Девятихвостая лиса

Глава 1. Пепел хурмы

В провинции Тани, где горы режут небо, как сломанные катаны, уже три года не было снега. Только пепел.

Говорили, что это дышит Кицунэ с перевала Химэяма. Девятихвостая. Говорили, что она сожгла деревню Сакаидо за то, что дети кидали камни в лисенка. Говорили, что она может принять облик женщины такой красоты, что мужчины забывают имена своих предков.

Самурай Рэн Кано не верил ни во что из этого. Он верил в вес своего меча, в долг и в то, что приказ дайме нужно исполнять, даже если приказ - безумие.

Приказ был простым: убить лису.

Она убила моего сына, - сказал дайме Асано, не поднимая глаз от чашки. Его сын, молодой капитан Така, был найден в бамбуковой роще неделю назад. Грудь распорота, лицо застыло в улыбке блаженства. И рядом - один-единственный белый лисий волос, который не брал огонь.Это сделала не лиса, - тихо сказал тогда Рэн.Тогда найди женщину, которая это сделала, и принеси мне ее голову. Мне все равно.Рэн нашел ее на третью ночь. Не в логове, а в заброшенном храме Инари, где статуи лисиц давно обросли мхом.

Она не пряталась. Сидела на краю колодца, болтая босыми ногами в темноте. На вид - лет двадцать. Кимоно цвета спелой хурмы сползло с плеча. Волосы черные, до земли. И только в темноте за ее спиной, когда падал свет луны, можно было увидеть их - девять теней, что шевелились сами по себе, как хвосты.

Она знала, что он здесь.

Ты долго, самурай, - сказала она, не оборачиваясь. Голос как шуршание листьев. - Я ждала другого.Таку Асано?Мальчика? - Она наконец посмотрела на него. Глаза - янтарь с вертикальным зрачком. - Нет. Он сам пришел. Он хотел знать, каково это - когда тебя любит не человек.Рэн сжал рукоять. Сталь задрожала.

Он был помолвлен с моей сестрой, - сказал он. Вот чего не сказал дайме. Сестра Рэна, Миё, уже месяц не вставала. Свадебное кимоно висело нетронутым.Лиса встала. В один шаг она оказалась слишком близко. От нее пахло дымом, мокрой землей и цветами, которых в этом мире не было.

А ты? - прошептала она, и Рэн понял, что не может дышать. Ее палец коснулся его щеки. Ноготь был острым. - Ты тоже пришел меня убить, Рэн Кано, потерявший свой клан в битве при Ширакаве? Ты, который уже три года как мертв?Откуда она знает его имя?

В этот момент в храме скрипнула дверь. На пороге стояла фигура в белом свадебном кимоно. Миё. Его сестра. Бледная, с дрожащими губами, с маленьким кинжалом-кайкэном в руках.

Так вот ты где, - сказала Миё, и смотрела она не на брата, а на лису. - Так вот какая она.Лиса улыбнулась. И это была самая печальная улыбка, которую Рэн когда-либо видел.

Сестренка твоя тоже приходила, самурай, - тихо сказала лиса ему на ухо. - Просила меня убить ее жениха. Потому что он любил другую. Потому что он любил меня.Миё подняла кинжал. Но направила его не на лису.

Прости, братик, - прошептала она Рэну. - Она обещала, что если я приведу тебя, она вернет его. Она умеет оживлять.И в этот миг Рэн понял три вещи одновременно.

Первое: Така Асано умер не от когтей. Его убили человеческим кинжалом, ударом в сердце.

Второе: Девятихвостая не убивала. Она забирала тех, кто уже хотел умереть от любви.

И третье: девять теней за спиной женщины вдруг стали восемью. А девятый, самый маленький, белый, дрожал в руках его сестры, притворяясь кинжалом.

Лиса не смотрела на Миё. Она смотрела только на Рэна. И в ее янтарных глазах впервые за триста лет было не коварство, а мольба.

Убей меня, - одними губами сказала она ему. - Пока я еще хочу жить.

Глава 2. Имя, которое нельзя произносить

Рэн не убил.

Клинок его катаны остановился в волоске от ее шеи. Не потому что он промахнулся. Потому что лиса - женщина - сделала шаг вперед, сама подставляя горло под лезвие, и в последний миг его рука дрогнула.

Сталь рассекла лишь красный шелк ее кимоно. На пол упал рукав цвета хурмы, а под ним - не плоть. Белый мех, вспыхнувший и тут же ставший кожей.

Дурак, - выдохнула она. Не зло. С разочарованием.Миё закричала.

