Дети лесные

Очерк 1. Никто не без греха

- Дети лесные, в ночи путь осветите, морок развейте, явь разнесите. Не дайте идущему кружевами блуждать, в путах зарослей увязать, – скороговоркой тараторила, еле шевеля губами, местную присказку девчушка двенадцати лет, спотыкаясь в непроглядной тьме об иссушенные временем корни некогда пышущей жизнью могучей растительности. Болотистая местность замедляла движения, норовя в следующий раз затянуть беспокойно мечущееся тельце в глубины подкрадывающегося отчаяния. Маленькие ручки судорожно сжимали прохладный кулон, в коем проглядывалось замыленное очертание ребенка, такого же черноволосого и темноглазого, как она. Злые слезы скатились по щекам, смешиваясь с налипшими листиками и потеками грязи на бледном лице. Подняла взгляд к затянутому редкими тучами небу. Молиться не хотелось, как учили ее делать в трудные времена родители и прочие старшие. За свою недолгую жизнь девочка ни разу не видела, чтобы Боги слышали мольбы односельчан. Будь иначе, не допустили бы подобного малого зла во имя баланса и добра для большинства.

Очередной рев грома пронесся над долиной, втаптывая остатки самообладания в хладную землю. Казавшаяся до этого момента гнетущей, вакуумная тишина стала благом. Минута промедления ощущалась фатальной. Хищные, безумные в интонации, разномастные смешки, идущие по пятам, становились истеричнее. Божьи твари норовили нагнать, растерзать. Остервенелая, частая поступь множества лапок стягивалась будто со всей чащи. Дыхание мертвых оседало кружевными нитями на плечи. Сплетался саван.

Словно на открывшемся вновь втором дыхании, девочка продолжила догонялки со смертью, в которых не было возможности отыграться. В этот момент она несла ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь человека, который по ту сторону тумана непременно ждал спасения. “Позже мы обязательно посмеемся над этой историей у костра, когда будем рассказывать о злоключениях ребятам из деревни”, - подумала она, свернув перед очередными колючими кустами, и усмехнулась, отметив про себя, что даже приукрашивать факты не придется. Сейчас ей могли помочь только теплые воспоминания о близких людях и о так хорошо, казалось когда-то давно, начавшемся дне.

Утренние лучи восходящего солнца подтапливали наледь, плавно прогревая почву. Ручейки талой воды еле слышно журчали под редкими, почти полностью сошедшими сугробами. Капель разливалась звонкой трелью по камням, уложенным по периметру избы. Сладкое умиротворение дремлющего пространства нарушали редкий шелест ветвей берез, проникающий сквозь неожиданно открытое волоковое оконце, мерный стук, периодически сильный грохот кухонной утвари и еле различимое недовольное бормотание взрослых голосов. Резвый топот затих в длинных сенях у входа в ложницу.

- Яда, вставай скорее! Сегодня уже наступило, - несколько воодушевленнее обычного чуть не запутавшись в занавеси из ситца, заменявшей дверь в проеме, в комнату словно ураган влетел мальчик, с разбегу забираясь на полати. Послышался глухой, сдавленный хрип от резко вышедшего из груди воздуха. Из-под одеяла донеслось гневное сопение:

- Да, чтоб над тобой домовой весь год потешался.

Девичья нога взметнулась в воздух, скидывая неугомонного мальчишку.

- Больно же, - надулся от возмущения точно шарик он, потирая ушибленное мягкое место. Незамедлительно скривился, обратив внимание, на два злобно поблескивающих, сливающихся с темнотой угла карих глаза. Несколько черных волнистых прядей длинных волос выбилось из-под укрытия, спадая к половицам.

- Сивый мерин, - заключила девочка.

- Обзывается еще. Батюшки с матушкой на тебя не хватает, - обиженно пробурчал последнее себе под нос, вставая и отряхиваясь от невидимой пыли.

- Сам-то? Старших уважать не только меня учили, - свесилась головой вниз девочка.

- Пять минут, подумаешь, - фыркнул ей в ответ и заметил укоризненно, - расшибешься же.

- Все только обрадуются, - безэмоционально в потолок произнесла Яда. На недовольно вопрошающее выражение лица только невозмутимо выровняла положение, сев на край полати. - Кроме тебя и Миломора, - добавила помедлив.

- Кого-кого, а тебя именем точно сами Боги наградили. Не дать не взять, - сокрушался брат бестии. Он давно уже смирился с ее характером: злословие воспринимал с некой добротой, к поступкам относился с пониманием. Усмехнувшись собственным мыслям, протянул руки, помогая спуститься со спального места.

- Что улыбаешься? У меня что-то не так с лицом? - настороженно уточнила девочка, неуклюже перебирая пальцами волосы, стараясь на ходу распутать колтун.

- Сегодня сóроки, - расплылся в более широкой улыбке в ответ, но тут же шикнул на раздраженное цоканье языком собеседницы. - Стой смирно, дай помогу.

- Праздник без подарков - не праздник, - заявила Яда. Замерев на десяток секунд, закончила, - поэтому для меня праздников нет.

- Миломор бы обиделся. Вспомнить хоть те же святки. Каждый день мелочи всякие занятные дарил. А ты вон как думаешь, - веселился тот.

- Мирослав, скажешь тоже, - искренне улыбнулась девочка. Несмотря на определенную чудаковатость, братца она любила всей душой. Он был одним из немногих людей кто принимал, не осуждал ее любые эмоции и проявления. Всегда безвозмездно и с полной отдачей отдавал силы и нервы для того, чтобы она чувствовала себя нужной и незаменимой, той от чьей улыбки будет теплеть душа у других людей.

