Дети пустыни, дети оазисов

Глава 1

***

Сокол кружил в небе, выслеживая добычу, и его огромная тень скользила над дюнами. Мальчики не испугались — солнечная птица ловила только пустынных гадов, люди её не интересовали, да и шли они размеченной дорогой в тени пальм, где их не особо разглядишь.

— Прадед, — Исса ану Нууби ткнул пальцем в небо, словно он был не сын великого нонтура, а сын рыбака. Да и немудрено было перепутать, из всей обычной свиты с ним только Бакари и шёл. Негоже подъезжать к Пещере на носилках, окружённому няньками, нужно показать богам, что ты уже готов принять их дар!

— Это мы ещё посмотрим! Вот получишь свою голову кота! — беззлобно пошутил Бакари. Но за полётом сокола следил с не меньшим восхищением и трепетом. Вот бы здорово было войти в Пещеру и получить голову сокола! Бывало же такое, что богу-соколу нравился кто-то не из семьи нонтура.

— Тогда тебе достанется моя голова сокола, — рассмеялся Исса в ответ, будто прочитав мысли. — Нас перепутают, и я пойду строить дома, а ты править народом Ахманы!

— Не перепутают! Боги с головой даруют новое зрение, и ты начинаешь различать морды животных как лица детей! — Бакари очень гордился тем, что многое разузнал у старших братьев. — Да и какой из меня правитель? Погонщик волов с бычьей головой, разве что!

— Ха-ха! А из меня не правитель, а лодочник с головой крокодила! — Исса шутил, но, понятно, в шутку свою не верил.

Бакари очень боялся, что не получит голову льва, как у отца, и не сможет вступить в охрану дворца Нууби. Как он тогда посмотрит в глаза отцу-хаффалу, главному над всеми отмеченными Саатебом во дворце?.. Но ещё больше боялся он, что Иссе не достанется голова сокола. Тогда ему точно придётся остаться в пустыне, а Бакари знал, уже наперёд, что без господина и он не вернётся домой.

Сокол протяжно закричал и спикировал вниз. Мальчишки, не сговариваясь, рванулись из тени пальм, придерживая свои заплечные сумки. Опираясь на копья, они взобрались на бархан, чтобы посмотреть, кого поймал сокол. А посмотреть было на что: огромная медная сольпуга извивалась под птицей; одна из её лап, перебитая мощным клювом, дёргалась рядом на песке.

— Слуга Владычицы, так близко! — ахнул Исса.

— Это мы уже очень далеко. Хорошо, что сокол схватил тварь, такую, пожалуй, мы бы и вдвоём не побороли.

— Конечно, когда бы ты мешался под ногами! — непринуждённо рассмеялся сын нонтура. Бакари улыбнулся, хоть и не видел ничего смешного. Он вдруг остро почувствовал, что ему не хватает чего-то важного, что могло бы помочь мальчишкам в целости дойти до Пещеры и вернуться назад в Нууби. Силы? Или смелости? Нет, это всё от жары, Бакари тринадцать лет, он силён не по годам и обязательно получит голову, и вместе с Иссой, своим господином, вернётся, и их будут приветствовать в городе, как героев. Да будет так!

Сокол всё ещё хлопал крыльями и клюв его рвал хитин, но движения стали вялыми, а крик еле слышным. Бакари заметил это, как заметил и Исса — улыбка пропала с лица мальчика. Своими жвалами сольпуга вцепилась в тело сокола, и так висела, кажется уже мёртвая. Но и птица погибала.

— Бакари, скорее! — господин, перехватив копьё, съехал по бархану вниз.

Сокол закричал, когда мальчики приблизились к нему. Выглядел он страшно: сольпуга чуть ли не пополам перекусила тело, перья измазались в крови красной и чёрной.

— Тихо, прадедушка! — Исса воткнул копьё в песок и поднял руки в примиряющем жесте. — Мы поможем тебе!

Птица или поняла человеческие слова, или у неё не осталось сил сопротивляться. Мальчишки копьями отделили голову сольпуги от тела, и сокол, покачнувшись, упал на песок.

— Какая дрянь, — сплюнул Бакари, смахивая с копья чёрную жижу и вытирая его о песок.

— Вот, прадедушка, попей, — Исса открыл мех и закапал из него водой на клюв птице. Сокол судорожно сглотнул.

— Ему уже не помочь, — Бакари прикусил губу.

— Проклятая Владычица! Как только я стану нонтуром Ахманы, вместе с тобой во главе войска мы пойдём в пустыню и убьём каждого ребёнка Владычицы, и её саму, если она не спрячется от страха в глубокой норе! Слышишь, Владычица Пустыни, мы тебя убьём! — прокричал Исса.

Бакари мрачно промолчал, поглаживая перья на крыле сокола. Кажется, птица была благодарна. Может и так, мать рассказывала, что самые достойные люди не умирают, а к старости целиком превращаются в животное, чью голову носят. Может, этот сокол и правда прадедушка Иссы.

