Дева Мха
Глава 1
Тихий сад раскинулся за окном. В конце весны он цвёл белыми лепестками, что тихо-тихо опадали на протоптанные дорожки. Толстая кошка наблюдала за их полётом, потешно шевеля усами. Иногда она прыгала и прижимала лапой к земле очередной падший цветок.
- Ну зачем ты так, - укоризненно сказала ей Инга. – Им, может, подольше полетать хочется.
Кошка шевельнула ушами, но не ответила.
Инга, заправив за пояс длинную юбку, полезла в погреб, сырой и холодный, где хранились её заготовки на зиму. Несколько банок покорно ждали своего часа – последние герои, пережившие суровый март.
Взяв банку со сливами, Инга вернулась на свежий воздух, где царил май, пели птицы, а небо было таким ярким, что слепило глаза.
- Пойдём печь пирог.
Кошка вздохнула, но отправилась вслед за хозяйкой.
Кухня Инги была завалена от пола до потолка. Там не было ненужных вещей: все банки, кастрюли, горшки, сумки – всё содержало в себе самое важное и необходимое. Инга переступила через ежа, лакавшего молоко, шуганула в открытую форточку сороку, перехватила опасно покосившийся кувшин. Затем зажгла плиту, достала миску, разбила туда два яйца, добавила соль, муку, сахар, начала перемешивать.
Готовка всегда была для неё особым ритуалом. Инга была убеждена, что никогда и ни за что нельзя готовить в плохом настроении – выйдет такая гадость, что собаке будет жалко отдать! Поэтому она пела. Мурлыкала баллады, такие старые, что уже не помнила, откуда они взялись, и мешала, резала, жарила, варила, выпекала.
Выходило всегда очень вкусно.
По её мнению. Никто никогда, кроме птиц и зверей, не пробовал её стряпни.
- Знаешь, кошка. Я прочитала, что сливовый пирог любят все. Совсем все. Думаю, если кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь, услышит его запах с дороги – он обязательно придёт. Я бы пришла. А ты? Ты бы пришла к кому-нибудь в гости за пирогом?
Кошка, не прекращая умываться, мявкнула. Инга поняла это как «да».
Она успела дочитать книгу и начать вышивать себе новую сумку, когда пирог приготовился. Достала его из печки: до чего он был красивый! С румяной корочкой и сеточкой наверху. А пах он просто невероятно – у Инги аж слюнки потекли.
Но, конечно же, она не прикоснулась к угощению. Отодвинув любопытную кошку, выставила пирог на подоконник, предварительно открыв окно. Ситцевые занавески затрепетали на ветру, лес за окном тихо шумел, бормоча сонные заклятия.
Инга села рядом с порогом и уставилась на дорогу, бормоча:
- Ну хоть кто-нибудь… ну хоть кто-нибудь… У меня такой вкусный пирог, такой милый дом! Приходи, стань моим другом!
И она стала ждать.
На лес медленно опустились сливовые сумерки, которые быстро превратились в ночь. Когда серп луны стал совсем тонким, на столе в маленькой избушке догорела свеча.
Инга спала, облокотившись на подоконник. Пирог клевала вредная сорока.
*** Дождь барабанил по крыше третий день. Настроение у него менялось: то он весело клацал по черепице, восклицая: «Гулять! Гулять! Иди гулять, я тебе не страшен!», а то гневно лупил, завывая: «А ну сиди дома! Сиди, а не то утоплю!».
И Инга послушно сидела. Сперва, не отойдя от майской жары, выбегала под моросящие капли, задирала голову и смеялась, промокая до нитки, а затем бежала в домик, делала себе чай с вареньем и сидела, греясь у камина.
Но дождь всё не прекращался, и навевал уже не радость, а тоску. Инге ужасно хотелось гулять по лесу или постараться ешё раз понять, куда, ведёт дорога, но в такой ливень это было невозможно. Поэтому она ждала, сидя у окна, вдыхая запах сырой земли и озона, наблюдая, как молодые листья склоняются под стихией.
И она бы не так сильно тосковала (в конце концов дождь – это подаренный природой выходной от работы в огороде!), если бы не одна неприятность: потолок дал течь.
Конечно же, в такую погоду Инга не могла забраться на крышу, чтобы починить её, и всё, что оставалось – влезть на чердак, старый и пыльный, где хранились неизвестные вещи, и с горечью наблюдать, как из десятка щелей в спальню льётся вода.
Кошка пошла было вслед за хозяйкой, но, увидев потоп, пришла в ужас и быстро ретировалась.
А Инга же, ворча, пыталась приколотить к потолку старые доски, но хитрая вода просачивалась сквозь бруски и с ехидством капала вниз. Пришлось притащить наверх все кастрюльки, ведра и кувшины, что были дома. Инга расставила посуду под капли и упала на старый матрас, оглядывая свои чердачные владения: промокшие, пыльные, холодные, но любимые.
Сквозь маленькое чердачное окошко виднелось серое, тяжелое небо и мокрый лес. Со свистом дул холодный ветерок.
Инга закрыла глаза. Капли стукались о стенки посуды и разбивались со звоном.
Кап-кап-кап. Бум-бум-бум. Тыц-тыц-тыц.
Инга пошарила в ближайшем ящике, и с радостным возгласом достала из него чью-то калимбу, пахнущую маслом и елью. Проведя пальцами по металлическим пластинам, начала играть. Капли дождя ей подпевали.
Так они и были вместе на чердаке – человек и стихия – играя дождевую песню.
***
Мох обрамлял корни большого дуба, образуя мягкую лежанку. Инга свернулась калачиком на зелёной подстилке и смотрела на то, как листья пропускают через себя солнечные лучи, а радужные стрекозы снуют туда-сюда, по своим стрекозьим делам, которые не дано было понять человеку.
Инга подняла руку наверх и одно из насекомых опустилось на её палец, подумало немного, и упорхнуло прочь.
Из цветочного поля прилетели две бабочки – лимонница и капустница, и весело закружили вокруг зарослей тысячелистника. С ветки дуба раздался птичий клёкот: это сорока, пританцовывая, смотрела вниз.
Инга улыбнулась, поднялась со своего ложа, стряхнула с юбки сухие еловые колючки, скинула ботинки.
- Раз уж вы так настаиваете… - сказала она и закружилась вокруг своей оси.
Юбка крыльями взметнулась вокруг её ног, длинные волосы летали в плену ветра.
Бабочки, стрекозы и сварливая сорока кружили вместе с ней, образуя сказочный хоровод. Инга смеялась, смеялся и лес. И только маленькая рыбка в пруду, наблюдая, слегка грустила от невозможности плясать с ними.
Но, как и полагается рыбкам, она быстро про это забыла и поплыла прочь.
***
Нож Инга нашла у себя на чердаке, в маленькой коробке из-под детских сандалий. Он был очень маленький, складной, красный, с золотым крестом на корпусе. Лезвие его открывалось при помощи небольшой кнопочки – выскакивало с тихим щелчком, заявляя «я готово к действию!».
Сначала Инга хотела убрать его назад, в коробку: такой малыш ей был не нужен - для прогулок по лесу у неё был охотничий кинжал, а количество разных ножей на кухне превышало разумное. Но что-то остановило её руку, шепнуло: «постой-постой!».
И она остановилась. Спустилась вниз, вышла во двор, где уже царила ночь и застыла, дрожа в своей длинной белой ночнушке, босиком, совсем беспомощная под порывами ветра.
Было страшно темно: всё небо заволокли хмурые тучи и, протянув руку, можно было не увидеть собственных пальцев.
Но Инга протянула руку не за этим. Она выпустила лезвие и полоснула им тьму пред собой. Пространство порвалось почти беззвучно, а из раны вырвался золотой свет, яркий, как само солнце. Он озарил ночь, заставляя тьму испуганно прятаться за деревья.
Инга протянула руку под свет. Тёплый.
Проведя рукой по светящейся ране, девушка полностью закрыла порез, заставляя ночь облегчённо выдохнуть.
Пошла в свою спальню, забралась с ногами под одеяло, достала книжку и вспорола темноту у себя над головой, образуя самую лучшую и волшебную настольную лампу.
***
У Инги была одна-единственная вещь, найденная не в доме и уж, тем более, не на таинственном чердаке, а пришедшая с ней извне.
Вещью этой был свитер: растянутый, старый, с аляпистым узором и колючий, но Инга любила его всем сердцем. Она надевала его, когда выходила в лес, и, спрятав озябшие красные ладони в огромные вязанные рукава, шла, полностью укутанная теплом и заботой и смотрела на жизнь вокруг.
Когда на неё нападала сизая грусть – она надевала свитер и печаль уже не могла пробиться сквозь его узор.
Когда холодными зимними вечерами за окном выла злющая метель – Инга пряталась в своём свитерном убежище, пахнущем шерстью и полынью и ждала тепла. И кошка, любимая толстая кошка, пряталась вместе с ней: залезала под ткань, клала лапки на хозяйский живот и мурчала.
Конечно, волшебную одежду нельзя было носить постоянно – тогда бы он потерял всю магию за своей обыденностью, это всякому было понятно. Поэтому, в спокойные дни, Инга лишь украдкой гладила шершавый рукав, и шептала: «спасибо, что ты есть у меня».
Да, свитер был волшебный, хотя и был не с чердака.
Но как-то в мае свитер пропал. Инга смотрела везде: и в шкафу, и в комоде, и на чердаке, хотя знала, что в некоторые коробки не стоит заглядывать, а всё равно заглянула. Перевернула матрас, отодвинула диван, посмотрела в сушилке, даже коробки в прихожей переворошила, к недовольству живущего там ежа. Но тщетно: любимый свитер, ставший укрытием и отрадой, канул.
Инга села на крыльцо, устало подперев голову. Холодный ветер начал досаждать, а укрыться было нечем. Запели первые сумеречные звери, воздух наполнил аромат хвои и глины.
- Ну что же ты, девочка, везде поглядела, а в колодец не заглянула? – прошипел голос, собственно, из колодца.
