Дикое поле

Глава 1

Пролог: "Костры на границе"

Ветер с востока принес запах гари.

Старый дозорный Мартен поднял голову, отложив в сторону точильный камень. Его ладони, покрытые шрамами и ожогами, замерли на рукояти меча. Запах был знакомым – где-то горела деревня.

Он вышел из караульной башни, щурясь на предрассветную степь. На горизонте, за холмами, полыхали три огненных точки. Не просто костры – сигнальные огни.

— Черт возьми...

Мартен повернулся к крепостному двору, где новобранцы Империи чистили доспехи и смеялись над похабными шутками. Они еще не знали, что означают эти огни. Не знали, что уже третью неделю с восточных границ не возвращались дозорные.

А главное – они не видели того, что он видел вчера ночью.

Тени, которые двигались не так?

Тени, которые смотрели на крепость.

Мартен сплюнул, взял рог у пояса и дунул в него. Тревожный звук разорвал утреннюю тишину.

— На стены! Готовиться!*

Новобранцы замерли, недоумевая. Офицер в позолоченном шлеме вышел из казармы, хмуро оглядываясь.

— Что за чертовщина, Мартен? Опять тебе почудилось?

Старый дозорный не ответил. Он смотрел на степь.

На то, как гаснут сигнальные огни.

Один. Два. Три.

И тогда, в предрассветной тишине, он услышал это.

Глухой, низкий звук, похожий на скрежет камня по камню.

Но камни не скрежетали.

Это скрежетал Разлом.

Мартен медленно повернулся к офицеру.

— Они идут.

А где-то далеко, в Диком Поле, ветер шевелил траву на забытой могиле. Надпись на плите уже стерлась.

Но если бы кто-то мог прочитать, он узнал бы всего два слова: — Они вернутся.

Глава 1. "Что же тут происходит"

Предрассветное солнце еле освещало степной горизонт. По ногам билась вязкая грязь после недавнего дождя. А впереди чернели два трупа.

— И это те, кто держал в страхе «Белую Рощу»? — хрипло проговорил мужчина. — На кой чёрт мы тогда здесь торчим уже четвёртые сутки? — лениво протянул он.

И вправду — двое оборванцев, вооружённые лишь кинжалом да простым самострелом, вряд ли могли держать в страхе целую фортецию.

Я отвернулся от трупов, посмотрел на Фирда и ответил:

— Не серчай, сам знаешь… Нам за эту работу хорошо заплатили, а разбираться, кто есть кто — задача стражи. Да и, может, они магией какой владели? А теперь лежат тут, оба проколотые.

Фирд невольно фыркнул, окинув взглядом шалаши и потухший костёр. Затем подошёл ближе, достал из-за пазухи кинжал и начал методично срезать уши с убитых разбойников. Закончив, он поднялся и бросил:

— Ну что, Говард, куда дальше? На перекрёсток или ещё куда? Честно, сейчас бы не отказался от брюквенной настойки.

Я усмехнулся. — Лишь бы выпить… — Провернув в руках саблю, я закинул её в ножны, надел шлем и отошёл от лагеря. Неподалёку ржали наши лошади.

Да… Когда-то здесь было всё, как и там, дома…

За двести с лишним лет это поле стало настолько диким, что теперь так и зовётся — Дикое Поле. Когда-то здесь шумели нивы Леонской республики, а по дорогам ходили караваны с шелками и специями. Теперь же только ветер гуляет среди заросших бурьяном фундаментов, да волки воют на развалинах сторожевых башен.

Отсутствие власти превратило эти земли в пристанище отбросов. Я помню, как в последний год войны с Леоной мы с Лютвином стояли здесь лагерем - тогда ещё это были плодородные земли, хоть и опустошённые долгой войной. Имперские легионы под командованием маршала д'Эстера прошлись по этим местам огнём и мечом, оставив после себя лишь пепел да кости. А когда войска ушли, пришли мародёры, беглые рабы да сектанты всех мастей.

Местные озверели настолько, что некоторые начали поклоняться таким богам, что страшно представить. Видел я в одной деревне алтарь, сложенный из детских черепов - поклонялись они какому-то "Господину Голода". В другой - девицу в оковах к дубу приковали, жертву принести какому-то забытому божеству войны. Лютвин тогда шутил, что после того, что мы видели под Вартенбергом, нас уже ничем не удивить. Как же он ошибался.

Всё изменила война — впрочем, не первая и не последняя. Леона пала, но Империя не смогла удержать эти земли - слишком далеко, слишком бесполезно. Так и осталось Дикое Поле ничьим, пограничьем между порядком и хаосом. Люди бежали сюда от всего: от инквизиции, спасаясь от костров; от бойни, когда в гражданской усобице брат пошёл на брата; от самой войны… или просто в поисках новой жизни, которой никогда не находили.