То, что она держала в руках, перестало быть кинжалом. Маленький белый лисенок с одним хвостом бился в ее ладонях, скуля. Он укусил ее, и сестра отшвырнула его, пятясь к алтарю. На ее ладони остался ожог в форме лисьей лапы.

Что это?! Что ты сделала со мной?! - кричала Миё на лису.Девятихвостая не отвечала. Она упала на колени и прижала к себе своего детеныша. Восемь теней-хвостов мгновенно обвили ее, закрывая, защищая. Впервые Рэн увидел ее не божеством и не чудовищем. А матерью.

Ее зовут Тамамо, - хрипло сказал Рэн, сам не понимая, откуда знает. Имя всплыло в голове, как будто его туда вложили.Лиса вздрогнула. Все восемь хвостов встали дыбом.

Откуда ты... - прошептала она, и ее янтарные глаза расширились от настоящего, древнего ужаса. - Кто тебе сказал это имя?Имя имело силу. Рэн почувствовал, как воздух в храме потяжелел. Статуи Инари зашипели.

Така сказал? - Тамамо оскалилась, и ее клыки стали длиннее. - Перед тем как умереть?Миё, рыдая, сползла по стене.

Он не любил меня, братик... он сказал, что влюблен в женщину из бамбуковой рощи. Что она обещала ему вечность. Я... я нашла его там с ней. Я просто хотела, чтобы он посмотрел на меня! Я взяла его кинжал...Рэн закрыл глаза. Картина сложилась.

Миё нашла Таку в роще с Тамамо. Така, очарованный лисой, отверг невесту. Миё в ярости схватила его собственный кайкэн и ударила. Неумело, в грудь. Така умер с улыбкой - потому что последним, что он видел, было лицо лисы, а не убийцы. А Миё в панике убежала, оставив волос-талисман, который лиса положила на его грудь, чтобы душа не заблудилась.

Тамамо не убивала. Она хоронила.

Ты должна была дать ему умереть как человеку, - тихо сказал Рэн сестре. - А не продавать меня.Я не продавала! Она сказала, что оживит его, если я приведу самурая, чье сердце уже мертво! Сердце, которое не бьется три года! - Миё указала на Рэна. - Твое! После Ширакавы ты же мертвый!Тамамо медленно поднялась, держа лисенка у груди. Лисенок снова стал белым кинжалом, но теперь Рэн видел - это был просто хвост. Ее девятый хвост. Она оторвала его. Отдала.

Мне нужно было сердце, - сказала Тамамо, глядя прямо на Рэна. И голос ее больше не был шуршанием. Он был человеческим. Уставшим. - Не для него. Для него. - Она кивнула на лисенка. - Мой последний ребенок родился мертвым, самурай. Триста лет я крала любовь мужчин, чтобы вдохнуть в него жизнь. Но нужна была не любовь. Нужна была жертва. Добровольная смерть того, кто уже не хочет жить.Она подошла к Рэну вплотную. От нее больше не пахло дымом. Пахло той же хурмой.

Твой дайме послал тебя умереть. Твоя сестра привела тебя умереть. А я прошу тебя... - ее ладонь легла туда, где у него билось сердце. - ...пожить. За него. Отдай мне не смерть. Отдай мне те три года, что ты считаешь себя мертвым. Я заберу твою пустоту. А ты забери моего сына.Она вложила кинжал-хвост в его ладонь. Он был теплым.

В этот момент ворота храма с грохотом распахнулись. Во двор влетел десяток всадников с гербом Асано. И сам дайме. Кто-то проследил за Миё.

Вот она! - крикнул дайме, увидев женщину в рваном кимоно. - Убейте ведьму! И девчонку, что помогла ей!Рэн понял - у него есть секунда на выбор.

Он мог отойти в сторону. Выполнить долг. Стать героем, который убил девятихвостую и получил прощение. Миё казнят, но его клан восстановят.

Или он мог сделать то, чего не делал три года со дня гибели своего отряда.

Сделать выбор сердцем.

Рэн поднял катану. И встал спиной к алтарю, закрыв собой женщину с ребенком.

Прости, господин, - сказал он дайме. - Но сегодня эта лиса под защитой моего клана.И девять хвостов за его спиной вспыхнули золотым огнем.

Глава 3. Клан из двух хвостов

Ты предал меня, Кано! - заорал дайме Асано. Его лошадь встала на дыбы, испугавшись золотого света, что лился из храма.Десять самураев его личной гвардии уже спешились. Клинки наполовину из ножен. Они не боялись Рэна. Они боялись того, что стояло у него за спиной.

Тамамо больше не притворялась человеком.