— Он умер, — Исса смахнул что-то с глаза, но слёз Бакари не увидел. — Нельзя оставлять его посреди песков. Нужно его похоронить. Давай отнесём его к дороге под пальмы.

Мальчики, морщась и ругаясь сквозь зубы, вытащили голову сольпуги и взвалили сокола на плечи, встав каждый под крылом. Не так уж и много весила эта птица, наверно, как любой из них. Конечно же, священной ткани у них с собой не было, не было и лопат, чтобы закопать птицу, поэтому мальчики оставили её под одной из пальм и прикрыли сухими листьями.

— Когда вернёмся в Нууби, попрошу отца послать сюда стражей, пусть принесут сокола в город, а там уже жрецы сделают всё, достойное владыки.

Мальчики немного постояли, смотря на торчащий из-под листьев клюв, а после подхватили копья и продолжили путь.

***

Ночью Бакари караулил у костра, и спать ему даже не хотелось. Казалось, стоит сомкнуть глаза, и из-под земли вылезет сольпуга и сомкнёт челюсти поперёк тела Бакари. Или Иссы. Смерть сокола — дурное предзнаменование. Откуда ждать беды? Бакари не знал, только сильнее сжимал копьё. Его друг, господин и сын его правителя спал на пальмовых листьях, завернувшись в шерстяное одеяло, с непокрытой головой, только кисточка волос торчала из-под одеяла. Кажется, спал он мертвецким сном, а вот Бакари дёргался от каждого шороха, от звука скатывающегося с бархана песка, от далёких криков шакалов. Даже пальма, опираясь на которую он сидел, пугала его тёмной кроной и зловещим шелестом в ней. Бакари всматривался в ночь, в звёзды, прислушивался и принюхивался с каждым дуновением ветра, и всё равно пропустил момент, когда старая женщина оказалась у их костра.

Её загорелую кожу покрывали морщины, одеждой ей служил белый саван, какой носят жрецы Шакти, бога-шакала. Волосы её, заплетённые в косу, серебрились, словно лунные лучи. И это до одури напугало Бакари. У женщины не было звериной головы!

— Здравствуй, путник. Можно я присяду к вашему костру? — сказала женщина очень тихо.

Бакари ничего не ответил, дрожащей рукой перехватил копьё и направил его в сторону гостьи.

— Милое дитя, не пугайся. Да, у меня нет головы, но и у тебя тоже, — улыбнулась женщина.

— Пока нет, — голос предательски дрогнул. Никогда ещё раньше Бакари не видел взрослого без головы. Отец скалил львиные клыки, а мать отметила кошачьей головой богиня Миу, друзья и соседи, все носили дары богов на плечах.

— Иногда такое бывает, когда ты не нравишься ни одному богу, — грустно вздохнула женщина. — Поэтому я тут, в пустыне, а не в городе.

— Ты не злой дух? Поклянись именем Нона!

— Клянусь именем Нона, что я не дух, — ответила женщина. — Я человек, такой же, как и ты. Меня зовут Сопу, я была дочерью жреца. Но, видимо, недостаточно прилежной. Когда настало время получать голову, Шакти не посмотрел на меня. Даже милосердная Миу не дала мне головы — хранительница дома из меня была тоже так себе. — Женщина горько усмехнулась. — Теперь я странствую по пустыне, ища прощения и надеясь, что хоть какой-нибудь бог обратит свой взор ко мне.

Бакари слушал с удивлением, и непонятная тревога охватила его. Не за судьбу ночной гостьи он переживал, а за свою. Вдруг боги рассердятся на то, что мальчики не спасли сокола? Что не похоронили его как следует?

— А как зовут тебя, дитя? — Сопа уже сама присела к костру, чуть в отдалении, так, что оранжевые всполохи касались лишь её коленей и рук. — У меня с собой есть финики, хочешь?

— Я не дитя уже! — Бакари покосился на Иссу, но тот даже не думал просыпаться. — Меня зовут Бакари, и фиников я не хочу, оставь себе, у нас есть пища.

— Почему ты так зол, Бакари? Разве вы с другом не идёте получать головы? Ты должен радоваться и восхвалять богов. О, я бы пела и танцевала, если бы мне был дарован второй шанс пройти вашим путём и посетить Пещеру.

— Я не зол, — Бакари пристыдился. Эту женщину стоило бы пожалеть, а не гнать прочь.

— Но что-то гложет тебя. Я, видимо, шла по вашим пятам. Я видела мёртвого сокола. Уж не вы ли его случайно убили?

— Нет! Как можно! — вскричал Бакари, а Исса только перевернулся на другой бок. Мальчик хотел разбудить господина, но ему страшно было подняться с места и выпустить копьё из рук.

— Что же случилось? — женщина достала из складок одеяния финики и начала их есть. Это немного успокоило Бакари, ведь известно, что духи пустыни питаются лишь жизнью людей.