Я видел, как Лютвин, тогда ещё молодой лейтенант, плакал над сожжённой деревушкой, где мы нашли только одного выжившего - ребёнка, сидевшего среди трупов с пустыми глазами. Теперь он носит позолоченные доспехи и командные нашивки, а я... а я всё ещё здесь, на краю света, где заканчиваются карты и начинаются кошмары.

Лошади нервно переступали копытами, чуя запах крови. Фирд вскочил в седло, сунул окровавленные «трофеи» в мешок у пояса и зыркнул на меня:

— Так, куда?

Я вздохнул, оглядывая степь. Где-то там, за холмами, лежал Перекрёсток — жалкая кучка домов, последний намёк на цивилизацию перед бескрайней дикостью. Там можно было сдать головы, получить плату и напиться до беспамятства.

Но что-то не сходилось.

— Слишком просто, Фирд… — пробормотал я. — Два оборванца, костёр, даже следов борьбы нет. Как будто их подставили.

Фирд покачал головой, погладил лошадь по загривку что бы она успокоилась и сказал хмыкнув.

- Может их и вправду кто-то опередил? Или нас просто по ложной наводке пустили.

Я молчаливо кивнул и сам подошёл к лошади, вскочив на седло и сунув ноги в стремя. Мы двинулись в путь, до перекрестка.

Глава 2. "Дым на горизонте"

- Фирд, чуешь? Гарью пахнет.

Я привстал в стременах, вглядываясь в серую дымку на горизонте. Моя кобыла беспокойно фыркала, встряхивая гривой, её копыта вязли в размокшей после дождя земле. Фирд, обычно такой болтливый, на этот раз лишь хмуро осмотрелся по сторонам, затем резко вытянул руку в сторону крепости.

- Неужели набег?.. Кому понадобилось атаковать имперский гарнизон?

В его голосе прозвучало нечто большее, чем простое любопытство - тревога, граничащая с суеверным страхом. Мы оба знали: в Диком Поле никто просто так не нападает на имперские форпосты. Здесь каждый боится привлекать к себе внимание Стражей Короны.

Мы пришпорили лошадей.

По мере приближения запах гари становился всё сильнее, смешиваясь с чем-то сладковато-приторным - палёным мясом, понял я с внезапным приступом тошноты. "Белая Роща", обычно такая неприступная со своими дубовыми воротами и частоколом, теперь представляла собой жалкое зрелище: северная башня рухнула, словно подкошенная, главные вороти висели на одной петле, а из-за стен валил густой чёрный дым.

- Тише... - прошептал я, останавливая коня в сотне шагов от крепости.

Тишина. Ни криков, ни стонов раненых, ни привычного лязга оружия. Только треск догорающих брёвен да настораживающее жужжание мух, уже слетевшихся на пиршество.

Фирд слез с коня, нервно поглаживая рукоять топора.

— Что-то не так, Говард. Где трупы? Где добыча? Кто бы ни напал - они ничего не взяли.

Я кивнул, медленно приближаясь к пролому в стене. Земля здесь была испещрена следами, но... — Фирд, посмотри на это. — Я указал на отпечатки в грязи. — Это не сапоги. И не босые ноги.

Мой напарник нахмурился, рассматривая странные следы - нечто среднее между отпечатком лапы и человеческой ступни, с слишком длинными пальцами. — Етить, побери... Их было много. И они вышли оттуда. — Он кивнул в сторону крепости.

Мы вошли через разрушенные ворота, и картина, открывшаяся нам, заставила даже бывалого Фирда перекреститься. Казармы горели, но самое страшное было в центре двора - десятки трупов, сложенных в странный узор, напоминающий солнце с расходящимися лучами. И ни капли крови.

- Это не набег... - прошептал я. - Это что-то другое.

Фирд, обычно такой бойкий на язык, лишь молча кивнул, его глаза бегали от одного трупа к другому. - Говард... Где их лица?

Он был прав. У каждого мертвеца отсутствовала кожа на лице - аккуратно, будто её сняли тончайшим скальпелем. Но самое жуткое - все они улыбались. Одинаково. Неземными, неестественными улыбками.

Внезапно с бастиона донесся скрежет - будто что-то большое протащили по камням. Мы синхронно обернулись, выхватывая оружие.

- Нам пора. - сказал Фирд, и в его голосе впервые за семь лет совместных странствий я услышал настоящий страх. - Сейчас же.

Мы отступали спинами к выходу, не сводя глаз с тёмного провала в стене башни. И только когда сели в седла и отъехали на безопасное расстояние, я осмелился спросить:

- Ты видел?

Фирд мотнул головой. - Только тень. Но... она была не такой, как должно.

Мы молча поехали прочь, даже не обсуждая, что делать дальше. Ответ был очевиден - нужно предупредить остальных. Но кто поверит в то, что мы видели? И главное... успеет ли кто-нибудь поверить, прежде чем это придёт за ними?

А дым над "Белой Рощей" между тем поднимался всё выше, сливаясь с низкими тучами. Как дым погребального костра.