Непринужденной атмосфере не было суждено продлиться долго. Приглушенные возгласы, доносящиеся из поварни за углом, задушили усилия мальчишки по поднятию хорошего и праздничного настроения у вечно серьезной сестры.

- Белозар, что ты делаешь для того, чтобы мы протянули до ближайшего сбора? - донесся жесткий, но от этого не менее мелодичный тембр.

- Ани, завтра на рынок с Войко поеду да тканей продам. Чай деньжат выручу, - устало пробасили в ответ.

- Разумеется, продашь. Мои полотна.

Меланхоличные нотки очередным лезвием прошлись по эго собеседника.

- Ежели шкурки успеют высохнуть, то отомну их и тоже возьму, - не преминул заметить мужчина.

- Ну так иди и обработай! Они уже день как обсохли, - вскинулась его супруга. - Я весь день бегаю, дела делаю, за бытом и двором слежу, а ты даже с этим справиться по-человечески не можешь.

- Придержи язык, Анисия.

Напряжение становилось осязаемым. Ребятишки невольно прислушивались к разговору на повышенных тонах из-за угла и понимали, что свидетелей очередной плановой ссоры никто не простит. Мирослав, давно распутавший иссиня-черные волосы, перебирал мягкие пряди пальцами, будто расчесывая их гребнем. Такое невесомое действие незаметно успокаивало обоих.

- Я это делала вчера, позавчера и каждый день с того момента, как выбрала тебя, - продолжила распаляться женщина, - верно матушка говорила: “Выходи за Зданимира”. Мол и что с того, что характером и ростом не вышел. Сейчас жила бы припеваючи, бед не зная. Так нет же! Сглупу, смолоду любви слепой подавай.

Мимолетно повисшую тишину нарушил тяжелый приглушенный стук канопки о скамью.

- Ну что ты отставил? Хлебай дальше, быть может, тогда завтра в граде с кузнецом товаром займетесь, а не переваром. Сразу появится на что два рта прокормить, вместо запланированного когда-то одного.

Рука ободряюще сжала плечо, оцепеневшей девочки, чье лицо не выражало удивления или каких-либо эмоций, только кулачки разжались в горьком принятии. Звук хлопка массивной ладони по столу заставил Мирослава податься вперед, закрывая собой сестру в инстинктивной попытке уберечь, увлекая глубже в тень. Медвежья фигура, слегка ссутулившись, преодолела рваными шагами сени, даже не обернувшись в сторону ложницы, замерла напротив покосившейся входной двери. Мужчина ожесточенно занес над ней кулак для удара, замер в последний момент, опустил обреченно голову. Дети, вжимаясь в стену, наблюдали за плотно сжатой челюстью отца по ходящим туда-сюда желвакам. Тихо выдохнули, когда напряженные мышцы на крепкой спине разгладились, и тот, с силой толкнув дверь, вышел на свежий воздух. Нет, к ним никогда не применяли рукоприкладство, хотя частенько бывало за что. Они просто опасались лезть под горячую руку взрослым, от которых можно было ожидать чего угодно.

Мирослав почувствовал, как край его рубахи слегка дернули через пару минут в попытке привлечь внимание.

- Все хорошо, братик. Я в порядке.

Выверенный, наигранно ровный тон не обманул. Мальчик покосился через плечо, только убедившись в мыслях. Его сестра могла говорить что и кому угодно, однако он всегда чувствовал ее лукавство. Каждый момент, когда она недоговаривала или скрывала чувства, стараясь быть сильной. Просто не могла поступить иначе, позволив себе слабину. Не знала, не умела жить по-другому. Мирославу оставалось лишь наблюдать со стороны, по возможности, в силу возраста, оберегать и вот так как сейчас стоять рядом, чтобы его половинка чувствовала молчаливую поддержку, ведь слова зачастую излишни.

- Ядослава, Мируша, идите садитесь. Стол уже давно накрыт, - раздалось громкое из поварни.

Девочка дернулась и подпрыгнула от неожиданности, вцепившись в руку брата, чтобы не потерять равновесие. Тот хмыкнул и поспешил успокоить, заверив громким шепотом:

- Она не могла нас заметить. Просто еда остывает.

- И хочет поскорее нас выдворить вон, - заметила натянуто в ответ.

- Нам же проще, правда? - улыбнулся Мирослав, быстро чмокнув девочку в лоб. Порадовался про себя на обращенный на него возмущенный взгляд. Сделал пару шагов ко входу в ложницу и наигранно громко походил, настраиваясь, чтобы в следующее мгновение показаться на глаза матери и радостно заявить:

- Доброго утра, матушка! С праздником, сороки настал, - отвлек на себя внимание он, чтобы сестра могла спокойно пробраться на скамью. - Все так вкусно выглядит, когда только успела подготовиться?

- Хоть кто-то в этом доме ценит мой труд, - зарделась женщина. Выхватила плошку из-под носа у сына. Довольная, чуть-ли не мурлыча себе под нос, принялась напевать ненавязчивый мотивчик, накладывая ему творожную массу. - Скоро Боги смилостивятся, батюшка твой привезет с рынка на днях кулек съестного. Мяса приготовлю. Отпразднуем, как полагается.

Женщина требовательно хлопнула ладошкой по столу, непреклонно заявила:

- Ячневой каши еще много.