— Мы увидели, как сокол сражается с сольпугой, но не успели ему помочь. Мы отнесли его под дерево, чтобы потом забрать и похоронить достойно.

— Беда, — женщина выглядела очень задумчивой. — Это было испытание. Когда я шла за своей головой, я видела, как сражаются шакал и скорпион. И, хоть у меня были с собой копьё и нож, я испугалась и убежала. Я шла по пальмовой дороге одна, без друзей, и мне не хватило храбрости сразиться… Кто-то из вас сын владыки Ахманы? Не просто же так появился этот сокол.

У Бакари всё похолодело внутри, а Сопа будто прочитала все опасения в глазах мальчика и покачала головой.

— Плохо. Бог Нон хотел, чтобы сын владыки показал свою силу и смелость. Но теперь… Хорошо, если Миу пожалеет его, и даст голову кота.

Всё, что не давало Бакари покоя, сбылось: Исса не получит голову, и вынужден будет скитаться по пустыне, как эта женщина, прося прощения у богов.

— Сопа, ты же дочь жреца! Скажи, неужели нельзя помочь Иссе? Если найти и убить ещё сольпугу, Нон простит его?

Женщина грустно поглядела на сына правителя, ворочавшегося под одеялом. Как хорошо, что он не слышал этих ужасов!

— Знаешь, сколько скорпионов я убила после? Звезд на небе меньше даже в самые ясные ночи. Я делала всё: совершала ритуалы и хоронила сгинувших в пустыне, отпугивала тварей от города, помогала советом детям, идущим пальмовой дорогой, приносила дары богам… Я не пробовала только одного. Это жуткий ритуал, я знаю его лишь потому, что была дочкой жреца.

— Не жалей, расскажи! Мне ничего не страшно, кроме того, что мой господин не станет нонтуром.

— Я расскажу тебе. Но не делай этого, лучше просить милости богов, чем делать такое…

Сопа внимательно и настойчиво поглядела в глаза Бакари, и тот с достоинством выдержал испытывающий взгляд.

— Можно попросить помощи Владычицы Пустыни, — имя женщина произнесла шёпотом. — Боги правят над людьми, а она над всей пустыней, и поэтому с её словом боги должны считаться. Можно пообещать ей свою голову в обмен на то, чтобы она потребовала у богов голову для кого-нибудь. Это нужно сделать в Пещере. Когда получишь свою голову, нужно попросить у Владычицы, что хочешь, и пообещать ей голову взамен. Но, поверь мне, уж лучше надеяться на милость богов. Я верю, что даже если надменный Нон разгневается, мать Миу не сможет обречь сына нонтура на изгнание.

Милостивая Миу и кошачья голова для сына властителя всех земель Ахманы, каково! Да это хуже изгнания, как сын правителя сможет вернуться домой с таким даром? Бакари тоже не сможет, хоть три львиные головы дарует ему Саатеб! Уж лучше смерть в пустыне, чем такое унижение господина.

Бакари молча глядел в костёр, а Сопа жевала свои финики и тоже молчала. Косточки женщина бросала в огонь, и они быстро обугливались, а в небо летели искорки, и там растворялись среди звёзд.

— Поспи, юный Бакари, я послежу за костром. Завтра вы уже должны дойти до Пещеры, будет трудный день.

Мальчик хотел отказаться, но понял, что глаза слипаются. Он собирался разбудить Иссу, но даже руку не смог к нему протянуть, так сильно устал. И Бакари заснул в обнимку со своим копьём.

***

Проснулся он от слов Иссы:

— Поднимайся, хаффал! Пора в путь!

Бакари еле продрал глаза. Оказалось, что он заснул у костра, но кто-то накрыл его одеялом, должно быть, Исса. Или та женщина? А живая она вообще была, или это дух из его сна? И может ли дух сна посоветовать дурное?

— Ты никого ночью не слышал?

Господин уже жевал вяленое мясо, и протянул несколько полосок другу.

— Шакала, — пробубнил он с набитым ртом. — Я проснулся ночью от воя шакала, а ты тут завалился чуть ли не носом в костёр. Так что я спас тебя, начальник стражи.

Бакари только кивнул и принялся за завтрак. Солнце вставало, в мгновенье развеивая ночные тени, но не сомнения. Пальмы шуршали листьями — обычный звук, не такой, как ночью. Выбросить бы и забыть дурной сон, но мальчику показалось, что песок в отдалении от костра примят, будто на нём кто-то долго сидел. Никаких больше следов, всё вокруг истоптал сандалиями Исса.

Господину не терпелось отправиться в путь, а Бакари медлил, собирал одеяла, будто издыхающая на солнце ящерица, о чём друг ему и заявил. И Бакари, наконец, одёрнул себя — какой из него воин, если он будет пугаться каждого куста или, чего смешнее, снов!