Когда Рэн встал между ней и мечами, что-то в ней сломалось. Или наоборот - срослось. Восемь хвостов, что были тенями, стали плотью - огромными, золотыми, каждый размером с боевое знамя. Они обвили колонны храма, подняв в воздух пепел трех лет. А девятый, маленький, дрожал в руке Рэна в виде кинжала и горел все ярче.

Я не твой враг, Асано-сама, - сказал Рэн, и его голос звучал странно спокойно. Кинжал-хвост в его руке жег, но не обжигал. Он вливал в него воспоминания. Ширакава. Крик его людей. Как он единственный выжил, потому что споткнулся о тело знаменосца и упал в грязь, а враги приняли его за мертвого. Три года он носил эту грязь внутри.Я был мертв. Ты прав, Миё.Его сестра всхлипнула за алтарем.

Но мертвые не могут защищать. А я хочу.Он обернулся к Тамамо. Она смотрела на него сверху вниз - теперь она была выше на голову, лисьи уши торчали из черных волос, а лицо стало почти звериным, прекрасным и страшным одновременно.

Ты просила три года пустоты, - сказал он ей тихо, так, чтобы слышала только она. - Забирай. Но ребенка оставь.И Рэн сделал то, чего не должен делать ни один самурай. Он воткнул кинжал не во врага. А себе в грудь. Туда, где три года была дыра.

Гвардейцы ахнули. Дайме отшатнулся.

Лезвие из хвоста не пустило кровь. Оно вошло, как в воду, и растворилось. Светом.

Тамамо закричала. Это был не человеческий крик. Девять глоток взвыли одновременно.

Все девять хвостов рванули к Рэну и пронзили его. Не убивая. Связывая.

И Рэн вспомнил всё, что забыл. Как пахнет хурма летом, а не пеплом. Как смеялась Миё в детстве. Как звучит его собственное имя, когда его произносит не приказ, а женщина, которая триста лет никого не называла по имени.

Пустота хлынула из него. Черная, холодная, вязкая, как та грязь Ширакавы. Тамамо вдохнула ее - и ее золотые хвосты на миг стали черными, как ночь без луны. Она пошатнулась, задохнувшись от человеческой боли, которую не испытывала никогда.

А потом выдохнула.

И в том месте, где стоял Рэн Кано, самурая без клана, больше не было пустоты. Было тепло.

Маленький белый лисенок на алтаре чихнул, открыл янтарные глаза и... заплакал. Как человеческий младенец.

Тишина стала абсолютной.

Дайме Асано смотрел на это, и его лицо из красного стало белым.

Демон... - прошептал он. - Убить! Убить их всех!Ни один из его самураев не двинулся. Потому что Рэн Кано стоял перед ними живой. Рана на груди затянулась, оставив знак - девять белых хвостов, сходящихся в круг, как герб нового клана. А в его руках был ребенок с лисьими ушками, который крепко держал его за палец.

Тамамо опустилась на колени. Хвостов теперь было снова девять, но один, самый новый, был другим. Он был черным с проседью, цвета его старых доспехов. Человеческим.

Ты отдал не смерть, - прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза, которая, упав, стала жемчужиной. - Ты отдал мне свою смерть. Теперь она моя. А твоя жизнь... твоя.Рэн посмотрел на дайме. Потом на сестру. Потом на женщину, которая только что научила его снова дышать.

Господин Асано, - громко сказал он, и голос его разнесся по всей долине Тани. - Твой сын Така Асано умер не от лисьих когтей. Его убила ревность. Его убила моя сестра Миё Кано. Я, как глава клана Кано, беру за нее ответственность. И приговариваю ее не к смерти, а к жизни. Она будет служить в этом храме и растить этого ребенка, пока боги не простят ее.Он посмотрел на Тамамо.

А эта женщина - Тамамо-но-Маэ. Моя жена. Мать моего сына. И хозяйка перевала Химэяма. Кто поднимет на нее меч - поднимет его на меня. И на мой новый клан.Дайме хотел что-то сказать, но не смог. Потому что в этот момент впервые за три года над провинцией Тани пошел снег. Белый, чистый, гасящий весь пепел.

Он падал на золотые хвосты лисы и не таял.

Миё подползла к брату и обняла его ногу, рыдая. Тамамо, с трудом привыкая к тяжести чужой смерти внутри, положила свою ладонь поверх его руки, что держала ребенка.

У клана должно быть имя, - тихо сказала она.Рэн посмотрел на ребенка, на снег, на девять хвостов, что укрывали их всех от мира, как крыша.