Инга вздрогнула, выпрямилась, как оленёнок, и настороженно посмотрела туда, откуда доносился звук. Сколько она жила в этом доме – а колодец всегда приносил ей только радость и чистую воду, но никто ни разу оттуда с ней не заговорил!
Осторожно ступая по холодной земле, подошла к источнику:
- А если посмотрю? – спросила она. – Тогда найду?
- Найдёшь, - ответило нечто. – Но я не отдам.
Кошка подошла к хозяйским ногам, начала мурчать и тереться. Инга подхватила любимицу на руки. В колодец она не решилась заглядывать – от него так и веяло холодом.
- Почему не отдашь? - Потому что теперь это моё.
- Но ты же украл его.
- Да. Поэтому и моё. Ты же знаешь, что нельзя ничего извне приносить, а принесла.
Инга вздохнула:
- Но я была одета…
- А неважно. Надо было раздеться. А если принесла – изволь платить, - голос замолк на пару секунд. – Могу обменять.
Инга обрадовалась: чего-чего, а барахла в доме было много, что-нибудь на обмен найдётся!
- О! Хорошо! Я сбегаю, поищу чего-нибудь!
- О нет, - рассмеялось Нечто, - зачем? Что-нибудь уже здесь. Кинь мне в колодец кошку, а я верну тебе свитер.
Инга похолодела. Кошка, слово понимая всё, вцепилась когтями в её кожу, оставляя алые царапины, и мяукнула. - Нет! – Инга прижала любимицу к груди. – Нет! Давай я дам что-нибудь другое!
- Другое я и так забрать могу. Я кошку не могу. Поэтому хочу кошку.
Злоба, такая же колючая, как почивший свитер, окутала Ингу. Она даже ногой топнула, чувствуя, как краснеют щёки и жалобно мяукает толстый зверёк в её объятиях.
- Ишь чего захотел! Нет, не посмеешь!
- Но это всё, что осталось у тебя извне.
- Ну и пусть!
- Но ты не будешь помнить.
- Я и так не помню! Ничего не помню, и пусть лучше буду без всякой связи, чем отдам тебе кошку! Пошёл вон! Пошёл вон, это мой дом, мой колодец, моя кошка! Уходи, чтобы утром тебя не было, а то песком засыплю!
Голос её сорвался. Резко развернувшись, она побежала в дом, захлопнула дверь, задвинула щеколду, зажгла везде свет и забралась под одеяло. Не выпуская кошки, уставилась в окно, на безмолвный колодец, в котором затаилось Нечто.
Нечто вняло мольбам: спустя некоторое время выползло, просочилось мокрым, грязным туманом и уползло прочь, за бурелом. Инга не могла толком разглядеть его, но прекрасно видела аляпистый рукав свитера, который Нечто утащило с собой.
Когда незваный гость скрылся за деревьями, Инга, наконец-то, выпустила кошку, но та не ушла, а продолжила сидеть на хозяйских коленях, ласково мурча. Инга погладила её по полосатой шкурке.
- Ну и ладно. Ну и пусть. Ты лучше, ты всё равно будешь лучше.
Кошка сонно мяукнула. Инге внезапно стало так смешно и хорошо, что все беды, и печали, и страхи, и холода – всё отступило.
- Теперь ты не будешь просто кошкой, - сказала она. – Я назову тебя… Свитер!
И она снова рассмеялась, слушая кошачье мурчание.
***.
Снова наступила ночь. Миры могли меняться, твари в колодце могли уползать и приползать, кошки могли приходить и уходить, идеи могли рождаться и умирать, а ночь неизменно наступала всегда.
Инга привыкла. Весь лес привык.
Когда вечер выдавался холодным, Инга разжигала камин, садилась на старый пуфик перед огнём и вышивала. Вышивала она обычно красивую кайму на полотенцах, да руны на рукавах одежды.
Но в ту ночь, как только Инга решила разжечь огонь и из-под пальцев её появились первые искры, из трубы раздался испуганный писк. Сначала Инга подумала, что ей показалось, и щелкнула спичкой ещё раз, но вновь раздался тоненький крик.
«Возможно, Нечто вернулось» - подумала Инга, но как-то спокойно, сама понимая, что теория заведомо провальная: на шипение Нечто крик был мало похож.
Выгнувшись, она постаралась заглянуть в тёмный провал печки, но увидела лишь темноту. А ведь, по-хорошему, она там должен быть свет в конце туннеля! Непорядок…
Вылезла, утерла чумазый нос такой же чумазой рукой, нахмурилась. Взяла фонарик, пошла во двор и, приставив к козырьку тяжеленую лестницу, поднялась на крышу. Кое-где черепица облупилась, открывая дождю доступ на чердак, но Инге сейчас было не до этого: на четвереньках она подползла к кривой железной трубе и осторожно посмотрела внутрь, подсвечивая себе фонарём.
Из трубы на неё злобно глядела синица, сидевшая на кладке яиц.
- Ну что ты будешь делать, - вздохнула Инга. – И чего ты решила поселиться именно в моей трубе, скажи на милость?
Синица не ответила.
- Скажи, ты видела другие трубы? Когда-нибудь? Нет? Я тоже. Как думаешь, раз мы их не видели, может, их вообще на свете больше нет и мой домик – единственный во всём мире?
Птица молчала.
Инга посмотрела наверх, туда, где хозяйничала луна цвета майского одуванчика. В лесу закричали совы.
- Ситуация щекотливая, конечно…
Прикусила губу.
- Ладно. Оставайся. Но только пока твои птенцы не вырастут! А то я итак уютом ради тебя жертвую, затягивать это дело не буду – как только увижу, что они летают – вытащу гнездо. И берегись кошки. Ну, бывай.
Конечно же, синица не вступила в диалог, но Инге показалось, что она всё прекрасно поняла.
С предельной осторожностью девушка начала было спускаться, но вдруг остановилась и снова вернулась к трубе.
- Послушай, я всё же попрошу тебя об услуге за твоё проживание. Когда ты сможешь летать – полети, пожалуйста, к другим домам, если они есть. И скажи им обо мне. Или мне скажи про них. Ну, или принеси что-нибудь, не знаю, как у вас, у синиц… Но ты же меня поняла, да? Сможешь?
И в этот раз, вопреки ожиданиям, синица кивнула, по-человечески так, понятливо. «Приняла к сведенью, сделка состоялась» - вот что говорил её птичий кивок. Затем она убрала голову под крыло.
Улыбаясь, Инга решила остаться на крыше ещё ненадолго.
Она смотрела на звёзды. Ночь без камина оказалась по-своему славной.
***
Это дерево было мёртвым.
Оно всегда стояло отдельно от других деревьев, окруженное черной травой - птицы над ним не летали, звери обходили стороной. Корявое, цвета пепла, с иссохшими пальцами-ветками, оно стояло безмолвно, напоминая лесу что не всякий конец переходит в новую жизнь, но некоторая смерть – постоянна.
Ствол мёртвого дерева был весь разрисован неясными узорами, непонятными письменами и неизвестными рунами.
Инга обходила дерево стороной, повинуясь самому верному инстинкту – страху. Она не понимала, чего боится, но и птицы и звери были мудрее её, а значит, надо было следовать их примеру.
Но дерева было сложно избежать – оно никогда не стояло на месте. Бывало, идёшь за малиной, а за левым плечом – оно. Или спускаешься к реке, а дерево у самого берега, поджидает. А иногда просто – бродишь по лесу, видишь – деревья расступились, а значит точно – мёртвое дерево к ним пришло.
И каждый раз смолкали птицы, а в воздухе появлялся горький аромат.
Сначала Инга тихо кралась мимо. Потом пробовала убежать. Затем пыталась не обращать внимания.
Но дереву, казалось, было всё равно – оно жило своей жизнью, появлялось где хотело и так же исчезало.
Один раз, встретив дерево во время сбора крапивы для супа, Инга спросила:
- Скажи, ты ходишь за мной или просто гуляешь?
По пепельному стволу скользнули, как живые, надписи. Холодок пробежал по позвоночнику Инги, а ноги стали тяжёлыми-тяжёлыми.
- Я не понимаю, - только и ответила она. – Прости, но мне пора идти.
И, сдерживая слёзы, она медленно пошла домой.
А дерево так и осталось стоять там, где с ним впервые заговорил человек.
***
Наступил июнь, а значит, прошло ровно три месяца с тех пор, как Инга очутилась в Лесу и поселилась в домике.
Она снова рылась на чердаке в поисках сокровищ, но, что важнее – ответов. Перевернула вверх дном коробку с красной надписью «осторожно! хрупкое!»» и из нее вывалилась целая груда морских ракушек, красивых, но бесполезных. После Инга выпотрошила большой мешок, в котором оказались кукольные платья. Затем открыла комод, где ей пришлось перекопать целую гору перьев прежде, чем найти на дне старые часы.
Это всё было занимательно и интересно первое время, иногда даже попадались волшебные штуки, но вот уже несколько дней все предметы были одним лишь хламом.
Инга устало легла на пол. Солнце било в глаза. Кошка тут же улеглась ей на живот.
- Не знаю, Свитер. Я устала. Наверное, я просто перегорела идеей поиска решения, вот и вещи перестали ко мне приходить.
Свитер неопределённо мяукнула.
Инга спустилась вниз, надела высокие сапоги, шляпку, закинула на плечо сумку и отправилась в лес – собирать еловые шишки для варенья и веточки для кофе. Калитка скрипнула, когда выпускала девушку наружу.
«Надо бы смазать» - подумала хозяйка, но тут же отогнала мысль, испугавшись. Вот, ведёт она тут хозяйство, что-то планирует, заготовки на зиму, ремонт забора – а если именно это удерживает её на месте? Если чердак повинуется её намерениям, то, может, тоже самое делает и дом?
Инга стремглав вбежала назад, схватила бутылочку молока, хлеб, сыр, налила кошке воды и насыпала корма, а затем вновь выбежала на дорогу.
Дверь не закрыла.
- Делай что хочешь, - сказала она дому. – А я не вернусь. Прощай, Свитер! Прощай, ёжик и синица! Вы не пропадёте, у вас целый лес.