Собравшись, они снова отправились в путь по размеченной дороге, и, когда солнце перекатилось через середину неба, пришли к воротам Пещеры. Это был старый храм всех богов, наполовину ушедший в пески. Лев, крокодил, шакал и кошка высовывали из песка каменные носы, обозначая вход. Но не это великолепие приковывало взор, а трупик маленького сокола, лежащий прямо на дороге. У него не было головы.

— Ох, Нон не следит за своими детьми! Этого, должно быть, погрыз шакал или пустынная собака… — Исса поднял мертвую птицу.

Бакари затошнило, будто переел сушёной рыбы.

— Позволь мне идти первым, мой господин, — губы высохли в мгновенье и язык прилип к нёбу.

— Уж не считаешь ли ты это дурным знамением? — сын владыки кивнул на тушку.

— Я хочу пойти первым.

— Хорошо, — пожал плечами Исса. — Вот я вдоволь насмеюсь над твоей крокодильей мордой!

Бакари даже не отшутился. Скинул сумку, снял обувь, копьё стиснул, словно отправлялся не в благословенный храм, а в логово огромной сольпуги. И ступил под своды Пещеры.

Он оказался в тёмном коридоре, и, когда кончился свет, бьющий в спину из открытых ворот, пришлось держаться за стену. Далеко впереди маячил светлый проход. Скоро Бакари вошёл в просторную комнату. Солнечные лучи здесь забирались через отверстия в покатом потолке и ложились на каменные стены и белый песок. Только щели на стыках каменных блоков скалились тьмой, и веяло из них затхлым воздухом.

Прямо под одним из отверстий стоял круглый алтарь, а на нём — каменные головы. Сокол, кошка, крокодил, шакал, пустынная собака, бык, гиена и ибис. Бакари содрогнулся: в самой тёмной части комнаты из стены выпирал барельеф, на котором сошлись в схватке змея, паук, скорпион, скарабей и сольпуга, а сверху за ними наблюдали боги и древний владыка — со скипетром, плетью, в короне с солнечным диском, но без звериной головы. Эту историю рассказывала мать. Давным-давно пустыней правили пять владычиц, и людям не было житья от туч их детей, рвущихся к Ахмане, чтобы выпить её воды и пожрать посевы. Боги никак не могли договориться с владычицами, и побороть силой их оказалось непросто. Но что не смогли боги, смог человек. Самый первый правитель земель Ахманы придумал, как поссорить владычиц между собой, пообещав, что возьмёт самую сильную и красивую себе в жёны и воздвигнет для неё трон рядом со своим. В великой пустынной войне погибли все владычицы, кроме матери сольпуг, которая сожрала остальных своих сестёр. И когда она пришла к владыке Ахманы, он сказал ей: «Ты оказалась самая сильная. Но твои сёстры были куда красивее тебя!». Ярости Владычицы не было предела, но одна она не могла ничего поделать, только затаиться в пустыне.

Тогда боги даровали владыке Ахманы голову зоркого сокола, чтобы он мог следить за Владычицей и за тем, что происходит в его землях. И боги обещали, что все его потомки, и потомки его подданных будут навеки благословлены богами…

Бакари смотрел на барельеф и начинал злиться. Зачем было даровать людям головы, а потом посылать им испытания? Да ещё и не всем, лишь избранным. Как тут угадаешь волю богов, когда твои братья получили голову без всяких испытаний? Чем провинился господин, кроме того, что ему нельзя вернуться без соколиной головы?

Бакари положил ладонь между львиных ушей, почувствовал тепло, как от живого тела, и произнёс заученную фразу:

— Саатеб, я пришёл просить твоего благословения. Помыслы мои чисты и благородны. — И ведь правда, не для себя просит Бакари, а для господина! — Даруй мне голову льва, чтобы я мог защищать свой народ!

Из коридора повеяло ветерком, и мальчик понял, что смотрит на пещеру уже другими глазами. Он поднёс руку к лицу, и чуть не заплакал от счастья, а потом от горя. Сдерживая слёзы, Бакари подошёл к барельефу и коснулся изображения сольпуги. Было противно, будто он потрогал живую тварь.

— Владычица Пустыни, я отдаю тебе свою голову взамен на то, чтобы ты потребовала у богов голову сокола для Иссы ану Нууби, моего господина и будущего повелителя!

Бакари показалось, что каменная сольпуга шевельнулась под ладонью, и стоило ему одёрнуть руку, как он вновь увидел пещеру человеческими глазами.

Мальчик сел прямо под барельефом и заплакал.

И плакал, наверно, целую вечность, пока не услышал леденящий душу шорох — шорох множества лапок по песку. Он тут же вскочил, выставив копьё вперёд. Сольпуга заползла со стороны входа, приподняла передние лапы и раззявила страшную пасть. Неужели она притаилась в темноте коридора, и Бакари её не заметил? Или она пришла через вход? Что же тогда с господином?!