Глава 3. "Перекресток"

Грунтовая дорога петляла между холмов, обходя редкие перелески. Кони нехотя шлепали по размокшей грязи, фыркая от летящих из-под копыт брызг. Фирд, обычно такой болтливый, теперь нервно озирался по сторонам, то и дело поправляя топор за поясом. — В Перекрёстке всё узнаем... - пробормотал он, больше для себя, чем для меня. Я лишь кивнул, хотя знал - о Диком Поле никто ничего толком не знает. Лишь догадки да суеверия. Да и кто захочет сюда соваться? Умники из столичных дворцов предпочитают изучать эти земли по картам, подальше от местных "феноменов".

Перекрёсток встретил нас привычным гомоном. Небольшое село, затерянное на краю цивилизации, жило своей жизнью - шумной, грубой, но настоящей. У кузницы, как всегда, орал гном Дорн - лысый, с кривым шрамом через щёку, - ругая своего вечно неумелого подмастерья Тобикса:

— Да как можно испортить ПОДКОВУ, балда?! Это же просто кусок железа с дырками!

Мы двинулись дальше, к трактиру "Три ворона". Трактир встретил нас гулом голосов, запахом жареной баранины и перебродившего пива. Но моё внимание сразу привлекли трое в балахонах, сидящие в дальнем углу. Их лица скрывали капюшоны, но я почувствовал - они наблюдают.

К нам подошёл Оскол - старый трактирщик, морщинистый, как сушёное яблоко, но ещё крепкий. Фирд расплылся в улыбке:

— Оскол! Дружище! Сколько лет, сколько зим! Видишь, мы к тебе гости пожаловали! — Старик, не моргнув, ткнул ему кулаком под дых: — Когда долг вернёшь, пьянь Алеградская? — Фирд ахнул, согнулся, но через секунду уже смеялся, потирая живот: — В-Верну верну, не переживай!

Пока Фирд отходил от удара, я придвинулся к стойке: — Что за публика в углу? - Оскол налил мне кружку мутного эля, даже не глядя в ту сторону: — Пришли три дня назад. Молчат, пьют только воду. И... - он понизил голос, - платят имперскими монетами. С изображением нынешнего императора. — Я нахмурился. Странно. Имперская чеканка в Диком Поле - редкость. Да и зачем этим троим тут сидеть?

Фирд, отдышавшись, присел рядом: — Слушай, Оскол... Ты о "Белой Роще" что-нибудь слышал? — Старик вдруг побледнел. Поставил кружку так, что пиво расплескалось. — Не твоё дело, наёмник. - Но я заметил, как его глаза мельком скользнули к тем троим.

Один из незнакомцев шевельнулся. Из-под капюшона блеснул слишком бледный глаз. Фирд потянулся за топором. — Говард... Я кивнул. Что-то не так. В воздухе повисло напряжение, будто перед грозой. Даже шумная толпа в трактире на мгновение стихла, будто почувствовав надвигающуюся бурю. Наши руки сами собой потянулись к оружию, пока трое загадочных незнакомцев медленно поднимались из-за своего стола....

Трактир замер в напряжённом ожидании. Даже вечно шумный Дорн у кузницы замолчал, будто почуяв неладное. Трое незнакомцев поднялись одновременно - слишком плавно, слишком синхронно, как куклы на одних нитях. Средний из них сделал шаг вперёд, и его балахон слегка распахнулся, открыв на мгновение бледную, почти прозрачную руку с неестественно длинными пальцами.

— Вы спрашивали о Белой Роще,

- произнёс он голосом, в котором странным образом смешались шёпот и металлический скрежет. Фирд резко вдохнул - я почувствовал, как его рука сжимает рукоять топора. Оскол отступил за стойку, лицо его стало серым от страха.

— Мы можем рассказать, - продолжил незнакомец, и его капюшон слегка приподнялся, открывая рот с слишком острыми зубами в улыбке, которая не дотягивала до пустых, мёртвых глаз. В этот момент дверь трактира с грохотом распахнулась, и в помещение ввалилась пьяная ватага лесорубов, нарушив ледяную тишину. Когда я обернулся обратно - трое уже исчезли, лишь дрожали ставни у заднего выхода.

— Чёртовы оборотни, - прошипел Фирд, но Оскол схватил его за руку: — Тише, дурень! Они не оборотни. Они хуже. -

Старик облизал пересохшие губы, оглядываясь по сторонам.

— Три дня назад они пришли с севера, сразу после того, как перестали приходить дозорные из Белой Рощи. С тех пор... с тех пор в Перекрёстке начались странности. — Он показал глазами на кузницу, где Дорн снова орал на подмастерье, но теперь в его голосе слышалась странная, ненатуральная нота. — Они меняют людей. Медленно. Почти незаметно. - Внезапно со стороны задней двери донёсся скрежет - будто что-то большое протащили по камням. Фирд и я синхронно развернулись, оружие наготове, но там никого не было. Только лужа серебристой слизи медленно растекалась по половицам, пузырясь и испуская лёгкий пар.

