Дева

Глава 1

Ведомира медленно, почти чинно шла по вьющейся между сосен тропинке. Девочке хотелось бежать, но приходилось осторожничать, чтобы не зацепиться за торчащий из-под земли корень. Полная луна и звезды светили ярко, но этого не хватало, чтобы разогнать плотную лесную тьму.

Подул холодный ветер, и Веда плотнее закуталась в свой красный плащ с капюшоном. Глубоко вдохнула свежий воздух, и к ароматам хвои и талого снега добавился еще один – козлятина с приправами. Пирожки в ее корзинке соблазняли себя съесть.

Веда взяла один из них и повертела в руках. В голове родился план: вернуться обратно в деревню, прошмыгнуть к дому кого-нибудь из подруг, скажем, Святомиры, выманить ее наружу и на двоих умять все, что было в корзинке. Переночевать она сможет в стогу, всяко лучше, чем шляться по лесу посреди ночи. А потом она вспомнила, каким тоном мать говорила про эти пирожки, и с тяжелым вздохом пошла дальше – за подобную шалость Веда получила бы такую взбучку, что две луны не смогла бы сидеть.

Когда мама готовила подношения, она выгнала дочерей из кухни. Девочки затаились снаружи и вдыхали запахи пряностей, слушали треск поленьев в печи, пытались разобрать слова песни к богам, что доносилась из-за старой деревянной двери. Лишь когда мать вышла, утирая пот со лба, испачканного сажей, Веда увидела на кухонном столе тринадцать пирожков с румяной корочкой.

– Даже не думайте пробовать! Это для бабушки! – нахмуренные брови мамы не обещали ничего хорошего той, кто посмеет ослушаться.

Теперь оставалось лишь донести корзинку до избы, где Веда никогда не была. Сначала дойдет до сгоревшей от молнии сосны, затем до древнего камня со знаками, а там уже немного идти останется. Несколько верст через ночной лес – велико ли дело. Ее сестры, Мирослава и Веселина, так бы не смогли. Да что там, эти трусихи даже разревелись, когда мама забивала козла в жертву, а вот сама Ведомира смело смотрела на все, и на льющуюся кровь, и на обезумевшие от ужаса глаза животного, и на его бессильные попытки вырваться. Ее не напугаешь.

По крайней мере, так она себе говорила.

Среди редких кустов и серых в лунном свете деревьев начали загораться огоньки. Светлячки это или кто-то похуже, Веда не знала. Девочка помнила предания: блуждающим огонькам верить нельзя, они заведут тебя в трясину, ты утонешь и навечно останешься в болоте, бессильно пытаясь вдохнуть сквозь вязкую грязь.

Послышался шорох, появилось ощущение, будто за ней кто-то следит. Девочка оглянулась, но не заметила ничего. Да уж, у страха глаза велики.

Веда почесала щеку и откинула с лица прядь русых волос. Стоявшее рядом дерево с большим дуплом выглядело знакомым, но почему? Кажется, сегодня она уже проходила мимо него. А может и не раз.

Девочка посмотрела на небо, чтобы понять, в нужную ли сторону она идет. В конце концов, не зря же Веда столько раз ходила с мамой ночью в открытое поле и запоминала созвездия от Агнца до Ярило. Облаков, хвала богам, не было, но ветви сосен скрывали небо не хуже. Девочка поставила корзинку возле шершавого ствола и принялась ловко, словно белка, карабкаться вверх.

У верхушки обзор был гораздо лучше, и Веда чуть не забыла, зачем вообще сюда полезла. Над кронами стояла легкая дымка, лесистые холмы казались волнами, а небо – усыпанной жемчугом скатертью. Какое-то мгновение девочка наслаждалась этой красотой, но затем все же заставила себя вернуться к делам.

Большой плуг, Малый плуг, Змея… Да, мамины уроки пришлись кстати. Веда быстро нашла нужные созвездия, прикинула откуда дует ветер и поняла, куда идти дальше. Она уверенно полезла вниз...

Сухая ветка, за которую Веда держалась, хрустнула и переломилась. Девочка едва успела зацепиться за край дупла, повисла на одной руке но быстро обхватила ствол ногами. Выдохнула. Кажется, повезло. И в этот момент услышала жужжание.