С рёвом, достойным Саатеба, мальчик кинулся на сольпугу и пырнул её копьём. Он даже попал остриём ей куда-то между лап, но только оцарапал брюхо. И копьё пришлось тут же оставить — сильные челюсти сомкнулись в воздухе рядом с рукой Бакари, не давая тому ухватить своё оружие. Эта тварь не солнечных кровей, благородство ей неведомо.

Бакари понял, что ему не спастись, не прошмыгнуть мимо твари, состоящей из уродливых лап и жвал. И тогда он бросился к одному из зазоров в стене, надеясь, что тот достаточно глубокий, чтобы спрятаться там от незавидной смерти. Ободрав живот и спину, Бакари втиснулся между каменных плит. Сольпуга полезла следом, но даже её голова не поместилась в узкую щель, что уж говорить о пузе. Она так и встала, просунув внутрь клыки и двигая ими.

Мальчик представил, как проходят дни, и он умирает без воды, еды и сна, а эта тварь всё сидит и скалится, ожидая, когда его труп упадёт ей в пасть. Но видит Саатеб, если уж Бакари не будет носить львиную голову, у него будет львиное сердце! Он не сдастся! И мальчик пополз по узкому проходу, помогая себе руками. Рано или поздно он обязательно выберется. Только бы Исса смог сбежать!

Песок под ногами зашевелился, и Бакари почувствовал, как на его лодыжке смыкается что-то тёплое и шершавое. И тащит его вниз.

***

Мертвого сокола Исса закопал в песке рядом с одной из статуй, и попросил Нона взять птицу к своим соколам, чтобы она тоже помогала гнать ночную тьму и тянула за собой солнце. Он мерил шагами дорогу от пальм до Пещеры так долго, что уже собирался навлечь на себя гнев богов и пойти посмотреть, что там творится с Бакари, когда услышал, как тот шуршит песком, поднимаясь по коридору.

— Ну наконец-то! — вскричал Исса. — Дай полюбоваться на твою голову!

Бакари выступил из-под сводов Пещеры, раздувая ноздри и поводя львиными ушами.

— Идём со мной, господин! Мне было божественное видение! — голос у Бакари был странный, будто бы он повзрослел и стал серьёзным и хмурым, как его старшие братья.

Исса, чуть раздосадованный таким появлением, но всё равно полный восторгов, прихватив лишь копьё, двинулся за Бакари. Ему хотелось задать тысячу вопросов, но не хотелось нарушить момента, и поэтому Исса величественно молчал.

В Пещере оказалось приятно и прохладно, за стенами или между стен носились какие-то шорохи, шуршания, будто скатывался с барханов песок. Скоро взору открылся тот самый зал, о котором рассказывала мать, наставляя. Бакари остановился под аркой.

— Теперь, когда слуги Владычицы нас не услышат, я открою, что сказали мне боги. Нон очень разгневался на тебя за то, что ты не спас его сокола от сольпуги и не захочет давать тебе голову просто так. Но милостивая Миу сжалилась и поведала мне, как заслужить расположение бога. Ты сам выкрикнул в пустыне, что убьёшь Владычицу, и Нон это услышал. А Миу подсказала, как быть…

Исса слушал завороженно, и даже ухнувшее было сердце тут же запылало жаждой действия вновь. Бакари говорил странно, но он никогда не врал своему другу, и Исса вскрикнул так, что эхо заходило под потолком:

— Что сказала Миу?!

— Тебе нужно попросить голову у Нона и сказать, что она нужна тебе, чтобы вызвать на поединок Владычицу Пустыни.

— Нельзя обманывать бога! — охнул Исса. — То есть я готов вызвать её на бой, но как я найду её сейчас в огромной пустыне? У нас мало запасов еды, у меня с собой только одно копьё, а у тебя вообще ничего нет… Где твоё копьё?

Бакари перебил:

— Ты не будешь лгать. После того, как Нон даст тебе голову, пообещай её Владычице, если она победит тебя в поединке. Когда она придёт, мы вместе сразимся с ней! В этом испытание — испугается будущий нонтур или нет. Миу поведала, что Нон не останется безразличным и, если увидит такую доблесть, обязательно поможет нам.

Исса с сомнением посмотрел в львиную морду. Он не узнавал в ней своего друга, но для этого нужно божественное зрение.

— Хорошо, — выдохнул Исса. — Ты не оставишь меня одного?

— Когда было такое? — Иссе почудилось удивление в жёлтых глазах, и, чуточку успокоившись, он возложил ладонь на голову сокола. Рука дрожала, и Исса, сильнее стиснув камень, произнёс:

— Нон, я пришёл просить твоего благословения. Помыслы мои чисты и благородны. Даруй мне голову сокола, чтобы я мог победить Владычицу Пустыни!