Трактир снова наполнился шумом, но теперь в нем явственно слышались фальшивые ноты - слишком громкий смех, слишком резкие движения, слишком натянутые улыбки. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Нам нужно убираться отсюда, - прошептал я Фирду, но Оскол вдруг схватил меня за рукав. — Слишком поздно, - его голос дрожал. — Они уже знают, что вы что-то поняли. Вам остается только одно - найти Старуху с Соленых болот. Она единственная, кто может вам помочь теперь.

Фирд фыркнул: — Та самая ведьма, что детей ест? Да ну тебя! Но Оскол лишь покачал головой: — Она не ест детей, увалень. Это они распускают слухи, чтобы к ней никто не ходил. Старуха - последняя из Дозорных, тех, кто столетиями следил, чтобы ЭТО не вырвалось наружу. — Он сунул мне в руку потрепанный кожаный мешочек. — Отнесите ей это. Там... частичка того, что они оставили в Белой Роще.

Мешок жутко пульсировал в моей руке, будто в нем билось живое сердце. Внезапно все звуки в трактире разом стихли. Даже пьяные лесорубы замерли, уставившись на нас стеклянными глазами. — Бегите, сейчас! - прошипел Оскол, и мы рванули к выходу, чувствуя на спине десятки немигающих взглядов.

На улице оказалось, что солнце уже село, хотя по нашим ощущениям в трактире мы провели не больше часа. — Время здесь течет иначе, - хрипло сказал Фирд, вскакивая в седло. Мы понеслись прочь из Перекрестка, но за спиной уже слышался странный шелестящий звук - будто что-то большое и мягкое ползло по крышам домов, преследуя нас.

Только когда мы оказались в открытой степи, погоня прекратилась. Фирд вытер пот со лба: — И что, теперь к этой ведьме? Я развязал мешочек и ахнул - внутри лежал человеческий глаз, но зрачок в нем был вертикальным, как у кошки, и мерцал жутковатым зеленоватым светом. — Похоже, другого выхода у нас нет, - ответил я, чувствуя, как по телу разливается ледяной холод. Глаз вдруг повернулся, глядя прямо на меня, и я услышал в голове шепот:—Спешите, Дозорные. Врата уже открываются."

Мы пришпорили коней, направляясь к зловещим Соленым болотам, где среди трясин и туманов жила наша последняя надежда. А сзади, со стороны Перекрестка, в ночи вдруг вспыхнуло багровое зарево - но это был не огонь. Что-то огромное и бесформенное медленно поднималось над деревней, распуская щупальцеобразные отростки в ночное небо...

Глава 4. "Солёные топи"

Лошади заупрямились у самой кромки болота, вытягивая шеи и нервно перебирая копытами по сырой земле. Их широкие ноздри дрожали, улавливая запах гнили и солёных испарений, поднимающихся от чёрной воды. Фирд грубо дёрнул поводья, но его гнедой мерин лишь закатил глаза, показывая белки.

— Чёртова тварь! — выругался он, слезая из седла. — Придётся идти пешком.

Мы привязали коней к покосившемуся болотному дубу, его кора покрылась серым лишайником, словно проказой. Под ногами хлюпала жижа, смешанная с жёлтой болотной травой, острые стебли которой оставляли красные полосы на коже. Туман стелился по земле, цепляясь за наши плащи мокрыми прядями.

Фирд шёл впереди, проверяя путь древковым топором. Его широкие сапоги с каждым шагом глубже увязали в чёрной жиже.

— Оскол говорил, её хижина стоит на острове посреди трясины, — проворчал он, — но где этот проклятый остров?

Я молчал, чувствуя, как мешочек с глазом жжёт мне бок даже через толстую ткань плаща. В ушах стоял тот самый шёпот: "Ближе... Ближе..."

Внезапно Фирд замер, подняв руку.

— Говард. Смотри.

Прямо перед нами, в полузатопленной ложбине, лежал труп. Тело раздулось от болотных газов, кожа приобрела сине-багровый оттенок. Но странным было другое — на груди мертвеца красовалась имперская кольчуга с выгравированным знаком Белой Рощи, а у пояса висел короткий меч в дорогой отделке.

— Дозорный из гарнизона... — я сделал шаг вперёд, но Фирд резко дёрнул меня за плащ. — Не трогай!

Труп улыбался. Так же широко и неестественно, как те, что мы видели в крепости.

Земля под ногами вдруг дрогнула, чёрная жижа зачавкала, обнажая жадные пузыри.

— Трясина! Назад!

Мы рванули прочь, но болото уже хватало за сапоги, тянуло вниз с мерзкой, почти осознанной силой. Фирд ухватился за корявую ветлу, я — за его ремень. Из тумана донёсся хриплый смех.

— А кто это ко мне пожаловал?

