Дети господина Диалюсиса

Дети господина Диалюсиса

Эту историю мне поведал чёрный джинн. Как известно, чёрные джинны всю жизнь — а убить их практически невозможно — служат только одной семье, поэтому говорил он без утайки, пусть и перенасыщая свою речь многочисленными хвалебными отступлениями и цветистыми сравнениями. Кое-какие факты, впрочем, были и ему неизвестны, и здесь они даются в моём изложении, как и прочий пересказ джиновской истории — если слушать её слишком долго, это начинает навевать непреодолимую скуку.

Когда я сказал ему, что его рассказ оказался мне очень полезен, он едва не рассыпался от восторга, но всё же сумел удержать себя и, поцеловав мой перстень, исчез.

Замок господина Диалюсиса стоит так высоко в горах, что небо над ним постоянно остаётся чёрным. Это огромное величественное сооружение, составленное из гигантских блоков чёрного мрамора, с множеством комнат, спален, кабинетов, оружейных помещений, пыточных, кладовок, роскошных зал, приёмных, гигантской библиотекой, кухней и внутренним бассейном. Господин Диалюсис жил в нём испокон веков, но далеко не всегда бывал дома.

Было у него двое детей.

Мальчика звали Рок, его сестру называли обычно Кат.

Когда Року пришла пора раскрыть свой дар, его отослали к дяде, чтобы тот обучил юношу премудростям своей науки.

Вот отсюда и начинается история.

I

Думая о сестре, Рок всегда вспоминал её маленькой девочкой — тоненькой, юркой, так быстро с громким смехом носившейся по коридорам замка, что длинные белокурые косички не успевали лечь ей на спину. Немного неуклюжая и по-детски размашистая в движениях, она постоянно на что-нибудь натыкалась, что-то сбивала, поэтому её кожа обычно была покрыта многочисленными синяками и ссадинами. Она была очень привязана к Року, и когда он покидал замок, собираясь провести некоторое время у дяди-затворника, не желала его отпускать, пряча зарёванное личико в складках его дорожного плаща. Отец в то время был на далёких границах, и Кат должна была остаться в замке одна — не считая слуг.

— Я буду писать тебе, Роки! — пообещала она.

— Я буду ждать, — попытался он утешить её.

Лошади фыркали и скребли копытами, он забрался в карету, кучер взмахнул кнутом.

На крутом повороте Рок оглянулся в последний раз. Крошечная, словно былинка, как будто светящаяся фигурка сестры стояла на фоне чёрного массива замка, уходящего прямо в чёрное небо. Такой Рок её и запомнил.

Обучение у дяди требовало усердия и дисциплины. Дядя жил в высокой башне; вокруг неё был разбит сад с множеством тропинок, по которым можно было гулять бесконечно. Этот сад был главным богатством дяди, жившего с аскетичностью монаха.

Писем от Кат Рок не получал долго, но однажды в окно его маленькой комнаты-кельи залетела хищная птица, к лапе у неё был привязан свёрток. Рок отвязал свёрток, накормил птицу остатками своего обеда, и, сорвав вощённую упаковочную бумагу, обнаружил письмо и фотографию. В письме не было ничего особо важного — обычные «как дела», не ожидающие ответа, и «у нас всё хорошо», но фотография заставила Рока недоверчиво улыбнуться.

На фото была Кат — в этом сомнений не было — но не это вызвало улыбку Рока: из угловатой девочки Кат начала преображаться в привлекательную девушку, косички сменились попыткой сделать причёску, и было видно, что ей немного неловко в нарядом платье с квадратным вырезом. На обороте была подпись «Моему дорогому брату».

Рок повесил фотографию на стену, но пробыла она там недолго. Вечером дядя, зайдя к нему в комнату, сорвал фотографию и уничтожил её прямо на глазах у Рока. Потом спокойно сказал:

— Не думай, что я желаю тебе зла, это не так. Но ты должен понять: то, какими мы привыкли видеть близких, не всегда является правдой. Часто это только сбивает с толку. Ты должен научиться видеть по-настоящему, Рок. Ты должен научиться видеть.