Зашуршал песок, будто бы где-то под ногами, под самим храмом. Исса взглянул на Бакари и увидел всю ту же голову льва, но она казалось немного другой, какие-то черты, шерсть, пятнышки, даже волоски гривы — всё напоминало Бакари. Это и был Бакари, почему Исса решил иначе! Он коснулся своего лица, и торжество прокатилось по его телу волной, как от самых-самых приятных воспоминаний. У него была соколиная голова!

— Теперь призови Владычицу на битву, — кивнул Бакари.

Исса медлил… Но не может же это быть шуткой Бакари, с такими вещами не шутят. А если Владычица правда придёт, а Нон — нет? Недостойные будущего нонтура мысли терзали Иссу: получается, он не верит либо другу, либо богам…

Бакари нахмурился, видя нерешительность господина, шагнул к нему и положил руку на плечо, подбадривая. Но не успел Исса ничего произнести, как Бакари вскрикнул и упал на колени. Песчаная гадюка метнулась в сторону, еле заметная, быстрая. И смертоносная.

— Бакари?!

— Я здесь! — донеслось до Иссы гулкое эхо. — Не слушай её!

Из-под арки выскользнул, словно сам был гадюкой, Бакари. Тот, что уходил за даром богов. Грудь и лицо у него были поцарапаны, краска на глазах размазалась. Но взгляд… Отчаянный, так Бакари смотрел, когда хотел сделать что-то решительное... С таким взглядом нырял в реку за тонувшим Иссой, с таким взглядом просил благословения отца…

Исса поглядел на него и на львиноголового Бакари и, не раздумывая, пырнул самозванца копьём.

***

Бакари падал недолго и приземлился мягко, будто просто съехал по бархану. Тьма вокруг стояла такая, что собственные мысли не разглядишь.

— Бакари, — сказал ему из темноты женский голос. — Я зажгу огонь, но ты не пугайся. Я — дочь владычицы змей.

Не успели эти слова улечься в сознании, как загорелись факелы. Бакари оказался в скрытой усыпальнице, в таких оставляют тела достойнейших людей. В полутьме он даже видел саркофаги, стоящие кругом, и у каждого было лицо бога. Дочь владычицы змей оказалась девушкой без звериной головы, с белёсыми глазами, седыми волосами и выцветшей, как сброшенная змеиная шкурка, кожей. Бакари похолодел. Осторожно поднявшись, он прижался к стене, оглядываясь в поисках какого-нибудь оружия.

— Не бойся меня. Я, в отличие от своей тётки, не желаю тебе зла. Я ничего уже не желаю. Кроме мести. Ты слышишь меня?

Бакари кивнул.

— Там, наверху была сольпуга…

— Да, Владычица обманула тебя, как и многих до того, — девушка вздохнула. — Знаешь, где мы? В гробнице богов.

— Но… как же… — голова совсем не слушалась Бакари, всё никак не давала понять, что случилось. В ушах шумела кровь. — Ты лжёшь, Саатеб даровал мне голову только что! Когда бы…

— Давно, очень давно. Ты видел барельеф наверху и ты знаешь историю про первого нонтура. Но ты не знаешь её продолжения. Послушай, а взамен я помогу спасти твоего друга от Владычицы.

Взгляд белых глаз завораживал, и Бакари не смог возразить.