Старуха стояла на кочке, которой секунду назад не было. Высокая, сухая, в плаще из болотного мха и волчьих шкур. В одной костлявой руке — посох с вороньим черепом, в другой — странный амулет из сплетённых корней.

— Вылезайте, пока совсем не засосала.

Она ткнула посохом в трясину, и болото с недовольным чмоканьем отпустило нас. Фирд, откашлявшись от болотных газов, вытащил нож.

— Ты... Ведьма?

Старуха фыркнула, обнажив почерневшие зубы.

— Ведьма. Колдунья. Старая карга. — Она махнула рукой. — Называйте как хотите. Идёмте. Они уже чуют вас.

Хижина стояла на островке сухой земли, окружённая чёрной водой. Кривые стены из почерневших брёвен поросли мохом, крыша из камыша просела посередине. Внутри пахло сушёными травами, дымом и чем-то металлическим — как кровь на языке. На грубо сколоченных полках стояли склянки с мутными жидкостями, висели пучки странных растений. В углу тлел очаг, над которым висел котёл с зелёноватой жижей.

— Показывайте, — протянула она костлявую руку с длинными жёлтыми ногтями.

Я развязал мешочек. Глаз, едва оказавшись на свету, повернулся к старухе.

— Так и есть... — Она взяла его без тени отвращения. — Они проснулись.

— Кто?! — не выдержал Фирд.

Старуха подняла на нас мутный взгляд. Её глаза были бледными, почти белыми, как у слепой.

— Те, что были здесь до нас. До людей. До ваших империй. — Она бросила глаз в котёл, где жидкость забулькала. — Они вылезают через трещины. Через Белую Рощу. Через тех троих в капюшонах.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Что им нужно?

— Всё. — Старуха помешала котёл костяной ложкой. — Они голодны. Им надоело ждать.

Фирд хмыкнул, потирая рукоять топора.

— И что, ты предлагаешь нам с ними сражаться?

— Я предлагаю вам бежать, дурачье, — она вдруг зашипела, как разъярённая кошка. — Но вы уже впутаны. Они видели вас. Они вас пометили.

Она резко плюнула в огонь. Пламя вспыхнуло зелёным, осветив хижину призрачным светом.

— Значит, один путь. Закрыть трещину.

— Как?!

Старуха ухмыльнулась, и в этот момент ветер ударил в ставни с такой силой, что они затрещали. Где-то вдали, со стороны Перекрёстка, взметнулось багровое зарево, окрасив тучи в цвет запёкшейся крови.

— Они начали, — прошептала ведьма.

Фирд схватил топор, его пальцы побелели от напряжения.

— Что делать?!

— Бежать. Прямо сейчас. — Она швырнула нам два амулета — ржавые железные круги с выбитыми рунами. — Это ненадолго прикроет вас. Держитесь подальше от теней. И найдите его.

— Кого?!

— Того, кто знает дорогу в их мир. Он в руинах на севере. Где камни шепчут.

Я хотел спросить ещё, но в этот момент что-то громыхнуло на болотах, заставив содрогнуться хижину. Старуха вздрогнула, её белые глаза расширились.

— Бегите! — взревела она.

Мы выскочили из хижины. Болото кипело жизнью — тени поднимались из трясины, принимая формы то людей, то зверей, то чего-то невыразимого. Воздух звенел, как натянутая струна.

Мы рванули к лошадям, наши сапоги хлюпали по жиже. Сзади раздался пронзительный крик старухи — и тут же оборвался.

— Не оглядывайся! — прохрипел Фирд.

Мы вскочили в сёдла и погнали коней прочь, пока болото и небо за спиной не окрасились в цвет старой крови.

глава 5. "Каменный страж"

Три дня гнали мы лошадей на север, оставляя за спиной дымящиеся руины Перекрестка. Степь постепенно сменялась каменистыми предгорьями, где воздух становился суше и жарче, пропитанный горьким ароматом полыни и раскаленного камня. Кони шли, опустив головы, их взмыленные бока тяжело вздымались, а ноздри раздувались от усталости. Даже выносливые степные скакуныГлава , привыкшие к долгим переходам, теперь еле переставляли ноги.

— Чертова жара, — Фирд вытер рукавом пот со лба, оставляя грязную полосу на загорелом лице. Его голос звучал хрипло — мы почти не останавливались, чтобы попить. — Ты уверен, что не свернули не туда? Может, эта карта — просто кусок кожи с бредовыми каракулями?

Я развернул потрепанную кожаную карту, которую старуха сунула мне в последний момент перед тем, как тени утащили ее в болото. Чернила расплылись от влаги, но странные символы все еще можно было разобрать.

— По этим отметкам... — я прищурился, пытаясь сопоставить нарисованные линии с окружающим ландшафтом. — Вон за тем перевалом должно быть.

Мы поднялись на гребень последнего холма — и замерли.