Отставила горшок подальше, придвинув ближе к девичьим цепким рукам кашник. Такая вот своеобразная свобода выбора. Яда не стала сопротивляться, есть все равно не особо тянуло спозаранку. Будь ее воля, вообще вставала бы к обеду. Девочка заглянула в стоящую рядом на скамье личную канопку отца. Та была абсолютно сухой и без запаха браги. Мирослав перехватил задумчивый взгляд сестры, пожав плечами. Мол, что тут сделаешь.

- После трапезы сразу побежите на празднество? К Миломору поди загляните? - невзначай, стараясь не выдать заинтересованности, спросила Анисия, при этом обращаясь исключительно к мальчику, который, не долго думая, подтвердил:

- Заглянем обязательно, - украдкой покосился на девочку напротив, весело с некой ехидцей и долей предвкушения добавил, - коль сам раньше не заявится.

- Вряд ли сам. Поди помогает отцу с подготовкой к гуляниям. Все же Зданимир один, а дел много, - принялась размышлять женщина.

- Скорее мешается под ногами старосты, - пробурчала себе под нос Яда, размазывая еду по тарелке. От матери ничего не укрылось.

- Побойся Богов, клеветать на добропорядочного мальчика! Это сейчас вы равны, а позже ты как была бестолковой, такой и останешься, а он займет место старосты деревни после отца. И прекрати уже портить еду, ешь нормально.

Ядослава каждый раз убеждала себя в отсутствии боли. Более чем часто разговоры с матерью приносили физически ощутимые внутренние раны, после нарывы. Острые слова вновь открывали шрамы, не давая им затянуться, навечно остаться ярким пятном, глумливым напоминанием о неспособности понять друг друга или хотя бы попытаться принять. День за днем раскаленные эмоции, ежеминутно выжигающие нутро, запирались в пустоте, заменившей ощущение жизни. Планомерно девочка переставала чувствовать и распознавать настоящую себя, все еще осознавая и различая мимолетные изменения в настроении окружающих людей. Она называла это принятием. Часто ей казалось, что таким образом она отпускает чужой негатив, оседающий на подкорке сознания. Однако как бы далеко девочка не научилась прятать себя, ее постоянно коробило от фоновых вибраций в середине грудной клетки, где-то в глубине хрупкой оболочки.

- Благодарю, матушка. Было очень вкусно, - встрял Мирослав, стараясь обточить углы. - Мы с вашего дозволения пойдем. Не хотелось бы пропустить начало торжества.

- Идите, говорят сам староста будет раздавать журавликов. Может и тебе повезет вытянуть счастливого в этом году, - заискрилась в предвкушении женщина, - я подойду ближе к завершению, дел невпроворот.

Проводила взглядом выбегающих под шумок из дома детей, вновь отворачиваясь к печке. Забот у нее было и вправду много. Ведение хозяйства отнимало много сил, воспитание детей да непутевого мужа в придачу. А ведь когда-то он был другим. Анисия не узнавала человека, за которого когда-то пошла под венец. Тогда он был обаятельным, статным, волевым мужчиной, от которого сейчас осталось одно имя.

“В какой момент все так изменилось? Неужели это и есть влияние брака, о котором рассказывала матушка?” - искренне не понимала женщина, как можно было так сильно поменяться. Ведь она осталась прежней. Присела в размышлениях на сундук в сенях, засмотрелась на природу. Свежий воздух трепал черные волосы, в которых уже виднелась парочка белесых, седых.

Аромат мокрой земли и набухающих почек разносил перенасыщенный влагой свежий воздух. Водянистые вязкие тропы огибали местами покосившиеся жилища из ровно уложенных бревен дряхлеющих на глазах. Некоторые из них уже через пару лет придется заменить на новые из-за загнивания, усугубляющегося особенно во время сезона паводков. Трясина на заезженной повозками главной дороге не давала проехать очередному бедолаге. Конь так и норовил взбрыкнуть. Копыта разъезжались, не давая животине исполнять свою роль. Хозяин ругался, однако упорно пытался сладить со скотиной. Ведь его задержку никто не поймет, особенно староста, который не привык тратить время по посту.

Деревня гудела. Люд тянулся неспешными змеями к поляне на отшибе, где всегда проходили гуляния. Там было много свободного пространства, чтобы не стеснять друг друга, можно было вдоволь насладиться живописными просторами родного края. По утоптанной земле сновала ребятня, перекидываясь закличками. Молодежь кружилась хороводами, в такт распеваемым песням-веснянкам. Каждый являющийся, вносил вклад в украшение обрядового дерева, завязывая ленты и прочую мишуру на его ветвях.

- Скоро заклинать весну понесут.

Появилась словно из ниоткуда светлая, усыпанная веснушками, голова за спинами сидящих на невысоком заборе двойняшек. Мальчик инстинктивно успел удержать от падения подругу на тонком ребре деревяшек.

- Так рада меня видеть? - рассмеялся он.

- Как и всегда, - пробурчала под нос девочка.

- Миломор, - не скрывая радости, поздоровался мальчишка, - это значит - да, - перевел он недоумевающему другу и потеснился, приглашая расположиться между ними.

- Обычно она проклинает, шипя, - недоверчиво покосился тот.

- Сегодня нельзя, - заметил Мирослав.

- Разве это кого-то когда-нибудь волновало? - повис риторический вопрос.

- Поэтому день наш начался, как и всегда, - намекнул мальчик, бросив грустный взгляд на сестру. Та задумчиво подперла голову ладонью, погруженная в себя, смотрела будто сквозь кружащие вокруг фигуры. Миломор с пониманием промычал в ответ, подробности не требовались.