Не обращая внимания на до крови царапающую кору, на страх упасть, девочка перебирала руками так быстро, как только могла. Первая пчела – или оса? – больно ужалила ее в щеку, и Веда вскрикнула. Хотелось хлопнуть себя по лицу, чтобы прибить насекомое, но она сдержалась, и продолжила спуск. Второе жало вонзилось ей чуть ниже локтя, и она снова выдержала, понимая, что если поддастся страху, то упадет и разобьется.

Наконец Веда поняла, что находится уже не так высоко. Она отпустила ствол и мягко приземлилась, затем бросилась бежать от безжалостных укусов, но…

Пирожки.

Слезы заливали ей глаза, она уже не понимала, сколько раз ее уже ужалили, но если она сбежит сейчас, то все будет зря. Девочка метнулась к корзине, и, схватив её, помчалась прочь.

Спустя какое-то время Веда рассматривала свое отражение в озерце. Лунный свет придавал опухшему лицу бледность, делая его похожим на морду какой-нибудь кикиморы из сказок. Не успела и полпути пройти, а уже превратилась в чудище.

Девочка несколько раз умылась холодной водой, чтобы стало легче. Если бы она знала то, что знает мама, она бы быстро справилась!

Да, мама умела и просить у богов хороший урожай, и успокаивать проказничающих духов, и заживлять раны. Только вот когда кто-либо из дочерей просил научить их, она лишь улыбалась и качала головой. Готовить – пожалуйста. Шить, стирать – обязательно. Искать путь по звездам и солнцу, очищать и перевязывать порезы – конечно. Но не колдовать. И это лишь подогревало любопытство Веды.

Впрочем, после того, как она отнесет пирожки, мама уже точно не сможет ей отказать!

– Ласточка моя, ты должна отнести бабушке эти пирожки до того, как взойдет солнце. Это очень важно, – говорила мама, собирая дочь в дорогу. Ее глаза были широко открыты, на лбу собрались морщины, а руки женщина сложила на груди. – Бабушка уже старая, она не может прийти к нам в деревню, а ты уже… готова сама пройти через лес. И еще, не забудь выложить пирожки тем узором, который я показывала. Помнишь его?

Помню. Как у нас на столе, да?

– Умница.

– Мама, а можно я завтра пойду?

– Нет, Ласточка. Ты моя старшая, и сегодня, когда луна и солнце делят время поровну, ты должна отправиться к ней. Я не раз тебе уже говорила, но не смей сама есть эти пирожки и не теряй их. Иначе боги прогневаются на нас. Ты поняла? – От серьезного тона матери Ведомире стало не по себе.

– Д-да.

– Не бойся, доча все будет хорошо. Ты справишься. А теперь иди, – мать отвернулась, и что-то блеснуло в уголках ее глаз.

Решительность вернулась к девочке, и она зашагала дальше. К счастью, над озером небо было хорошо видно, и больше она не боялась заплутать.

А лес оставался все таким же мрачным, и от земли поднялся плотный туман. Где-то хрипло завыл волк. Вскоре к нему присоединился еще один, а затем еще. Мужчины в деревне рассказывали, что стая воет для того, чтобы обозначить свои владения и прогнать непрошенных гостей. Таких, как Веда. Девочка вздрогнула.

А чего бояться? Мама же сказала, что она справится. И потом, что она скажет сестрам, вождю Дуботолку и всем остальным, кто провожал ее в путь?

Внезапно раздался не то кашель, не то хрип, на этот раз громче и ближе. От испуга она подпрыгнула, ожидая, что на нее набросится какая-нибудь жуткая тварь, но ничего не произошло. Губы сами собой задрожали и растянулись в улыбке, а тело Ведомиры сотряслось от смеха. Неужели она такая трусиха, что будет дергаться от каждого случайного звука? Ведь ей не впервой ходить в лес, и ничего с ней не случалось до сих пор.

Эх, видели бы ее сейчас подружки!

Но как бы она ни храбрилась, ощущение того, что кто-то на нее смотрит, не проходило, и от этого по телу побежали мурашки.

– Эй, кто тут? Выходи!

Тишина.

– Да не бойся, не обижу.

Ответа не было.

Наверное, показалось. Если бы невидимый наблюдатель хотел причинить ей зло, наверняка уже сделал бы это.

Оставалось лишь идти к цели и не пугаться попусту.