Перед нами расстилалась каменная пустошь, безжизненная и пугающая в своем совершенстве. Посередине, будто брошенные рукой великана, стояли огромные валуны, образуя почти идеальный круг. Камни были темными, почти черными, отполированными ветром и временем до зеркального блеска. Между ними лежали плоские плиты, покрытые странными выбоинами — то ли следы древней эрозии, то ли знаки, выбитые чьей-то рукой.

— Ну и место, — Фирд сплюнул, и слюна тут же испарилась на раскаленном камне. — Как будто тут камни сами по себе легли. Или кто-то специально их расставил.

Мы спешились у края круга. Лошади сразу зафыркали, забились, отказываясь сделать даже шаг вперед. Глаза их были дикими, полными животного ужаса.

— Оставь их, — я потянул за поводья, но мой конь лишь закатил глаза, показывая белки, и резко дернул головой назад. — Пойдем пешком.

Шагнув на каменные плиты, я сразу почувствовал — здесь что-то не так. Воздух вибрировал, словно перед грозой, хотя небо было ясным. В ушах стоял едва уловимый звон, как от далекого колокола. А под ногами... под ногами плиты были теплыми, почти горячими, несмотря на вечернюю прохладу.

— Слышишь? — я повернулся к Фирду, но он лишь нахмурился:

— Что?

Но я уже понял — шепот доносился не сверху, а снизу. Из-под земли. Словно сами камни что-то бормотали на забытом языке, наречии, которого не слышали уже века.

Мы двинулись к центру круга, осторожно ступая по плитам. С каждым шагом шепот становился громче, а в висках нарастала давящая боль. Казалось, будто чьи-то невидимые пальцы сжимают мой череп.

— Говард, смотри! — Фирд резко схватил меня за рукав.

В центре круга, на плоском камне, похожем на алтарь, сидела фигура. С первого взгляда ее можно было принять за статую — такой же серый, покрытый лишайником и трещинами. Но когда мы приблизились, существо подняло голову.

Его лицо... Нет, это было не лицо, а лишь жалкая пародия на него — углубления вместо глаз, неровная трещина вместо рта. Длинные пальцы, похожие на сталактиты, медленно сомкнулись на коленях. Когда он заговорил, его голос звучал так, будто сама земля разверзлась, чтобы произнести эти слова:

— Вы пришли.

Фирд инстинктивно схватился за топор, но я остановил его жестом.

— Нас прислала старуха с Соленых топей, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Каменный человек (если это был человек) медленно наклонил голову. Его "глаза" — эти темные, бездонные впадины — казалось, смотрят прямо сквозь меня, в самую душу.

— Она мертва.

Это не был вопрос.

— Да, — ответил я, вспоминая, как тени утащили старуху в трясину.

Существо поднялось с камня, и я увидел, как его ноги сливаются с плитой, будто корни древнего дерева, вросшие в скалу.

— Трещина растет. Скоро Врата откроются.

— Какие врата? — вырвалось у Фирда. Его пальцы белели на рукояти топора.

Каменный страж повернулся к нему. В его пустых глазницах вдруг вспыхнул тусклый свет, как далекие звезды в глубине пещеры.

— Между мирами. Между временами.

Он протянул руку, и один из камней на краю круга поднялся в воздух, вращаясь медленно, как осенний лист.

— Вы хотите закрыть Врата? Тогда вам нужен Ключ.

Я машинально потянулся к мешочку у пояса — он был пуст. Глаз, который старуха дала нам, исчез.

— Где его взять?

Каменный человек улыбнулся — по крайней мере, трещина на его лице изогнулась, имитируя улыбку.

— Он уже с вами.

Фирд вдруг застонал, схватившись за грудь. Я обернулся и увидел, как амулет, данный старухой, вплавился ему в кожу, оставив рунический ожог, который слабо светился в наступающих сумерках.

— Что за чертовщина?! — прошипел он сквозь зубы.

Но прежде чем я успел ответить, земля содрогнулась под ногами. Где-то далеко на юге, в стороне, где должен был быть Перекресток, в небо ударил столб багрового света, окрасив облака в цвет свежей крови.

Каменный страж поднял руки. Его пальцы, длинные и тонкие, как ветви древнего дерева, дрожали.

— Они идут.

Круги пошли по каменным плитам, будто от удара гигантского молота.

— Бегите. Или останьтесь. Но решайте сейчас.

Фирд посмотрел на меня. В его глазах я увидел то же, что чувствовал сам — животный страх, но и решимость тоже. Мы оба знали — бежать уже некуда.

Я вытащил саблю. Лезвие блеснуло в последних лучах заходящего солнца.

— Мы остаемся.

Каменный человек кивнул. Вокруг нас камни зашевелились, перестраиваясь в новый, более сложный узор.

Где-то в темноте завыл ветер.