- Это как со слугами в господских домах. Родственники привыкают к нашему постоянному присутствию и просто не замечают рядом. Не задумываются о последствиях слов, не стесняясь в общении между собой, - вышла из легкого транса девочка.

- И нам приходится понимать больше, чем нужно или хотелось бы, - продолжил за нее брат.

- Кстати, о птичках, - указал друг на отца с Анисией, мило щебечущими о чем-то в отдалении.

- Вот уж кому воистину плевать на семейные устои и традиции, - скривилась в отвращении Ядослава, помедлив, добавила, - прости, Миломор.

- Никто не без греха. А он так точно, - помотал головой мальчик. - Я никогда не знал свою матушку, зато могу попытаться понять, уже тринадцать лет как, одинокого отца. Хотя едва ли это могло бы стать оправданием.

- А я бы не был против быть твоим братом, - заявил Мирослав, взъерошив и без того непослушные золотые кудри.

- То да, - мечтательно закатил зеленые глаза, цвета не созревших соцветий, он. - Однако вот ей, - оперся на девичье плечо ладонью, слегка сжав, - братом я не буду никогда.

- Неужто столь плохая перспектива? - возмутилась Яда, скидывая цепкие пальцы.

- Дурында ты, - заключил двойняшка. Затем переглянувшись между собой, мальчишки рассмеялись в обе глотки, привлекая внимание рядовых односельчан.

- Наверняка не повязали ничего? - уточнил недовольно детина, проходя мимо хохочущей ребятни.

- Так точно, - отшутился Мирослав.

- Дай минуту, Балагур, - обратился к невольному собеседнику сын старосты.

- А больше у вас и не будет, - объяснил мужчина, направляясь за обрядовым деревом.

- Работало бы еще это все, - скривилась Ядослава, - бесполезная трата материалов.

- Попробуй для начала что-нибудь загадать, а там и смысл сразу появится, - оскалился брат.

- Давай вместе, приятное? А Яд? - заискивающе заглянул в темные очи Миломор, доставая из-за пазухи две связанные красные ленточки. На недоверчиво вскинутые брови добавил, пожимая плечами, - Хотя можно и просто что-нибудь.

- А это еще зачем?

Указала на узелок.

- Чтобы точно сбылось. Моя вера повлияет на исполнение твоего желания.

- Дикость какая, - заключила девочка, протягивая загребущие пальчики к лоскуткам.

- Ну что, надумали?

Остановился перед ребятней Балагур, давая возможность уважить Богов.

Миломор, повязав свой край ленточки, засмотрелся на озабоченную подругу. Ветер трепал ветви дерева, не давая ухватиться за ткань. Темные волосы периодически застилали ей обзор. Мальчик хотел было придержать пряди у лица, но, потянувшись, отдернул себя. Подобный жест показался бы лишним. Подумав, вложил развивающийся лоскуток в ручку девочки, которая под взглядом закипающего носильщика быстро прикрепила свою часть, улыбнулась извиняясь.

- Нечего, - развел руками Мирослав, на требовательный жест мужчины вывернул карманы.

- Богам не все равно, малец. Беду накличешь, - покачал тот разочарованно головой и побрел с деревцем дальше, к веселящейся во всю толпе.

Непринужденные мотивы сменялись, становились мятежнее. Гул бубнов заглушил звонкую мелодию бубенцов. Надрывно подвывала жалейка. Из возвышенной какофонии тревожной птицей вырывалось звучание свирели, тихий шелест трещоток. Люди отдавали дань почтения Богам, возвещая округу о приходе долгожданной весны. Стайка ласточек опустилась на разноцветные ветви, предвещая скорое наступление посевных дней.

Староста поднялся на небольшой каменный постамент в отдалении. Властно поднятая ладонь прервала счастливые возгласы людей, требуя тишины. Лицо, вечно пугающее ребятню, скривилось в усмешке. Строчки морщинок на лбу сжались от хмурившихся, не в меру густых, бровей, напоминающих солому. Светло-карие глаза плавно, слегка надменно, скользили по лицам присутствующих. Хриплый голос выразил благодарность народу за тяжелый безвозмездный труд на благо селения, отметил семейную сплоченность, поддерживаемую каждым ныне живущим. Заверил, что только благодаря качествам взращиваемым в душах годами, деревня процветает и полно, здравствуя, существует по сей день.

Молодая девица, запнувшись и чуть не выронив поднос, спрятав от смущения глаза, поднесла блюдо с туго завязанными мешочками. В каждом из них лежало по тетеру, печенью витой формы, напоминающим жаворонков. Было поверье, кому попадется красная птичка, тот год бед знать не будет, а дом его наполнится живительной силой и благословением Богов. Кисетов было сорок по числу деревенских детишек. Мужчина поименно подзывал каждого и вручал по долгожданному лакомству. Некоторые в нетерпении развязывали тесемки прилюдно, другие прятали за пазуху, чтобы насладиться моментом в одиночестве. Не безызвестная троица решила ознакомиться поодаль, одновременно заглянув, чтобы не было соблазна солгать. Однако уже развязанную добычу, ребятам пришлось отложить. Их прервал тихо подошедший медвежий силуэт.

- Здрав будь, Миломор. Как поживаешь?

- И Вам здравия, дядя Белозар, - улыбнулся мальчишка, искренне радуясь появлению отца друзей на празднике. Его он любил и уважал. Находил спокойным и мудрым человеком, работящим, от того редко непринужденным, как сейчас.