Клан Рассвета, - сказал он. - Потому что мы все сегодня родились заново.И в бамбуковой роще, где неделю назад нашли тело с улыбкой блаженства, наконец-то зацвела хурма.

Глава 4. Снег не тает

Снег не таял три дня.

В провинции Тани это приняли за чудо. В замке Асано - за проклятие.

Рэн, Тамамо и Миё не спускались с перевала. Храм Инари, заброшенный тридцать лет, за одну ночь стал жилым. Хвосты Тамамо работали лучше рук - один подметал, другой носил воду из колодца, третий чинил крышу, четвертый качал колыбель, которую Рэн вырезал из хурмового дерева. Ребенок - они назвали его Хикари, Свет - был странным. Днем он был младенцем с мягкими лисьими ушками, а ночью, когда Тамамо кормила его, его глаза вспыхивали, и на секунду у него появлялось девять прозрачных хвостиков.

Черный хвост Тамамо, тот, что был смертью Рэна, вел себя отвратительно. Он постоянно пытался стащить у Рэна саке, спал на его катане и шипел на Миё.

Твоя смерть - ревнивая сволочь, - буркнула Тамамо на вторую ночь, когда черный хвост обвил ногу Рэна во сне и не пускал ее.Рэн рассмеялся. Впервые за три года искренне.

Привыкай. Она со мной давно.Это и была любовь. Не та, от которой умирали мальчишки в бамбуковой роще. А та, от которой хотелось чинить крышу.

На третий день снег прекратился. И на перевал поднялся гонец. Не воин. Старый монах из замка.

Дайме Асано мертв, - сказал он, не заходя в храм. Боялся переступить круг из девяти хвостов, что Тамамо очертила вокруг. - Его нашли сегодня утром. Так же, как сына. Грудь распорота. Улыбка на лице. И белый лисий волос на губах.Миё вскрикнула и выронила плошку с рисом.

Рэн похолодел. Он посмотрел на Тамамо. Тамамо посмотрела на Хикари, который мирно спал.

Я не выходила из храма, - тихо сказала она. И это была правда. Рэн не спал три ночи, сторожил. Она не выходила.Значит, в Тани есть вторая лиса, - сказал Рэн.Нет, - Тамамо побледнела. И это было страшно - когда бледнеет девятихвостая. - В Тани нет вторых. Я последняя. Я убила всех остальных сама, сто лет назад.Монах, дрожа, протянул свиток.

Дайме перед смертью написал. Велел передать... вам. Клану Рассвета.Рэн развернул. Там было всего две строки, написанные кровью, а не тушью.

ОНА НЕ ТА, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЕТ. СПРОСИ, ГДЕ ЕЕ ПЕРВЫЕ ВОСЕМЬ ДЕТЕЙ.

В храме стало очень тихо. Даже цикады замолчали.

Тамамо медленно подняла голову. Ее восемь золотых хвостов перестали шевелиться. Только черный, человеческий, вдруг прижался к Рэну, как испуганный пес.

Рэн, - сказала она голосом, которого он еще не слышал. Совсем детским. - Ты же не поверишь ему, да?Рэн смотрел на женщину, которую три дня назад назвал женой. На ребенка, которого назвал сыном. На знак клана на своей груди, который вдруг начал жечь.

Он вспомнил слова сестры в первую ночь: Она умеет оживлять.

Он вспомнил, что Хикари родился мертвым. Но Тамамо триста лет крала любовь мужчин. Куда делась вся та любовь? Где те мужчины? Где ее дети?

Восемь золотых хвостов. Восемь детей?

Миё, будто прочитав его мысли, тихо отползла от колыбели.

Тамамо встала. И впервые за три дня ее глаза стали не янтарными, а красными.

Не спрашивай, - прошептала она Рэну. И это была мольба. Точно такая же, как в первую ночь, когда она просила убить ее. - Пожалуйста. Не спрашивай, где они. Просто люби меня еще один день. Один день, как человека. А завтра... завтра убей, если захочешь.За стенами храма завыл ветер. И в этом вое Рэн отчетливо услышал восемь детских голосов, зовущих маму с перевала Химэяма.

Хикари в колыбели проснулся и заплакал. И вместе с ним заплакал его черный хвостик - смерть Рэна, которая вдруг поняла, что ее обманули.

Рэн положил руку на рукоять катаны. Не доставая ее. Пока.

Тамамо, - сказал он. - Где твои дети?

Глава 5. Восемь могил

Где твои дети, Тамамо?Она не заплакала. Девятихвостые не плачут, как люди. Слезы ее стали льдом и со звоном упали на пол.