Року кровь ударила в лицо, но он промолчал. Он знал, что дядя прав.

— Больше ты не получишь ни одного письма из дома, — продолжил дядя. — Твоё обучение не позволяет отвлекаться на мелочи. Живи так, как будто твоей семьи не существует.

— Хорошо, — ответил Рок и, хоть под тенью капюшона, что постоянно скрывал голову дяди, не было видно его глаз, Року показалось, что именно глазами дядя сейчас улыбнулся ему.

Рок продолжил обучение.

В конце его ожидало большое испытание, и Рок временами, словно бы украдкой от самого себя, пытался предположить, что же это будет, припоминая те знания, которые передавал ему дядя.

Однако ни одному из предположений не дано было сбыться. Однажды, когда они с дядей сидели на нижнем уровне за каменным столом — теперь Року разрешено было обедать в этой комнате — в руки дяди, словно ниоткуда, влетело письмо. Развернув свиток, дядя ознакомился с содержимым, затем молча передал письмо Року.

Это было официальное послание, скреплённое печаткой его отца, господина Диалюсиса. В нём говорилось, что отец собирается покинуть известные ему пределы мира и отправиться в странствие к далёким неизведанным землям. Кат и Рок назначались хозяевами замка и новыми Госпожой и Господином Диалюсис как полноправные преемники. По получении письма Рок должен был незамедлительно вернуться в замок и вступить в свои обязанности. К письму прилагался отцовский перстень с печаткой, так хорошо знакомый Року.

— Что же, я не могу тебе помешать! — сказал дядя. — Собирайся и выбери тот способ путешествия, который тебе необходим!

Рок вернулся в свою комнату-келью. Вещей у него почти не было — только то, что на нём, да теперь ещё перстень, который Рок не стал пока надевать, а повесил на шейную цепочку. Книгу, которой его снабдил дядя, и которую Рок до сих пор не открывал из боязни, что это будет слишком самонадеянно, он оставил там, где она лежала, в стенной нише. Оглядев ещё раз келью, Рок повернулся и вышел на винтовую лестницу. Внизу он сообщил дяде способ путешествия:

— Я пойду пешком. Раз уж я не прошёл последнего испытания, пусть хоть это будет…

Дядя кивнул.

— Ты сделал свой выбор. И помни, Рок, здесь тебе всегда будут рады. А теперь иди.

Рок шагнул на одну из бесконечно петляющих тропинок и быстро зашагал в сторону замка.

II

Путешествие было нелёгким и совсем не коротким, зато давало Року возможность обдумать произошедшее и подготовиться к ожидающей его жизни. Он не боялся управлять замком, но в обязанности господина Диалюсиса входили и другие вещи, далеко не все из которых были по нраву Року. В пути он развивал необходимую стойкость и выносливость, учился претерпевать невзгоды, а довольствоваться малым Рок привык ещё со времени учёбы у дяди.

В понедельник, наконец, впереди показались знакомые горы, а высоко в них, за границей тёплого мира — родной замок.

Уставший и голодный, в одежде, успевшей превратиться в рубище, Рок прошёл последнее расстояние до железных замковых ворот, и приложил к засову руку. С лёгким звоном массивные дверцы распахнулись, впуская своего хозяина внутрь.

Джинны — зелёные, голубые, красные и чёрные — возникли по обе стороны украшенного оружием и доспехами холла, затрубили в трубы и ударили в гонги.

— С возвращением, дорогой господин! — проревели они в один голос.

— Я хочу видеть госпожу Кат. Где она?

— Госпожа в Зале Наблюдений, — ответил один из чёрных джиннов, который мог ходить по всем без исключения помещениям замка, и низко поклонился.

Рок, хотя уже едва держался на ногах, поспешил в Залу Наблюдений. Насколько он помнил, это был любимый рабочий кабинет отца.

Он толкнул дверь, и она бесшумно раскрылась перед ним. «Сейчас я увижу Кат!» — радостно подумал Рок и, войдя, замер, не силах поверить тому, что узрел.