Звезды привели девочку к высокому, в четыре ее роста, камню. Он стоял на опушке, окруженный кольцом валунов поменьше. Веда окинула его взглядом и поняла, что верхушка его указывала на звезду в хвосте Малого Ковша, а на шершавой поверхности проступали линии какой-то резьбы. Но весь рисунок девочка рассмотреть не могла – мох и темнота надежно хранили его секреты.

Веда все же не собиралась так сразу сдаваться. Она обошла камень со всех сторон, приблизилась вплотную, сощурившись, но лучше не стало. Тогда она соскребла немного лишайника с менгира, и лунный луч осветил часть картины – замысловатый узор из тринадцати сплетенных линий. Девочка не удивилась, ведь мать раз за разом заставляла его рисовать, пока Веда не научилась делать это даже с закрытыми глазами. Смысла этого знака она не понимала, но сердцем чувствовала его значимость.

И снова шум из чащи отвлек ее. Да сколько можно!

Страх давно исчез, превратившись в злость. Так ее дядя Любомудр в своей кузнице превращал дерево и железо в копья и топоры.

Веда сжала зубы, схватила лежащий на земле камень и, широко замахнувшись, бросила его в кусты. Донесся звук удара обо что-то твердое, а за ним последовал глухой рев, и что-то зашевелилось среди густых голых веток.

– Ага! Получай! - крикнула девочка, но тут же запнулась – ее взгляд упал на след на дороге, который раньше она не замечала. След огромной, больше чем у медведя, лапы с длинными и острыми когтями, прочертившими борозды в стылой земле. А рёв в кустах все нарастал, словно нечто приближалось.

Она рванулась прочь, словно стрела. Сжимая корзинку, Веда мчалась сквозь лес. Она чувствовала, что если обернется, то лицом к лицу столкнется с чудовищем, которое гналось за ней, и поэтому летела вперед, не разбирая дороги. Красный плащ ярким знаменем развевался за ее спиной.

За каждым кустом и деревом могла таиться погибель. Тени сосен приобрели ужасающие, звериные очертания. Волки вдалеке вновь завыли. “Доброй охоты, братья и сестры!” – чудилось девочке в их мощных голосах. Не придаст ли это еще больше сил преследующему ее чудищу?

Летя напролом через лес, Веда не заметила торчащий из земли корень. Она зацепилась за него и, в попытке смягчить падение, выставила руки перед собой. Корзинка упала рядом, несколько пирожков выпало на мерзлую землю. В отчаянии, девочка схватила сколько смогла, бросила обратно в кузовок и побежала дальше.

Наконец звуки преследования затихли. Веда остановилась, тяжело дыша, и осмотрелась. Похоже, что погони не было. Лишь вдалеке послышалось уханье совы. Девочка нерешительно потопталась на месте. С одной стороны, за ней все еще могло охотиться… что-то, что она так и не разглядела. С другой, она опять сбилась с пути, а до дома бабушки надо было дойти до рассвета…

Пирожки!

Веда лихорадочно бросилась пересчитывать подношения. Двенадцать.

Она в панике пересчитала их еще раз и еще, загибая пальцы на руках, чтобы ничего не упустить. Но каждый раз результат был все тот же. Одного не хватало.

Девочка присела и изо всех сил всмотрелась во тьму. На покрытой хвоей земле выделялись лишь редкие островки снега, но Веда смогла рассмотреть следы, которые оставила во время своего бегства. Стоит ли возвращаться? Воображение нарисовало ей ужасную картину: вот Веда находит пирожок, но позади нее поднимается огромная темная фигура, и на белый снег хлещет черная в лунном свете кровь…

Но была ли тварь вообще? Может быть, тот след действительно был от медвежьей лапы, а в кустах сидел барсук или росомаха – опасный зверь, но не тот, кто нападет первым? Чем больше девочка думала, тем больше понимала, что каждую крупицу опасений она превращала в гору страха.

Дрожа от холода, она побрела обратно.

– Велес, укажи мне путь. Перун, защити. Мокошь, помоги найти, что я ищу. Велес, укажи мне путь… – снова и снова умоляла девочка.