Двойняшки, наблюдавшие за светской беседой, скучали, прерванные на единственном интересном моменте праздника. Мирослав не удержавшись, покосился в приоткрытые мешочки. Ему достался красный жаворонок. Донельзя счастливый, поднял воодушевленный взгляд на друга. В задумчивости прикрыл глаза.

“Ему нужнее”, - подумал, будто от сердца отрывая кисет. Мальчик знал, что у него есть сестра, пусть и была той еще занозой. У друга же был только он сам. Мирослав не питал иллюзий насчет Зданимира, понимал, что при всем желании не может быть вечной поддержкой и круглосуточной опорой для друга. Потянулся поменять местами птичек, но не успел.

- Что это ты тут вытворяешь? - прервал жест доброй воли староста, хищно шипя за спинами ребят. Продолжил давить на осунувшегося, вжимающегося в забор мальчика:

- Неужто волю Богов не уважаешь? Слыхал, претит тебе вера светлая. Решил в отступники податься?

- Зданимир, - с осуждением обратился Белозар к старосте, - дело молодо-зелено. Не гневи Богов напраслиной на души невинные.

Ощетинившийся мужчина позволил себе расслабиться только после появления жены бывшего соперника. Женщина наигранно публично чмокнула мужа в щеку и поприветствовала старосту, будто те не виделись недавно.

- Что же вы серчать изволите? Мируша не хотел ничего дурного. Мал, не ведает многого, - всплеснула руками Анисия.

- Ешьте своих журавликов, не гневите силы высшие, - обратился к троице напоследок Зданимир.

- И про заговор не забудьте, - добавила вечно добродушная на людях мать. Отец потрепал растерянного сына по голове.

- Не обращай внимания, - заверил мужчина, мол тот всегда был педантичным и сухим. - Веселитесь.

Взял жену под локоток, уводя к празднующим. Нужно было держать лицо, создавать видимость счастливой, любящей семьи. У них и без того была тяжелая жизнь. Не к чему давать повод к роспуску сплетен.

Двойняшки молчали, в прострации наблюдая за кружащей радостью вокруг.

- Спасибо, Мирослав, - позволил себе оценить искренность друга Миломор, наблюдая, как тот откусывает красный кусочек. Усмехнулся на рассеянный кивок мальчика, приступая к своему лакомству. Только Яда медлила, сжимая в пальцах обычного цвета птичку. Будто наваждение, ей почудился чей-то пристальный взгляд, словно кто-то проходит по рынку, выбирая наилучший товар, которым являлись сами детишки.

Очерк 2. Грех во плоти

Сумерки опустились непроницаемым покрывалом на земли людские. Редкие теплые огни провожали уходящий праздник. Холод пробирался в нагретые избы через щели, смыкаясь вокруг деревни кольцом. Давно ушедший спать Миломор ворочался на полати. У него никак не получалось погрузиться в сновидения. Тревога не покидала маленькое тело, скручивая нервы грубыми жгутами. Не выдержав, встал. Удивился приглушенному свечению в сенях. Недоверчиво покосился в окно. Ночь уже давно распустила руки, убаюкивая в объятьях все живое. Мальчик, стараясь не издавать ни звука, крался по половицам, обходя скрипучие места. Чем ближе он подходил к очагу мерцания, тем громче и членораздельнее становилось бормотание в домовом святилище. Речь страждущего взывала к высшим силам, то спокойно вознося молитву, то судорожнее, быстротечнее, изливая терзания, выворачивая душу наизнанку. Слегка расширенный в непонимании зеленый глаз наблюдал, подглядывая через сучок, за стоящим на коленях перед идолами отцом. Распластанная фигура отбрасывала длинную искореженную тень от трепещущего пламени догорающих свечей. В очередной раз прохрипел, точно змеиный, голос.

- Все во имя деревни. Деревня, переданная мне под опеку отцом, все что у меня есть. Да простят мне этот грех живущие в славном неведении здравствующие и властвующие. Я же себя уже простил и принял.

Светло-русая, наполовину седая голова вскинулась, воззрившись на деревянные изваяния. Прозвучал упрек:

- Никогда вы не слышали смертных мольбы. Никогда не помогали, не направляли. Разве ж дано муравью тягаться с нечистым, неподвластным - тварями темными. Так вкусите же плоды своего молчания. Встречайте вновь душу смертную на пороге своем. Её жизнь на вашей совести, не моей!

Пальцы нащупали ножик забойный. Еле различимое кудахтанье в смежно стоящем хлеву, заглушил поросячий уродливый визг. Короткий, пронзительный вопль отходящего к небесам невинного существа.

- Да будет и впредь блаженным неведение местное. Я сам греховную душу кровью отпою, дань принесу, накрывая божественный стол в честь при будущей в ваше святилище души девичьей. Да будет вечным пир небесный во имя Ядославы, мученицы безгрешной.

Миломор похолодел. Бледное лицо отшатнулось от древесного порока. Уши заложила гудящая кровь. Онемевшие в миг конечности налились свинцом. Заметив, поднимающегося с колен человека в облике монстра, мальчик заставил отяжелевшее тело сбросить оцепенение. В голове звучала набатом только фраза некогда отца о при будущей душе. Боги даровали ему шанс спасти дорогого человека. Во что бы то ни стало он должен был успеть добраться до подруги раньше нацеленного на нее, будто спущенного с цепей, рока.

Ядослава уже давно не помнила, когда в последний раз видела сны. Её посещала только умиротворяющая темнота. Тем неожиданнее, стала для неё приятным открытием звучащая в голове мелодия, будто колыбельная, разливающаяся по нервным окончаниям, даруя блаженство видению. Пробуждаться от сладкого омута не хотелось. Да и нужно было ли? Казалось, что ее звал очень далекий, но знакомый и такой родной голос, пробираясь через дебри сознания. Наваждение, холодной, зябкой волной, смыло рассеянную неясность.