— Дети оазисов, ты называешь их богами, были благородны и честны, и не знакомы с коварством людей. Они возрадовались победе над детьми пустыни, и решили оберегать людей от бед. Они стали советом при первом нонтуре. Звали нонтура Орс. Сначала у всех не было звериных голов, дети оазисов даровали их только достойным. У Орса была голова, но не было той силы, что текла по жилам богов. Шли годы, он старел, а его совет — нет. Его лучший друг, Сокол, поделился с ним лишь малой крупицей силы, и Орс не мог творить никаких чудес. И был зол на Сокола, зная, что умрёт, а боги так и будут сидеть в его дворце и управлять его страной. И тогда он задумал предательство. Помогла ему в этом мать сольпуг. В обмен на обещание разделить с ней силу детей оазиса. Однажды Орса укусила пустынная тварь, впрыснув в его кровь смертельный яд. Очень опечалились боги, горюя по умирающему нонтуру, ведь любили его, как могут любить только те, кто не знает коварства. Тогда явилась к ним мать сольпуг, чтобы насмехаться. Она сказала, что забрала силу своих сестёр и их яд — и ничто в смертном мире не сможет излечить от него. Прежде, чем боги смогли что-то сделать, она исчезла. Но Сокол так любил своего друга, что уговорил других богов поделиться с ним силой, чтобы помочь Орсу побороть божественный яд. Боги дали немного — и это не помогло. Тогда Сокол стал отдавать свою силу, и отдавал до тех пор, пока нонтур не поднялся с ложа, а сам Сокол не упал замертво. Увидев это, Орс в отчаянье вскричал, что погубил своего друга, молил прощения у богов и обещал, что будет жить за него, чтобы никто не забыл мудрого и благородного Сокола. Он тронул сердца остальных богов, и они поверили Орсу… Так нонтур правил долго и, наверное, не помышлял бы о большем. Но яд детей пустыни по-прежнему терзал его тело и подтачивал разум. Мать сольпуг, понимая, что Орс не захочет исполнить обещание, поступила, как заведено у людей и ядовитых гадов — нонтур не мог исцелиться, покуда она была жива. Поняв, что его провели, и тень смерти отступила лишь на время, Орс стал готовиться к войне с Пустыней — он окружил себя преданными жрецами, раздав им крупицы своей силы, и в тайне возвел этот храм. Но владычица сольпуг вновь ударила первой — она сама явилась во дворец и рассказала богам о своём сговоре с нонтуром. Те, кто поверил ей, ужаснулись и желали покарать предателя, но и были и другие, что встали на его защиту. И речи Орса, и слова моей тётки были отравлены ложью, а боги лишь выбирали яд по вкусу. Их раскол обернулся войной, а война — гибелью. Один за другим ослабевшие дети оазисов пали к ногам Орса, и его жрецы заточили немертвых богов в этих саркофагах. Коварный нонтур готовил ритуал, чтобы забрать остаток их силы себе, истребить детей пустыни и обрести бессмертие, но не успел завершить его, ибо месть Владычицы свершилась прежде. Его тело и ныне лежит здесь, на месте Нона, Сокола. Жрецы, приближенные к Орсу, обладали лишь малой толикой его знаний о природе детей оазисов, они довольствовались крупицами силы, взяв себе головы богов. Они стали дарить головы своим родным и друзьям, вознаграждать ими за службу… И так много-много лет, пока всё не забылось, но каждый их потомок по-прежнему мог получить голову, лишь коснувшись алтаря. А мать сольпуг так и не смогла получить силу всех богов, ведь завершить ритуал может лишь тот, у кого голова сокола…

Бакари опомнился не сразу. Перед ним всё ещё витали образы богов и нонтура-предателя, а девушка вновь заговорила:

— Они идут. Бакари, теперь ты знаешь всё, и знаешь как победить Владычицу. Пусть сын нонтура, потомок Орса, заберёт себе эту силу. Иначе Владычица заберёт его голову, и тогда я не позавидую людям. Мы и мои сёстры сможем забиться в самые глубокие норы, а вот люди… Я подниму тебя наверх, скорее, они уже идут!..

Девушка в мгновенье обернулась огромной белой гадюкой, и кивнула на свою спину.

—Садис-с-сь!

И Бакари, не веря, что творит такое, сел.

***

Исса и Бакари смотрели друг на друга. У обоих сердца колотилось так, что слышно было. Дрожали руки и ноги. С копья Иссы стекала чёрная кровь сольпуги, а сама она лежала неподвижная, сбросив уже обличье.

— Сколько же их может быть среди людей! Почему боги не следят! — с горечью выкрикнул Исса, бросая копьё на пол.

Вместо Бакари ответила Владычица.

— Они мертвы, маленький нонтур.

Она вступила под своды храма бесшумно, будто не на сольпужьих лапах, а на мягких кошачьих. Лицо и верхняя часть тела у неё были женские, а ниже пупа вырастало уродливое туловище сольпуги. Седые волосы покрывал полосатый платок. В руках она держала оторванную голову огромной белой змеи.

— Ты убила их?! — не поверил Исса и, подняв копьё молниеносным движением охотящегося сокола, направил его на Владычицу.

— Нет, они погибли от рук человека. Раньше, чем ты родился, намного раньше… Если не веришь мне, спроси своего друга. Дочь моей сестры всё поведала ему. — И Владычица погладила змеиную голову.

— Бакари?!

— Это так. Но не слушай её лживые речи, она тоже виновата в смерти богов!

Бакари выступил вперёд, закрывая собой господина.

— Она хитростью украла мою голову, чтобы после украсть твою. Голова ей нужна, чтобы выпить силу богов и погубить людей!

— Милое дитя, это тебе рассказала гадюка. Многих ли людей погубили мои внучки? Нет, ведь они малы и на их клыках нет яда. А змеи, пауки, скорпионы — внуки моих сестёр, многих ли погубили? Не отвечай, ответ в твоих глазах. Я не желаю власти и силы, пустыня — мой дом, и мне не нужен другой. Мы могли бы жить в мире.

— Хочешь жить в мире, Владычица? Так убирайся в пустыню и избавь людей от своего коварства! — Исса отодвинул друга в сторону и предстал перед матерью сольпуг. Как настоящий нонтур.

— Не могу, повелитель, — Владычица склонила голову, будто, как и Бакари, почувствовала исходящую от Иссы мощь. — Меня и моих детей преследует и убивает твой народ. Им нет спасения от соколиных глаз, чутких собачьих носов, крокодильих пастей. Раньше только великий Нон мог даровать головы, и даровал их лишь достойным. И люди погубили его, чтобы взять головы себе. И заточили тут тела богов, и берут то, что не принадлежит им по праву. Возьми силу всех богов, и только ты сможешь даровать головы людям, только самым достойным. Твой давний предок омыл руки кровью богов из-за жадности. Будь мудрее.