Несколько раз она видела в темноте что-то белое, но это снова и снова оказывались комья снега. Луна поднималась все выше, а Веда все искала и искала, шаг за шагом возвращаясь к тому самому камню. Она старалась не смотреть на него, каждое мгновение вызывало в памяти ужасный рык, который ее напугал. Но помнила она и наставления – ослушаться было никак нельзя, придется дойти до конца. И Веда делала то, что должна была.

Когда мама, читая заговоры, подарила ей красный плащ с тем же узором, что был на менгире и домашнем столе, девочка чувствовала торжественность момента, ответственность, зависть сестер, смотревших со стороны. Только вот сейчас, когда она ползала по земле, чуть не плача от бессилия и усталости, гордости Веда совсем не ощущала. Вместо нее пришло чувство, что ее бросили один на один с лесом.

Пирожок она нашла в маленьком сугробе возле менгира. Веда подкралась к нему и подняла. К счастью, он был целым, только слегка намок от талого снега. Девочка прислушалась – ни шорохов, ни шагов. Чудовище, которое пряталось в кустах, похоже, не собиралось больше показываться. А может, наоборот, ждало в засаде, пока Веда пропитается страхом, чтобы ее мясо стало вкуснее.

В том, что чудовище существовало, она уже не сомневалась – цепочка громадных следов была тому лучшим подтверждением.

– Лучше бы я осталась дома с сестрами, – простонала девочка.

А почему бы нет?

Веда повернулась и отправилась обратно в деревню. Она шла на цыпочках, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху.

– Все будет хорошо, как же! Сама иди в этот проклятый лес, с этими проклятыми пирожками! – на глазах у девочки выступили слезы.

Хороша мать, отправить ее одну, на научив даже простейшему заговору, не дав даже завалящего оберега! Хватит с нее злоключений на сегодня. Хватит идти черт-те куда, трястись из-за каждого шороха и убегать от невидимых чудовищ, чтобы отнести ужин человеку, которого она и по имени-то назвать не может!

Бабушку Веда видела лишь два-три раза в жизни. В последний раз та приходила в деревню, чтобы ухаживать за мамой, когда она рожала маленькую Веселину. За Ведой и Мирославой тогда присматривала жена Дуботолка, добродушная полноватая женщина.

Старица лишь взглянула на сестер, но ни словом не обмолвилась с ними, только печально посмотрела пару мгновений и, слегка прихрамывая, ушла.

– Тетя Лада, а почему бабушка ничего нам не говорит?

– Спросите у мамы, девочки, - ответила та после долгого молчания.

Но мама не рассказала. Она сама навещала бабушку, которая жила вдали от деревни. Иногда ходила одна, иногда – с Дуботолком или кем-то из его свиты. Несла еду, одежду и утварь, а возвращалась с вестями, добрыми или недобрыми. Но почти всегда верными.

Обсуждать бабушку никто не хотел, и если Веда сначала обижалась на нее – бабушки других детей рассказывали внукам сказки, дарили сладости и помогали советами, – то потом просто приняла существование матери своей матери как нечто должное, вроде смены времен года.

Из раздумий девочку вытолкнуло тихое урчание. Она отскочила назад, словно перед ней возникла волчья яма, и только тогда поняла, что это звук ее желудка. Голод снова напомнил ей о ее сестрах, которые уже не казались трусливыми неудачницами. В отличие от Веды, они сидели в тепле, и есть им никто не запрещал.

Она достала из корзинки пирожок и посмотрела на него. В кусочке теста с мясом и приправами заключались и ее страх, и мамина надежда, и зависть сестер, и какое-то скрытое предназначение, которое девочка ощущала, но не могла выразить словами. Ради него Веда терпела укусы пчел, спасалась от неизвестного лесного чудища, ползала по холодной земле, до боли напрягая глаза…

Мама говорила, что чтобы что-то получить, надо чем-то заплатить. И Веда достаточно пожертвовала ради этого проклятого пирожка, а потому вгрызлась в него и откусила кусок. На глаза навернулись слезы – ничего вкуснее этого она в жизни не пробовала! Тесто таяло во рту, мясо было нежным и мягким, а приправы придавали ему приятную остроту. Наверняка волшебные песни и молитвы, что мама распевала за готовкой, наделили его какой-то странной силой, что притупила боль и страх. Жуя пирожок, перемалывая зубами навязанный ей долг, Веда шагала домой, и будь что будет.