Девочка распахнула глаза. Точно кошачьи, зеленые очи поблескивали сквозь темноту с облегчением. Дрожащие руки сжимали хрупкие плечи, удерживая на месте в центре ложницы. Яда покачнулась, обмякла в крепких объятиях друга.

- Что происходит? - прошептала беззвучно она.

- Хотелось бы мне знать наверняка, - выдохнул мальчик в черную макушку, судорожно перебирая волнистые пряди. Осмотрелся. Горло заложил тошнотворный комок. - Где Мирослав?

- Кто? - донесся пространный девичий вопрос.

- Брат твой, Ми-рос-лав, - повторил по слогам Миломор, обхватив лицо девочки руками, пытался сосредоточить внимание на бесконечно важной мысли в этот момент.

- Мирослав? - неуверенно размышляла она вслух, будто вспоминала о ком-то далеком, незнакомом.

Подскочила встрепенувшись. Детская пустовала, только пара из сбитых дыханий наполняла легким сопением пустоту. Изба ощущалась заброшенной. Родители почивали в соседнем помещении, ежели вообще находились в доме. В любом случае они бы только подняли шум, забирая драгоценное время.

- Мы должны найти его. Немедленно, - непреклонно заявил мальчик, помогая Ядославе подняться с холодных много лет нелаченных досок. Девочка хотела бы задать другу множество вопросов, однако хватило одного осознания о том, что пару минут назад она почти забыла о существовании родного брата. Миломор же разрывался на части, наблюдая за мечущимися в беспокойстве почти черными радужками глаз. Боялся оставить ее одну так же сильно, как потерять единственного друга.

За окном грохнул гром. Мятежные тучи клубились, точно сложенная в корзины, свежи стриженая овечья шерсть. Несмотря на темный оттенок завихрений, дождь не собирался, а молнии не искрились. Дети, укутавшись в овчину, выбежали во двор, подставили бледные, испуганные лица пробирающему до костей сухому ветру. На опушке показалась маленькая фигурка под отблеском лунного света в небесах, на миг разомкнувших клубящуюся тьму. Покачиваясь, сама не своя, она уверенно шагнула в густой лес.

- Нет! - разнесся слаженный крик бегущих к ней со всех ног детей.

Лесная полоса выгнулась, будучи не в силах сдерживать ползущий по мху плотный туман. Чем ближе Яда подбегала к живой изгороди, тем отчетливее ощущала присутствие некого существа, холодного, будто вовсе не живого. Леденящий душу шепот царапал ушные перепонки, побуждал желание подчинения, подавлял волю. Потусторонний шелест завлекал в извращенное казавшееся сладким безумие. Иллюзорные красные радужки мигали отражаясь в белесой пелене, завлекали, заманивая в омут безысходности.

- Что еще?

Волком посмотрел мальчик на удерживающую его в нескольких шагах от цели хрупкую ручку.

- Разве ты этого не видишь? Не слышишь?

Не сводила взгляда девочка с трепещущих между осинами теней, млеющих в ожидании неосторожной добычи. Пара недоумевающих глаз выражала неприкрытый скепсис.

- Нечисти в округе нет, ты же знаешь. Иначе деревню давно бы перегрызли. А мы, как я слышал, уже век спокойно живем, - запнулся под конец речи Миломор. Воспоминания об услышанном в святилище еще были свежи.

К ногам подруги угрожающе приблизился морок, подрагивая в нетерпении добавки.

- Именно, мальчик мой! Малая плата за мирное существование, не правда ли?

Словно кутенка поднял за шкирку сына староста, оттаскивая подальше от ветвистой растительности. Ядослава обернулась на возглас, невольно выпуская накидку друга из рук. За ее спиной вырос туман, будто готовясь к прыжку, в хищно очерченном выпаде, изогнулся в оскале, формируя из блеклой массы клыки.

- Как?

- Я успел? - перебил Миломора мужчина, отстраненно наблюдая за барахтающимся в бесполезной попытке освободиться ребенком. Едко усмехнулся. - Не думал же ты, что я оставлю без внимания выдвинутую щеколду на двери, отсутствие теплой одежды, натянутой явно второпях, аккурат после подношения Богам.

Зданимир отстраненно наблюдал, как белая пелена вплотную подобралась к девочке, сковав ее тело прежде, чем та смогла издать какой-то звук. Белесая, точно живое существо, она зафиксировала хрупкую фигурку в цепких могильных объятиях.

- Хотя я знатно удивлен, что дух лесной решил забрать в довесок Мирослава. Быть может кровь единая на то повлияла.

- Почему она? - прошипел мальчик, придерживая впивающийся в шею край рубахи.

- Сегодня красный жаворонок должен был достаться Ядославе, через год бы ее непутевому батюшке. После я бы согрел одинокую вдовушку своей добротой, принял бы к очагу, а Мирослав стал тебе братом. Вы же хорошо ладите, проблем бы не возникло. Всё стало бы так, как должно было быть. Все забыли бы, что они когда-то существовали, а ты бы смирился с устоявшимся порядком, как когда-то пришлось сделать мне, - наблюдая за скопившимися в темных глазах злыми слезами, добавил, - стало быть теперь придется подождать два года. Ну ничего. Ждал столько времени, подожду еще немного. Придется внести в план небольшие изменения.

- Ты монстр, хуже отродий, - воскликнул Миломор.