Исса опустил копьё, но не отвел взора от Владычицы.

— Это так, Бакари? Мы не заслуживаем голов?

Бакари поколебался, но не смог соврать другу:

— Белая змея рассказала мне, что первый нонтур хитростью убил богов. Я видел их саркофаги под храмом. Но и Владычица виновата! Не верь ей, господин, молю! Она точно задумала погубить людей.

Бакари замолчал, и ни Исса, ни Владычица не проронили ни слова. Только глядели друг на друга. Первой сдалась мать сольпуг:

— Я поняла, Исса, что ты не поверишь мне. Сейчас. Я подожду, и, когда мудрость твоя сравняется с мудростью Нона, я приду вновь.

Под ногами зашуршало, и Бакари с замиранием сердца поглядел на пол. И чуть не подскочил, будто глупая девчонка: десятки маленьких сольпуг тащили в своих клыках мёртвых змей, выносили их из храма. Они же подхватили тело дочери Владычицы и потащили прочь. Когда Бакари поднял взгляд, матери сольпуг уже не было…

— Попроси ещё раз, — сказал Исса, когда шуршания и шорохи затихли.

Бакари возложил руки на голову Саатеба, теперь холодную. Мёртвую.

— Саатеб, даруй мне голову! Мои помыслы чисты и благородны!

И с замиранием души и сердца прислушался к себе. Поднёс руку к лицу, и нащупал свой нос, щеки, исцарапанные подземельем…

Исса стоял, словно каменное изваяние. Словно одна из статуй Нона во дворце его отца.

— Зачем же ты отдал свою голову, Бакари?

И Бакари рассказал, всё, начиная с прошлой ночи в пустыне и заканчивая гробницей богов. Когда рассказ подошёл к концу, из глаз его, не спросясь, покатились слёзы. Бакари зло смахивал их, досадуя, что предстал перед своим нонтуром и другом в таком ничтожном виде. Исса не укорил. Лишь обнял его, как, бывало, обнимал, ища защиты у старшего, когда они были ещё совсем малышами.

— Я буду очень горевать по тому, что у меня никогда не будет такого смелого хаффала!.. Мёртвые боги, если слышите вы меня, отдайте мою голову сокола более достойному — Бакари из Нууби, сыну Азиба! А, если не слышите, я сам отдаю ему свою голову!

Знакомое уже зрение вернулось к Бакари, только стало ещё острее. Он будто мог увидеть всё, посмотреть в душу человеку. Исса улыбнулся. Обычной улыбкой не сына великого нонтура, а сына рыбака.

— Зачем! Исса!

— Ты будешь нонтуром помудрее меня. И храбрее. Да и какую историю всем расскажешь! — Исса рассмеялся счастливо и горько одновременно.

— Нет! — Бакари испугался и рассердился так, как, должно быть, никогда не пугался и не сердился в жизни.

А Исса с усмешкой похлопал его по плечу, сжал копьё и пошел прочь из храма.

***

Бакари стоял перед алтарём и глядел на бесполезные головы. Их каменные глаза безразлично смотрели в ответ, из приоткрытых пастей сыпался песок. Шаги Иссы уже не было слышно. Бакари должен нагнать его, привести в город, приказать в конце концов, чтобы не смели выгонять Иссу!

Послушают ли люди сына хаффала, пусть даже с соколиной головой? Что скажет великий нонтур? Сколько глаз сольпуг глядят из-за звериных голов…

— Я точно не буду править, с головой или без! — вскричал Бакари так громко, чтобы и мертвые боги в своих саркофагах услышали его. — И проклят тот мир, где достойный, самый благородный не сможет править без головы! Где за ним следит Владычица Пустыни!

Бакари в порыве ярости и внезапного озарения ударил по божественному алтарю руками.

— Я отнимаю всю силу у людей и возвращаю её богам! Этот дар мы получили незаслуженно, так пусть боги заберут его!

Храм содрогнулся, будто содрогнулись все земли Ахманы, недра пустыни и солнце в небе.

И душа Бакари.

Алтарь с головами богов затрещал, начал рассыпаться и проваливаться под землю. Бакари отступил, а потом развернулся и вовсе побежал прочь, уже плохо видя человеческими глазами в темноте, спотыкаясь и падая.

Только бы Владычица не ждала на входе! Владычица и тысячи её дочерей, пришедшие отомстить…

Солнце ударило в глаза, ослепляя, не давая толком ничего рассмотреть. А когда глаза привыкли к яркому свету, Бакари увидел Иссу, стоящего у начала пальмовой дороги. Тот как будто бы и не удивился, только ткнул пальцем в небо, показывая на огромного сокола.

— Смотри, прадед!