Пространство Залы было уставлено огромным количеством столиков, на которых — а иногда и прямо на полу — теснились разнообразные сладости: торты, пирожные, конфеты, молочные коктейли, засахаренные фрукты, восточные сласти, мороженое, вафли и десерты самого причудливого и аппетитного вида.

На бархатном диване посреди этого буйства красок и фактур полулежала в изящной позе женщина, облачённая в сверкающее платье. Сердце тут же подсказало Року, что это Кат, но как же она изменилась! Сперва он подумал, что она стала просто огромной, но мгновение позже понял, что дело не в этом: если она и располнела, то не утратила при этом женственности; вернее сказать, женственность её теперь была чрезмерной. Чувствуя, как к щекам прихлынула кровь, Рок опустил взгляд.

— Братишка! — раздался её узнаваемый, но тоже изменившийся голос. Она серебристо рассмеялась. — Ох, братик, а ты всё тот же! Подойди ко мне, дай посмотреть на тебя вблизи!

Не поднимая глаз, он подошёл к дивану. Она легко поднялась на ноги, оказавшись — не в последнюю очередь благодаря туфлям на шпильках — выше его на голову, и мгновенно прижала его к себе. Не успевший ничего сообразить Рок почувствовал, как в лоб ему впечатывается золотой с массивным рубином медальон, а в щёки — многочисленные цепочки. Нос оказался в ложбинке между её тяжёлых полных грудей, и ноздри тут же заполнил аромат духов, чрезмерно сладких. Руки сами собой опустились на талию — пропорционально довольно тонкую, хотя он и ощущал, как её мягкий живот прижимается к его животу. Рок с трудом сглотнул. Чуть отстранившись, она подняла его лицо за подбородок — ногти у неё были очень длинные и острые, алые, как кровь, — и глаза его оказались как раз на уровне её губ, тоже слишком, чересчур полных и глянцево-красных. Овал лица, впрочем, оставался чётким, лишь с легчайшим намёком на второй подбородок.

— Ты милый. — Она улыбнулась, показав жемчужные зубки. — Остался таким же мальчиком, каким и был…

Губы потянулись к нему, запечатлевая липкий от помады поцелуй на лбу. Одной рукой она подхватила со столика шоколадную конфету и, пока он не успел опомниться, оправила ему в рот.

— Дядя, похоже, морил тебя голодом. И что это на тебе надето? — Кат сделала шаг назад, оглядывая его протёртую до дыр одежду.

Рок уже начал приходить в себя.

— Почему здесь… вокруг… столько…

— О! Это подарки от поклонников! — Она снова рассмеялась. Потрепала его длинные серебристо-белые волосы. — Ты устал, братик, иди отдыхать.

— Почему… ты… — Он не мог пока выразить свои чувства.

Она приложила палец к его губам.

— Завтра, завтра, милый мой. Ты валишься с ног от усталости. Джинн! — Она щелкнула пальцами, и явился один из чёрных джиннов. — Отнеси господина Диалюсиса в его покои.

Джинн церемонно кивнул и, подхватив Рока, растворился в воздухе.

Рок принял ванну, добрался до кровати и, обессиленный, рухнул прямо на покрывало.

В эту ночь он не видел ничего.

III

Во вторник Рок проснулся и первым делом заметил то, чего точно не должно было быть в его комнате: возле него на кровати примостился игрушечный плюшевый мишка. От игрушки пахло духами сестры. Рок улыбнулся, погладил мягкий пушистый ворс. Следующим, что изменилось, была его одежда: она исчезла. На месте видавшей виды длинной походной робы появились бархатные штаны и шёлковая рубашка с воланами. Кроме того, кто-то расставил вазочки со сладостями. Ночью здесь явно побывал один из чёрных джиннов — разумеется, по приказу Кат.