- Замолчи, мальчишка. Так выглядит ответственность за сотни жизней людей, переданных мне моим отцом, твоим дедом. Он в молодости смог заключить сделку с Лешим, уберег деревню от напасти. Нужна всего лишь одна жизнь в обмен на год мирного существования. Это та дань, которую приносил в свое время он, ныне я, а в будущем, когда займешь мое место - ты. Мир знаешь ли несправедлив.

Мальчика поглощало отчаяние. Он замер, будучи не в силах оторваться от опустошенных, потускневших глаз девочки. Его дорогая Яда стояла, окутанная с головы до ног, точно едким дымом, не живая ни мертвая, лишенная права на последнее слово. Ее лицо не выражало эмоций, не отражало роящихся мыслей. Друг не чувствовал, исходящего от нее обычно уютного тепла, только невесомую пустоту, оплакивающую ранее трепетно строенное будущее.

Крик Миломора, больше напоминающий собачий скулеж, заглушил туман, окончательно поглотивший девичью фигурку. Староста облегченно проводил отступающий вглубь чащи холод, обретший форму.

- Кричи, стенай, плачь столько, сколько потребуется, хоть до утра, чтобы продолжить проживать счастливую жизнь дальше, - безучастно произнес он, выпуская сына из крепкой хватки. - Однако знай, морок не возвращает тех, кого забирает в свои владения. Даже если побежишь за ней, встретишь лишь дикое зверье, вылезшее из нор в поисках добычи. А мне бы не хотелось, чтобы мой единственный потомок покинул эту землю, при таких глупых обстоятельствах.

Мужчина постоял рядом с Миломором еще пару минут в ожидании хоть какого-то ответа, но его не последовало. Нет, мальчик не смотрел на отца, не пытался докричаться снизу вверх, тратя по посту силы. Только отвращение скапливалось в его сердце, откладываясь неприязнью, поглощающей все светлое, что оставалось по отношению к этому человеку. Убедившись, что сын не сдвинется с места, староста развернулся в сторону дома. У него не было времени слушать и желания услышать боль ребенка.

Непроглядная пелена, сковывающая в жутких объятиях тело, расцепила клещи, давая волю. Девочка чуть-ли не на ощупь ступала по земле, уворачиваясь от острых ветвей, норовящих выколоть глаза. Как бы она не старалась убедить себя в обратном, одиночество растекалось по венам, увлажняя иссушенную тоской душу. В этом мире она всегда была одна. Да, брат с Миломором старались ее поддержать в трудные моменты и даже понять, но они не могли залезть в ее тело и прочувствовать всю гамму чувств запертых внутри симпатичной оболочки. Только скрашивали унылое бытие своим существованием в ее жизни. Им было не дано разделить переживаемое ей день ото дня безразличие и лицемерие этого мира, который, казалось, отрицал само ее нахождение в нем, стараясь избавиться всеми силами от маленькой помехи, топчущей землю. Ядослава устала противиться реальности. В одном она была согласна со Зданимиром - в выборе ее в качестве уплаты дани. Она должна была исправить ошибку мироздания, которое позволило женщине, подносившей поднос, перепутать между собой его содержимое, в результате чего Мирослав попал под раздачу. Ей предстояло отыскать брата и вернуть хотя бы его невредимым в деревню.

Морок побледнел, начал расступаться, обнажая зыбучую, хлюпающую под ногами грязь. По тонкой шее к затылку пробежали обжигающе холодные мурашки, поднимая на дыбы черную копну волос. Собственное тело не позволило продолжить по инерции движение. Клубящийся занавес приоткрылся чуть больше. В нескольких дюймах от лица Яды зависло нечто поражающее, огромное в сравнении с девичьим телом. Испещренная нарывами кора, успевшая пойти глубокими, будто воспаленными, трещинами, по-видимому, служила кожей, которая обтягивала иссушенные, выглядящие безжизненно, скрюченные толстые ветви, отдаленно напоминающие пальцы. Древесная лапа сдвинулась, разгоняя остатки тумана. Тот будто с неохотой отступал, открывая все больше тьмы неподготовленному сознанию. Место конечности заменили жуткие глаза с еле скрываемой, тлеющей в глубине жаждой, возможно, даже молодой, свежей плоти. Сквозь густой волосяной покров на морде, размером с девочку, расплылся оскал из коричнево-желтых гнилых клыков, стоящих в пасти как попало. Неуклюжее движение породило падение множества ворсинок сухого мха, росшего на всем туловище чудовища. Из роя копошащихся в шерсти насекомых выпало, попискивая, несколько жуков.

Ядослава дернулась, когда почувствовала сбоку монструозную лапу, коснувшуюся ее в миг запутавшихся в растительности волос.

- Так, так… Что за детеныш пожаловал к нашему столу на этот раз? - обдало смрадом подрагивающее от ужаса тельце. Слезящиеся от невыносимой вони глаза забегали по пространству. Только сейчас девочка заметила бессчетное количество тварей, толпящихся вокруг них. Они подрагивали, переступая с ноги на ногу, оттаптывая их друг другу. Абсолютно разношерстные и главное выглядящие очень голодными.

- Сделка, - простучала зубами Яда, будучи не способной из-за всепоглощающего страха изъясняться четче. Горящие пламенем глаза существа сузились.

- Продлить хочешь? - осмотрел под другим углом человеческую букашку, прозвучала данность, - ты не из рода того человека, чтобы договариваться о подобном.

- Свою заключим, - увереннее произнесла девочка.