Глава 6. "Когда рушатся миры"

Багровый столб на юге разрывал небо, как гноящаяся рана. В его мертвенном свете каменный круг оживал – валуны скрежетали, сдвигаясь с мест, образуя сложные геометрические узоры. Каждый поворот камней сопровождался глухим гулом, будто где-то глубоко под землей стонали гиганты.

— Они возводят последнюю защиту, – голос Стража теперь звучал как далекие подземные толчки. Его каменные пальцы сжали мое плечо с силой горного обвала.

Земля содрогнулась. Из трещин между плитами вырвались клубы едкого дыма, пахнущего серой и горелой плотью. Фирд, бледный от боли, но крепко сжимающий топор, вдруг резко указал на юг:

— Говард мать твою, смотри!

На горизонте, освещенные адским заревом, двигались фигуры. Сотни... нет, тысячи теней, плывущих по степи как черная живая река. Их движение было неестественно плавным, будто они не шли, а скользили над землей. Воздух наполнился звуком, от которого кровь стыла в жилах – что-то между скрежетом точильного камня по металлу и предсмертным хрипом раненого зверя.

Первые ряды приближающихся существ стали различимы. Это были не люди и не звери – нечто среднее, с телами, будто слепленными из глины неумелым скульптором. Их конечности были слишком длинными, суставы – изломанными под невероятными углами. Лица... Боги, эти "лица" – лишь пародии на человеческие, с растянутыми до ушей ртами и глазами-щелками, полными того же багрового света.

— Они прорываются через Разлом, – сказал Страж. Его каменные пальцы впились мне в рукав. — Ключ в вас. В вашей крови. В вашей памяти о Дозоре.

Я не успел спросить, что он имеет в виду, когда с севера донесся знакомый грохот сотен копыт. Обернувшись, я увидел приближающийся отряд всадников – три сотни тяжелой кавалерии под алыми штандартами Империи. Впереди скакал знакомый силуэт в латной кирасе с позолоченным грифоном на груди.

— Клянусь всеми чертями! Лютвин?!

Старый боевой товарищ, с которым мы прошли ад Вартенбергской кампании. Его лицо, изборожденное новыми шрамами, расплылось в ухмылке, когда он сбросил шлем:

— Ну не старая ли я свинья! Говард Чертов Счастливчик жив!

Имперские рыцари спешились с отлаженной четкостью, мгновенно образуя оборонительный круг. Лютвин, не теряя времени, начал расставлять арбалетчиков между камнями.

— Мы шли по следу этой... хреновины, – он кивнул на багровый столб. — Стражи Короны три дня назад потеряли контакт с Белой Рощей. А теперь...

Он не договорил. Все мы видели, как первые тени достигли подножия холма. Они двигались скачкообразно, их конечности дергались как у марионеток. Некоторые ползли на четвереньках, выгибая спины неестественным образом.

Каменный Страж поднял руки. — Слушайте! Когда Разлом откроется полностью, их станет вдесятеро больше. Ключ – в крови Дозорных.

Лютвин хмыкнул, проверяя натяжение арбалета: — И кто у нас тут Дозорный?

Я вдруг вспомнил старуху на болоте. Ее последние слова: — Вы уже впутаны. И глаз... тот самый глаз, который теперь исчез.

— Фирд, покажи грудь.

Рунический ожог на его теле теперь явно пульсировал, повторяя ритм багрового свечения на юге. Каменный Страж кивнул:

— Кровь Дозорных в вас обоих. Она передала вам свою силу.

Бой начался внезапно. Первая волна существ ворвалась в каменный круг. Имперские арбалетчики дали залп – стальные болты с глухим стуком вонзались в тела тварей, но те, даже пронзенные насквозь, продолжали двигаться вперед.

— Целиться в головы! – заревел Лютвин, выхватывая двуручный меч.

Рыцари сомкнули ряды, образовав стену из щитов и копий. Первые твари врезались в строй – раздался оглушительный грохот, как при столкновении двух боевых кораблей. Одна из тварей, высокая, с руками до земли, прорвалась через строй – ее когтистые лапы вспороли брюхо молодому рыцарю, прежде чем десяток мечей изрубил ее на куски.

— Говард, сейчас или никогда! – закричал Фирд над грохотом битвы.

Мы пробились к центру круга, где лежала плоская каменная плита – Камень Отражения. Его поверхность теперь явно пульсировала, повторяя ритм ожога на груди Фирда.

— Давай! – прошептал я, доставая кинжал.

Лезвия одновременно вонзились в ладони. Наша кровь, смешиваясь, стекала на камень... и вдруг плита вспыхнула ослепительным белым светом!

Раздался громовой удар. Каменный круг застонал, как живой. Валуны сдвигались, образуя сложную фигуру – гигантскую руну, пылающую в ночи. Багровый столб на юге дрогнул, затем начал рассыпаться на миллионы искр. Тени завыли – теперь это был крик боли и ярости. Они рассыпались в прах, словно подкошенные.