С этими словами и с саднящим сердцем Инга развернулась и бойким шагом отправилась прочь по тропке.
И, хотя ей очень хотелось, она ни разу не обернулась.
Лесной пейзаж был одновременно неповторим и удручающе однообразен: да, ни одно дерево было не похоже на другое, но всё же – деревья, деревья, деревья…. Инга шла, прикрыв глаза, стараясь не смотреть на лесные чудеса, не слушать пение папоротников и причитания зверей, не откликаться птицам, не рассматривать амулеты и письмена… Она просто шла, убеждая себя, что никогда не вернётся, повторяя это вновь и вновь и затаптывая свою любовь к этому месту.
Она шла и шла, и рыжее солнце сменилось белой луной, завыли волки, начали свой танец светлячки, а Инга двигалась вперёд, игнорируя то, как начали болеть ноги.
Наконец, в темноте промелькнул огонёк. Сердце начало биться чаще, и Инга ускорила шаг. Хромая, подобралась ближе: да, это точно окошко дома! Смеясь, она бросилась навстречу. Вот, маленький домик, печная труба, приветливо горит свет, сад раскинулся до самого забора…
Инга замедлила шаг. Дойдя до скрипучей калитки, остановилась совсем.
Приветливо мяукнула кошка.
- Привет, Свитер, - дрогнувшим голосом сказала Инга. – Я дома.
***
«Вишнёвый. Этот пирог будет только для меня, так что он будет вишнёвым» - так решила Инга, выходя в сад.
Ей повезло: вишня в её саду созревала очень рано и уже в середине июня можно было собрать первый урожай. Конечно, ягоды были ещё мелковаты, но для пирога или варенья – самое то.
Солнце грело вовсю, в зарослях надрывался соловей, выводя свою знаменитую трель.
- Молодец, очень красиво, - похвалила его Инга, устанавливая под деревом табуретку.
Встав на неё, Инга подтянулась наверх и аккуратно, чтобы не повредить тонкие ветки, начала собирать ягоды. Закинула одну вишню в рот – куда же без дегустации! - кивнула. Сойдёт, да. Напевая песню, начала складывать плоды в корзинку.
Мимо пролетела важная пчела. Пахло сеном.
Инга закончила побирать одно дерево и уже собралась идти ко второму, как почуяла на себе чей-то взгляд. Обернулась на дом – никого. Посмотрела на лес – никого. На всякий случай повертелась вокруг своей оси, но тоже безрезультатно. Пожала плечами. Показалось, наверное.
Уже поднялась к верхушке второго дерева, как снова почуяла взгляд и резко обернулась, чуть не упав со стула.
За правым её плечом, прямо на ветке, сидел горностай. Маленький, с мокрыми чёрными глазами и мехом вишнёвого цвета. Зверёк смотрел, не отрываясь, на Ингу. Инга улыбнулась ему.
- Ну ты напугал меня, дружок! Чего это ты такого цвета, в соке вымазался? Небось, мою вишню воруешь?
Горностай подался вперед.
- Это ты воруешь мою вишню, - заявил он. – Я посадил её много зим назад и собираю ягоды каждое лето, а ты их обдираешь.
- Ох, прости, - Инга по-детски спрятала руки за спину. – Прости. А ты со мной не поделишься? Разве тут не много вишни для такого маленького зверька?
- У меня, вообще-то, семья есть, - фыркнул горностай. - Ну да, но… - Инга посмотрела на дом, где била хвостом любопытная кошка. – Но это мой сад. Я живу в этом доме, понимаешь?
- Аааа, теперь ты… - Горностай моргнул и пошевелил носиком. – Ну ладно, если так – то собирай. Мне, вообще-то не жалко.
- Спасибо, - Инга вернулась к занятию. – Скажи, а что значит «теперь»? Тут до этого жил кто-то? Голос горностая был тонкий и хриплый.
- Конечно! Тут всё время кто-то живёт, но потом уходит и приходят новые.
- А ты мне расскажешь про это?
- Не знаю. Не сейчас. Потом. У меня много дел.
Боясь упустить зацепку, Инга разыграла самую надежную, самую верную, самую безотказную карту:
- Я сегодня буду печь вишнёвый пирог и приглашаю тебя на ужин. Давай, я тебя угощу, а ты мне расскажешь, что знаешь?
Зверёк задумался на секунду, затем спрыгнул вниз, в высокую зелёную траву:
- Вообще-то горностаи не едят пирогов, но от вишнёвого не могу отказаться! Приду! С этими словами он скрылся в кустах сирени.
А Инга слезла на землю, огляделась ещё раз: нет ли тут ещё говорящих птиц и зверей? Убедившись, что осталась одна, пошла на кухню – месить тесто.
***
Пирог дымился на столе: румяный, золотистый, с алыми прожилками, пахнущий тёплой выпечкой и вишней. Если бы Инга выдавала премии, то этот пирог она нарекла бы «Пирогом года», это точно.
Она любовалась на своё творение, поворачивая тарелку то так, то эдак. Затем выставила на стол чайник, чашки, блюдца и ложечки. Почесала в затылке, подумав, что горностаю может быть неудобно пить из такой большой посуды – в ней два таких зверька потонуть могут… на всякий случай поставила ещё глубокую бутылочную крышечку – больше по размеру.
Села. Начала ждать.
Инга никогда не любила ждать, ей всегда казалось это кощунственным убийством временем, насмешкой над всеми возможностями, но сейчас выбора особо не было: она слишком волновалась, чтобы сделать хоть что-то полезное, и старательно игнорировала кулинарный хаос, оставшийся после готовки. Сидела, крутила прядь волос на нос и всё смотрела за окошко, ожидая гостя.
Прилетела сорока – пироговая воровка, но Инга шикнула, и птица упорхнула прочь.
Девушка насвистела песенку. Отстукала пяткой мотив. Сколупнула корочку пирога, для дегустации. Всё-таки пошла помыть посуду. Расставила тарелки по местам. Посмотрелась в зеркало, ахнула, увидев там гнездо вместо волос и лицо, измазанное в муке. Умылась, причесалась - а то что она, как деревенщина! – и снова села за стол.
Прошло уже больше двух часов, и, формально, горностай не уточнял время своего прибытия, но в сознании Инги понятие «ужин» неотъемлемо означало «в шесть часов».
Когда медные часы пробили восемь, Инга пошла заниматься своими делами, рассудив, что даже если ей попался самый непунктуальный горностай во всём лесу, то это не помешает ему подать знак в случае появления.
Но она так и не дождалась. В ту ночь Инга оставила окна открытым и, проснувшись, первым делом побежала проверять пирог, холодный, нетронутый. Даже сливовый хоть кому-то понравился, а этот так и остался ненужным.
Завтракая сладкой вышней, Инга взяла за правило никогда не верить горностаям.
***
Ночь на Ивана Купалу выдалась влажной и светлой. Ветерок разносил по полям запах трав, и особый сладковатый аромат темноты. Инга бродила в белом платье среди колосьев, собирала цветы в венок, пела песню. Вплетала в венец базилик, розу, пшеницу, ежевику, папоротник и всё пела и пела, а её звонкий голос разносился на весь лес. Свитер копошилась рядом, охотясь за мышами.
Собрав венок, Инга зажгла свечку. Тёплое пламя превратило её в маленький маячок среди полей. Девушка брела, словно призрак: тонкая, белая, возвышенная. Шла босиком, игнорируя колючие заросли, туда, где был небольшой прудик. В нём пели лягушки и летали назойливые комары, в воде плавала тина, а по берегу росли изящные нарциссы, любовавшиеся на своё отражение в чёрной глубине.
Инга села на берег, сняла венок, положила его на воду. Затем поместила в центр свечку.
- Плывите, плывите, и приведите кого-нибудь ко мне! – пела она высоким голосом.
Венок поплыл в центр прудика, озаряя воду вокруг себя, как маленькая звезда. Он медленно кружился в полуночном танце под лягушачий хор.
Инга сидела, обняв колени.
Внезапно раздался плеск и несколько капель упали на Ингу. В воде что-то трепыхалось.
Девушка села на колени, потянулась (ничего не увидишь в этой темноте, когда свет уже уплыл!) и наощупь выловила крошечное трепыхающееся тельце.
В её ладонях, расправив крылья, лежал дрозд. «Мёртвый» - подумала Инга, но тут птица встрепенулась и вскочила, щёлкнув жёлтым клювом. Перья её намокли и топорщились, из-за чего она выглядел трогательно и немного жалко.
- Ты чего, птичка? – спросила Инга.
- Упал, - прострекотал дрозд.
- Чего ты падаешь? Птицы не должны падать.
- Птицы тебе, - обиделся дрозд. – Вообще ничего не должны. Я засмотрелся на свет и упал.
- А. Понятно. Дрозд не спешил улетать, так что Инга решила продолжить занимательный полуночный диалог:
- Как тебя зовут?
- Ктонибудь.
- Как, прости?
- Ктонибудь!
- Какое чудное имя.
- Маму мою зовут Чтонетак, а батюшку звали-не-звали, а он так и не вернулся…
- Ой.
- Ничего. Он дурак.
- Слушай, дрозд. А ты видел другие дома?
Ктонибудь прыгнул, слегка царапнув кожу рук Инги. Наклонил голову.
- Какие другие?
- Ну, вот у меня есть домик тут. А я очень хочу узнать существуют ли ещё. Я спрашивала у синицы, но она не очень общительная…
- Синицы-дуры! – важно заявил дрозд. – Другие дома есть, конечно есть. Я их видел. Я столько домов перевидал…
Сердце Инги ахнуло.
- А ты расскажешь мне? Мне очень нужно!
- Конечно. Но ты сначала меня накорми и обогрей, а то видишь – я мокрый и голодный, какой уж ты разговор.
Инга поднялась, а дрозд и не думал слетать с её рук – уж очень ему понравилось на ком-то кататься.
- Конечно, угощу. Только давай сейчас? А то один горностай пообещал вернуться, и так и не пришёл.
Дрозд важно нахохлился.
- Все горностаи, - заявил он. – дураки.