Получит порку – пусть. Над ней будут смеяться – ну и ладно. Это все равно лучше, чем пасть неведомой лесной твари.

Но когда луна вновь выглянула из-за высоких сосен, девочка замерла на месте. Может быть еда придала ей сил, а может Веда просто оправилась от потрясений, но теперь она думала яснее. Да, опасность все еще была рядом. Но ведь она уже убежала от нее один раз. И что если это все – часть испытания? Стоит ли бросать все на полпути?

Не стоит, конечно. Теперь она не отступит.

Веда повернулась и в который раз за ночь продолжила идти сквозь тьму. Чем ближе она подходила к менгиру, тем сильнее становился страх. А что будет, если в следующий раз она не справится? Например, потеряется в лесу и будет блуждать по бесконечным тропинкам, пока плоть не сгниет на ее костях, а потом и сами кости рассыплются в прах, и останется лишь обозленный на весь свет дух. Ночью он будет завывать от бессильной ярости, и кто услышит его, сразу почувствует холодное прикосновение скорой смерти…

Не нужно неведомых тварей, она и сама неплохо может себя напугать.

Хмыкнув, Веда показала менгиру фигу, чтобы отогнать злых духов, и наваждение как рукой сняло.

Маленький деревянный дом на опушке леса разочаровал Веду своей простотой. Девочка представляла или громадные хоромы в окружении яблоневого сада, или мрачную землянку с оленьим черепом у входа. Но никак не близнеца того дома, в котором жили они с матерью. Строение было сложено из крепких сосновых бревен, а двускатная крыша покрыта дерном. Из невысокой трубы шел дымок с каким-то острым запахом.

Она подошла к двери и увидела на стене рядом три глубокие борозды, словно раны на теле дома. Веда вздрогнула – у мамы были похожие шрамы. Когда-то один из деревенских ребят сказал, что у нее и ее сестер нет папы, потому что у их мамы уродливая полосатая спина. Девочка пришла в ярость и разбила наглецу нос, но вечером все же решилась спросить.

– Мама, мама, а… кто тебя поранил? – Веда теребила подол платьица и стеснялась поднять глаза. Отчего-то ей казалось, что она говорит о чем-то ужасно неприличном, но и сдержать любопытство она не могла.

– Я охотилась, и там был злой и страшный серый волк! У-у-у! - сделала мама сердитое лицо и бросилась обнимать и щекотать дочку, которая тут же отбросила стеснение и залилась громким смехом.

– Мам, мам, хватит, ну мама! – барахталась в цепких объятьях Веда. – Ну мама, ну правда, ну расскажи!

– Я и не вру. Ты же знаешь, что я хорошо дружу с Дуботолком. Вот когда-то он взял меня на охоту. Хотя охота и не женское дело, но я уговорила его, а он – своего отца, и мне разрешили пойти. Мужчины хотели загнать стаю волков, которые разоряли наши стада. Но так получилось, что я первой нашла зверя, и если бы не твердая рука и острый глаз Дуботолка, волк бы меня съел. А так просто поцарапал.

Веда чувствовала, что мать чего-то не договаривает, да и шрамы были слишком большие для волчьих когтей, но дальнейшие расспросы натыкались на стену из объятий и шуток. Только взгляд у мамы в такие моменты становился каким-то странным.

Сейчас ощущение странности вернулось.

Она осторожно постучала в дверь.

– Войдите, – голос был тихим, но не вкрадчивым, похожим скорее на шум листвы.

Веда вошла.

Внутри было тепло и пахло чем-то острым, пряным. На стенах плясали тени – их отбрасывал свет потрескивавшей лучины в углу. В единственной комнате стояла печка, стол, два стула и большая кровать, почти невидимая под горой одеял, подушек и различной одежды.

– Подойди… ближе… – позвал голос, и Веда осторожно шагнула вперед. Среди тряпок кто-то был, и этот кто-то звал ее.

Девочка приблизилась.

– Бабушка, я тебе пирожков принесла.

– Спасибо… внученька. Положи… на стол.

Веда послушно начала доставать подношения и раскладывать их в узор, который сотни раз видела и десятки раз рисовала под маминым руководством. Это было странно и нелепо, но вся сегодняшняя ночь была странной и нелепой. Блуждающие огоньки, ревущие твари…

Узор не сходился. Последняя его часть, которая должна была замкнуть внешнюю границу символа в правильный шестиугольник, теперь находилась у Веды в желудке. Девочка лишь понадеялась, что та, кто лежит под горой тряпья, этого не заметит.