Умывшись и одевшись, Рок подошёл к зеркалу, оглядел себя. Да, Кат вчера была права: он почти не изменился, всё такой же тощий и не слишком высокий, серебристо-белые волосы рвано падают на лицо и плечи. После ночи в родном замке на коже вновь проступили узоры, нанесённые на неё сразу после рождения. Узоры изменялись вместе с тем, как росло и менялось его тело, и чем-то напоминали прожилки на листьях, но были куда сложнее. На фоне чёрных мраморных стен замка он выглядел слишком бледным, почти как привидение. Одежда уже успела подстроиться под его состояние: шёлковая рубашка превратилась в испещрённую дырками футболку, бархатные штаны стали не менее дырявыми джинсами. Рок улыбнулся одними губами, вспомнив, что отец когда-то назвал подобный образ «королевским панком». Он знал, что это наверняка разозлит Кат, но возвратить обратно тот облик, в котором она бы пожелала его видеть, не мог. Проигнорировав сладости, Рок спустился в столовую к завтраку.

Пожелав доброго утра сестре, не обращая внимания на разнообразные блюда, над которыми поднимался ароматный пар, он спокойно принялся за еду — хлеб, сыр и разбавленное водой вино — всё то, что привык есть у дяди. Кат следила за ним из-под невероятно длинных, изящно загнутых кверху ресниц. На её тарелке уже высилась горка обглоданных косточек. Подождав, пока Рок закончит завтракать, она хлопнула в ладоши, и стол тут же опустел.

— Отец оставил тебе ещё кое-что, но мне хотелось отдать тебе это прямо в руки… Идём со мной, братик!

Она протянула ему ладонь — каждый палец оканчивался длинным и острым рубиновым когтем — и быстро провела в Зал Сокровищ. Сейчас там было на удивление чисто, тёмные зеркала в золотых рамах отражали только силуэты брата и сестры. Они присели на бархатную скамью, в руках у Кат отказалась шкатулка.

— Это… — Она откинула крышку и принялась вынимать из шкатулки драгоценности. —Теперь… — Надевая на него цепочки, ожерелья и медальоны. — По праву… — Нанизывая на пальцы перстни и кольца. — Принадлежит… — Защёлкивая на запястьях браслеты. — Тебе, Рок. Видишь, свою долю я уже надела. — Она повела рукой над множеством золотых украшений, подчёркивающих глубину её декольте.

— Это ключи? — понял Рок. — Но я не помню, чтобы отец носил их…

— Отцу не требовалось их носить. А нам пока что надо… К тому же, это красиво! Погоди немного, братик, я кое-что доведу до ума…

Она вставила ему в уши серьги, а в брови, нос и губы — маленькие колечки.

Откинувшись назад, Кат прищурилась, словно художник, работающий над картиной. Потом вызвала чёрного джинна — в Зал Сокровищ другие не могли бы зайти — и что-то прошептала ему в длинное острое ухо. Джинн глубоко поклонился и через мгновение уже подавал Кат небольшую блестящую сумочку.

— Это-то зачем? — удивился Рок, увидев, что она достаёт оттуда косметику.

— Чтобы твой облик был завершён, братик! — проворковала она ему на самое ухо и легко поцеловала в скулу.

Она затемнила ему веки так, что его голубые глаза теперь казались светящимися, зачернила губы — теперь его лицо хотя бы отчасти потеряло призрачность. Он не сопротивлялся, потому что не хотел обижать её. Раз ей больше нравится видеть его таким — пусть будет так. Дядя говорил ему о подобных вещах.

— Я хочу проведать Владения, — тихо сказал Рок, когда она закончила.

— Конечно, братик. Езжай! — Она поцеловала его в другую щёку.

На месте поцелуев потом остались синяки.

Рок вышел в замковый двор и вызвал кучера, но вместо этого к нему подкатил огромный сияющий лимузин. Шофёр в ливрее раскрыл дверцу, приглашая Рока внутрь.

«Интересно, куда делись лошади?» — подумал Рок. Он устроился на широченном сиденье. Машина двинулась настолько мягко, что Рок сперва не заметил этого и только по смене картин за окнами догадался, что они уже давно едут. Сперва он с интересом смотрел на происходящее, но довольно скоро ему это занятие наскучило, ведь почти ничего по-настоящему не изменилось. Да и это «почти» было в основном лишь внешним.