***
Отражение закатного солнца малиной блестело в окне. Чёрный дрозд сидел на подоконнике и щебетал свою песню:
- Давным-давно, давным-давно стоит этот Лес. Стоит, столько, сколько себя помнит, а значит – вечно. И жила в этом лесу Старуха Мха, и была она Лесом, а Лес был ей, и так было всегда, но и люди были всегда, всегда ходили в лес, ломали его, жгли, убивали… Старуха Мха тогда объявила людям войну, но люди даже не подняли знамён – куда им было сражаться с молчанием колдовства! Они побеждали. Тогда Старуха накинула на плечи меховой плащ, взяла дубовый посох и пошла вглубь чащи, туда, куда век не дойдёт человек. Но она любила ту часть Леса, которую оставила, поэтому закляла – любая хранительница должна пробыть в его власти год, преодолеть опасности и только тогда стать Девой Мха. Вот так, вот так! В феврале у всего Леса траур по погибшей Деве, а в марте приходит новая, но ни один зверь не может сказать ей правды! Потому что дураки!
Дрозд взмахнул крыльями и рассмеялся.
- Но ты же рассказываешь, - возразила Инга.
- А я не зверь! Я дрозд! Мудрый чёрный дрозд, не знающий оков! Поэтому теперь улечу, пока меня не съело Нечто! Инга подалась вперед, сжимая дрожащие ладони.
- Нет! Постой! Останься ещё немного, я же ничего так и не узнала, столько вопросов!..
Но птица уже упорхнула прочь, в открытое окно, задев девушку крылом по щеке. А Инга так и осталась сидеть, вытянувшись ввысь, в бесплодной попытке поймать птицу.
*** Зеркало отражало не то, что хотела Инга: её не нужна была эта напуганная, одинокая девушка, в глазах которой затаился страх. Нет! Если дрозд говорил правду (а Инга в этом не сомневалась: если ещё и птицы будут лгать, то на справедливость этого мира можно больше не надеяться), то значит она здесь не случайно.
Если она живёт в Лесу – значит Лесу это нужно. А если нужно Лесу – значит, нужно и ей. Инга отвернулась от отражения – то всё равно не могло дать ей ответа. Побежала вниз, сотрясая лестницу, выскочила за калитку. Рассвет начал гасить первые звёзды, небо бледнело по краям. В зарослях малины слышался писк и звуки флейты, по земле полз молочный туман.
Инга бросилась вперёд, туда, где трава укрывала её почти полностью. Протянула ладони, по каплям начала собирать росу и умываться ею. В мокрой темноте закрытых век виднелся калейдоскоп. Умывшись, Инга снова побежала вперёд. Больно наступила на шишку, запнулась о корень, но не остановилась. Пролетела мимо прудика – свеча всё ешё горела – и явилась на поле. Солнце робко выглянуло из-за ёлок, наблюдая за девушкой.
Лес склонился, прислушиваясь.
- Эй! Ты слышишь меня? – крикнула она, уперев руки в боки. – Не я у тебя в плену, нет! Ты будешь моим другом, ты будешь моим возлюбленным, ты будешь моим, Лес, а я буду Девой Мха!
Лес тихо-тихо выдохнул. Запел соловей.
Солнце засияло и отразилось в светлых глазах ведьмы.
***
- Хо-хо-хо! Ху-ху-ху! Уходи, уходи, уходи! – кричал седой Филин на ветке. Голова его вертелась в произвольном порядке, а жёлтые очи-свечи неотрывно следили за гостей болот. Инга шла по тропке, а та виляла, танцевала, плутала – в общем, всячески путала всякого, кто посмел бы прийти сюда. Мокрый запах тины пропитал платье насквозь, жабы спорили то тут, то там, шлёпая лапами по воде. В зелёной дымке летали комары и стрекозы.
- Эй-эй-эй! – раздался тонкий голосок со стороны суши. Инга обернулась. К ней мчался маленький вишнёвый комочек, бежал со всех лап, перепрыгивая через коряги. Подлетев к девушке, горностай вцепился в юбку и ловко заполз на плечо.
- Ну и ну, -тон Инги был кислым, как клюква, - я уж не чаяла тебя встретить.
- Надо было чаем поить, а не чаять, - пробурчал зверёк.
- Лжецов чаем не поят. И пирогом их не угощают.
- Я не лжец! Я хотел прийти, но меня не пустили! Знали про разговор, но не пустили!
- Ну конечно, - фыркнула Инга и продолжила свой путь. Горностая, впрочем, с плеча не скинула.
- Не веришь? – ощетинился он. – Да ты спроси кого хочешь!
- А я вот и иду.
- Кого же ты в болоте найдешь? Потопнешь!
- Ох, нет.
- Точно потопнешь. Отвечаю.
- Я не про то. Смотри.
Человек и зверь наклонились над трясиной. Под водой, словно за мутным изумрудным стеклом, спала женщина. Жизнь давно с ней распрощалась, оставив в объятиях болота и смерти. Она не выглядела спящей – даже в спящих людях чувствуется свет и дыхание, а в женщине была только тоскливая, холодная пустота. Длинное белое платье путалось вокруг ног, чёрные волосы ореолом легли вокруг головы.
- Предыдущая Дева Мха… – прошептал горностай.
Инга, как завороженная, шагнула вперёд и тут же провалилась по голень в тину. Остановилась. Горностай укусил её за ухо и тут же отпрыгнул, уварачиваясь от ладони.
- Не ходи туда! Ты что! Тоже потопнешь!
- Он не могла утонуть сама… прости, я не знаю, как тебя зовут.
- Вишня.
- Ну конечно. Так вот, Вишня, она не могла сама утонуть. Если она оказалась в болоте – значит что-то её туда толкнуло. Нечто, или мёртвое дерево, я не знаю…
- Ну и пусть себе лежит!
- Нет, я хочу узнать, что это было.
- Ты что, хочешь…
Не дав ему договорить, Инга снова шагнула вперёд. Замерла. Подалась назад, схватилась одной рукой за верхушку молоденькой берёзки и, нагибая деревце, пошла в трясину. Берёзка послушно склонялась к земле, горностай причитал, лягушки устроили истерику, а Инга тянулась к женщине. Рывок – и вот, удалось ухватить её за предплечье. Спина Инга взмокла, губы пересохли. Чужая кожа под ладонью была холодной и твёрдой.
Волоча по воде тело, Инга начала двигаться назад, к берегу, шаг за шагом молясь, чтобы её ноша не зацепилась ногой за корягу, или чтоб берёзка выдержала…
Как и всякая ведьма, Инга была дружна с удачей, поэтому вскоре оказалась на тропке. Упала на землю, пытаясь отдышаться.
Бывшая Дева Мха лежала рядом, холодная, белая, окутанная тиной и мглой.
- Ну и что теперь? – спросил Вишня, прекрасно озвучивая мысли Инги.
Она пожала плечами. Многие её действия, после завершения, очень сильно обескураживали. Но уверенное «так надо!» зачастую побеждало занудное «а зачем?».
И вот, Инга вновь включила свой внутренний компас.
Юная и ещё живая Дева Мха положила ладонь на глаза взрослой и уже мёртвой предшественницы.
- Я освободила тебя от болотного плена. Ты слышишь меня?
Губы женщины дрогнули:
- Да. Не отнимай руки.
Очень много усилий потребовалось Инге, чтобы остаться на месте, а не убежать с плачем под защиту уютного дома. Но она осталась, лишь чуть-дрогнула ладонь.
Голос её еле слушался:
- Как тебя зовут? - Забава.
- Ты была предыдущей Девой Мха? В голосе утопленницы слышалась вода и тоска:
- Должна была.
- Но почему не стала? - Пришло Нечто и выманило меня прочь. Выманило и утопило в болоте.
- Оно украло мой свитер, - зачем-то сообщила её Инга и тут же отругала себя за неуместный комментарий.
- Оно придёт и за тобой, - продолжала Забава. -Огради свой дом, огради себя, не слушай его песен, не ешь волчих ягод и не засыпай в метели. Помни меня. А теперь уходи. Оставь меня, и я исчезну.
- Но подожди! Подожди, а чердак? Тут же волшебный чердак! А как оградить дом? Ты это делала? Тут остались записи?..
Но Забава молчала. Инга почувствовала под ладонью что-то горячее и убрала руку.
Из глаз утопленницы лились живые слёзы.
***
Стежок за стежком ползла шерстяная нить по грубому полотну. Узор складывался, переплетался, рассыпался и снова складывался в единую руническую вязь, а Инга колола пальцы до крови, шипела от обиды, но продолжала вышивать. Белый пояс из сукна постепенно обрастал алой тесьмой и такими же алыми каплями, оставленными окровавленными пальцами.
Инга не знала ни древних заклинаний, ни старинных молитв, ни правильных рун, но была уверена в одном: ей нужна защита. И защита эта, стежок за стежком, вышивалась сама на фартуке, лишь из милости или необходимости пользуясь руками ведьмы. Закончив, Инга повязала фартук на пояс. Оглядела своё творение, решила, что сносно.
Инга сидела на крыше, оглядывая свои владения, а синица сидела на трубе – её дети уже улетели, и птица, держа обещание, покидала обжитое место. По хрупкой лесенке девшука спустилась вниз, сжимая в израненных пальцах клубок, вышла за калитку и начала обходить ограду, вешая красную нить по периметру. Верёвочка оплетала ветки сливы, рябины, кустарники ореха, заборные столбики, крапиву, шиповник. Спящей змеёй оплетала дом, даруя ему защиту.
Вернувшись к калитке, Инга повязала конец нитки к почтовому ящику. - Вот так! – заявила она. – Теперь никакое Нечто не сможет забраться в мой дом. - Но я всё ещё смогу поймать тебя в лесу! – ответило Нечто. Инга ойкнула и стремительно захлопнула калитку. Нечто стояло между двух сосен, прижавшись к земле. - Что же раньше не поймал? – с вызовом спросила Дева Мха, на всякий случай отступая к дому. - Мне нравится за тобой наблюдать. - Если утопишь меня – никаких наблюдений не будет! - Да. Поэтому я убью тебя в феврале. А до этого – гуляй сколько хочешь. Всё равно тут только мы с тобой. С этими словами Нечто развернулось и бросилось в лес, оставляя во мху следы когтистых лап.