Леший откинулся, приняв ровное, насколько было возможно, положение. Кожа на его теле захрустела, заскрипела. Раздался, заглушая грохот грома, хохот.

- Много хочешь людской детеныш. Смешная, - шипели со всех сторон, вторя вожаку.

- За мальчонкой явилась? - отсмеявшись продолжила нечисть. Ядослава побледнела.

- Живой он, - вновь загоготал Леший, - ждет своей очереди.

- Хочу вернуть его в деревню, - заявила она набравшись храбрости.

- Целую жизнь взамен на ничто? - оскалился то ли дух, то ли нежить.

- Обмен моей на его, - сжала губы от безысходности Яда.

- И почему же я должен согласиться, отказавшись от двух?

Девочка потупила взор. С чего она вообще думала, что дух, если он таким являлся, согласится на ее предложение. Потому что разумен? Ждать целый год до новой жатвы или получить удвоенный приз в этом? Она была уверена, что продлять мир равноценно количеству душ никто не явится. Самые мелкие из тварей шагнули ближе, готовые напасть в любой момент.

- Ты умеешь веселить детеныш, - приблизился вновь к маленькому личику великан. - Мы заключим сделку.

Яда со смесью скепсиса и удивления воззрилась на чудовище.

- Коль в лабиринте лесном найдешь мальчонку раньше моих друзей, не угодив к ним на стол, верну вас в деревню.

Нечисть довольно загалдела.

- Но как же? - в смятении прошептала девочка. Вожак поддел когтем из лап ближайшего существа амулет круглой формы.

- Он путь проложит за часть души твоей. Увлечешься - растаешь, как снег по весне.

Ядослава дрожащими руками приняла кулон. Машинально надела на себя. Тот заискрился, переливаясь раскаленным стеком. Леший оскалился, обнажая гнилые клыки, хлопнул в ладоши, призывая морок. Он вновь сгустился во тьме, меняя небо с землей. Разум подчиняя, явь искажая.

Хрупкая фигурка шагнула на ощупь в пустоту. Через мгновение осмотрелась привыкая к новой среде. Уши заложил протяжный вой ледяного ветра. Край платья тут же намок, приковывая к месту. Высокие, облезлые стволы деревьев, покрытые красновато-бурым мхом, выстраивались в ряды, открывая широкий обзор. Вершины гигантов скрывались где-то под черным поблескивающим красноватыми нитями небом. Влажность скопила естественный туман, покрывая тонким слоем, точно вуалью, голую землю. Глухую, неподъемную тишину прорезали где-то за горизонтом за девичьей спиной пронзительные, на оглушающе высоких нотах, вопли. Охота началась.

Ядослава сжала прохладный камень на шее. Казалось, тот вибрировал в такт биения ее сердца, только немного иначе, поторапливал, отсчитывая дарованную Лешим фору. Девочка знала куда ей нужно бежать, будто наваждение вело ее вглубь непроглядной чащи, а может подсказки давала их родственная связь. Использовать подарок нечисти она не хотела, боялась оступиться, не рассчитать силы.

С течением времени флер тревожности заменило безумие. Азартные крики, с приближением, переросли в истерию. Противный скрежещущий по обнаженным нервам гомон мешал сосредоточиться на чувствах, сбивая с верного пути. Местность менялась. Вылизанная картинка начинала пузыриться. Мечущейся фигурке приходилось уворачиваться от упругих ветвей, хаотично торчащих толстыми кольями из покрытых легким загниванием стволов. Острые кустарники, точно свернувшиеся в защитных позах ежи, раздирали подол на лоскуты, царапали кожу.

После очередного поворота перед тупиковой порослью, появившейся будто из ниоткуда, Ядослава подскользнулась на мягкой, податливой земле. Минуты стекали вязкой массой, растворяя еще тлеющую где-то в глубине сердца надежду. Показалась первая тварь. Заметив добычу, с новыми силами, громко возвещая о праве первого, она ринулась в сторону девочки. Словно на открывшемся вновь втором дыхании, Ядослава припустила в смертельный пляс. Сжала кулон в четком осознании неминуемого. Чувство беспомощности завладело телом, покрывая с головы до пят. Амулет засветился ярче, разгоняя могильную тьму. Тонкой струйкой исходящий из предмета свет указывал дорогу, становясь с каждой секундой все длиннее и толще. Очередной уворот от сомкнувшейся рядом с плечом пасти не сбил шага. Ядослава ускорилась из последних сил, различив под корнями одного из дубов яркий блеск подвески, похожей на ее, но немного иной.

Последний рывок. Девочка дотянулась онемевшими пальцами до, казалось бездыханного, тела брата. Морок сомкнулся. Последнем, что различила в нем Яда, стал протяжный разочарованный вой множества душ и тихий растворяющийся в эхе смех Лешего.

Миломор вздрогнул, когда из леса показалась знакомая пелена смерти. Подумал, что это может стать его шансом найти унесенных нечистью друзей, однако замер в неверии. Знакомые, уже вдоволь оплаканные им лица, остались сидеть напротив, провожая морок. Восходящее солнце осветило цветное зарево, падая на детей. Миломор в смятении наблюдал, как кулоны на шеях двойняшек поглощали первые лучи.

- Надо же. Леший не обманул. И правда вернул нас в деревню, - дрожащим осипшим голосом произнесла Ядослава. Девочка обреченно посмотрела на друга. Из карих глаз скатилась по щекам пара хрусталиков слез. Амулеты с глухим звоном упали на землю.

Двойняшки истаяли, как снег по весне. Рассеялся дух их по ветру зори.