Здесь, - сказала она.Она взмахнула одним золотым хвостом. Доски пола в храме Инари, гнилые, вековые - треснули и разошлись. Под ними был не фундамент. А земля. И в земле - восемь маленьких свертков из белого шелка.

Восемь могил размером с колыбель.

Рэн почувствовал, как его черный хвост - его бывшая смерть - заскулил и спрятался за его спину.

Миё зажала рот рукой.

Я же сказала тебе в первую ночь, - прошептала Тамамо, опускаясь на колени перед могилами. Ее золотые хвосты погасли и легли вокруг, как уставшие звери. - Я триста лет крала любовь, чтобы вдохнуть жизнь в последнего. Потому что первые восемь... я родила их от мужчин, которые клялись, что любят меня вечно. Самураи, монахи, князья. Они любили лису в облике женщины. Но когда я рожала - я не могла держать облик. Я становилась зверем. И они видели зверя. И убивали.Она развязала один сверток. Там не было костей. Там лежала горстка пепла и маленький, обугленный лисий хвостик. Один хвост. Один ребенок - один хвост.

Они убивали их, Рэн. На моих глазах. Чтобы не было позора - полукровок. А я не могла их защитить. Потому что клялась Инари никогда не убивать человека первой. Это мой обет. За него мне дали девять хвостов. За него же их у меня отбирали.Она посмотрела на него красными глазами.

Я не убила твоего дайме. Я не могу. Я триста лет не могу убить человека, даже того, кто убивает моих детей. Это мое проклятие.Рэн поверил. Сразу. Потому что только сейчас понял, почему она просила убить ее в первую ночь. Она устала не жить. Она устала не иметь права мстить.

Тогда кто убил Асано?

Рэн посмотрел на свиток с кровью. Почерк. Он видел этот почерк. Резкий, с замахом влево. Так писал не дайме. Так писал его главный советник и военачальник - Исида Горо. Человек, который три года назад командовал засадой при Ширакаве. Человек, из-за которого погиб весь отряд Рэна.

Человека, который боялся, что Рэн вспомнит.

Снаружи снова завыл ветер. Но теперь это были не детские голоса. Это были лошади. Много лошадей.

Монах-гоней не ушел. Он стоял у ворот и кричал, срывая голос:

Они идут! Господин Исида ведет людей! Он сказал, дайме перед смертью приказал сжечь перевал! Сжечь ведьму и предателя Кано!Миё вскочила.

Это он! Это Исида был вчера в замке! Он спрашивал меня, где вы! Я сказала!Тамамо закрыла свертки. Ее лицо снова стало спокойным. Маска лисы.

Сколько? - спросила она у Рэна.По звуку - пятьдесят, - сказал Рэн, поднимая катану. Черный хвост обвил его запястье, став наручем.Мы не удержим храм, - сказала Тамамо. - Но мы можем удержать ребенка.Она посмотрела на Хикари, который вдруг перестал плакать и смотрел на них взрослыми, понимающими глазами. Глазами, в которых отражалось триста лет одиночества матери.

И тогда Рэн понял, что нужно делать. Страшную вещь. Единственную, которая могла спасти их всех.

Тамамо, - сказал он быстро. - Твой обет. "Никогда не убивать человека первой". А если не первой? Если человек нападет на твоего ребенка?Тамамо медленно улыбнулась. И от этой улыбки снег за стенами храма начал таять. Потому что это была улыбка не богини. А женщины, которой впервые за триста лет разрешили быть чудовищем.

Тогда, - прошептала она, и все девять хвостов вспыхнули так ярко, что ослепили даже Рэна. - Тогда я покажу им, почему в провинции Тани три года шел пепел.Она взяла Хикари из колыбели и вложила его в руки Миё.

Беги через задний ход. В бамбуковую рощу. Что бы ты ни слышала - не оборачивайся. Ты теперь из клана Рассвета. Твоя задача - жить.Миё, рыдая, схватила ребенка и побежала.

Рэн и Тамамо остались вдвоем в храме, спина к спине. Пятьдесят всадников уже окружали двор.

Рэн поднял катану. На его груди герб из девяти хвостов горел черным огнем.

Тамамо подняла руки. И за ее спиной раскрылась пасть из золота и тьмы.

Рэн Кано, - прошептала она, не глядя на него, а глядя на врагов. - Ты спрашивал, любишь ли ты лису? Или женщину?Я люблю свою жену, - ответил он.Тогда давай покажем им нашу свадьбу.Ворота храма рухнули от тарана.

И девятихвостая наконец-то перестала сдерживаться.