– Я положила пирожки, бабушка.

– Очень… хорошо, - прошептала бабушка. И тут неожиданно ее голос стал громче и грубее, словно за нее говорил кто-то другой. Человеческий язык сменился странным наречием, полным шипящих и свистящих звуков, напоминающих о зимнем ветре, летних грозах, весенних ручьях и шелесте опавших листьев.

Лежащие на столе подношения охватило синее пламя. Один за другим пирожки загорались и плавно, словно тающий снег, растворялись в поверхности деревянного стола, оставляя за собой тонкие выжженные следы. Вот протянулась двенадцатая линия, и пламя погасло. Стих и потусторонний голос.

Веда в ужасе повернулась к кровати и увидела в зазоре между одеялом и наваленными сверху подушками большие, желтые, словно янтарь, глаза.

– Б-бабушка, а п-почему у тебя такие большие глаза? – во рту у девочки пересохло, но она не могла оторвать взгляд от черной бездны зрачка посреди яркого кольца.

– Чтобы лучше… видеть… тебя, внученька…

Гора тряпок словно взорвалась изнутри. Одеяла рухнули на пол, платья и подушки разлетелись по всей комнате. В нос ударил тяжелый запах мокрой шерсти. Лучина погасла, и в алом отблеске печки девочка увидела… ее.

Сгорбившаяся под низким потолком тварь была выше любого человека из тех, с кем Веда когда-либо сталкивалась. Она стояла на двух длинных костлявых лапах, покрытых серо-бурым редким мехом. Им же поросло и худое, изможденное тело чудища. Бледно-розовые груди свисали складками, словно у кормящей суки. Верхние лапы походили на человеческие руки, только на них было по три пальца с огромными серповидными когтями. С короткой шеи склонилась покрытая проплешинами волчья голова.

Оборотень взревел и лязгнул зубами. Веда завизжала и бросилась наружу.

Она врезалась в дверь и вылетела из дома, как камень из пращи, но тварь оказалась рядом. Кончики когтей пропороли толстую шерсть плаща, и девочка почувствовала, как из раны на спине заструилась кровь.

Веда вскрикнула от боли и рванулась прочь, в лес. Оборотень мчался следом. Краем глаза девочка заметила, что чудовище сильно хромало, и уцепилась за эту мысль, как за спасительную соломинку.

Она пригнулась и резко свернула влево, оттолкнувшись от шершавого ствола старой сосны. Оборотень не успел вовремя остановиться и всем весом своего непомерного тела ударился о дерево. Хвоя осыпалась дождем, но тварь только зарычала и продолжила гнать девочку. Красный плащ мелькал среди древних стволов, зверь все приближался, а силы покидали Веду с каждой каплей крови из разорванной спины. Боль на время помогла ей, подстегнула, ускорила. Но неизбежно накатывала усталость, и ноги девочки все слабели. Она споткнулась, проползла пару шагов на четвереньках, затем перевернулась на спину и выбросила вперед руки в отчаянной попытке защититься.

В тот же момент вокруг оборотня возникла серебристая клетка, словно сотканная из осенних паутинок. Когти твари ударили по ней, вызвав сноп ярких искр, но тонкая преграда выдержала. Тогда оборотень прыгнул в сторону – стена снова приняла на себя удар огромной туши. Чудовище пыталось найти выход, но неизменно натыкалось на почти невидимые нити, удерживающие ее внутри.

Веде хватило одного взгляда на клетку, чтобы понять: узор, который она столько раз рисовала, теперь защищает ее от когтей и клыков. Спина саднила, но изнутри поднималось ощущение победы и превосходства. Она выстояла, победила!

И все же что-то было не так, девочка чувствовала, что упустила что-то крайне важное.

В этот же момент оборотень бросился на одну из стен, и та рассыпалась на части.

“Пирожок…”

Девочка не успела увернуться, ведь несмотря на хромоту, тварь была очень быстра. Она с разгона ударила Веду плечом, и та отлетела на двадцать шагов назад. Израненная спина хрустнула, а девочка закричала от боли.