«Но что же произошло с Кат?» — недоумевал Рок. Оторвавшись от окон, он оглядел салон автомобиля и только сейчас заметил всё тех же плюшевых мишек и вазочки со сладостями. — «Чего она хочет этим добиться?»

Вечером он вернулся в замок, но там его ждало очередное не слишком приятное открытие: оказалось, в замке теперь они были не одни.

У Кат имелись любовники.

В эту ночь он едва сомкнул глаза: кошмары, которые бывали у него в детстве, снова догнали Рока.

IV

Весь вечер вторника и всю среду Рок, раздираемый противоречивыми чувствами, наблюдал за ними. Он слышал их, ощущал их движения и запахи. Их голоса гудели тут и там, прерываемые серебристым смехом Кат.

Стоя на высокой галерее, Рок смотрел, как один из них — как и прочие, бандитской внешности, — прижимается к Кат, а она, запрокинув голову, ловя взглядом взгляд Рока, заливисто смеётся. Рок, сжав кулаки, отступил в тень и быстро направился к своим покоям, но ещё долго в его ушах звучало страстное сопение мужчины и стоны Кат.

Вечером в столовой стол был накрыт на всех. Кат и Рок сидели в главах стола по разные стороны, а по бокам расположились любовники — или, как назвала их Кат, «мои верные рыцари» — десять персон, все как один грубой и кровожадной наружности.

Посреди стола, и так ломящегося от яств, высилась огромная бычачья туша. Кат длинным и острым ножом отрезала от неё куски, в красные джинны обносили присутствующих. «Рыцари» вели себя непринуждённо, словно обедали здесь уже далеко не в первый раз. На Рока никто не обращал внимания, но он был даже рад этому, в отчаянии ковыряя вилкой небольшой кусочек мяса, который положил себе сам. Прочие же — и Кат в том числе — смеялись, разговаривали, налегали на еду и выпивку так, как Року и не снилось. Отец, наблюдавший за всем этим со своего гигантского портрета, оставался бесстрастным. Постепенно отяжелевшие от съеденного «рыцари» один за другим отваливались от стола, а голубые джинны отправляли их по гостевым покоям. Когда Року уже казалось, что за столом остались лишь они с Кат, он вдруг заметил ещё одного гостя — тот сидел как-то незаметно и, так же, как и сам Рок, почти ничего не ел. Этот гость был страшно худой, с горящим взглядом и зубастой улыбкой. Подмигнув Року, он исчез без помощи джиннов.

Кат, прикрыв рот ладонью, тихо рыгнула. Сверкающее платье так туго обтягивало её потяжелевшую фигуру, что едва не лопалось, лицо лоснилось от жира.

— Вот видишь, братишка, как мы живём! — едва ворочая языком, произнесла она.

— Я вижу, — сдержанно ответил Рок

Она быстро взглянула не него из-под ресниц.

— Не смей меня винить! Не моя вина, что отец не пользовался теми почестями, какие ему причитались! Не моя вина, что меня ценят так, как никто и никогда не ценил его!

— Я не виню, — так же сдержанно сказал Рок. А потом задал волнующий его вопрос:

— А кто был тот тринадцатый господин? Справа от тебя?

— Три…надцатый? О ком ты? — Кат даже приподнялась на локте, отчего платье её затрещало.

— Вот и я не знаю, о ком… Такой тощий, как… скелет, — упавшим голосом закончил Рок, понимая, что сам только что ответил на свой вопрос.

Кат расхохоталась.

— Глупый мальчик! Ты просто увидел своё отражение где-нибудь! Спокойной ночи, Рок!

Она хлопнула в ладоши, и два чёрных джинна помогли ей перебраться на золочёные носилки — добраться собственными силами после столь обильного ужина до своих покоев Кат уже не могла.

Рок промолчал — не желать же спокойной ночи пустой зале?

Когда он уже был в своей спальне, к нему неожиданно явился чёрный джинн.

— Ваша сестра, мой господин, просит вас зайти в её покои. — Он низко поклонился.