Инга ещё немного постояла на пороге, но выйти в лес в тот вечер не решилась.
***
Вишня свернулся клубочком на груде коробок. Свитер ловила солнечного зайчика. Безымянный ёж фырчал где-то внизу, не одобряя месторасположения остальных обителей дома. А все, конечно же, были на чудесном чердаке. Инга снова, в который уже раз, ворошила коробки, звери косились на неё, но деятельность комментировать не решались.
Высыпав целую коробку левых тапочков (правых обнаружено не было), Инга пнула её ногой, и, скрестив руки, уселась прямо на пол, охотно демонстрируя чердаку, что по таким правилам она играть не желает.
- А что ты ищешь-то? – спросил Вишня, сонно открывая глаза.
- Что-нибудь от Забавы или от остальных Дев Мха. Ну не верю я, что они не оставили ничего! Записей там каких-нибудь. А я что ни стараюсь – всё какая-то бесполезная чушь. После ножа вообще ничего найти полезного не могу. Вот смотри!
Девушка запустила руку в первую же коробку и достала оттуда ночной горшок. Поморщилась. Положила назад.
- Ну так и скажи, что ищешь письма, - пробурчал горностай. – А то как тебя должны понять, если ты всё время молчишь? После этого он снова спрятал алый нос в шерсти и засопел.
Инга нахмурилась.
- Ну ладно, - подняла голову к потолку. – Я хочу найти записи Забавы!
Ничего не изменилось. Пачка бумаг не упала ей в руки, не прибежал добрый гном с письмом, сова не постучала в окошко. Но, на пороге отчаяния, Инга снова открыла очередной ящик.
На дне лежал голубой конверт.
Аккуратно, боясь, что лукавая иллюзия развеется, взяла его в руки. Настоящий! Тёплый, шершавый.
Инга аккуратно его вскрыла.
***
Письмо Забавы.
«Здравствуй, кем бы ты ни был. Возможно, ты новая Дева Мха, возможно – храбрый герой, что разрушил это заклятие, а может ты и само Нечто. Я не знаю. Я не знаю тебя, а ты, возможно, не знаешь меня, но…
Я бы хотела оставить это письмо в более очевидном месте, но боюсь. Прости, если прошлось долго искать. Прости.
Сейчас поздняя осень, порог Самайна. Я сижу на крыше этого дома (знаешь, я его люблю), черепица уже холодная и солнце такое далёкое, что становится и страшно, и хорошо.
Я жила тут долго, с самой весны. У меня была чудесная кошка, прекрасный дом и лес. Я боюсь этого Леса и поэтому не стану за него сражаться. Каждый раз, переступая порог дома, я понимаю, что иду к собственной смерти и вскоре Нечто утащит меня. Я боюсь мёртвого древа, боюсь теней, зарослей плюща, боюсь волчих ягод и метели. Я боюсь за свою жизнь, потому что слишком её люблю. И лишь надеюсь, до последнего надеюсь, что за порогом меня ждёт что-то очень хорошее, что я снова окажусь дома, там, где цветут яблоки, где мама….
Прости, я отвлеклась. Я очень много хочу написать, но не могу: сразу начинаю жалеть себя, а тебе, наверное, совсем это не интересно, да? Тебе интересно, как победить Нечто, как выстоять в этой несчастной, нелепой схватке с судьбой. Я не знаю. Просто не бойся. Я боюсь и проигрываю, а ты, мой чудесный, милый, неведомый мне друг, не бойся. До последнего не бойся, не опускай глаз, не беги.
Я нашла предыдущую Деву Мха и убежала, не успев ничего узнать, а ты не беги.
И может быть, тогда…»
***
Зайцы встали на тропе. Перегородили путь, смотрели на Ингу злыми чёрными глазами, робко шевелили носами, неуверенно топтались.
Девушка так и замерла.
- Вы чего?
Самый мелкий заяц, с бурым пятном на спине, выпрыгнул вперёд, сел на задние лапы, прокашлялся.
- Ты нынче Лесная Дева? – спросил он.
- Ну, допустим.
- Беда произошла. Выручай.
Инга, чувствуя, что невежливо вот так разговаривать с зайцами сверху вниз, присела на корточки. Звери, кажется, обрадовались: ровный строй сразу разрядился, кто-то уже начал жевать кислицу, а кто-то фамильярно чесать за ухом.
- Меня зовут Ух-р, - сказал заяц с бурой спиной. – Я – предводительница зайцев, и нас начали есть.
- Ну так, а разве вас не всё время… того… - Инга не знала, как лучше намекнуть на то, что зайцы, вообще-то находятся не на верхушке пищевой цепочки.
- Да! – крикнула Ух-р. – Но это другое! Это не хищник, это поганец! Предатель! Ирод!
- Так кто же это?
- Это пень!
Ох, много сил потребовалось Инге, чтобы не улыбнуться! Но надо быть очень бессердечным человеком, чтобы смеяться над испуганным зайцем, а Инга, всё-таки, считала себя хорошей.
Прикусила щёки изнутри, чтоб сдержать улыбку, кивнула, показывая, что слушает.
Ух-р продолжила.
- Знаешь дерево? Мёртвое? Оно вообще-то не одно, их несколько по всему лесу кочует. И вот буря сломило одно, оставив пень! А ему расти надо, оно же не будет как любое приличное дерево питаться водичкой там, нет! Нет, нет, нет! Оно ловит нас! - А как? Пни же… ну, не особо ловкое.
Заячья морда высказывала столько презрения, что Инга устыдилась собственной глупости.
- Увидишь – поймёшь, коль не кумекаешь.
Не дожидаясь ответа, Ух-р прыгнула с тропы, там остановилась, оборачиваясь на Деву Мха и призывно дёргая ухом.
Ничего не попишешь. Инга отправилась на встречу с пнём.
***
Инга и Ух-р, а также всё остальное зайчье племя, вышли на поляну. Окруженная елками и паутиной, поляна предстала в довольно мрачном свете: солнце сюда заглядывало редко, бурый мох окутал стволы, а посередине стоял пень.
Он был щербатым, как вредный старик, тёмно-серым, как волчья шкура и холодным, как гранит. Стоял в окружении иссушенных зайчих тушек, в которых не осталось ни воды, ни жизни. Пустые глазницы зверей смотрели в белое небо, рты были открыты, обнажая крупные зубы. Пень тихо выл.
Ух-р закрыла лапками глаза. Армия повторила.
- Наши сёстры и братья… - прошептала она. – Бывшее дерево их просто осушает! И нас осушит!
Инга не могла отвести взгляд от этой ужасной могилы.
- А если не подходить? - А как не подходить! Он же зовёт! Ты слышишь? Эй, заткнуть уши!
Зайцы исполнили команду.
А пень выл свою отчаянную песню. Птица, несчастная глупая сойка, опустилась на его бок, крикнула отчаянно и тут же упала вниз, сухая, словно старая груша.
Инга кое-как пошевелилась, заставляя себя не смотреть.
- Так. А ну-ка, ко мне домой! Ух-р, ты меня слышишь? Я вас провожу. Пока укроетесь у меня, а я придумаю, что делать. Не волнуйтесь, я решу.
Ух-р кивнула и последовала за Ингой.
Топот зайцев сотрясал тропинку.
Свитер зайцам не обрадовалась. Ёж тоже.
А Инга сидела на своём любимом диванчике, куталась в плед, наблюдала, как ушастые негодники носятся по её саду и втихаря выкапывают морковку. Шугать их смысла не было – за несколько бесплодных попыток ведьма это поняла, поэтому стоило поторопиться с решением поставленной задачи.
- Как думаешь, Свитер, что мне делать? – спросила Инга у мурчащего комка.
Кошка не удостоила её ответом.
*** Ведро с водой было тяжёлым, спички обжигали карман фартука, но не от огня, а просто от мысли, что скоро пойдут в ход. Инга шла к мёртвому пню. Ведро с каждым шагом билось о голень, свеча в руке тускло освещала ближайшие деревья и белый хвостик Ух-р. Зайчиха вела её к полянке, а когда они вышли к пню, то примкнула к ноге Девы Мха, дрожа от страха. Инга и сама была не прочь прижаться к кому-нибудь и подрожать, но, к сожалению, судьба не предоставила ей такого шанса. Вместо этого она встала лицом к… коре своего врага.
Пень снова тихо гудел. За вечер вокруг него образовалась целая горстка мёртвых зверей: мыши, хорьки, совы… была даже одна лисица, чей рыжий мех золотом отливал в свете свечи.
В холодной ночи августа пень вырисовывался черным клыком, пожирающим жизни без остановки.
- Послушай, - сказала Инга. – Тебе тут не место. Это мой лес, я – Дева Мха, а ты берёшь то, что тебе не нужно и что тебе не принадлежит. Ты должен исчезнуть, понимаешь?
Даже если пень имел какое-то мнение – он его не высказал.
Инга подождала ещё немного, ожидая чуда. Спустя десять минут, когда на руку ей начал капать воск, принялась за дело.
Поставила ведро и свечу на землю, аккуратно приблизилась к пню, переступая через иссохшие тела.
Пень завыл чуть громче.
Дрожащими руками Инга чиркнула спичкой. Маленький огонёк выхватил тень там, где было нутро мёртвого дерева. Тень юркнула в щель коры, а девушка выпустила спичку из пальцев.
Он вспыхнул сразу же – Инга еле-еле успела отскочить к ёлкам. Пламя поднялось до небес, дым был чернее ночи, а огонь – ярче солнца. Ведьма села на мох, Ух-р прыгнула ей на руки. Они не могли оторваться от костра. Вой начал нарастать, но затем стих, оставив после себя лишь шипение. Начал утихать и огонь. Инга только успела сделать из догоревшей свечи восковой комочек, прошептать ему: «Пусть путь ему сюда будет закрыт» и бросить в остатки пня.
Угли она залила водой.
