснул на своём посту, отперевшись на длинный лук. Королева тихонько на цыпочках пробралась мимо стражника и уже было обрадовалась своей победе, но стражник проснулся ни с того ни с сего. Он направил крепкий лук и пустил стрелу, а попала стрела королеве прямо в сердце.

Так умерла несчастная королева. Когда король вернулся в столицу и услышал о её смерти, долго он не мог прийти в себя. Стражник повинный в смерти её был жестоко наказан. Траур навис над королевством. Прознал об этом один монстр, который боялся людей больше всего на свете, и не смог он не пожалеть короля. Решился монстр на самый отчаянный шаг и пришёл в замок, а когда увидел королевское горе, сердце его растаяло. Заплакал монстр вместе с королём на груди мёртвой красавицы королевы, а его слеза упала на рану, и та мгновенно затянулась. Ожила королева, и был в королевстве праздничный пир. Назначил король монстра первым своим министром. Больше монстр людей не боялся и на праздники на все ходил. Был он там самый первый и почётный гость с этих пор.

Вот и сказочки конец, а кто слушал — молодец!