Рок вздохнул.

— Хорошо.

Он шёл по тихим коридорам гигантского замка и в который раз пытался понять, что не так. Куда делась та маленькая девочка? Зачем эти плюшевые медведи и конфеты?

Рок вошёл в спальню Кат без стука. Она уже успела сменить вечернее платье на ночное одеяние из шёлка и кружев и лежала на кровати. Кат похлопала рядом с собой.

— Иди сюда, братик.

Рок прилёг рядом.

— Ты ведь хотел узнать, что изменилось?

В полутьме он плохо видел её лицо, но хорошо мог разглядеть изгибы её тела, слишком, чересчур роскошного. Кат придвинулась ближе к нему и прошептала, обдавая горячим и сухим дыханием:

— Ничего не изменилось, Рок. Обними меня.

Неуверенно, он протянул руку и коснулся её талии…

…пальцы ощутили под собой стройный девичий стан. Глаза Рока расширились, привыкая к темноте.

Это и правда была та самая Кат, которую он помнил — тонкая, чуть угловатая.

— Вот видишь, братишка? Всё по-прежнему. Не беспокойся. Иди спать.

Рок встал и направился к дверям. Уже выходя, он оглянулся:

— Спокойной ночи, Кат!

Он прекрасно знал, что внешность таких, как они, зависит от собственного осознания. Кат вполне могла выглядеть иначе, если ей это требовалось. Но сейчас в темноте комнаты он успел увидеть, как стремительно расползается гигантской тушей недавняя тонкая девчонка. Дверь закрылась.

Ночью, мечась по кровати в бесплотных попытках заснуть, он вдруг понял тайный смысл того, что делала с ним Кат. Все эти плюшевые мишки, сладости и украшения — это было её собственное представление о комфорте, которым она щедро делилась с самым дорогим и близким человеком. Рок хотел бы заплакать, но не мог: глаза его горели от видений.

Плюшевые мишки не помогали нисколько.

V

В четверг он понял, что действительно ничего не изменилось: всё осталось именно таким, каким он застал это, вернувшись в замок после обучения.

Кат то часами просиживала в Зале Наблюдений, поедая сладости и приводя в действие механизмы своих планов, то развлекалась со своими «рыцарями», то призывала к себе Рока и пыталась его убедить в том, что и ему необходимо включиться в «семейное дело».

— Отец под конец всё забросил, ты бы видел, в каком кошмарном состоянии здесь всё было! Мне пришлось восстанавливать по кирпичику… Не знаю, чего он хочет найти в далёких неизведанных землях, но здесь он попросту всё изгадил и поломал! — гремела она. — И ты на него становишься похож! Он тоже не принимал дары… Не имел дел с богами — говорил, это ему не нужно… Немудрено, что в него перестали верить! Рок, мы можем стать новыми Бесконечными!

Рок отмалчивался, мучась от непрекращающихся картин, возникающих в его голове. Почти все они были связаны с Кат.

Словно чувствуя это, она на некоторое время замолкала, привлекая его к себе, целовала его лицо и веки, оставляя на них новые синяки, пыталась накормить его чем-нибудь из собственных лакомств.

— Ешь, братик. Тебе нужно есть. Ты слишком худой. Ты весь горишь…

Он покорно съедал кусочек кекса или конфету, потому что это было проще, чем спорить с ней.

Он хотел бы сбежать, но прекрасно знал, что сейчас это ему не удастся: от видений не убежишь.

И он не мог оставить её здесь такой, какая она была — так ему казалось.

VI

В ночь на пятницу кошмары стали столь сильны, что он кричал от ужаса и боли, называя сестру её полным именем, и лишь под утро забылся на несколько минут тяжёлым пустым сном.

Проснувшись, он обнаружил, что у него носом пошла кровь. Ему казалось, что он слышит голос Кат прямо сквозь стены, но при этом никак не может разобрать, что именно она говорит. Её смех звенел в его ушах.