***
Серп обжигал руку, сентябрьский воздух пах травой и стареющим солнцем. Целое поле золотой пшеницы лежало перед Ингой, желтые колосья склонялись на ветру. Инга потянулась, поправила сумку и метким ударом серпа срезала первую голову.
Пришла жатвы пора, Пора урожая. Как стихнет осени искра - Зерно по углам разбросаю…
- пела она заклинание, которое позволило бы ей защитить дом от Нечто. Инга шла по полю и складывала в сумку бесчисленные колосья. Солнце жгло вовсю, приходилось часто пить воду из фляги, утирать лоб платком и продолжать работу. На середине поля Инга почуяла: что-то не так. Казалось бы, и пшеница хорошая, и слова верные, а всё же словно червоточина в дне появилась. Инга огляделась - может, Нечто подкралось? Вроде, нет – поле да деревья, только пчёлы летают, и зяблик по веткам скачет. Пожав плечами, девушка наклонилась, чтобы срезать очередной колос и вдруг увидела тень, не свою, чужую, полупрозрачную, словно из кружева сплетённую.
Еле успела отскочить: чужой серп просвистел в сантиметре от её макушки.
В колосьях стояла женщина. Рослая, плечистая, в белом платье, с золотыми волосами и полностью желтыми глазами. Лицо её было худым и хищным – губы поджаты, в руках – серп, такой же, как у Инги.
Поняв, что жертва увернулась, женщина зашипела.
Инга сжала рукоятку оружия так, что заболели пальцы.
- Кто ты? – спросила она.
Женщина не ответила. Сделала шаг вперёд, занесла серп, но так и замерла, словно кукла. Ведьма отступила на шаг.
- Скучно тебе тут, да? Людей в поле нет, бить некого, вот и на меня набросилась. Но нет, не смей так больше делать. Меня ударишь – вовек одна останешься.
Женщина опустила руку.
- А что мне ещё делать? – прошелестела она.
Инга вытерла лоб рукавом, прикинула, хватает ли зерна в сумке. Да, достаточно. Что ж. Она уже давно начала подозревать, что Лесу не хранительница нужна, а та, кто всех одиноких на груди пригреет и чаем напоит.
- Что делать, что делать… Пошли в гости ко мне, что ещё делать.
Подумав немного, женщина пошла за ведьмой, и ни одна травинка не помялась под её босой стопой.
***
Розы шептались между собой: «Смотрите-смотрите, какие мы дикие! Мы дикие, необузданные цветы! Не как те неженки, что растут в солнечных садах и млеют под пальцами садовника! Нет-нет, мы настоящие цветы, мы настоящие, вольные, растём в тёмной чаще! Любой, кто увидит нас - будет трепетать в восхищении и говорить «Ах, как же так, такие красивые цветы, а так глубоко в лесу…» Так говорили розы среди папоротников, под гнездом кукушки, недалеко от тайной оленей тропы. Инга перелезла через поваленное бревно, прошла сквозь арку из еловых веток, и вышла к цветнику, чуть не наступив на одну из роз.
- Ох, простите. Как далеко вы забрели, милые розы.
- Мы не забрели, - зашептали розы. – Мы решили стать дикими и свободными, самыми красивыми в лесу.
- О. Ну и как, получается?
- Конечно. Правда, мы красивые?
- Конечно, красивые. Но мне нужны не вы, а вон тот зверобой…
Аккуратно перешагивая через цветы, Инга срезала нужные растения.
Отправилась было дальше, в чащу, через паутину и заросли чертополоха, но обернулась к алым розам:
- Я нарекаю вас тайной этого Леса. Всякий, кто обнаружит вас, будет так поражен красотой, что будет считать себя избранным. А с красотой ему будет сопутствовать удача, но только в том случае, если он вас пощадит и не будет срывать. Так что живите здесь, дикие и свободные розы. Я вас буду навещать. И она ушла искать корень лопуха, пастушью сумку и полынь, а красноголовые красавицы кланялись и шептали:
- Спасибо, спасибо, спасибо….
***
Человек-из-дерева жил внутри ольхи. Ольха эта стояла в чаще, среди других таких же, неотличимых от неё, ольх: тонких, ветвистых, с круглыми листьями и нарядными серёжками. Но в других деревьях вовсе не было людей, лишь жуки да червяки, а в той ольхе, где жил Человек-из-дерева был только он. Белки и дятлы сторонились этих веток, жуки отползали прочь от корней. Они знали – это дерево не для них, это дерево – для того самого Человека-из-дерева. Человека, который живёт под корой. Он жил и ждал. Когда засыпал – ему снился краснодеревщик, снилось, как он, стружка за стружкой, вызволял Человека-из-дерева из плена. Когда Человек-из-дерева бодрствовал – он слушал Лес и день за днём высматривал плотника. Иногда мимо проходила ведьма, но у Человека-из-дерева не было рта, так что он не мог позвать её и лишь с тоской наблюдал, как она проходит мимо. Но он знал, когда-нибудь, даже когда вырубят весь остальной Лес, к нему придёт дровосек. Подарит ему свободу взмахом топора и жестокостью. И тогда Человек-из-дерева станет просто человеком. '
***
Никто не мог пройти мимо этого камня и не потрогать его тёплый бок – ни зверь, ни птица, ни лесой дух. Иногда обитатели чащи толпились вокруг, грели продрогшие тела и переговаривались ни о чём, а иногда приходили по одному, быстро прижимались к шершавой поверхности камня и скакали прочь. Камень грел их холодными зимними ночами и охлаждал летними днями. Он был там всегда. Инга шла по рыжей листве, собирала грибы, складывая их в лукошка. Земля шуршала под подошвой ботинок, вокруг сгрудился осенний туман, деревья были сырыми от бесконечных дождей.
А вот камень был сухим. Инга сразу это увидела – он торчал из-под земли, весь в мху и старых еловых иголках, нетронутый осенью. Как и все, Инга подошла и коснулась его. Такой тёплый, такой сухой… девушка прильнула к нему всем телом, обнимая.
Раздался скрежет и камень задрожал. Мелкая крошка посыпалась вниз, серая поверхность начала меняться. Инга отскочила, выронив грибы.
На неё смотрел огромный глаз цвета волчьей шкуры. Смотрел сонно, спокойно и удивленно.
- Кто ты?.. – задрожала земля.
- Меня зовут Инга, я – новая Дева Мха, - голос ведьмы несколько раз сорвался. – А кто вы, господин камень?
- Зачем ты меня разбудила?
- Простите. Я не будила, я просто вас потрогала. Всё трогают…
- Не надо. Не надо. Я – последний великан, я буду спать здесь до скончания веков, до гибели мира, а потом встану и пойду домой. Поэтому не трогай меня больше. Дай поспать до того, как погаснет солнце…
Скрежет, шуршание, всплеск каменной стружки – и великан снова стал обычным, вечным, тёплым булыжником, стоящим посреди леса.
Инга собрала грибы в лукошко и тихо пошла назад, пообещав себе больше его не трогать. Мало ли что….
***
Инга заварила чай: добавила туда щепотку мяты, немного лемограсса, положила на поверхность два цветочка фиалки, так, чтобы они плавали, словно маленькие лодочки, и, полюбовавшись творением, сделала первый глоток.
Вишня грел нос об чайник, Свитер мурлыкала песни для звёзд, смотря в тёмную ночь, а неугомонный ёж – ночное животное, кошмар всех жаворонков и ужей – бился в дверь уже который час.
Инга подошла к колючему клубку. Тот зафырчал.
- Ну чего тебя именно сегодня на улицу потянуло? – вздохнула она. – Вот именно сегодня, когда нельзя?
- Будто ты не знаешь, как это работает, - фыркнул Вишня. – Если бы ты запретила ему мыть посуду – каждый день просыпалась бы с чистой кухней.
Инга посадила ежа в картонную коробку, налила в миску молока.
- Я, конечно, ведьма, но не настолько, чтоб у меня ежи тарелки мыли.
- А ты пробовала?
Инга было задумалась над заманчивой перспективой понабрать себе помощников, как тут раздался стук в дверь. Вишня вскочил, ощетинился.
- Чур меня, чур! Не открывай ему!
- Кому «ему»?..
- Злому духу!! А кто ещё в Самайновскую ночь может стучаться в твою дверь, дурында? Наверняка Нечто!
- Да что ты, когда Нечто стучало?
- Не знаю!
Инга поставила чай на стол, решительно встала, но пока не знала зачем: то ли проверить, надежно ли заперта щеколда на двери, то ли встретить гостя.
- Ух, если это Нечто – я в печной трубе! – крикнул Вишня и юркнул в камин, но тут же высунулся наружу. – Свитер! Ёж! А ну быстро сюда!
Звери его послушались. Инга лишь удивлённо глядела на их покладистость – может, и правда удастся заставить посуду мыть…
Бом! Бом! Бом! - застучали снова. Ингда подошла к двери. Щеколда была надёжно задвинута.
Ведьма прижалась к доскам:
- Кто там?
- Мы! – ответили с той стороны.
- Кто «мы»?
- Духи леса, что ходят только по теням. Многие из нас лягут спать после этой ночи, и мы хотим пригласить тебя танцевать с нами Дева Мха! Инга сжала подол юбки. Её разрывало надвое: с одной стороны – укрыться, как все и всегда, в тёплом и уютном доме, с другой – нарушить все мыслимые и не мыслимые границы…
В дверь снова постучали.
- Ты идёшь? – спросили «они». – Ночь молода и долга, но не вечна.
- Но люди не должны выходить на порог в Самайн…
По ту сторону засмеялись так, что дверь задрожала.
- Ну и пусть не выходят! Но ты-то не человек! Ты – Дева Мха, наша будущая повелительница, поэтому пойдём!
«Не бойся Леса» - вспомнила ведьма письмо Забавы. А ведь женщина писала это как раз в канун самой тёмной ночи…
Не дыша, откинула щеколду, распахнула дверь навстречу теням, шагнула за порог.
- Пойдёмте танцевать, - сказала она.
***
- Ну что, пляшущая-с-тенями, теперь тебе, должно быть, ничего не страшно, - сказал Вишня после Самайна.