Когда свет угас, наступила тишина. На востоке занимался рассвет, окрашивая поле боя в багровые тона. Лютвин, опираясь на окровавленный меч, подошел к нам:

— Что, черт возьми, только что произошло?

Каменный Страж (теперь он выглядел древнее, почти рассыпающимся) медленно покачал головой:

—Разлом закрыт. Но не навсегда. Они вернутся.

Фирд, бледный как мел, ухмыльнулся:

— Значит, будем ждать.

Я посмотрел на восток, где первые лучи солнца золотили степь. Где-то там лежал Перекресток... и кто знает, что от него осталось.

Эпилог

Имперский лагерь дымился утренними кострами, когда мы с Фирдом готовили коней к дороге. На востоке, за холмами, лежала дорога домой – или то, что от него осталось. Лютвин, перевязывая окровавленное предплечье, бросил нам кожаную флягу с характерным плеском.

— Выпейте на посошок, старые грешники. — Его голос хрипел от усталости, но в глазах все еще горел знакомый огонь. — Имперская казна заплатит за ваши головы вдвойне, если вернетесь с нами.

Я отпил – добрый ром с мёдом, точь-в-точь как в те времена, когда мы брали Вартенберг. Жидкость обожгла горло, согревая изнутри.

— Мы не казённые, Лютв. — Я передал флягу Фирду, который сделал такой глоток, что у него слезы выступили на глазах. — Давно уже.

Лютвин хмыкнул, разглядывая наш потрёпанный вид. Фирдова кольчуга висела клочьями, а на моём плаще зияли дыры от когтей тех тварей.

— А кто тогда? — Он показал на рунический шрам, просвечивающий сквозь рваную рубаху Фирда. — Дозорные, говорите? Так ведь Дозор – это не только права, но и обязанности.

Ветер донёс с холмов запах гари. Где-то там, за горизонтом, догорал Перекрёсток. А может, и что-то похуже.

Фирд потрогал шрам, поморщился, но ухмыльнулся:

— Обязанности мы как-нибудь сами распределим. Без бумаг и приказов.

Мы повернули коней на восток. Лютвин крикнул вдогонку:

— Когда они вернутся, мы будем искать вас у Солёных топей.

Я лишь помахал рукой, не оборачиваясь. Фирд уже напевал под нос похабную песню про трактирщикову дочь, одной рукой поправляя мешок с трофеями — его ушная коллекция пополнилась парой свежих экземпляров после вчерашней бойни. Особо ценных — с имперскими серёжками, что означало: их прежние хозяева были не простыми дезертирами, а кем-то похуже.

Лютвин кричал нам вдогонку что-то про награды и прощения всех грехов, но его голос тонул в скрипе колёс повозок с ранеными. Мы не оборачивались. Впереди лежала дорога — пыльная, разбитая, но знакомая. Та, что вела обратно в Перекрёсток.

— Ну что, Говард, — Фирд плюнул в сторону покосившегося дорожного столба, где едва читалось "Д.Поле". — Похоже, старый Оскол всё-таки дождался своего долга.

Я хмыкнул. После всего — после тварей из Разлома, после битвы у камней, после того, как мы с Фирдом стали чем-то большим, чем просто наёмниками, — мы всё равно возвращались туда, где всё начиналось. В трактир "Три ворона". К бочке самого скверного эля, к ворчливому старику, который наверняка уже точил нож, готовясь взыскать долг.

— Главное, чтобы он не сдох, пока мы в пути, — проворчал Фирд, но в его глазах светилось что-то вроде облегчения.

Мы въехали в Перекрёсток под вечер. Деревня стояла на месте — покосившиеся дома, дымок из труб, знакомый грохот из кузни Дорна. Даже лесорубы у колодца орали те же похабные частушки.

Трактир "Три ворона" не изменился. Та же вывеска, те же ставни, та же вонь перебродившего пива и жареной баранины.

Мы зашли внутрь.

Оскол стоял за стойкой, вытирая кружку грязной тряпкой. Увидев нас, он даже бровью не повёл — будто мы уходили вчера, а не недели две назад.

— А, — буркнул он. — Живые. Деньги принесли или опять языком молоть будете?

Фирд расхохотался, швырнув на стойку увесистый кошель с имперскими монетами — часть нашей награды от Лютвина.

— Хватит? Или ещё уши добавить?

Оскол проворчал что-то невнятное, но взял деньги и тут же поставил перед нами две кружки мутного эля.

— Пейте. А потом расскажете, где это вас так потрепало.

Я отхлебнул. На вкус — дерьмо. Но своё, знакомое.

Фирд уже орал что-то про "огромную тварь с десятью руками", размахивая руками так, что соседи по трактиру косились в нашу сторону.

Я откинулся на спинку стула, слушая его бредни. Где-то там, за холмами, всё ещё скрывалась тьма. Где-то трещина ждала своего часа.

Но не сегодня.

Сегодня был эль, байки и тёплая постель.

А завтра...

Ну, завтра разберёмся.