Увидев её в столовой за завтраком — Кат поглощала гигантский десерт из вафель, засахаренных фруктов, шоколада и мороженого — он подумал, что она располнела ещё сильнее. При этом Кат не утрачивала своей красоты, кожа и волосы её сияли, овал лица оставался таким же чётким. Даже портрет отца над огромным камином словно бы потускнел рядом с её невидимым, но ощутимым светом довольства и здоровья. «Та девчонка никогда не вернётся, — понял Рок. — Не пытайся себя обманывать…»

Рок в отчаянии перевёл взгляд на свои покрытые рисунками худые руки и вдруг заметил среди знакомых колец не виданный прежде перстень. Он был надет рядом с отцовской печаткой, только на этом красовался череп.

Ты должен научиться видеть, вспомнил он слова дяди.

Рок посмотрел на свою тарелку. Потом по-настоящему посмотрел на неё.

Вместо хлеба и сыра на ней лежали сырые окровавленные сердца, некоторые ещё продолжали сокращаться.

Рок боялся взглянуть на Кат.

Он встал из-за стола и, не поднимая взгляда, вышел из залы.

На самом деле ему и не надо было на неё глядеть: видения преследовали его постоянно. В них всегда была Кат. В них всегда была настоящая Кат.

Вечером он призвал к себе чёрного джинна.

— Посмотри, чем занимается госпожа Кат и доложи мне. Но только так, чтобы она не заметила. Одна нога здесь, другая — там.

Джинн поклонился и мигнул, словно язычок пламени.

— Сестра моего прекрасного господина, великолепная в своём воплощении, изволит проводить время в Зале Наблюдений с одним из недостойнейших её красот и щедрости вассалов, который потчует её пахлавой, в то время как высочайшая госпожа планирует свершения, столь же величественные, сколь были они в лучшие года старшего господина Диалюсиса, — вот что примерно сообщил он, если сократить его речь втрое.

— Ясно. — Рок отпустил джинна и подпёр щёки ладонями.

Кат всё так же шла по своему плану.

Значит, Року надо идти по собственному. Что дядя говорил ему по поводу видений? Говорил ли он о них вообще? Рок напрягал память, пытаясь вспомнить свои дни, проведённые в высокой башне, но воспоминания казались подёрнутыми плотной завесой. Зато кошмарные видения, отступившие было, накинулись на него с новой силой. Рок так сильно сжал зубы, что они заскрипели.

Остаток дня и ночь он провёл, шатаясь по замку в тщетных попытках найти место, где его не доставали бы чары Кат.

VII

Холодное утро субботы встретило его на высокой замковой стене под чёрным небом. Рок сидел, дрожа всем телом, на камнях и уже почти не отличал реальность от бесконечных образов, всё так же вливавшихся в его сознание.

«У Кат всё хорошо, — тупо вертел он одну и ту же мысль. — У Кат всё слишком хорошо…» У неё и правда было всё, чего бы она ни пожелала. Но чем сильнее, чем более полнотелой становилась Кат, тем хуже себя чувствовал Рок.

Рок с трудом поднял глаза вверх, поглядел на редкие далёкие звёзды. Потом кое-как поднялся и на дрожащих ногах, придерживаясь рукой стены, словно глубокий старик зашагал прочь с башни. Он не знал, не думал о том, как выглядит сейчас, ему было всё равно. В нём оставалось одно-единственное желание: спрятаться.

В таком полубреду он и вышел из замка и поплёлся прочь, опираясь на подобранный древесный сук, ничего не видя перед собой, словно слепой.

Она и его получила, пришла ему чуть позже в голову новая мысль. Она не могла сделать его своим любовником, но почти сделала его своей игрушкой…

Рок мотнул головой, ощутив, как в глазах накипают горькие горячие слёзы, а затем побрёл дальше.

Он шёл и шёл и шёл…

Спал ли он и видел сны, или же продолжались его видения — Рок не мог бы сказать.

Вроде бы, содержание их осталось прежним. Но структура как будто изменилась.

Серебряные рыбки, огромные голубые бабочки и светящиеся орхидеи, гигантские волны, математические формулы…

Он продолжал идти.