Инга вынула из волос жухлый лист, потёрла оцарапанные ноги.
- Почему же, - улыбнулась она. – Страшно. Но только не тени. И не ночь. И не танцы.
- А Нечто?
- А Нечто просто большая-большая тень! Горностай фыркнул, топнул лапой:
- Нельзя быть такой легкомысленной, Дева Мха! Те, у кого облака в голове, обитают потом на небесах!
Но Инга его особо не слушала – ворчал Вишня постоянно, хотя и дельные советы от него исходили. Но не сейчас, не в тёмный рассвет ноября – в такое время только спать.
Инга зажгла лампу, хотя и так было довольно светло, поплелась на родную кровать, рухнула плашмя на подушки. Но сон – коварный прохиндей. Зовёшь его – не дозовёшься, а гонишь прочь – накроет с головой. Поэтому Инга лежала в постели и смотрела как стремительно светлеет небо за окном.
Её не покидало чувство, что что-то идёт не так. Вот вроде бы и дом есть, и друзья (пусть четвероногие и пушистые, но друзья) рядом, и Нечто, хоть и грозит её убить, да только всё дальше и дальше от своей цели – с Лесом она теперь дружна, как никогда прежде.
А всё же… Словно трещина.
Инга прищурилась. Протёла глаза. Протянула руку вверх, чтобы развеять иллюзию и тут же одернула, рассматривая алую каплю на коже.
И правда трещина. Прямо над головой, прорезает мир от края до края, острая, словно стекло, и находится прямо над кроватью Инги – чудом, не задела раньше.
Ведьма перекатилась на пол. Встать она не решалась - мало ли теперь трещина охватывает всё пространство и отрубит её волшебную голову! Пошарила по ковру в поисках подходящего предмета, но находила лишь одежду и хорошие книги, которые жаль было тратить на колдовской эксперимент. Спустя пару минут обнаружила под кроватью старый букварь. Жертва была найдена. Протянув книгу (на обложке – большая буква «А» и два улыбающихся школьника) наверх, Инга поводила ей туда-сюда, словно флагом. Осмотрела – нет ранений. Поднесла к трещине и на обложке тут же проступили глубокие царапины.
Так. Встать можно. И то хлеб.
Осторожно, прижимая букварь к груди, Инга поднялась и побежала к лестнице:
- Вишня! Вишня! Иди сюда, мир сломался!
- Чегоооооо, - недоверчиво протянул горностай, но всё же соизволил поднять свою тушку наверх.
Инга посадила зверька на ладонь и продемонстрировала пагубное влияние трещины на букварь.
- Мда уж…. – протянул Вишня.
- Что это такое?
- А я почём знаю? Я что, великий колдун? Нет! Я вообще горностай и живу тут из любви к тебе.
Инга прекрасно знала, что Вишня жил тут из любви к вкусной еде, но промолчала. Не то время.
- Но одно я тебе скажу точно, - зверёк лизнул алую лапу. – Если мир сломался – надо чинить. А как это делать… ну, ты же ведьма, наколдуй что-нибудь.
***
«Наколдуй что-нибудь»… сказать легче, чем кол дать! Инга сидела на кухне, уронив голову на руки. Сон всё не шёл, а от усталости мысли стали путаться и перебегать туда-сюда, как мыши по углам.
- Свитер, ну какое тут колдовство?...
Тишина была ей ответом. Тишина и пение последних птиц. Ведьма смотрела в окно. Из белого-белого неба посыпался, как сахарная пудра, белый-белый снег, застилая и сад, и дом, и Лес.
Зима – последний рубеж перед встречей с Нечто. Слушая её молчание, Инга всё же уснула.
Проснулась уже в темноте. В доме не горело ни огонька, только слышалось сопение зверей и храп домового. Серебряное полотно за окном освещало лучше всякого фонаря. Инга оделась, нашла крепкие, старые ботинки, шерстяные гетры и шарф. Облачилась в тепло, вышла на улицу – снег хрустел под ногами, пахло холодом. На небе, где не было ни облачка, правила луна и её слуги – звёзды.
Лес тёмной стеной нависал над домом. Ветки деревьев присыпаны снегом, на земле – следы зверят.
- Ух, Лес говорит, - сказали с ёлки.
- Что?..
Ведьма тщетно постаралась разглядеть говорившего, но тот быстро сжалился и слетел с ветки прямо к ней.
Белая полярная сова. Большая, величественная, перья как снег, глаза-солнца. - Лес говорит, - сказала сова. – Что ты хороша. Ты хороша… ты показала доброту, ум, смелость и сострадание. Надо показать жёсткость.
- Зачем же она нужна? Неужели в мире не будет лучше без неё?
- Глупая. Нет. Иди к речке.
Сова взмахнула крыльями, оставляя борозды на снегу, и взмыла к небу.
Инга проводила её глазами, а потом направилась к реке. Ей, конечно, было немного обидно что всякий зверь в этом Лесу оказывался умудрёнее её, но что же делать – только учиться.
Речка чёрной гадюкой извивалась между деревьев. Инга встала на берегу.
Ничего не происходило.
- Эй! Тут кто-нибудь есть? Сова сказала, что мне нужно показать жёсткость, но мне, вообще-то, нужно просто трещину заделать…
Из-под воды вынырнул какой-то зверёк и со всех лап помчался к ведьме. Вцепился лапками в юбку, посмотрел чёрными глазами наверх. С шерсти его стекали капли, образовывая в снегу небольшие ямки.
- Ух! Слава Лесу, ты пришла! – сказала выдра. – Оно никак меня не оставляет в покое.
- Что?
- Нечто…
- Ну конечно.
- Оно гонится за мной целый день! Целый день! Я спряталась под водой, но не могу сидеть там вечно! Возьми меня на руки!
И, хотя зверёк был весь мокрый и тяжелый, Инга прижала его к груди. Выдра, дрожа, ткнулась носом ей в щеку.
- Ну-ну, не бойся, сейчас домой пойдём, - попыталась успокоить её Инга. – Где Нечто сейчас?
- Так вон, за берёзой, на тебя глядит…
Инга обернулась так быстро, что чуть не выронила ношу. Нечто стояло на двух лапах, смотрело глазами-лунами прямо на Ингу. В руке (или лапе?.. Что у него?) держало плеть, сплетённую из темноты и тины. Плеть со свистом прорезала воздух, сбив снежные шапки с веток. Инга вздрогнула, прижала выдру к груди, начала медленно пятиться.
- Отдай мне зверя! – потребовало Нечто.
- Не отдавай меня, - захныкала выдра.
- Не отдам, - пообещала Инга.
Снова свист. Инга чуть не поскользнулась, но кое-как устояла. Что делать, что делать?.. Никакого оружия у неё при себе не было. Конечно, Нечто обещало, что не тронет её до весны, но что волшебным тварям до обещаний.
Снова взмах плетью. - Отдай! Отдай, или я сожру вас обоих!
- Не отдам! – голос сорвался на крик. – Я не одам тебе никого, Лес мне в этом поможет!
- Глупая, я…
Его речь прервало хлопанье крыльев: белая сова вцепилась Нечто в голову, закричала. Нечто взвыло, захрипело, выронило плеть, забило лапами вокруг, Инга могла бы убежать, но вместо этого уронила выдру на снег, метнулась вперёд, не помня себя от страха, схватила плеть, отскочила назад.
Фьюююють – запела плеть. Удар прилетел Нечто по боку.
Оно взвыло. Это придало Инге уверенности, и она нанесла ещё удар.
- Убирайся! Убирайся, я никого тебе не отдам! Убирайся, это мой Лес! – кричала она, нанося удар за ударом.
Под натиском человека и совы, Нечто отступило: прыгнуло в реку и погрузилось под воду без единого плеска.
Инга стояла на берегу, сжимая дрожащими руками рукоятку оружия. Потом вздрогнула, кинула плеть в воду, брезгливо вытерла руки о фартук.
- Больше оно тебя не тронет, - сказала она выдре.
- Уж надеюсь… - пробормотал зверёк. – Но на всякий случай переселюсь в пруд, к моему свояку. Спасибо, Дева Мха!
И выдра пошла в прочь, вперевалочку так, по-деловому.
Инга ещё немного посмотрела на чёрную речку и направилась домой.
У калитки возникла новая трещина.
***
К началу января трещины попадались везде – и дома, и в Лесу.
Инга завязывала алые нитки там, где находила новые сломы пространства и старалась обходить их стороной, чтобы не порезаться, но, конечно, получалось не всегда. И всё же она не отчаивалась: ничего страшного не случилось, ну пара царапин в реальности, должен же быть способ это исправить. Только бы его отыскать…
По утрам Инга надевала старые варежки чьего-то отца и выходила на крыльцо. Впускала морозный воздух в дом, а сама выметала сор старой лысой метлой и подолгу стояла, наблюдая, как солнце поливает снег серебром и золотом.
Древко метлы было вся иссечено зазубринами, а в хвосте хранились все деревья, известные Инге – от берёзы, до дуба. Ведьма сжимала метлу в руках и шла патрулировать Лес: ни холод, ни темнота, ни страх не могли её остановить. Ей надо было знать, что всё хорошо и правильно, что жизнь идёт своим чередом и ничто не вмешивается в стройный уклад природы. Иногда казалось, что Нечто совсем рядом, притаилось в сугробе и уже тянет тёмные лапы… И тогда ведьма замахивалась метлой, готовясь обороняться, но каждый раз это оказывался лишь маленький дух или сонный зверь.
Каждый день Инга шла, покуда её держали ноги, а потом садилась на метлу и летела назад, к дому. В доме перебирала травы, делала амулеты, хлопотала с готовкой и шла спать, а утром повторяла ритуал. Иногда она брала с собой Вишню, делилась с ним горячим чаем из термоса, обсуждала лесные новости, искала новые трещины, а зверёк болтал с ней и грел шею, служа шарфом.
К концу января от алых нитей было не скрыться, и Инга перестала летать – ходила осторожно, прощупывая каждый шаг. Когда трещина появилась перед входом, Дева Мха не выдержала, бросилась на диван.