А тварь была уже рядом, с желтых зубов капала смешанная с кровью слюна, хромая нога оставляла глубокую борозду в мерзлой земле. Веда вновь выбросила руки в защитном жесте, но волшебная сила не отозвалась. Оборотень взревел и занес когти над обезумевшей от ужаса девочкой. Веда изо всех сил зажмурилась и сжалась в комочек в ожидании смертельного удара.

Тут раздался резкий тонкий звук, а затем глухой удар и рык боли. Девочка приоткрыла глаза и увидела, что из груди твари торчит короткое древко с белым оперением. Мгновение – и в оборотня вонзилась еще одна стрела. Зверь развернулся и помчался туда, где скрывался лучник. Веда последовала за ним взглядом.

Под деревом стоял невысокий крепкий мужчина в белой стеганке. Он отбросил лук в сторону и поднял с земли длинное копье с листовидным наконечником. В несколько мгновений преодолев расстояние между ними, чудовище прыгнуло на охотника, но тот успел выставить оружие перед собой.

Древко захрустело под тяжестью оборотня, но выдержало. Тварь взревела и задергалась, все глубже насаживаясь на безжалостную сталь, пока не уперлась в крепкие металлические рога, не позволяющие ей приблизиться к охотнику и разорвать его на части.

Мужчина резко выдохнул, провернул копье, и оттолкнул оборотня. Тот издал тяжелый, полный боли стон и рухнул на бок. Одним резким рывком воин извлек наружу покрытый густой кровью наконечник. Он подошел к умирающему оборотню.

– Спасибо за мудрость твою, старица, и прости меня за то, что исполняю свой долг. Да хранят твою душу боги, – тихо сказал мужчина и точным ударом пробил грудину твари, поразив зверя в сердце. Оборотень затих.

– Веда! Веда, ты как?

– Жива… – слабо ответила на зов мужчины девочка.

Лунный луч осветил лицо склонившегося над Ведой охотника, и она узнала Дуботолка.

– Тише, девочка, все почти закончилось. Ты справилась, ты молодец, мама будет довольна, – повторял вождь, пока очищал ее раны и накрывал их чистыми отрезками ткани.

– Дядя Дуботолк, а ты здесь откуда?

– Тссс, помолчи, береги силы. Я сейчас вернусь.

Дуботолк подбежал к телу оборотня, снял с пояса грубую деревянную кружку и наполнил ее темной кровью из раны на груди чудовища. Девочка неотрывно следила за вождем. Она уже догадывалась, что будет дальше.

Охотник вернулся к Ведомире и, аккуратно придерживая ее голову, влил ей в рот пахнущую железом жидкость. Вкус был отвратительный, но девочка не смогла бы сопротивляться, даже если бы захотела – не осталось сил.

С каждой выпитой каплей крови боль уходила. Вместо нее появлялось спокойствие и осознание того, что нити судьбы сплелись именно так, как им и следовало. Мудрость веков наполняла девочку, и та принимала наследство. Она провалилась в сон, ни страха, ни напряжения больше не было.

Очнулась Веда дома. Мама сидела рядом и неотрывно смотрела на нее. Казалось, что у нее прибавилось серебра в волосах, а в глазах появилась сетка тонких красных нитей.

– Доброе утро, – сказала девочка. Она попробовала потянуться, но резкая боль в спине вернула все воспоминания о прошедшей ночи. Веда вздрогнула.

– Тише, милая, теперь все хорошо. Я знала, что ты справишься, Ласточка, - мама осторожно обняла ее. На щеку девочки что-то капнуло.

– Мама, но там не было бабушки, только оборотень, а Дуботолк его убил…

– Ну так что ж ты не послушалась и съела пирожок? Все могло бы быть проще, – и мама с тяжелым вздохом покачала головой. – Эх, вся в меня… Милая, бабушки больше нет, но сила нашего рода теперь и в тебе.

Шрамы матери, грустный взгляд старицы, резьба на менгире, след на дороге и сотни других вещей, которые Ведомира подмечала всю свою жизнь, теперь сложились воедино. Девочка уткнулась в платье матери и наконец позволила себе разрыдаться. Не от ужаса, который был вчера, но от того, который случится много лет спустя. Когда она так же подарит дочери красный плащ и отправит ее ночью в лес.