VIII

Рок остановился и открыл глаза. Над дальним перевалом едва брезжил серо-красный рассвет. Оглянувшись, Рок не увидел ни одной знакомой вершины — не говоря уже о замке.

— Где я? — прошептал он.

Он чувствовал себя намного лучше, в голове прояснилось.

Впервые за много дней Рок улыбнулся и уже бодрее пошёл дальше.

Он увидел их, когда солнце уже успело подняться высоко, окрасив небо в чудный ультрамариновый цвет. Они сидели на пологом склоне, положив скатерть в красно-белую клетку на мягкую ярко-зелёную горную траву; здесь же стояла и объёмная корзинка для пикников, а сами они склонились над шахматной доской, вернее, склонился лишь один из них — здоровенный рыжий мужчина, второй же, так и не откинув капюшона своего монашеского одеяния, сидел по привычке прямо.

Рок, не веря своим глазам, ускорил шаг.

— Мне сказали, что ты в далёких неизведанных землях! — звонко крикнул он, подбегая к рыжеволосому и кидаясь ему на шею, словно маленький мальчик.

Господин Диалюсис улыбнулся, обнимая Рока в ответ, и мягко похлопывая его по спине.

— Честно говоря, Рок, я и есть в далёких неизведанных землях! — сказал он и расхохотался так, что горы вокруг задрожали.

— И ты, дядя, здесь! — Если Рок и хотел, чтобы его голос прозвучал недовольно, ему это не удалось. Улыбка, сверкнувшая из тени под капюшоном, была ему ответом.

— Не скажу, что ты прошёл испытание на «отлично», но, по крайней мере, справился с ним, — великодушно сообщил дядя.

— Хорош же ты готовить испытания, брат! — ворчливо отозвался господин Диалюсис, всё ещё похлопывая Рока по спине, но его голубые глаза смотрели весело.

— Я видел страшные вещи. — Рок опустился на скатерть рядом с отцом и, приняв из его рук огромный бутерброд с сыром и ветчиной, откусил кусок.

— Какие именно? — со сдержанным интересом поинтересовался дядя.

— В основном… её. Кат.

— Как там она? — тут же встрял господин Диалюсис. — Как там моя малышка?

Рок сперва доел бутерброд и только потом ответил:

— Она уже не малышка, отец… и… Она не пропадёт.

Господин Диалюсис со смехом ударил себя ладонями по коленам.

— Так и знал! Ну, значит, теперь Катастрофа — хозяйка замка!

Рок вздохнул.

— Ещё какая.

Отец снова посерьёзнел.

— А ты теперь куда, Рок? Хочешь, пойдём со мной?

Рок помотал головой.

— Нет, отец. Я не могу.

— Понимаю. А ты что скажешь, брат?

— Тебе решать, Рок.

Рок долго молчал, а затем тихо произнёс:

— Я бы хотел закончить обучение, дядя.

Там — на зелёном склоне — они и простились с господином Диалюсисом, который продолжил свой путь к далёким неизведанным землям.

Рок вернулся в одинокую дядину башню. Рисунки на его коже снова померкли, а родовое золото рассыпалось в прах. Он показал дяде странное кольцо с черепом и спросил, что бы это могло значить. И снова — ничего было не угадать под сенью капюшона, но вслух дядя сказал:

— Возможно, однажды оно тебе пригодится.

Больше из него не удалось выжать ни слова.

IX

Многое время спустя Рок снова оказался в родных местах. Чёрный замок всё так же стоял, хоть и был несколько иным, чем Рок его помнил.

В столовой вместо портрета господина Диалюсиса висела картина, на которой была изображена невероятно пышная женщина с прекрасным лицом, одетая в сверкающее платье; портрет уже успел померкнуть и запылиться. В самом замке не было ни души.

Рок хлопнул в ладоши и вызвал одного из чёрных джиннов.

— Поведай мне историю прежних хозяев этого места.

Если этот чёрный джинн и знавал прежде Рока, он этого не выдал.

Впрочем, ему могло быть и всё равно: они ведь всю жизнь служат всего одной семье.