- Мир рушится, - прошептала она своим друзьям. – Я больше шага не могу ступить по лесу – он рушится. Я больше не смогу ходить по нему. Я больше не могу летать.
И Инга заплакала, уткнувшись в колени.
Вишня вскочил с подушки, куснул Свитер за ухо, чем заслужил недовольное шипение. Прокричал:
- Ну уж нет! Ну уж нет, Дева Мха! Никакие проказни Нечто не отделят тебя от Леса, и если ты не можешь ходить к нему – то он придёт к тебе! Пойдём, толстая кошка! Пришло время нам что-то сделать!
С этими словами он спрыгнул на пол и помчался прочь, а Свитер неохотно последовала за ним в ночь. Инга выглянула в окно, глядя вслед друзьям и ахнула.
Небо разбилось.
***
Небо было рассечено тонкими линиями: они паутиной оплетали облака, пересекали солнце, нисходили до самой земли. Инга смотрела на это, не сдерживая слёз, но не чувствуя страха: всего месяц. Один месяц - и всё закончится, либо для неё, либо для Леса, либо для Нечто. Что-то для них троих.
А пока она сидела дома, но, конечно, не просто так: Вишня сдержал обещание и Лес начал приходить к Инге.
В начале февраля к ней пришли тринадцать серебряных лис. Бегали по кругу, касаясь носами чужого хвоста, и тяфкали: «Вот и мы! Вот и мы! Одна из нас – падшая звезда, а остальные – её отражения в чёрной реке! Кто же? Кто?» И Инга решила их спор. Все лисы поднялись на небо.
Затем пришёл старый пень, начал брюзжать, что не нравится ему, когда белки под его корни орехи прячут, и требует, чтоб они прекратили. Пришлось звать белок на крыльцо и договариваться о перемирии.
Явился и болотный огонёк. Стонал, что никто зимой по болотам не ходит и скучно ему там одному летать. Пришлось поселить его под плафон и дать работу уличного фонаря.
День за днём являлись лесные жители: племя шишек, Ва-ра-пожирающая-крылатых, рыбы, вышедшие на берег, зимний волк, медведь-шатун, дух, старящий деревья, двухголовая змеиная царица, огромная сова, потерявшая крылья…
Днями и ночами кто-то был рядом: просил помощи, давал советы, просто гостил и пил чай, болтал с друзьями, узнавал новости, пел песни. Дом Инги наполнился жизнью, и ничего в нём не осталось от февральской тишины. Дева Мха не знала покоя и одновременно была так счастлива, что всё тревоги отступали.
И всё же не время расслабляться: лесные жители постоянно докладывали ей о новых трещинах. Теперь всякому зверю сложно было ходить среди деревьев, поэтому они предпочитали отсиживаться у домика ведьмы и питаться её запасами. Даже духи и птицы не высовывали носа в чащу – мало ли что.
Двадцать восьмого февраля произошло то, что происходит год за годом, век за веком, жизнь за жизнью: зима кончилась.
***
Инга заснула в последую зимнюю ночь, а проснулась - в первую весеннюю. Сердце стучало, как испуганная птица в ладонях, лоб покрылся испариной.
Ночь была безлунной.
Все гости и жители дома спали: кто на шкафу, кто в коробках, кто под кроватью. То тут, то там раздавалось сопение, храп или бормотание, только ведьма больше не могла сомкнуть глаз. Трещина была прямо перед её лицом, ещё одна – на потолке. И, хоть за окном была кромешная тьма, Дева Мха знала, что купол вокруг дома иссечён. Не стоило ждать рассвета – всё должно было решится в темноте.
Инга встала с постели, пошла прочь, прямо в ночнушке, проклиная скрипучие половицы и стараясь лавировать между телами. Но конечно, будь ты хоть трижды ведьма, незаметно проскользнуть сквозь полчища спящих хвостов, носов и ушей – невозможно.
- Эй! – раздался робкий шёпот из ведра. – Эй, смотри, она что уходит?
- Не знаю, - ответили с люстры. – Эй, Чуча, Дева Мха уходит?
Инга замерла, но, конечно, это не сработало. Через минуту вся комната гудела:
- Нет! Нет! Куда она идёт? Ещё рано! Ещё рано! Ночь ещё принадлежит зиме, ещё рано!
- Простите, я просто… - постаралась оправдаться Инга, но её не слушали.
- Не пускайте её! Заприте дверь! Свяжите шнурки на ботинках! Смотрите, чтобы Нечто не подошло к дому!
- А если Нечто уже у калитки, что делать?
- Сказать нам, что же ещё!
- А, ну, тогда говорю.
Вмиг толпа оказалась у окна. Ингу прижали к стеклу пушистые бока и мокрые носы, одни только лесные духи не доставляли особых неудобств – благо, были эфемерны.
Но ведьма не обращала на дискомфорт особого внимания, ведь Нечто уже ждало её – стояло на снегу, утопая по брюхо, не сводило бледных глаз с дома.
- Мне пора, - прошептала Инга.
- Нет! Нет! Не ходи! – вцепились в неё лапы, когти, ладони.
- Мне надо. Я же не могу прятаться вечно – иначе Нечто придёт сюда. Вы же этого не хотите?
- Не придёт! Мы тебя защитим! Спасём.
- Спасибо вам. Но всё же я с ним поговорю. Не хорошо заставлять ждать гостя на пороге.
Она надела ботинки на босу ногу, накинула на плечи чёрную шаль и вышла из дома.
Холод тут же начал кусать лодыжки и щипать за нос. Сладкий воздух пах мартом, тихо шелестели ветки деревьев. Шрамы мира блестели в темноте.
Инга остановилась на пороге. Нечто стояло у калитки. Их разделяло всего несколько шагов.
- Здравствуй, - сказала Инга.
- Здравствуй, - ответило Нечто. – Прошёл год.
- Да, - горло Инги пересохло, но она заставляла себя говорить. – Прошёл год, и я обрела тут дом. Дом, друзей, себя. Научилась заклинаниям, ворожбе. Это мой Лес, Нечто. Мой Лес и я – его Дева Мха.
- Почему ты называешь меня «Нечто»? – внезапно спросила Нечто.
Инга оглянулась на зрителей, которые упорно высовывали нос за порог, но выходить не решались. Кто-то пожал плечами. Вишня покачал головой.
- Не знаю, - призналась Инга. – А как тебя ещё называть? Ты же не представился.
- Что же… - сказало существо.
Шагнуло вперёд и поменялось: свет упал на его шкуру, и она перестала быть угольно-чёрной. Теперь она окрасилась тёмной зеленью, стала мягкой и живой. Существо преобразилось и теперь не было похоже на кошмар, преследующий в ночи.
Оно было похоже на…
- Я – Мох, - сказало существо. – Я часть леса. Я всегда буду нести смерть, но дураки те, кто думают, что смерть в лесу страшна. Я – начало нового пути. И тебе, юная дева остался последний шаг.
С этими словами Мох припал к земле и прыгнул. Он летел прямо на Ингу, и дом ахнул. А Инга не успела испугаться, да и не хотела. Она шагнула вперёд и протянула руки к зелёному зверю. Почувствовала его мягкую шкуру кончиками пальцев и ослепляющий свет. Удар.
Инга резко выдохнула и упала на снег.
Вокруг зазвенело пространство, битым стеклом закричал воздух. Снова вспышка.
- Дева Мха! Дева Мха! – закричали жители дома. – Она умерла? Посмотрите кто-нибудь! Нет, не ты! Вот ты! Вишня! Вишня! Посмотри! О нет, несчастная… Они всегда умирают… Инга видела только серебро снега. Затем что-то красное появилось не его фоне. Не успев испугаться – кровь ли? – Инга поняла, что это её верный и вредный друг. Вишня ткнулся в неё носом.
- Тёплая. Эй, Дева Мха! Ты меня слышишь?
- Слышу.
- Ты плачешь?
- Да, - по щекам катились горячие слёзы.
Инга медленно села. Снег забился под ночнушку и в ботинки, вся спина была мокрая. Дрожа, ведьма поднялась. Голова гудела, глаза болели, а в районе ключиц разливалось непривычное тепло. Инга дотронулась до него рукой, посмотрела: в ямочке под горлом был небольшой узор, слегка шершавый, зелёный. Поскребла его пальцем, поморщилась. Не узор. Мох.
Теперь он навсегда с ней.
Кто-то дернул её за юбку. Инга посмотрела вниз. Рыжий лисёнок глазел на неё, открыв рот. - Дева Мха! Дева Мха! Трещины в лесу все упали! Совсем все! Сначала стали везде-везде, как лёд, а потом упали! Это что же, теперь всё хорошо?
Инга улыбнулась, потрепала зверька по пушистой макушке.
- Да. Теперь всё хорошо. А теперь пойдёмте домой, попьём чаю.
***
Весенний лес журчал и пел: птицы соревновались в красоте мелодий, лесные духи играли на флейтах, выдра била хвостом по полому бревну, как по барабану. Мимо сновали первые насекомые, мыши таскали зёрна, лисы танцевали хоровод, один старый волк проигрывал в карты березовику. Ватрага-друг-рыб залез на сосну и кидался шишками в наглого карася, несколько грибовиков устраивали переезд из одного дупла в другое… Жизнь кипела, бурлила и шла своим чередом. Распускались первые цветы и путник, проходящий мимо, волей-неволей остановился, чтобы полюбоваться яркими соцветиями. Поставил рюкзак на землю, положил рядом посох, присел на корточки. - Вот же чудо! – сказал он, не понимая, почему говорит с растениями. – В городе до сих пор снег комьями лежит и холодрыга, а тут весна, настоящая, а не номинальная. Эх, вот бы моей Марье цветов принести, да только вас рвать я не буду. Ну ничего, потом, как-нибудь. А вы цветите.
Он поднялся, подобрал вещи и отправился дальше, да только не прошёл и трех шагов, как тут же встал, как вкопанный. Дева Мха стояла на дороге, принимая странника в своём лесу Она улыбалась. У ног её вилась кошка, на плече сидел алый горностай.
А в руках она держала букет незабудок.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге