Дети Аргоса. Приквел романа «Армия Света и Тьмы»

1. Аргос освобождённый

В час, когда благое солнце, Око Митры, неспешно опускалось в воды Западного океана, юноша в бирюзовой рубахе и штанах из чёрного бархата стоял на террасе королевского дворца, что возвышался над Мессантией, прославленной столицей некогда могучего Аргоса. На груди юноши сверкала в лучах Митры золотая цепь, а в руке была подзорная труба, и он смотрел через неё туда, где разгоралась битва между кораблями.

Хотя, какая это битва. Не битва – избиение, разбой и унижение. Один парусник, торговый, изо всех сил удирал от другого, пиратского. Похоже, надеялся успеть в столичный порт до вечера, до темноты. Не повезло – повстречали пиратов. Те их как будто ждали. И как только дождались, нагнали, ринулись на абордаж.

Юноша видел сквозь подзорную трубу, что команда торгового судна даже не пыталась оказать сопротивление. Моряки просто выстроились на палубе. И встали на колени, ожидая своей участи. Она могла быть разной. Их могли убить. Или увести в рабство, чтобы потом продать на галеры. Или, если очень повезёт, отпустить.

Сегодня – повезло, хотя бы в этом. Пираты явили великодушие и никого не стали сами убивать. А просто заставили моряков с торгового судна прыгать в воду. До Мессантии не так уж делеко, возможно, три или четыре мили; кому ещё раз повезёт, тот доплывёт. Хотя бы жизнь спасёт, и то нынче счастье.

Юноша, стоявший на террасе королевского дворца, всё это видел сквозь подзорную трубу. Его губы были плотно сжаты, а руки немного дрожали.

На лестнице, которая вела к террасе, возник слуга и возгласил:

– Троцеро, владетельный граф Пуантена, особый посланник короля Аквилонии!

Следом появился сам Троцеро – пожилой, но очень моложавый, быстрый и гибкий, как леопард, который стоял на задних лапах на гордом гербе графства. Пуантен, земля обширная, богатая ресурсами и славная своими рыцарскими традициями, лежит между Аргосом и Аквилонией. Пуантенцы до сих пор считают себя отдельным народом, хотя их графство входит в Аквилонию, а сам граф – не только вассал, но и союзник, и первый соратник могучего аквилонского короля.

Как молодой, Троцеро взбежал по лестнице на террасу. Тут же устремился к юноше и крепко его обнял. Потом чуть отстранился, осмотрел с головы до ног:

– А ты за год возмужал! Корона твоего отца пошла тебе на пользу, юный альбатрос!

Юноша спрятал подзорную трубу в футляр на поясе.

– Рад нашей новой встрече, граф. Как добрались?

– Что? Да отлично я добрался! – махнув рукой в сторону океана, Троцеро с возмущением воскликнул: – Ты это видел, Ариостро?

– Я это вижу почти каждый день.

– Каждый день? И почему ты ничего не делаешь? Ты король Аргоса!

– Скажите мне, граф, что, по-вашему, я могу с этим сделать.

– Я тебе должен сказать? Ты король Аргоса! У тебя прямо перед дворцом грабят мирное аргосское судно и унижают твоих подданных! Бесчестят тем самым тебя, короля! А я тебе должен сказать, что с этим делать? Покарать их, проучить, кто бы они ни были! И кстати, кто они? Стигийцы?

Юный король молча протянул графу свою подзорную трубу.

– Да не нужна мне эта дурацкая палка! – в сердцах бросил Троцеро. – Благодарение Митре, я и так всё вижу без неё. Что ты мне хочешь показать?

– Посмотрите туда, – Ариостро протянул руку в сторону океана, немного правее места, где пираты настигли торговое судно.

– Я ничего не вижу, – пробурчал граф и нехотя взял подзорную трубу. – Вижу две чёрные посудины… Будь я проклят! Это стигийские дромоны! Они стоят на месте.

– Да, – кивнул король Аргоса. – Стигийские суда приходят с их Барахских островов, но никогда не нападают на аргосские. А только наблюдают, как это делают зингарские пираты. Вернее, – юноша печально усмехнулся, – зингарские каперы, имеющие официальную лицензию Родриго, герцога Кордавы.

– Родриго, негодяй, стигийская подстилка! Он и мне в Пуантене пытается жизнь портить. А Панто, герцог Гварралида, чинит бесчинства на границе. Но ты мне не ответил на вопрос. Где суда твоей береговой охраны?

Ариостро вздохнул.

– Граф, возможно, у вас были очень важные дела, и вы забыли, что случилось с нами. С моим отцом. С моей семьёй. С моей страной. У Аргоса больше нет военного флота. Он весь разгромлен был и уничтожен в сражениях при Флори. А те суда, что остались на плаву, уведены стигийцами на Барах.

– Так это было год назад! – возмутился Троцеро. – Уже больше года! За это время можно было выстроить новый флот!

– Мы строили. Но всякий раз, когда мы что-то строили, с нашими новыми кораблями что-то приключалось. Они горели в гаванях. Тонули в самых неожиданных местах. Садились на мели и выходили из строя. А средства, выделенные на их постройку, оказывались расхищенными.

Ариостро ненадолго умолк, потом с горечью заметил:

– Год назад, когда мы подняли восстание и выгнали стигийцев из Аргоса, вы не стали меня слушать. А я предчувствовал, что так оно и будет. Неужели можно было ожидать, что святейшая императрица Мефрес так просто нас отпустит? Поставив Аргос на колени, позволит снова встать во весь рост? Разбив и уничтожив весь наш флот, допустит создание нового? Вернёт Аргосу славу властелина морей? Она, наследница когда-то утонувшей Атлантиды, сама теперь владычица морей…

Пока он это говорил, на лице пуантенского графа закипала ярость. И когда король Аргоса закончил, Троцеро схватил его за плечо и крепко сжал.

– Очнись, сынок! Я говорил тебе тогда и повторю опять: тебе не нужно испрашивать ни на что изволения у стигийской гадюки! А ты ещё хотел учиться у неё? Тебе не нужно ничему учиться у гадюки! Выкинь Камию из головы, будь она вовеки проклята! Ты сам себе хозяин. И своей страны. Ради Митры, послушай меня, Ариостро. Король Мило, твой отец, был моим лучшим другом с детства. Ещё с тех пор, когда мы оба наследовали своим отцам. Он стал великим королём и правил сорок лет. Мило совершил всего одну ошибку, но она стоила ему жизни. Ему и Кассио, твоему старшего брату, и маленькому принцу Фабио, и многим подданным Аргоса. Эта ошибка стоила бесчестия целой стране. Мило, твой отец, согласился вести дела с Камией, самой ядовитой из гадюк Стигии, которая, взойдя на трон, стала называться Мефрес! И этим погубил всё, что было ему дорого. А я его предупреждал! Я умолял его не связываться с Камией, или как её, Мефрес, сожри её Сет! Он не послушал. Результат перед тобой. Молю тебя, не повторяй роковую ошибку своего отца, короля Мило!

– Вы могли бы говорить чуть тише, граф, – раздался женский голос. – Мило уже спит, а вы его разбудите.

От неожиданности граф Троцеро вздрогнул. Отпустил плечо короля Ариостро, резко повернулся и увидел девушку, которую сначала не заметил. Она сидела на скамейке в глубине террасы, в небольшой беседке, а рядом с нею лежала люлька с младенцем. Девушка была невысокая, худенькая, не сказать, что очень красивая, но очень симпатичная, с необычно коротким ёжиком каштановых волос, который, однако, шёл ей как нельзя лучше. Издали её можно было легко принять за мальчика. Но Троцеро знал, конечно, кто она. Когда ехал сюда, надеялся, что не увидит её здесь, что эта девушка за год развеется, как морок. А увидев, с трудом скрыл досаду.

Больше всего поразило графа её платье, такое обычно не носят в Хайбории, разве что в Зингаре и в самом Аргосе можно встретить иногда. Но не у королевы! Платье состояло из синих, в цвет моря и флага Аргоса, чашечек для груди, белого кружевного корсета и такой же синей, как чашечки, длинной юбки. Оно плотно облегало фигуру, но оставляло открытыми плечи и груди почти до сосков. А вырез платья шёл чуть не до самого пупка. Это было совсем уж на грани приличий, а кто-то, вроде жрецов Митры, мог бы и сказать – за гранью. Но граф Троцеро жрецом Митры не был и с ними не особо ладил.

– А, королева Тети, – граф церемонно поклонился ей; не зная, что сказать ещё, снова повернулся к королю Аргоса. – Прости, сынок, я никак не могу привыкнуть, что она твоя жена.

– А стоило бы, – сказал Ариостро. – Моя жена, надежда и опора, лучшая подруга и советчица во всех делах. Мать нашего сына!

Тут только Троцеро осознал, что младенец рядом с Тети – её и Ариостро сын. Ничего об этом не было ему известно. Ни о том, что сын родился, ни о том даже, что молодая жена Ариостро, вот эта самая стигийка, вынашивала ребёнка. Хотя, чего уж там, за год можно было управиться. Вот они и управились! У них теперь есть сын, законный наследник престола Аргоса.

Юноша подошёл к жене и присел на ту же скамью. Люлька с младенцем осталась между ними.

– Наш сын! Мы назвали первенца Мило, в честь его деда.

– Вы поздравите нас, граф? – улыбнулась Тети.

Троцеро помнил, конечно, что год назад сам убил из арбалета её деда, князя Ронтакиса, старого лиса, мерзкого, коварного и подлого, ближайшего помощника и советчика Камии, которого она сделала своим главным наместником над покорённым ею странами Хайборийского Запада. Других родственников, насколько знал Троцеро, у Тети не было. Ронтакис сам воспитывал её. И в кого воспитал – одному Митре известно!

– Поздравлю, как не поздравить, – выдавил из себя граф Пуантена. – Сын и наследник престола – всегда хорошо! Мило был бы рад...

Он всматривался в черты лица ребёнка, надеясь узнать в них черты его деда, своего старого друга, и вместе с тем надеясь не узнать. Во всём, что связывало Аргос со Стигией, страной древнего зла и чёрной магии, где тысячи лет поклоняются демону Сету, Великому Змею, Князю Тьмы, и вечно совершаются немыслимые непотребства – во всём этом графу Пуантена виделось что-то очень неправильное. Противное не только Митре, солнцу, свету, чести и добру, всем порядкам и обычаям Хайбории, но самой природе человека.

А этот брак? Что может связывать сына доброго короля Мило с внучкой подлого лиса Ронтакиса? Не любовь же, в самом деле! Аргос и Стигия, они как Свет и Тьма, как же могли они сойтись в таком союзе? Это всё очень неправильно, думал Троцеро, глядя на маленького принца Мило, на королеву Тети в её дерзком платье и на юного короля Ариостро, который тоже улыбался ему.

Они казались счастливыми, эти двое. В стране, что совсем недавно правила морями, а теперь растоптана, унижена настолько, что зингарцы, старые враги аргосцев, внаглую, открыто – и при этом безнаказанно! – грабят их торговые суда перед дворцом самого короля. Все эти Родриго, Панто, Нуэртесы и прочие падальщики, обосновавшиеся на руинах былой Зингары, предали своё отечество и веру Солнечного Митры. Друг друга ненавидят пуще смерти, пуще даже, чем своих врагов аргосцев, но все мечтают выслужиться перед стигийской гадюкой, все выполняют её волю, надеясь перещеголять друг друга в мерзости. Позорные шакалы, стыд всей Хайбории! И король Аргоса ничего не может с ними сделать. Не может? Не хочет? Боится?..

Нет, не такой Аргос Троцеро ожидал застать, направляясь в Мессантию.

– Давайте объяснимся раз и навсегда, пока мы здесь, никто нам не мешает сделать это, – сказала вдруг Тети; улыбка сразу же сошла с её лица. – Я не виню вас, граф Троцеро, за то, что вы убили князя Ронтакиса. Он был стигийцем и врагом Аргоса, вдохновителем всех бед нашей страны, правой рукой императрицы Мефрес. Вы отрубили эту руку. Как дочь Аргоса, я вам благодарна. Убив Ронтакиса, вы избавили нас от ещё больших бедствий.

– Что?! – ахнул Троцеро. – Он был твой дед! Он воспитал тебя! И ты мне благодарна? Какая ещё дочь Аргоса? Ты стигийка!

– Я дочь Аргоса, – повторила Тети с твёрдостью и гордостью, которые изумили Троцеро. – Это правда.

– Это правда, – повторил вместе с нею Ариостро. – Мы во всём разобрались. Князь Ронтакис не был дедом Тети. Мы узнали об этом в тот день, когда к Ронтакису явился Паксимен и сообщил, что Камия… что императрица Мефрес погибла.

Граф Троцеро помнил тот день, словно это было вчера. В тот день явился король Конан и освободил его из каземата, где держала его Камия. Конан сделал это с помощью самого Паксимена, названого отца Камии. Который в самом деле был уверен, что она погибла, и благим поступком попытался искупить свои грехи.

Но она вернулась, всем честным людям на горе. Паксимен этого уже не застал. Ни он, ни Ронтакис.

– Князь Ронтакис был так потрясён известием о гибели своей могущественной госпожи, что не мог в это поверить, – продолжал между тем король Ариостро. – И не поверил бы, если бы кто другой сказал ему, не Паксимен. Когда поверил, велел держать это в секрете. А сам отправился разбирать бумаги императрицы.

– У него были от неё распоряжения на этот счёт, – сказала Тети. – Меня Ронтакис взял с собой, чтобы я ему помогала. Но мы нашли свидетельства, которым сам он был не рад. Старые скелеты, что скрывал он со своею госпожой, стали известны и мне. О том, что я иной, чем он, крови. Крови Аргоса! Ронтакис не хотел, не собирался это открывать, и впал в беспамятство. Им занялся учёный Паксимен. А я тем временем позвала Ариостро, чтобы он тоже это видел.

– И я увидел! – с воодушевлением подхватил король Аргоса. – Неопровержимые свидетельства, что Тети – аргоссийка!

– И что же это за свидетельства, позволь тебя спросить?

– Очень старая история, – ответил Ариостро. – Князь Ренфи, сын Ронтакиса, влюбился в аргоссийку. Её звали Бьянка, и была она знатной дамой, вдовой генерала. Связь Бьянки и Ренфи держалась в секрете, никто о ней не знал. Кроме самого Ронтакиса. Этот лис следил за всеми и всегда знал всё. Он был послом Ктесфона с Тот-Амоном при дворе короля Мило, а Ренфи – его помощником. Бьянка умерла при родах, но ребёнок выжил.

– Это была я, – сказала Тети. – Ронтакис взял меня к себе, представив дело так, что родилась я от стигийской матери, в законном браке своего отца. Проверить всё равно никто не мог… вдали от Стигии, в посольстве, где Ронтакис был царём и богом. А Ренфи, сына своего и моего отца, он отослал куда подальше, в Кхитай, где тот и сгинул. Мы нашли их переписку! Она, конечно, зашифрована, но дед – мой ненастоящий дед – обучал меня читать разные шифры. И я прочла!

Троцеро, потрясённый такими неожиданными новостями, поискал глазами, куда бы он мог сесть. Но ни кресел, ни стульев здесь не было, помимо той скамейки, где уже сидели король с королевой Аргоса. Садиться рядом с ними ему не очень-то хотелось. Приметив вблизи пень от срубленного дерева, владетель Пуантена опустился на него.

Правда ли это – то, что он услышал? Похоже на правду. Какие-то слухи одно время по Мессантии гуляли, а оттуда просочились в Пуантен. Но Троцеро не придал им значения и тут же выкинул из головы. Мало ли какие сплетни ходят, разве можно всему верить? Даже если что-то правда в них – какое ему дело до змеепоклонников? До их семейных тайн, их мрачных скелетов в шкафу? Такое и среди благочестивых поклонников Митры случается. Те и другие – люди, хотя и очень разные, одни преданы добру и свету, и благому богу Митре, а другие – тьме и злу, злобному змею Сету.

– Предположим, – нехотя кивнул Троцеро. – В то, что мать твоя могла быть аргоссийкой, я со скрипом, но готов поверить. Отец-то всё равно стигиец! Да к тому же князь. Это у вас в Стигии родословная ведётся по материнской линии. А у нас в землях Хайбории – по отцу. Раз твой отец стигиец, Тети, ты – стигийка!

– Нет! – воскликнула девушка, но тут же сама испугалась, как бы не проснулся младенец Мило, её с Ариостро сын, и перешла на шёпот. – В том-то и дело, граф Троцеро. Мой отец – аргосец, князю Ронтакису сын не родной.

– Что? Экий вздор!

– Это правда, – сказал Ариостро. – История ещё более давняя и тёмная, но мы за год сумели отыскать её концы. Быть королём полезно, когда хочешь в чём-то досконально разобраться, у королей больше возможностей для этого, – усмехнулся юноша и продолжал: – Князь Ректанеб, отец Ронтакиса, был приближённым королевы Нехтесси. Когда молодой Ментуфер сверг мать и взял в свои руки всю власть, Ректанебу с семьёй пришлось бежать из Стигии. Они обосновались, как вы можете догадаться, здесь, в Аргосе. Но Ронтакис, сын Ректанеба, был весьма амбициозен. Его не устраивала перспектива провести всю жизнь в изгнании, среди людей, кто почитает Солнечного Митру. Он мечтал отдаться воле Сета, вернуться в Стигию и служить новым властям. На этой почве у него вышла ссора с отцом, который не хотел отпускать от себя единственного сына. Ректанеб поставил сыну условие: Ронтакис должен жениться, а когда у него родится свой сын, оставить этого сына с дедом, как залог верности и единства семьи.

Троцеро слушал, стараясь ничего не пропустить, уместить в своей голове тёмные дела даже не минувших лет, а многих десятилетий. Той поры, когда он сам был молод, а Мило, его лучший друг, только начинал своё правление Аргосом. Или это было ещё раньше? Легко запутаться, тут-то тебя и обманут. Кто лучше стигийцев из змеиного гнезда Ронтакиса умеет делать это лучше всех?

– Ронтакис согласился на условия своего отца, князя Ректанеба, – продолжила рассказ мужа королева Тети. – Его женой стала девушка из семьи таких же знатных изгнанников, как он сам. Её звали Мерита…

– Ага! – торжествующе возгласил Троцеро. – Мерита! Стигийка!

– …И эта стигийка, ставшая женой Ронтакиса, родила сначала дочь, потом вторую дочь, потом третью. Три дочери подряд! Четвёртым появился на свет мёртвый ребёнок, сын. Ронтакис был в ярости. Его планы рушились, а тем временем амбиции съедали изнутри. Он уже связался с Тот-Аписом, верховным жрецом Сета, а потом и с самим Ментуфером, уже поклялся им в верности. Но договор с отцом нарушить он не мог. Тогда Ронтакис задумал обмануть и отца, и молодую жену, которую никогда не любил. Когда у Мериты родился мёртвый ребёнок, Ронтакис подменил его другим, живым, от аргосской матери, которую звали... Как её звали, Ариостро?

– Росина. Её звали Росина.

– Да, Росина. Ей он щедро заплатил, а потом заставил замолчать навсегда. Мой ненастоящий дед был большой мастер по этой части, заметать следы, – с печалью заключила Тети.

– И ты хочешь мне сказать, – проговорил Троцеро, обращаясь к Ариостро, – что вы узнали всё это в бумагах Камии, когда думали, что она мертва и разбирали её тайники? Где же эти бумаги? Я хочу увидеть их!

– Поверьте, граф, я сам дорого бы дал, чтобы прочесть эти бумаги вновь. И обнародовать! Но это невозможно. Мы не могли забрать их и тем самым себя выдать. Когда императрица Мефрес вернулась на свой флагманский корабль, они уплыли вместе с нею в Стигию.

– И концы в воду? Ты это хочешь мне сказать?

– Мы видели их своими глазами, – ответил юноша. – Вам мало слова короля и королевы Аргоса, граф?

Троцеро криво ухмыльнулся в сторону Тети, всем своим видом показывая, много ли готов поставить на её слово. Ариостро помрачнел, но промолчал.

Она же предпочла эту ухмылку вовсе не заметить.

2. Ночь над Мессантией

– Дальнейшее вы знаете, – сказала девушка. – Исполнив договор с отцом, Ронтакис возвратился в Стигию, где скоро выдвинулся при Ментуфере, затем и при Ктесфоне. Ему вернули всё имущество семьи. Старый князь Ректанеб к тому времени умер, и Ронтакис, его сын, затребовал семью к себе. Так я оказалась в Стигии, где затем прожила половину жизни. А другую половину жизни, свои первые и последние годы…

– Не говори «последние», – ласково произнёс Ариостро, положив руку на живот девушки, – не надо, дурной знак. У нас вся жизнь впереди.

– Хорошо, лучшие годы, – улыбнулась ему Тети. – Лучшие годы своей жизни я провела в Аргосе, здесь, в Мессантии, когда Ронтакис, уже будучи послом, призвал меня к себе. Теперь вы понимаете, граф Троцеро, почему я так люблю Аргос и счастлива быть здесь королевой, женой короля Ариостро? В тот самый час, когда вы вместе с Конаном и Паксименом явились в покои князя Ронтакиса, мы с Ариостро уговаривали его открыть всю правду людям. Наши подданные имеют право знать, что их новая королева – истинная дочь Аргоса, а не Стигии! Я аргоссийка, я здесь родилась и вновь сюда вернулась, почитая солнечного бога Митру, а не змея Сета, властелина Тьмы. Теперь вы верите?

– Мы готовы дать вам все свидетельства, какие раскопали сами за год, – сказал Ариостро. – Все рассказы, документы и предметы, всё, что можно было отыскать спустя столько лет. Кроме тех, что уплыли от нас в Стигию.

– Да посмотрите на меня! – полушёпотом сказала королева Тети. – Разве стигийки выглядят как я? Они совсем другие. Лицо другое, сложены иначе, все черноволосые, с большой грудью, где всегда есть молоко. Известно, что сам Сет велит Деркето, богине женщин, наделять их полной грудью, чтобы в Стигии рождалось больше сильных воинов. А у меня… - всхлипнула девушка, – в моей груди не нашлось молока даже для моего первенца Мило.

Король Аргоса бросил на Троцеро гневный взгляд, пересел ближе к жене и нежно её обнял. Она продолжала:

– Вы сами видите: я не похожа на стигиек. За это надо мной смеялись, и мне было больно. Но я всегда подозревала, что на самом деле не такая, как они. А теперь я знаю точно. И этим горжусь! Я аргоссийка!

– Титьки бы прикрыла, аргоссийка, – мрачно пробурчал Троцеро, скользнув взглядом по открытой ложбине меж выпирающих из платья грудей девушки. – Этому тебя навряд ли в Аргосе учили. Здесь благородным дамам так ходить не принято. Так ходят только шлюхи!

Ариостро вскочил, но Тети удержала его, чуть не силой усадила опять на скамью. Справившись с собой, он сказал:

– Не будь вы другом моего отца, почётным гостем Аргоса и посланником самого короля Конана, я бы заставил вас ответить за такие слова. Тотчас извинитесь перед королевой, граф Троцеро. Или вам придётся нас покинуть.

– Право же. Не стоит, – опустив глаза, сказала Тети. – Я думаю, граф ничего дурного не имел в виду. Пуантен, которым он владеет, севернее нас, это край лесной и озёрный, там не бывает душно так, как здесь сейчас, когда с юга, из-за Стикса, дуют на Аргос пустынные ветры хамсины.

Троцеро склонил голову и произнёс:

– Приношу извинения королю и королеву. Я был невежлив, о чём теперь жалею. Но лишь из-за того, что мне непросто сразу всё принять. Я не могу даже представить, что на это скажет король Конан.

– О! – оживилась девушка. – Давайте, расскажите, как он!

Владетель Пуантена пожал плечами.

– Как всегда. Конан есть Конан. Аквилония снова в надёжных руках.

– Вы можете забрать свидетельства, какие мы сумели отыскать, к своему государю в Тарантию, – добавила Тети. – Хочу, чтобы сам король Конан их увидел! Он помог мне вместе с вами сбежать из стигийского плена. Так пусть могучий Конан знает, что он сделал это не напрасно! Без его поддержки нам не отстоять Аргос.

Троцеро почесал затылок.

– В одном ты, без сомнения, права. Обо всём, что вы мне рассказали, стоит узнать Конану. И чем скорее он узнает, тем лучше.

«И не таких выводил он на чистую воду», – чуть не сказал вслух граф Троцеро, но удержался. Если Конан разберётся и решит, что это правда, значит, так тому и быть.

– Что он велел вам передать для нас, граф? – спросил Ариостро.

Троцеро не ответил. Его сумрачный взор был устремлён на люльку, где спал младенец, названный в честь Мило, погибшего короля.

– Граф? – повторил юноша. – Вы слышите меня? Раз вы посланник Конана, значит, что-то привезли с собою от него, не так ли?

Троцеро медленно поднял взгляд.

– Послушай, Ариостро. Да, кое-что. Но это только для твоих ушей. Для ушей короля. Разве молодой королеве не пора на покой? Уже ночь.

– У меня нет секретов от Тети, – холодно сказал юноша. – Король и королева в Аргосе – одно целое. Если вы до сих пор не поняли, граф! Будьте любезны, исполняйте то, зачем вы посланы. Или возвращайтесь, не исполнив, и пусть сам Конан судит вас за это.

Троцеро молчал.

Девушка встала и сказала мужу:

– Граф Троцеро прав. Уже ночь. Мне пора. Завтра трудный день. Нам потребуются силы и поддержка Митры, чтобы пережить его с достоинством.

Юноша встал за нею, и они обнялись снова, их губы связал долгий поцелуй. Троцеро избегал смотреть на них. Тети взяла люльку с младенцем и ушла с террасы. Где-то внизу на лестнице она что-то сказала слугам или стражникам. Скоро всё затихло.

Ариостро проводил её глазами, потом перевёл взгляд на своего гостя. Они остались здесь наедине, как и хотел Троцеро.

– Оскорбляя недоверием мою жену, вы тем самым оскорбляете меня, – в полной тишине, когда издали был слышен только плеск океанских волн, проговорил король Аргоса. – И память моего отца. Вашего, граф, друга. Вы оскорбляете мою страну. Вы не знаете, не понимаете, что происходит с нами, но пытаетесь нас судить. Поверьте мне, никто на свете не доказывал мне и Аргосу свою верность так, как моя жена. Если бы не она, меня бы уже не было в живых. Если бы не она, нас растерзали бы в междоусобице, которая едва не вспыхнула после изгнания стигийцев. Если бы не Тети, мы бы не узнали сокровенные тайны наших худших врагов, мефреситов! Вам и это рассказать? Или вам снова будет мало, чтобы нам поверить?

– Я знаю, кто такие мефреситы, – сказал Троцеро. – Это стигийские подсылы! Готов биться об заклад, что именно они сжигали и топили корабли, которые вы строили для нового флота Аргоса. Они же сеяли смуту в моём Пуантене. Подложные манифесты, где я как будто отлагаю Пуантен от Аквилонии и призываю к мятежу, их грязных рук дело. Мерзавцы, змеиное племя! Но я всех их изловил. У меня ушёл на это год, но я навёл порядок в Пуантене.

– Вы в этом так уверены? Вам удалось поймать и допросить хотя бы одного из них?

– Пятерых. Поймать поймал, но допросить не удалось. Как только сознают, что им не выбраться и за злодеяния придётся отвечать, тут же сводят счёты с жизнью. Фанатики, ну что с них взять. А вы?

– Никого. Они нам не даются. Это и не нужно. Тети мне сама всё рассказала, что не рассказал бы ни один из пленников под пыткой.

Троцеро покачал головой. Подумать только. Конан послал его в Мессантию с особым поручением, но мог ли знать Конан, какие новости его посланника здесь встретят?

Не дожидаясь ответа графа, король Аргоса продолжал:

– Мефреситы не просто стигийские подсылы, каких встречали мы не раз в былые времена. Они намного хуже и опаснее. Это шпионы, лазутчики и диверсанты, доверенные люди императрицы, нарочно подготовленные ею и Ронтакисом для их самых грязных дел. И самых деликатных! Они обучены менять личины, втираться в доверие, сеять раздоры и панику, распускать слухи, подкупать, интриговать и убивать в ночи. Они способны на всё! Их сплачивает тайный орден, полумонашеский-полувоенный, этот орден создал был князем Ронтакисом с благословения самой императрицы. Во главе ордена стоит иерарх, которому подчиняются все мефреситы, а он – лишь ей одной. На ступень ниже иерарха стоят командоры, за ними – мастера, за мастерами – рядовые мефреситы. Они называют себя «рыцарями», на наш западный манер, но «Рыцарями Империи». Ещё есть ученики, которых готовят в мефреситы, обучая всему и пестуя в них фанатичную верность Святейшему Престолу Стигии. Всё это государство в государстве придумал и создал Ронтакис. Прежде, когда власть была в руках владык Луксура и колдунов из Кеми, стигийской знати и посвящённых жрецов Сета, ни о чём подобном не могло быть речи. Но из-за кровавого похода Тхутмертари и разрушительной войны стигийцев со змеядами не осталось больше никого, кто мог бы помешать Мефрес с Ронтакисом осуществить задуманное. После смерти Ронтакиса орден мефреситов не распался, не исчез. Он действует, на горе хайборийцам.

– Спаси нас, Митра... – прошептал Троцеро. – Всё это ты узнал от Тети?

– Да. Ронтакис готовил её. Он не ждал, что она откроет правду о своём происхождении. Он ожидал, что его внучка – его приёмная внучка! – продолжит дело своего деда. А она, как только обрела свободу, всё мне рассказала.

Зависла тишина. Троцеро тщательно обдумывал услышанное. Да, это многое объясняет. Многое, если не всё, что происходит нынче в мире. И почему Стигийская империя не рушится, а набирает силу, расползается по миру. Новости скверные, но лучше знать их, чем не знать. И лучше узнать поздно, чем не узнать никогда. Нужно скорее сообщить Конану! Конан придумает, как с этим быть.

– Кто нынче у них иерарх? После смерти Ронтакиса?

Ариостро пожал плечами.

– Мы не знаем. Мы не знаем ничего о мефреситах, кроме того, что они есть и действуют повсюду, куда их направляет воля госпожи. Должно быть, кто-то из стигийцев, кому особо доверяет сама святейшая императрица.

– А командоры? Сколько их?

– Не знаем. Знаем только одного. Его зовут Анеф. Тот самый секретарь императрицы, который… который истязал моего отца и перерезал горло моему брату Кассио.

Сердце старого графа сжалось после этих слов юноши. Троцеро пересел со своего пня на скамью к Ариостро и крепко, по-отечески, его обнял.

– Крепись, сынок! Мы справимся! Я не сумел защитить твоего отца и брата, но я клянусь именем Митры, что не оставлю в беде тебя. Добро сильнее зла, свет сильнее тьмы, а Митра был и есть всегда сильнее Сета! С нами король Конан. Сам Конан ведёт нас! Понимаешь? Конан победит их всех. Конан всегда побеждает! Самых опасных колдунов и демонов, а иногда даже богов!

– Нет, это вы не понимаете, граф, – едва слышно, с горечью проговорил юноша. – Вы даже не пытаетесь понять, с чем мы имеем дело. С кем! Вы всё время плена просидели… пролежали один в своём узилище. А я, хотя и также был в плену у императрицы Мефрес, много беседовал с нею. Был удостоен такой чести. Я пытался понять её. Я задавал себе вопрос: как могло случиться, что эта женщина вдруг захватила Барах, твердыню пиратской вольницы, которую никто и никогда не мог смирить, а потом поставила на колени, одну за другой, столько стран? Без магии! Почти без армии. С пятью тысячами солдат и моряков, которым даже не пришлось всерьёз сражаться, чтобы победить десятки тысяч наших воинов! Как получилось, что наш могучий Аргос пал перед нею? И всё его могущество рассыпалось, как замок из песка!

– Она зачаровала всех, лукавая змея…

Ариостро решительно высвободился из объятий Троцеро.

– Нет! Это не ответ, а отговорка. Мы должны понять, в чём слабы. И как нам стать сильнее. Мы должны учиться у врага, который нас сильнее. Должны учиться думать, как она. Понять, как думает она! Я учился. Я пытался. Но вы меня «освободили», против моей воли, и тем прервали моё обучение.

– Сынок, – терпеливо произнёс Троцеро, – я вижу, что с тобой стряслась беда. Ты болен. Змеюка отравила своим ядом твою голову, мой юный альбатрос. Это она умеет! Но я тебе ещё раз говорю: мы с Конаном тебя не бросим. Конан…

Юноша вскочил со скамьи и пнул ногой тот самый пень, где только что сидел старый граф.

– Да что вы мне всё – Конан, Конан! Он не сумеет нам помочь. Кто б спорил, он великий воин, но Конан не привык сражаться с таким злом. Оно сильнее. Оно хитрее. И оно стократ умнее нас! Неужто вы не видите? За ним знания и мудрость тысяч лет истории Атлантиды и Стигии. Это как кидаться с мечом на бурю. Себя погубишь, но бурю ты мечом никак не остановишь. Можно только спрятаться и затаиться, переждать её…

– Что за бабская чушь! Сынок, ты не в себе. Послушай. Конан уже сталкивался с Камией и побеждал её. Неоднократно! Не будь она женщиной, он бы давно уж оторвал гадюке голову! У него зарок киммерийской чести – не убивать женщин. По мне, так это глупый предрассудок! У меня таких зароков нет. Только увижу гадюку – убью!

Ариостро устало помотал головой и ничего на это не ответил.

– А ведь я приехал к тебе от него с важной новостью, – продолжал Троцеро. – Король Конан готовится отбить Барахскую твердыню у стигийцев. Для этого на тайной верфи близ Тарантии строятся военные суда. Много могучих кораблей! Для них уже набраны команды из верных людей, сильных и ловких, готовых сражаться со злом. Это не только аквилонцы, но аргосцы, нашедшие прибежище у Конана. Я послан сообщить тебе, что скоро эти корабли поднимут якоря, спустятся вниз по великой реке Хороту, а затем ты увидишь их здесь в Мессантии, у своего дворца. После чего они направятся дальше на запад. И весь этот флот, подняв флаги наших стран, атакует змеепоклонников на Барахе! У них не будет шансов, Ариостро. Мы их уничтожим. И вернём архипелаг тебе. Аргосу! Вся Хайбория увидит, что Мефрес не всемогуща, что стигийцев можно побеждать. Её перестанут бояться, и вся её империя рассыпется в прах, как древний скелет в заброшенном склепе! Какова она и есть!

Пока владетель Пуантена говорил, в задумчивых, печальных глазах юного короля Аргоса зажёгся огонёк надежды. Зажётся, но скоро угас. Когда граф Троцеро умолк, король Ариостро качнул головой и сказал:

– Вот уж великий король Конан! Владыка Аквилонии, крупнейшей и сильнейшей из держав Хайбории, он далеко от нас, не знает, каково нам, но решает сам, что лучше для Аргоса. Втайне от меня готовит флот и собирается начать войну со Стигией. А меня лишь ставит перед фактом! Разве я его вассал, подобно королю Немедии Тараску? Разве он забыл, что согласно договору моего отца с Мефрес и моей собственной королевской присяге я её вассал? Что я король Аргоса по её воле? Она своей рукой надела на меня корону! И если только под моим флагом, под флагом Аргоса, свершится нападение на Стигию, на острова, которые императрица Мефрес считает своими – она нас тотчас уничтожит! Спустит на нас своих шакалов отовсюду, у неё их много. Король Конан сумеет защитить нас? Сомневаюсь! О чём он думает, ваш государь, позвольте вас спросить, раз вы его посланник? Он в самом деле верит, что святейшая Мефрес допустит, чтобы эти корабли отбили у неё её главный форпост в океане?.. Ваш флот сгорит. Или утонет. Или будет уведён у вас из-под носа, как наш аргосский флот. Вот всё, чего вы сумеете добиться вашей авантюрой! Кто из нас юноша, а кто умудрённый годами воин и государь?

Троцеро побледнел. Нет, не такой реакции он ждал от сына Мило, короля Аргоса. Не для того спешил, минуя две страны, чтобы услышать эти малодушные попрёки. Он клялся Конану, что юный Ариостро будет счастлив скорому освобождению Бараха и с радостью включится в их общий план. Как мог так обмануться в сыне лучшего друга? Как мог отпрыск Мило, слывший самым умным, оказаться таким трусом? И что теперь с ним делать? Я заставлю Камию ответить и за это, подумал граф Троцеро. Это она, стигийская змея, промыла сыну Мило мозги, так запугала парня, что тот теперь вздохнуть боится!

Рука Троцеро взметнулась, чтобы дать пощёчину мальчишке и привести тем самым в чувство. Как год назад на чёрном корабле! Плевать, что он король! Раз словами вразумить не удаётся, придётся снова дать пощёчину этому малодушному королю.

Не получилось. Ариостро остановил руку графа. Сжал так сильно, что тот чуть не вскрикнул от боли. Откуда в этом трусе столько силы?

– Возвращайтесь в Тарантию, граф, и передайте своему государю, что я не одобряю его план, – уже спокойнее произнёс юноша. – И, как король Аргоса, умоляю, прошу, настоятельно требую отказаться от этой нелепой, безумной затеи. Ещё передайте ему, что король Аргоса может править королевством сам лишь с восемнадцати лет. Таков у нас древний закон и обычай. Он не коснулся моего отца, поскольку Мило взошёл на трон в Мессантии двадцатилетним. А мне сейчас всего шестнадцать. Ещё полтора года будет длится регентство в Аргосе. Похоже, ваш король не знает, а вы, друг моего отца, забыли, не подумали об этом!

Троцеро остолбенел. Он в самом деле не подумал. И не знал. Разве он судейский крючкотвор, чтобы разбираться в законах, да ещё и чужих стран? Он воин, рыцарь, граф, первый соратник своего могучего короля! Разве этого мало? Так откуда он мог знать, кто в какой стране и с каких лет волен ею править?

– И кто же регент? Твоя жена? Она вроде постарше тебя.

– Тети старше на три года, – кивнул Ариостро. – Ей девятнадцать, она вправе до моего совершеннолетия принять регентство, и у неё есть все способности для этого.

– Да кто бы сомневался!

– Но мы с нею подумали, что это… было бы неправильно, ничего бы не дало нам, кроме смущения среди знати и народа. Сейчас такие времена, когда власть вызывает не любовь, а недовольство. А отступив от власти добровольно, мы снискали и любовь, и уважение, и надежды на будущее.

– Этаким уловкам и увёрткам, недостойным короля Аргоса, ты тоже у своей гадюки обучился? – мрачно вопросил Троцеро. – Так кто у вас теперь у власти?

– Герцог Эстепонато, мой двоюродный дядя. И он же, как только сделался регентом, сам себя назначил первым министром. Почему нет? Он ничем не хуже и не лучше остальных.

Так и есть, мысленно согласился Троцеро. Он знал Эстепонато много лет. Герцог больше всего любил охоту и вкусно поесть. При этом был неглуп, тщеславен и обидчив, но отходчив. Всегда стремился править и давать советы королю, претендовал однажды на пост первого министра, но при жизни Мило в ближний круг короля не входил. А теперь, поди ж ты, вся власть в его руках… Нужно было идти к нему, подумал граф. Да кто ж мог знать, что всё так обернётся!

– Пойдёте к нему? – спросил Ариостро. – К моему дяде Эстепонато? Или сразу в обратный путь?

– Сперва к себе, – в сердцах отозвался Троцеро. – У меня есть дом в Мессантии, там посплю час-другой, потом и решу, что мне со всем этим делать.

3. Стрела и нож (1/2)

Король и граф вместе покинули террасу королевского дворца. Вокруг расползалась ночь. Слишком тихая и тёмная, чтобы Троцеро мог поверить, что дело действительно происходит в столице Аргоса, совсем ещё недавно самом оживлённом перекрёстке хайборийских дорог.

Спускаясь по лестнице, он бросил взгляд на океан. И не увидел ничего. Ни огней, ни кораблей, как прежде. Ни даже крохотных рыбацких лодок, что любили выходить на промысел в ночи. Ничего, кроме бездонной тьмы, которую не видишь даже, только слышишь, ощущаешь, что она колышется и плещется где-то поблизости, и давит на тебя, вторгается в твой разум. Да, здесь и вправду было душно. Небо, затянутое облаками, полностью скрывало звёзды и луну. Факелы на лестнице хоть как-то освещали путь. А вокруг них – одна лишь тьма. И та же тьма настойчиво стучалась в сердце графа.

Внизу, на лестничной площадке, он вновь увидел королеву Тети и не сразу опознал её. Платья, что его сперва смутило, а потом и возмутило, на ней уже не было. Вместо него девушка надела мужской кожаный костюм для верховой езды. И в этом костюме была уже совсем неотличима от мальчика, вернее, юноши, изящного и гибкого. Что она тут делает? Смотрит на море? Почему не спит? Ждёт молодого мужа? Одна и посреди ночи? И где вся стража?

Тети ничего им не сказала, даже не обернулась в их сторону, словно и не слышала, как они спускаются. Ариостро подошёл к жене и молча её обнял. Он был немного выше. Они застыли рядом, обнявшись, устремившись к океану, и графу Троцеро вдруг их стало жаль. И его, и её. Несмотря на то, что он по-прежнему не доверял ей. Они красивая пара, невозможно это отрицать.

Но пара очень странная. Пугающе странная, как признался бы себе Троцеро, если бы не был воином, рыцарем, наследственным графом Пуантена и первым соратником своего могучего короля-варвара.

Всё это нужно хорошо обдумать, решил граф. Он чувствовал себя уставшим, измождённым и униженным. Как не крепись, но годы всё-таки берут своё, а путь сюда далёкий и нелёгкий. И этот приём… нет, не такого ждал он от сына Мило. Не такой Аргос надеялся увидеть. И не такого результата от его поездки ждёт король Конан.

Ариостро и Тети словно забыли о его существовании, о том, что он стоит рядом, за их спинами. Обнявшись, они смотрели в океанскую даль. Что надеялись там увидеть, в этом безбрежном море тьмы? Как Троцеро показалось, юноша смотрит отрешённо, а девушка – внимательно, сосредоточенно и напряжённо, будто разглядывает что-то среди бесконечной воды.

Граф только подумал об этом, как Тети вдруг толкнула своего мужа к Троцеро. Тут же толкнула и его, Троцеро, это случилось слишком неожиданно, граф не успел дать ей отпор. Все трое упали на камни лестничной площадки.

И в следующий миг услышал свист стрелы. Она пронеслась там, где только что стоял он сам, где была его шея или голова, и воткнулась в древко одного из факелов.

Тут же всё затихло. Ни голосов, ни топота бегущих ног, ни плеска вёсел лодки злоумышленников. Ничего. Будто бы и не было стрелы, что прилетела снизу, словно бы из ниоткуда, из воды, из глубин самого океана.

– Вы живы? Целы? – прошептала Тети. – Граф?

– Цел, – отозвался он, почти себя не слыша. – Ты спасла мне жизнь. Что это было?

Ариостро также оказался цел и жив, как будто даже был спокоен. Поднялся сам и подал руку Троцеро.

– Добро пожаловать в Мессантию, – с печальной улыбкой сказал король Аргоса. – Можете считать, граф, начало вашей миссии положено. Только теперь. А мы привыкли.

Тети встала, подошла к перилам, посмотрела вновь на океан – так же внимательно, сосредоточенно, как прежде. Встретившись взглядом с мужем, чуть качнула головой. Он её, похоже, понял. А Троцеро – нет.

– Кто это сделал? Как? Зачем? Меня хотели убить?

– Не думаю, – ответил Ариостро. – Если бы хотели, то убили бы. У них есть множество возможностей для этого.

– Вас хотели привести в смятение, – сказала Тети. – Они всегда так начинают. На нас уже проверили, а с вами… могут попытаться.

Троцеро сцепил зубы. Начинают?! Для него всё это слишком унизительно и без стрелы, которая чуть не попала в шею. А со стрелой – тем более.

– Она меня без счёту раз меня спасала, – сказал Ариостро. – Вот так, как вас, и по-другому. Я вам говорил. Сам бы ни за что не справился. Тети не только мне жена, но и телохранитель. Я, как король и муж, обязан защищать свою королеву, а чаще получается – она меня.

Девушка застенчиво улыбнулась.

– Всего только как в шахматах. Королева защищает короля. Но без неё он может продолжать игру. А без него игра не состоится.

– Я не понимаю, – произнёс Троцеро, напрасно вглядываясь в бездну океана и стараясь унять дрожь. – Вы говорите, меня хотели только напугать. А вас – убить? Обоих? Короля и королеву Аргоса?

– А почему вы спрашиваете, граф? – усмехнулся юноша. – Вы же не хотели знать, как думает святейшая императрица Мефрес. Теперь хотите?

– Для неё всё очень просто, – заявила Тети. – Если мы позволим им себя убить, значит, так нам и надо, мы не заслужили свои троны, и на смену нам придут другие. А не позволим – может быть, ещё сумеем заслужить. Об этом, к слову, вы могли бы расспросить своего государя. Она считает, он единственный король в Хайбории, кто заслужил свой трон.

– Какое облегчение для Конана! – со злостью произнёс владетель Пуантена. – Он будет счастлив, что стигийская гадюка признаёт его заслуги! А не пошла бы она к Сету, своему хозяину, на ужин! Никогда мой светлый государь не позволит змее из-за Стикса ставить или низлагать владык в Хайбории! Вы слышите? Ни за что и никогда! Клянусь Митрой!

– Не вижу, как он может ей в этом помешать, – вздохнул Ариостро. – Должно быть, вам известно, что две седмицы назад внезапно умер Карус, король Офира…

– Умер? От чего? Нет, я не знал.

– И его наследник вслед за ним, на следующий день. Никто не знает, как. Но всем понятно, почему. Новый король ребёнок. Там нынче регентство, как у нас. Могучий Коф как будто держится, но это не продлится долго. Какими бы прочными ни были крепостные стены Ианты, Хоршемиша или даже Бельверуса, за ними не отсидеться. Доберутся до всех. Святейшая Мефрес спросила меня прямо, кто я для неё – актив или пассив? Я ответил, что актив. И она надела на меня корону. Если бы ответил по-другому, то отправился бы за борт вслед за братом и отцом.

– Таков наш мир, – сказала Тети. – Не мы его выбрали. Он выбрал нас. А не справимся… он выберет других.

Троцеро встал перед ними, положил одну руку на плечо юноши, другую – на плечо девушки.

– Ариостро. Тети. Не отчаивайтесь. Верьте старику, повидавшему мир. Он не таков! И так не будет. Или я – не я, и Конан – не Конан! Ставлю свою честь на то, что мой король в конечном счёте оторвёт гадюке голову. А не он, так я!

– Мне кажется, вы ей полезнее живым, чём мёртвым, граф. Но у меня пока немного опыта в таких делах, могу и ошибаться, – скромно потупив взор, сказала королева Тети.

***

Покинув королевский дворец на холме, в свой столичный дом граф Троцеро, однако, не поехал. После таких новостей и событий, какие его встретили в Мессантии, он всё равно бы не сумел заснуть. Да, он чувствовал себя уставшим, измождённым и разбитым, словно после жаркой сечи, но теперь не время отсыпаться. Конан послал его в Аргос не для этого. Владетель Пуантена не из тех, кто опускает руки. Тем паче, из-за малодушия мальчишки-короля, который и править-то пока не может сам! Ничего ещё не решено окончательно. Сперва необходимо хорошенько разобраться, что здесь происходит и что теперь со всем этим делать.

А лучший способ разобраться – зайти в трактир, послушать, что там люди говорят. Это Мессантия, важнейший перекрёсток всех дорог на западе Хайбории, здесь встречаются люди из разных земель, представители разных народов. Где ещё можно скорее и вернее узнать новости, как не в трактирах аргосской столицы? Прежде было так. И даже если нынче по-другому, что-то же ещё осталось! Люди любят выпить, закусить и почесать языками, а значит, что бы в мире ни стряслось, трактиры никуда не делись и не денутся.

Троцеро выбрал из них лучший, расположенный недалеко от королевского дворца, достаточно спуститься с холма и пересечь Ратушную площадь. Этот трактир называется «Солнечный ветер». На вывеске его изображён корабль, плывущий по морю, и рядом хитроватый, но благообразный старичок, судя по внешности, сам Митра, надувал щёки и дул в паруса этого корабля. А чего ещё ожидать от аргосцев, народа мореходов, людей весёлых и отважных, но не слишком набожных. Они всегда такими были, сколько помнил их Троцеро на своём веку. Каковы теперь? Он это обязательно узнает.

Ему повезло. «Солнечный ветер» оказался полон посетителей. Но не переполнен. Ночью хоть какая-то прохлада. Не днём же сюда ходить, когда старый Митра гневен, и его лучами можно изжарить на камне яичницу.

Найдя свободный столик, граф уселся за него. В нос ударил запас только что приготовленных яств, и Троцеро понял, что проголодался.

Тут же к нему подскочил трактирщик. Граф особо не скрывался, это было бы ниже его достоинства, но шляпу, большую, с широкими полями, снимать не стал, искренне надеясь остаться здесь неузнанным. Стеснения в средствах он не испытывал, поэтому заказал лучшее вино, какое найдётся в погребах на борту «Солнечного ветра». И рыбу заказал, конечно, настоящую морскую форель. Быть в Мессантии и не попробовать здешней форели? Невозможно!

Но когда трактирщик назвал цену, граф присвистнул.

– Это грабёж, любезный. Ты так не считаешь?

Трактирщик, плотный, хитроватый мужичок с пухлыми щёками и лоснящимся лбом, только развёл руками.

– А я-то что? Такие нынче времена. Смельчаки, мой добрый господин, ловят эту форель с риском для своей пропащей жизни. От проклятых зингарцев, сожри их Сет, даже простым рыбакам нет спасения. А вино, какое вы хотите, у нас только из старых запасов. Нового не ждём-с.

– Это почему же?

– Так ведь виноградники заброшены, никому теперь до них нет дела. Такие времена... Но ежели для вас это слишком дорого, я могу убрать вино из заказа.

Троцеро нахмурился и бросил на стол золотую монету с профилем короля Конана.

– Этого довольно?

Он ожидал, трактирщик тут же её схватит, но тот скептически взглянул на монету и сказал:

– Марка? Вы из Аквилонии, мой добрый господин?

– Из Пуантена, – отозвался граф. – Что-то не так?

Трактирщик осторожно взял монету, повертел в руках, но пробовать на зуб не стал.

– Такие монеты у нас не в ходу. Извините.

– Я только приехал, не успел зайти к менялам за вашими аргосскими цехинами, – произнёс Троцеро, испытывая отвращение от того, что приходится объясняться с этим малым. Ему деньги дают, настоящее аквилонское золото, а он нос воротит!

– Да что наши цехины? За одну такую марку могут дать три сотни их, а толку? Золота нынче в них кот наплакал, и ничего на них не купишь. Разве что мешками их носить, тогда хоть что-то.

– Помилуй, – изумился граф, – а какие же тогда монеты у вас в ходу?

Засунул руку в карман и положил перед трактирщиком ещё одну аквилонскую марку. Тот потеплел взглядом, сам залез в свой карман, вытащил оттуда здоровенный золотой кругляш, но передавать его посетителю из Пуантена не решился, только показал, крепко держа в своих толстых пальцах.

– Стигийский денарий! – уважительно сказал трактирщик. – С портретом их святейших величеств Джосера и Мефрес!

Троцеро остолбенел, и в глазах у него потемнело. Со стигийской монеты на него смотрели лица двух самых ненавистных ему на этом свете людей, мужчины и женщины. Он видел своими глазами, как один из них, мужчина, отправился прямиком к Сету, своему тёмному богу, это было год назад на чёрном корабле стигийцев.

– Что ещё за шутки? Джосер мёртв, и притом давно!

Трактирщик чуть не взвился, как ошпаренный.

– Святейший император Джосер жив! Живее всех живых! Чтоб мы так жили, клянусь Митрой! Сидит на своём троне из слоновой кости в Деншуре вместе с сестрой и супругой, святейшей императрицей Мефрес, да живут они вечно!

Троцеро не верил ни глазам, ни ушам. Он даже огляделся и прислушался – действительно ли он по-прежнему в Мессантии, в Аргосе? Или злые чары незаметно перенесли его куда-нибудь за Стикс, в стигийский Кеми, город чёрных стен?

– Ты божишься Митрой и желаешь вечной жизни змеёнышам злобного Сета? Как это понимать, любезный? У тебя всё в порядке с головой? Что случилось с добрыми аргосцами?

– А я чего, – немного смутился трактирщик. – Золото не выбирает, чьё оно, от Митры или же от Сета. Золото всегда в цене.

– Вот именно, – кивнул граф и выложил на стол ещё три золотые аквилонские марки. – Я покупаю у тебя эту монету. Столько хватит?

Глаза того расширились, зажглись жадностью, он огляделся и сказал вполголоса:

– Ещё столько же, мой добрый господин, если вам будет угодно. И только лишь из уважения к вашим благородным сединам. Плата за риск, сами понимаете…

– Грабитель! – пробурчал Троцеро, но выложил ещё пять золотых марок с профилем Конана.

Аргосец тут же сгрёб все десять золотых монет к себе в карман, а денарий с Джосером и Мефрес передал пуантенцу.

– Наше лучшее вино и ужин бесплатно, – расплылся в улыбке трактирщик, – из уважения к вашей щедрости и вашим благородным сединам, мой добрый господин.

– Постой! Раз уж ты такой словоохотливый, объясни мне. Какая ещё плата за риск? Почему у вас не в ходу аквилонские марки? Разве мы не добрые соседи? Не союзники в борьбе со злом? Разве не наш король, – тут граф достал ещё монету с профилем короля Конана, кивнул на неё и пододвинул к трактирщику, – помог Аргосу изгнать проклятых змеепоклонников?

На лице трактирщика отразились страх и страдание. Пугливо оглядевшись, он поднёс указательный палец ко рту. Но монету с Конаном всё-таки взял.

– Умоляю вас, мой добрый господин. По вам видать, что вы приезжий. Но вы уедете, а мы останемся, и вдруг узнают о подобных разговорах – нам не миновать беды!

Сказав это и не дожидаясь ответа, трактирщик ретировался.

Троцеро повертел в руках тяжёлую стигийскую монету. Видно, что новая, совсем недавно отчеканенная. Интересно, кто её сюда привёз и ею расплатился, и за что? Если она в такой цене?

На аверсе монеты – Джосер и Камия, на реверсе – земной шар в объятиях змеи, держащей хвост в своих зубах. У этой змеи щупальца, как у Сета, но они похожи на солнечные лучи, немного искривлённые, а земной шар напоминает пылающее солнце, только не жёлтое, а черное. Чёрное солнце Атлаи! Страны на далёком юге Хайборийского материка, где живут потомки людей с острова Атлантида, канувшего в бездны океана тысячи лет назад. Атлая – та страна, откуда родом сама Камия. Владетель Пуантена никогда там не был, слава Митре, и не стремился побывать. Что хорошего можно ожидать от страны, которая породила эту змею и где она была когда-то королевой?

Граф ещё раз бросил взгляд на солнце в объятиях змея. Однако! Митра и Сет в одном символе. Он почувствовал отвращение и спрятал монету подальше.

Это должен увидеть король. Возможно ли, что Джосер выжил? Невозможно. Ублюдок мёртв, пал от меча Конана, сомнений в этом быть не может.

Или может? У них в Стигии возможно всё. Восстать из мёртвых? Почему бы нет, если на то будет воля Сета. Узнав о гибели жены, Джосер с горя приказал спалить Мессантию, и если бы остался жив, на месте аргосской столицы уже бы было пепелище. Когда Камия вернулась живой и невредимой, а Джосер испустил дух, она его безумный указ отменила, но поклялась, что вернёт супруга к жизни. Может быть, ей это удалось? Спаси нас Митра! Только этого теперь нам не хватало, воссоединения злодейской парочки на троне вновь набирающей мощь империи змеепоклонников. Голова шла кругом от подобных новостей, одна другой хуже. Интересно, а хорошие новости будут?

В их поисках Троцеро незаметно огляделся. К счастью, к нему никто не приставал и не подсаживался. Заведение считалось приличным, а благородный облик, уверенная осанка и манера поведения графа начисто отбивали охоту навязывать ему своё общение. Он прислушался.

4. Стрела и нож (2/2)

В «Солнечном ветре» охотно говорили о политике, о текущих делах. Кто громко, кто вполголоса, но графа Троцеро это не смущало, у него был отличный слух. Такая вольность языков показалась ему странной, даже для Аргоса. Как и полное отсутствие людей, кто наблюдал бы за порядком в заведении. Стражи он в Мессантии почти не видел, только в самом дворце встретились ему несколько королевских гвардейцев.

Слова Ариостро о смерти Каруса, короля Офира, подтвердились. Об этом рассказывал купец из Ианты, офирской столицы. По его словам, уже несколько лун по всей стране орудовали разбойничьи банды. Они нападали даже на поместья богатейших и влиятельнейших граждан. Офир страна хотя и небольшая, по сравнению с лежащими рядом державами, Аквилонией и Кофом, но богатая, так как имеет множество золотых и серебряных рудников и находится на перекрёстке всех сухопутных торговых путей, как Мессантия – на перекрёстке морских. Неудивительно, что богатеи и вельможи разных стран Хайбории любят селиться в Офире. Особенно когда сами оказываются не у дел. Троцеро сразу вспомнил тут Вибия Латро, старого сановника Аквилонии, сперва барона, а потом и герцога, наместника страны при лже-королях Джейке и Роберте, пришельцах из чужого времени, не ночью будут упомянуты. Именно в Офир он и сбежал, как только Конан возвратился к власти. У Паллантида, бывшего командующего аквилонской армией, а нынче командира королевской гвардии Конана, также оставались родственники в Офире.

Так вот, рассказывал купец, святейшая императрица Стигии Мефрес, женщина добродетельная, благородная и сострадательная, прознав о бедствиях Офира, предложила королю Карусу помощь против разбойничьих банд. Кто, как не она, только что укротившая бесчинства ящеров-змеядов, врагов людского рода? Но Карус, будучи в плену гордыни и обуянный предрассудками, её помощь надменно отверг. И вскоре поплатился, сам стал жертвой негодяев: разбойники обнаглели настолько, что напали на кортеж короля, перебили всю стражу, прикончили Каруса, а его сын и наследник Квинт умер от ран на следующий день. Теперь король Офира – внук Каруса Актий, шести лет от роду. При нём есть регентский совет, все люди почтенные и уважаемые, понимающие, что к чему. Они тут же приняли помощь святейшей Мефрес. Купец не стал рассказывать, в чём заключалась эта помощь, но с удовольствием заметил: в Офире снова мир, порядок и покой, торговля возрождается. В соседнем Кофе, правда, нелады, вроде какая-то смута, но Альмалик, владыка могучего Кофа, наверняка окажется мудрее нашего злополучного Каруса, заключил купец под одобрительные возгласы своих собутыльников.

Люди никогда и ничему не учатся, с горечью думал Троцеро, слушая всё это.

Все тут ругали регента, как будто сговорившись. Герцога Эстепонато обзывали кровопийцей, казнокрадом, проходимцем, просто неспособным увальнем, оказавшимся не на своём месте и не в своё время. А то и вредителем, который нарочно чинит зло аргосцам. Оказывается, на днях регент ввёл новые пошлины на рыбу и соль. В результате рыба резко выросла в цене, её почти не покупают и не вывозят, а солить нечем, и она быстро тухнет, в такой-то жаре. Кто теперь будет ловить её, рискуя жизнью, опасаясь попасть на расправу к зингарским пиратам? И как теперь Аргосу жить без своей рыбы. Аргос без рыбы – не Аргос!

Графу наконец-то принесли его ужин, ту самую форель с рисом, а также вино. Наслушавшись разговоров, Троцеро с сомнением взглянул на рыбу, хорошенько понюхал её. Вроде не тухлая. Решившись, принялся за ужин. Не переставая слушать, что тут говорят.

Ещё проклинали тех самых зингарцев. Здесь так было всегда. Но теперь, к удивлению графа, их проклинали не просто как старых врагов и соперников, а с неким особенным ожесточением, словно злостных нечестивцев. Как будто змеепоклонниками были они, а не стигийцы!

Стигийцев вообще не проклинали. Если и упоминали, только с уважением. Об императрице Мефрес говорили с почтением. Когда какой-то местный дворянин стал вдруг оправдывать сожжение аргосского флота и ослепление тысяч людей во Флори, этого глупца – или предателя! – никто в его компании не вызвал на дуэль. Наоборот, все закивали головами: мол, правда, никакие это не злодейства, а напротив, справедливая кара Митры за наши тяжкие грехи.

Граф Троцеро молча ел свой ужин. Не будь он послом Конана, сам вызвал бы мерзавца на дуэль. И, без сомнения, прикончил бы! А если б оказалось мало, то и остальных.

Какая милосердная и благородная женщина, добавил другой офицер, особо никого не убивала, массовых расправ над мирным людом не чинила, ну, флот сожгла, кого-то ослепила, ну а как иначе выказать гнев Митры, если не лучами солнечного бога. Все сошлись на том, что святейшая императрица исполняла волю Митры. И могло сложиться впечатление, судя по этому разговору, что «святейшая» она божественным промыслом благого и доброго Митры, а не по злобной прихоти древнего демона Сета, Князя Тьмы, как на самом деле. Троцеро едва сдерживал себя, чтобы не встрять в разговор.

Почти так же, как саму императрицу, одобряли и хвалили её первого вельможу и сподвижника князя Ронтакиса, который был здесь вице-королём, а потом императорским экзархом всего Запада. Две луны правления Ронтакиса вспоминали почти что с восторгом, как новый золотой век Аргоса. Мол, при нём стигийцы вообще не лютовали, всюду был порядок, всего вдоволь, и торговля процветала, как ни разу прежде, при наследственных аргосских королях. А потом, когда Ронтакиса убили – «это сделал я, Троцеро!», – чуть было не воскликнул граф, – тогда-то и пошло в Аргосе всё не так…

Его подташнивало. От рыбы ли, от этих глупых и нелепых разговоров, которые он в силу своей миссии должен был выслушивать? Навряд ли от рыбы. Форель буквально таяла во рту, но её вкуса он почти не ощущал.

Ему было противно. Он любил своего друга Мило, короля Аргоса, всю семью короля, любил прекрасную Мессантию, любил Аргос как доброго и верного соседа Пуантена, Аквилонии. Потом Аргос попал в большую беду, имя этой беде – Камия, она же Мефрес. Но год назад Аргос восстал, освободился, и Троцеро был уверен, что беда отступила, убралась обратно в свою проклятую светлыми богами Стигию, то есть – осталась в прошлом.

А оказалось – нет. Убравшись, всё-таки осталась здесь. И растворилась в людях. Что случилось с этой замечательной страной, с её людьми? Их достоинство змея втоптала в грязь и растоптала, а они ведут себя как её благодарные подданные. Ведут себя так, словно она по-прежнему их императрица, а правящий регент Аргоса – всего лишь наместник её, но притом наместник бездарный или злокозненный.

Неужели эти люди зачарованы? Как можно было всех вот так зачаровать? Они такие разные! Целый народ. Страну, притом немалую. Да не одну страну, если добавить рассказы офирца и прочих. Какая магия для этого нужна? И как с такой бороться?

А юный король Ариостро оказался прав: его и молодую королеву Тети здесь любили. Восхищались их добротой, стойкостью и скромностью. О том, кто Тети по происхождению, стигийка или аргоссийка, совсем не говорили, это почему-то никого не занимало. Говорили о ней только как о своей, как о любимой королеве, на власть не претендующей, но верной мужу и стране.

На разные лады повторяли, что нужно потерпеть всего только полтора года, как король достигнет совершеннолетия. Тогда-то он, отмеченный небесной благодатью Солнечного Митры, а здесь, на земле, облечённый доверием святейшей императрицы Мефрес, возьмёт дела правления в свои руки. Тогда-то и закончится кара Митры за все тяжкие грехи Аргоса! Начнётся счастливое царствование, эпоха радости и процветания.

И чем больше граф Троцеро слушал и думал, тем крепче становилось ощущение, что он присутствует на некоем зловещем спектакле. Кто этот спектакль играл и для кого, оставалось загадкой. Но это спектакль, театр, не более. Не может это быть взаправду! Не могут люди повторять такую ахинею и сами в неё верить. Если они не зачарованы, то заморочены. Гадюка не владеет магией, но морочить людям головы она умеет как никто на целом свете. Ему ли этого не знать! Он сам ведь ей когда-то верил…

А может, всё-таки какие колдуны ей помогают? Это же Стигия. Не бывает Стигии без колдунов. А что извели их всех, может быть очередной обман. Кого-то извели, но кто-то, может, и остался. Так или иначе, без участия злокозненных подсылов-мефреситов тут не обошлось, граф был уверен.

Он вглядывался в лица посетителей трактира, в душе надеясь как-то, по каким-то им одним присущим признакам, узнать мефреситов. И понимая вместе с тем, что так их, мефреситов, не найдёшь, не опознаешь. Мефреситом может быть любой – от пройдохи-трактирщика до мерзавца-дворянина, оправдывающего стигийскую гадюку и её злодеяния. Или ни один из них, а кто-то третий, он или она…

Женщины теперь здесь одевались так, как королева Тети в начале их встречи. В платья и корсеты, которые едва скрывали соски, а титьки из них выпирали, словно выставленные напоказ. Похоже, так оно и было задумано. Каждая особа как будто соревновалась с другой, стараясь больше и искусней обнажиться. Этакое поведение пристало женщинам гаремов и домов терпимости, но здесь ведь благородные дамы – не все, но многие. И платья у них дорогие, специально так сшитые. Правда, нравы в Аргосе, открытом всем морским ветрам, и прежде были посвободнее, чем в остальной Хайбории. Но не настолько же!

Троцеро вспомнил о стигийском денарии с портретами злейших врагов, и его тут осенило. Он понял, что ему напоминают все эти наряды. И как только понял, картинка в голове сложилась. Она казалась дикой и нелепой, неправдоподобной, но, будь это правдой, она объяснила бы всё, что он здесь видит. Здесь – в Мессантии, в Аргосе.

Аргос хотят превратить в Стигию. Сделать таким же. Или сделать тенью Стигии, её подобием. Владетель Пуантена сам в Стигии никогда не бывал, Митра миловал, но кто бывал, рассказывал ему, что там все ходят полуголые, в одних набедренных повязках или коротких юбочках. И мужчины, и женщины. Вот стыд-то! Стыд и срам.

А ещё там, в Стигии, никому в голову не придёт обсуждать своих монархов или жрецов. Ибо те и другие самим Сетом поставлены: чуть пикнешь против них, как могут счесть святотатцем и принести в жертву одному из страшных змеев, «детей Сета».

Народ в Стигии хотя и очень древний, считается цивилизованным и мудрым, но при этом он забитый и послушный, раболепный перед властью. И даже князь – он князь над теми, кто ниже его, а перед восседающим на троне волей Сета господином – всегда готовый пресмыкаться раб. Невозможно представить такое в «варварской» Хайбории, где короли – не хозяева своим знатным вассалам, а только первые среди равных. В Хайбории прекрасно знают, что такое честь. В самом страшном сне Троцеро не смог бы представить себе, чтобы король Конан заставил его – или кого-либо ещё! – пресмыкаться перед своим троном в Тарантии. А в Стигии это в порядке вещей. Тем более, теперь, когда чародейского Чёрного Круга не стало и вся власть над забитым стигийским народом вдруг оказалась у этой змеи.

И вот Аргос, похоже, делают таким же. Не с помощью магии, а действуя через самих людей, прививая им стигийские привычки и обычаи. Здесь уже с готовностью расплачиваются стигийскими монетами, ставя их выше своих, да и всех остальных. Митра, спаси и сохрани! А что же сами люди? Неужто этого не понимают? Сильный народный характер аргосцев, их мужество и воля к жизни вошли в Хайбории в легенду. Так где же он? Неужто, растоптав достоинство Аргоса, стигийская змея сломила его раз и навсегда?

Троцеро с досады чуть не проглотил рыбную кость. Кто мог представить, что придётся сожалеть о временах правления Ктесфона? И злого мага Тот-Амона, чьим именем по всей Хайбории стращали непослушных детей, вспоминать как меньшее из зол? В те времена стигийцы по наущению самого Тот-Амона составили заговор против короля Мило. Но даже организаторский гений Ронтакиса им не помог добиться цели, заговор провалился, всё благодаря вмешательству Конана.

А нынешний аргосский король, родной сын Мило, убеждён, что Конан не сумеет им помочь. Чего тогда ждать от остальных аргосцев? Можно ли помочь тем людям, кто сам с готовностью спешит в объятия змеи?

Об успешном восстании и изгнании стигийцев год назад никто так и не вспомнил. Словно ничего этого не было, а всё осталось как прежде, до восстания. С той только разницей, что правителем – имперским наместником Аргоса? – вместо умного и тонкого Ронтакиса стал нелепый увалень Эстепонато. Получается, убив подлого лиса Ронтакиса, первого сподвижника змеи, он, Троцеро, сделал этим людям только хуже?..

Сердце старого графа сжалось в тот миг, когда он понял: именно это, или что-то подобное, ему и пытался сказать юный король Аргоса, отказываясь наотрез от совместного с Аквилонией вторжения на Барахские острова. «Согласно договору моего отца с Мефрес и моей королевской присяге я её вассал», – говорил Ариостро. Аргосцы восстали и победили, потому что их вёл могучий Конан, живая легенда Хайбории, но стоило Конану их покинуть, вернуться в своё королевство, как они сложили руки и смирились с тем, что им оставила стигийская змея. Раб, сбежавший от хозяина, всё равно остаётся рабом, если не находит в себе сил отстаивать свою вновь обретённую свободу.

«Лучшее аргосское вино» оказалось паршивым, как и всё теперь в этой стране. Кислым и противным, от него ещё сильней тошнило. В другой раз Троцеро так бы это не оставил, разобрался бы с трактирщиком. Но не теперь. Он чувствовал себя скверно и при этом понимал, что услышал здесь достаточно. Дышать в этом трактире было нечем. Вся его одежда стала мокрая от пота.

Шатаясь, граф Троцеро встал из-за стола. Голова закружилась, и он чуть не рухнул обратно, а то и под стол. Это стало бы позором! Усилием воли удержался, привёл себя в порядок, пошёл к двери. У выхода из трактира ему стало дурно, в глазах потемнело. Гордый владетель Пуантена понял, что ещё чуть-чуть, и он потеряет сознание. Что тогда с ним будет? С его миссией? Провалить всё и вся, да ещё и сдохнуть на пороге кабака, как наглотавшийся дури матрос? Позор! Невозможно.

В этот момент перед глазами вдруг появился Просперо, лучший пуантенский генерал, а ныне – генерал самого Конана, командующий всей аквилонской армией. Похоже, король Конан поступил мудро, отправив верного Просперо с его старым графом. И ещё отряд из двух десятков пуантенских рыцарей. Да, похоже, что не зря отправил. И похоже, этих двух десятков может не хватить… Сейчас рядом с генералом было трое его товарищей по оружию. Все с беспокойством смотрели на графа.

– Господин мой! – воскликнул Просперо. – Вот вы где! А мы уже обыскались. Нельзя же было так исчезнуть, никого из нас не предупредив. Митра! Да на вас лица нет! Что с вами случилось?

– Не со мной, – отозвался Троцеро. – Со всеми с ними…

Сказав это, свалился в руки Просперо.

И только они успели подхватить графа, как мимо пролетел нож. Ровно там, где только что стоял Троцеро. Нож оцарапал щёку одному из рыцарей и упал на мостовую.

– Защищайте графа! – воскликнул генерал, закрывая его грудью.

Рыцари выхватили свои мечи. Но сражаться им оказалось не с кем. Никто не нападал на них. И нигде поблизости, среди аккуратных белых домов на набережной, не видно было никакого движения. Едва занимался рассвет. Мессантия ещё спала. Только из трактира стали выглядывать обеспокоенные люди. Откуда прилетел нож, оставалась неясным.

Рыцарь Бартоло, которому он оцарапал щёку, поднял нож, рассмотрел и показал генералу.

– Наш, пуантенский. Такой узнаешь среди тысячи.

Просперо кивнул.

– Потом с ним будем разбираться. Возвращаемся. А ты, – сказал он Бартоло, – спеши обратно во дворец, за лекарем.

– Зачем? – удивился тот. – Это просто царапина.

– Не для тебя. Для графа. Похоже, его отравили.

5. Шар, жезл и арбалет

Когда граф Троцеро пришёл в себя, первым, что он увидел, было лицо старика. Лицо маленькое, окаймлённое жиденькой белой бородкой и бакенбардами, вернее, давно нестриженной щетиной на щеках. И глазки маленькие, но живые, воспалённые, красноватые, похоже, что от недосыпа. А нос большой, с прожилками. В другое время этот маленький уютный старичок мог показаться бы забавным. Троцеро, лишь его увидев, понял, что старик ему знаком, но кто таков и откуда взялся, вспомнил не сразу.

А как только вспомнил, очень удивился.

– Мэтр Лурио! Что вы здесь делаете? Я не нуждаюсь в услугах астролога.

Старичок виновато улыбнулся.

– Так я больше не астролог, добрый господин мой граф. Как прежняя жизнь у нас закончилась, так вся эта, прости, Митра, астрология и вышла из меня. Разуверился я в ней! А ежели не верю сам, прав не имею больше гороскопы составлять, добрым гражданам Аргоса головы морочить. Да и спроса нет на них… в теперешние времена. Молодые король с королевою люди… эээээ… совсем иного склада, нежели наша милая бедняжка Лидия, вдова прежнего наследника Кассио. Они гороскопами не интересуются. Так что нынче, добрый господин мой граф, не астролог я, а лекарь! На старости лет переучился заново. Хотя, сказать по правде, во дворце и лекарь-то не особо кому нужен. Слава Митре, у нас все живы и здоровы.

Если ты такой же лекарь, каким был астрологом, – подумал Троцеро, – лучше мне держаться от тебя подальше. Но вслух не сказал.

Граф молча осмотрелся. Оказывается, он лежал на богатой кровати в своей собственной спальне, в своём доме в Мессантии. А как сюда попал, не помнил. Неужто потерял сознание в трактире? Вот позор! За окном был день, такой же сумрачный и душный, как вчера. Это точно было вчера?..

Мэтр Лурио сидел на маленьком стульчике у ног.

– Так и мне не нужен лекарь, – сказал граф. – Я совершенно здоров! Кто вас пустил ко мне?

– Ваш человек, по поручению от генерала Просперо. Они думали, вас отравили.

Троцеро нахмурился. Эта мысль уже успела прийти ему в голову. Ещё там, в трактире.

– А на самом деле?

Мэтр Лурио всё так же смущённо улыбнулся.

– А на самом деле, добрый господин мой граф, всему виною возраст. Мы уже немолоды! Сколько вы не спали? Сколько скакали на лошади? Сколько говорили, слушали и спорили? И за всё наверняка переживали, я же знаю вас. Слава Митре, вас свалила не отрава, а усталость. Да в такой-то жаре! Тут и молодой свалился бы.

– Глупости, – проворчал граф. – Я отлично себя чувствую.

Напоминание о возрасте почему-то рассердило его. И огорчило больше, чем если бы причиной недомогания оказался какой-нибудь подсыпанный злодеями во вчерашнее пойло яд.

Осторожно, чтобы не столкнуть со стула лекаря, но всё так же быстро и решительно, как он привык, – как подобает леопарду Пуантена, – Троцеро поднялся с постели. Сразу закружилась голова, и ему пришлось сесть на постель.

– Примите это, – мэтр Лурио подал ему чашечку с каким-то неведомым снадобьем, – и вам сразу полегчает, добрый господин мой граф.

Троцеро с подозрением посмотрел на содержимое чашечки, понюхал, как давешнюю форель в трактире, и тут же залпом выпил. Если его до сих пор не отравили мефреситы, вряд ли это будет делать маленький и совершенно безобидный старичок.

– И всё же, почему именно вы? Насколько я помню, дело было ночью, перед рассветом. Почему позвали вас? Вы не спали?

Мэтр Лурио тяжко вздохнул.

– Не спал. Я стал плохо спать, а нынче ночью было особенно душно. Когда ваш человек явился во дворец и стал спрашивать лекаря для вас, я услышал и вызвался сам.

– Почему? – повторил Троцеро, уже чуя подвох или некую тайну.

Руки мэтра Лурио дрожали, когда он доставал свою лекарскую сумку, а из сумки – маленький железный сундучок, по виду очень старый.

– Потому что, добрый господин мой граф, таков оказался единственный благовидный способ повидаться с вами наедине. И передать вам это…

Лурио открыл сундучок ржавым ключом. Оттуда появился небольшой хрустальный шар, затем какой-то жезл из непонятного металла, наконец, игрушечный арбалет, совсем крохотный, он почти что на ладони умещался.

Троцеро с удивлением смотрел на эти странные предметы. Мэтр бывший астролог, нынче как бы лекарь, тоже не дружит с головой? Он не успел спросить об этом вслух, как Лурио поднял на него взгляд и очень тихо, едва слышно, произнёс:

– Шар сей и жезл здесь только за компанию. Назначения я их не знаю. А вот из этого самого арбалета, добрый господин мой граф, я и убил нашего доброго короля, да простит меня Пресветлый Митра…

– По мне, так лекарь нужен вам, – с укоризной заметил на это Троцеро. – Переживания смутили ваш рассудок.

– Да… – горестно прошептал Лурио. – Я ни за что бы не поверил, если бы не сделал это сам. Каждый день переживаю тот ужасный день… и не могу понять, как мог так промахнуться. Я хотел убить стигийскую императрицу, а убил… нашего доброго короля Мило. Горе мне, горе злосчастному! Стрелок из меня никудышный…

Мэтр Лурио замолчал, замер, вжал голову в плечи, стал ещё меньше, чем был. Граф Троцеро смотрел на него и через него. Если бы случилось чудо, здесь бы появился сам Мило, покойный аргосский король, и лично подтвердил слова старого астролога, Троцеро всё равно бы не сумел поверить. Мэтр Лурио букашек, и тех обходил стороной, чтобы не придавить ненароком, а тут – убить человека?! И кого? Камию, которая сама искусный воин, каких мало, с нею только Конан и справлялся! Где, как, когда этот маленький чудной старичок мог на неё покушаться? Из игрушечного арбалета? Ха! Граф в жизни не слышал подобного вздора. В горячечном бреду такое не придумаешь!

Не зная, что сказать на это вздор, Троцеро молчал. И тогда мэтр Лурио вновь подал голос. Он положил арбалет на ладонь и поднёс ближе к лицу Троцеро.

– Взгляните сами, добрый господин мой граф. Здесь, на этом арбалете, особая система линз, она позволяет видеть на многие мили вперёд и точно наводить стрелу на цель. А сами стрелы, вы уж мне поверьте, особенные, заговорённые. Одна такая может пролететь три мили или больше. Да у меня-то и была только одна…

Ещё и заговорённые, мрачно подумал граф. Как всякий истинный аристократ и верующий в Митру хайбориец, он старался держаться от всевозможной магии подальше. Это не всегда удавалось, но он старался, таков был его осознанный выбор. С брезгливостью взглянув на арбалет, спросил:

– Откуда у вас… эта игрушка?

– Мне подарил Парацельс, известный немедийский лекарь… и немного маг.

Троцеро удивлённо поднял брови. Про Парацельса он не только слышал, но сам однажды принимал немедийца в своей столице Тулуше, в Пуантене. Тот в самом деле был большим искусником по части всевозможных инженерных штук на грани запрещённой магии, а может, и за гранью. Графу Пуантена он привёз часы со стрелками, которые, о чудо, умещались на запястье. А внутри тех крошечных часов был механизм, который и приводил эти стрелки в движение. А заводили часы себя сами, для этого их было достаточно положить на полдня под лучи благого Митры. Сперва Троцеро думал, всё это враньё, и стрелками на самом деле управляют чары. Но потом поверил, стал носить. Часы не врали. Да что теперь говорить… точные были часы, да уж больно хрупкие – в первом же реальном поединке треснули, разбились и сломались.

Но если кто и смог бы изготовить крошечный, но мощный, дальнобойный арбалет, то это Парацельс, создатель тех наручных часов. В такое граф Троцеро мог поверить.

Он осторожно взял игрушку из рук Лурио и стал рассматривать со всех сторон. И только рассмотрел, как понял: это вовсе не игрушка. А сложнейшее, искусно изготовленное инженерное устройство. Рука мастера та же, что и у разбившихся часов, в этом не может быть сомнений.

Троцеро перевёл взгляд на Лурио.

– И вы стреляли из него?

Тот ещё сильнее сжался, словно бы надеясь превратиться в ёжика и спрятаться от мира в свою норку, но всё-таки кивнул.

– Стрелял. В императрицу Мефрес. А попал… в нашего доброго короля Мило. Они стояли на одной линии, я их видел через стёклышко… вот это. Стрела должна была попасть злодейке в голову, но попала… королю нашему в лоб. Не могу понять, как это приключилось.

– И когда вы стреляли? Откуда?

– Из своего флигеля при дворце, добрый господин мой граф. В день, когда она заставила нашего бедного короля преклонить перед нею колени. Это было на её чёрном корабле, а он стоял на рейде Мессантии, прямо перед дворцом. В трёх милях от дворца примерно, как я и сказал. Через это стёклышко всё было видно, как они стоят на палубе. Как будто бы со мною рядом! Тут и ребёнок бы попал… А я вот промахнулся. Должно быть, злобный Сет пришёл на выручку к своей избраннице. А благий Митра своего избранника не защитил.

Граф осторожно положил арбалет на кровать, взял платок, утёр холодный пот со лба. Он был уверен на все сто, он за весь минувший год ни разу не усомнился, что Мило, его друг, убит самими стигийцами по приказу Камии, как только свою роль исполнил, отдал ей Аргос и стал больше не нужен. Кто бы мог вообразить, что короля убил вот этот маленький и безобидный старичок, убил случайно, промахнувшись, находясь в трёх милях от него?

– Даже если это так, – немного поразмыслив, сказал Троцеро, – почему вас не поймали? Князь Ронтакис был редкий даже для стигийца негодяй и убеждённый враг Аргоса, но он был очень умный и дотошный человек, преданный своей госпоже, как верный пёс. Он отвечал и за её охрану. Ронтакис ни за что бы это дело не оставил, пока бы не дознался, кто стрелял в императрицу.

Лурио зябко пожал плечами.

– Откуда мне знать, добрый господин мой граф, я человек маленький и незаметный. Должно быть, это меня и спасло. В тот день нагрянули стигийцы, чёрные, и обыскали весь дворец. А я во флигеле живу, он при дворце, но снаружи похож на птичник. Наверное, они так и подумали, ну, и заглядывать ко мне не стали. Или решили, как и вы, что я на это не способен… А я просто хотел остановить зло!

Или они тебя вычислили и решили пока что не трогать, подумал Троцеро. Это было бы больше похоже на Камию и на Ронтакиса, людей без души и без сердца, но с острым, холодным и цепким умом. При всей своей ненависти к Камии, Троцеро не смог бы припомнить, чтобы она кому-то и за что-то мстила. Возможно, решив своим практичным умом, что поимка маленького старика-астролога ничего ей не даст, а только выставит её на посмешище, хотя бы и перед собственными людьми, она оставила его в покое. А внезапную смерть короля Мило использовала к собственной выгоде, усадив на аргосский престол юного принца Ариостро, который перед нею преклоняется и трепещет.

Да, это многое бы объяснило!

Он бросил на Лурио суровый взгляд и отчеканил:

– Чтобы остановить такое зло, одних добрых намерений мало! Нужны умения, которых у вас не было и нет. А стало быть, не стоило и браться!

К его удивлению, маленький старичок на эти слова расцвёл и воскликнул:

– Так потому к вам и заявился! Принёс все эти… инструменты. Мне они ни к чему. А в умелых руках могут ещё пригодиться. Возьмите их в Тарантию и покажите своему королю. Он великий воин, он найдёт возможность с пользой их употребить.

Троцеро задумчиво оглядел шар, жезл и арбалет. Хрустальный шар, понятное дело, из Стигии, для обращения с ним нужен маг, а не воин. С жезлом вообще неясно, что это такое и зачем, и с какой стороны подступиться к нему. Понятно только, этот жезл не для красоты, а для каких-то таинств, и понятно, что недобрых. Конану это вряд ли понравится. Что же до арбалета…

– Вы говорите, к нему была только одна стрела?

Лурио кивнул.

– И она закончила свой путь во лбу нашего доброго короля… Но вы же знаете, если есть одна, значит, может быть вторая, третья... Стрел может быть много! Я только не знаю, где искать. А ваш король наверняка встречал что-то подобное на своём пути. Он может отыскать их, или же ему помогут. И тогда… тогда он или вы, или кто ещё, кто обладает нужными умениями, сумеет подобраться к злу и поразить его!

Да, это какой-никакой, а всё-таки шанс, подумал граф Троцеро. Конан не любит связываться с магией, но когда жизнь заставляет, он использует для благих дел не только верный меч, но и магические причиндалы. Это же просто арбалет. Арбалет особенный, да, непохожий на другие, но всё-таки оружие из настоящего металла, не из чар. Отыскать к нему стрелу непросто, но возможно, почему бы нет. А не найти, так изготовить. Умельцы для подобных дел в Тарантии наверняка найдутся. Если есть хотя бы минимальный шанс прикончить Камию стрелой из этого арбалета – как можно его упускать? С мечом к ней теперь не подобраться, она в своём Деншуре, в Стигии. А из оружия, стреляющего на многие мили, её вполне можно убить. Даже с другого берега Стикса, со стороны Шема. Хотя бы попытаться! Уже ради одного этого стоило ехать в Мессантию!

Приободрившись, Троцеро поднялся с кровати и своей уверенной поступью пуантенского леопарда прошёлся по комнате. Он снова чувствовал себя молодым, полным сил для борьбы.

– Решено! Я так и сделаю, мэтр Лурио. И шар с жезлом возьму, как вы говорите, за компанию. Государь мой разберётся, что к чему и для чего.

Маленький старичок просиял и прижал обе руки в молчаливом жесте благодарности. Очевидно, подумал граф, он пытается хоть как-то искупить свою вину, убийство любимого короля, пусть и нечаянное.

– Теперь скажите, – продолжал Троцеро, – что у вас тут происходит? Аргосцев словно подменили! Им более недорога свобода? Они забыли, что такое честь?

Мэтр Лурио сразу сник.

– Это лучше спрашивать не у меня, добрый господин мой граф. Я человек маленький и незаметный. Из дворца почти не выхожу, что в городе, в стране, творится, знать не знаю.

– Но вы встречаете короля и королеву, правда же? Что скажете о них?

Старичок растерянно всплеснул руками, они снова дрожали. И этими дрожащими руками Лурио стал складывать шар, жезл и арбалет обратно в свой железный сундучок.

– Да кто я такой, спаси Митра, чтобы судить о короле и королеве?

– И всё-таки?

Троцеро встал прямо перед маленьким лекарем, положил руку ему на плечо и заставил поднять голову. Всем своим видом показывая, что не отступит, пока не получит ответы.

– Ну… они умные.

Это я уже понял, подумал Троцеро.

– Ещё?

– И осторожные. Для молодости характерна ветреность и вздорность, но этого о них не скажешь. Они не сделают и шагу, если таковой может быть использован против них. Тщательно всё выверяют. Прежде было по-другому, но теперь…

– Что скажете о Тети? Какая она?

– Добрая. Никому дурного слова не скажет. Никогда не повышает голос, не срывается, не злится, не безобразничает, кошечек за хвостики не дёргает. И даже не капризничает никогда! Я не слышал о таком. Всем старается помочь, а кому тяжко, поддержать и укрепить. Её у нас все очень любят. Когда она родила малыша-наследника, у всего Аргоса был великий праздник!

– А почему одевается… ну, как она одевается? Разве добрым, честным девушкам подобает выходить так к людям?

Мэтр Лурио залился краской и беспомощно развёл руками.

– Да кто ж её знает, королеву-то! Это наша милая бедняжка Лидия была сама простота, что на уме, то и на языке. И где теперь принцесса Лидия? В доме для больных душой. Ничего не хочет, мир вокруг себя не узнаёт, точно не живёт, а существует. Я стараюсь навещать её, но бедная малышка и меня не узнаёт, хотя многие годы заказывала мне гороскопы… А королева Тети, та совсем другая. Тети себе на уме. Если с кем и делится, только со своим супругом королём.

Граф Троцеро вздохнул и отошёл к окну. Заложил руки за спину и стал смотреть во двор, где генерал Просперо и его рыцари занимались с оружием и конями.

– Мне кажется, – послышался тихий, печальный голос из-за спины, – они просто выбрали другую сторону.

По спине графа прошла волна леденящего холода. Он обернулся.

– Что ещё за вздор, Лурио! За Тети не скажу, мало её знаю, но Ариостро знаю с его первых лет. Парень рос на моих глазах! Выбрать сторону людей… нет, даже не людей, а змей, ползучих гадов, кто отравил и растерзал его семью, обманом завладел его страной? Нет, он не мог. Исключено!

Маленький лекарь ничего на это не ответил, лишь всё так же беспомощно развёл руками.

Троцеро вызвал слуг и приказал им пригласить Просперо, а мэтра Лурио проводить до королевского дворца. На прощание вручил лекарю тугой кошелёк с монетами. Лурио чуть заглянул в кошелёк и затрясся, отшатнулся, словно там была крысиная отрава.

– Простите, не возьму. Вдруг найдут у меня аквилонские марки, мне несдобровать!

– Да что со всеми с вами происходит!? – в сердцах воскликнул граф. – Бельтам! Скажи Нучио, моему эконому, пусть отсыпет мэтру Лурио столько аргосских цехинов, сколько нужно, чтобы это выглядело правдоподобным для оплаты одного визита лекаря ко мне. И ещё! Пусть подготовят парадный костюм, моего коня и пять человек сопровождения.

– Да вы, никак, собрались в гости к регенту? – догадался Лурио. – Молю вас, не ходите, добрый господин мой граф! Поезжайте скорее в Тарантию, ради Митры, не испытывайте свою судьбу! Поверьте бывшему астрологу: ежели она была к вам прежде благосклонна, это же ничуть не значит, что она к вам будет благосклонной всегда...

6. Меч и змея (1/2)

Час спустя владетель Пуантена ехал по улицам Мессантии на своём любимом вороном коне, в сопровождении Бартоло и ещё четверых верных рыцарей. Око Митры стояло в зените и жгло людей немилосердно, как бы подтверждая широко распространённое здесь мнение о тяжких грехах Аргоса. Граф был в богатом, из коже и бархата, костюме, не предназначенном для такой погоды, пот лился с него ручьём. Но Троцеро не роптал на Митру. Что бы там ни говорили Лурио, Просперо или кто ещё, он, посланник Конана, не мог вернуться к своему могучему королю с одним только сундучком, набитом причиндалами сомнительного свойства.

Конан послал его договориться о совместных с Аргосом действиях против стигийцев, засевших на Барахских островах. Владыка Аквилонии и его первый сподвижник считали, что договориться с юным королём Ариостро, которому они год назад помогли освободить его страну от проклятых змеепоклонников, будет легко. А оказалось – нет, Ариостро против этого похода. И даже если бы был за, он здесь пока ничего не решает, королём лишь числится, но сам не правит. И так будет ещё полтора года, слишком долгий срок, чтобы откладывать освобождение важнейшего форпоста в океане. Значит, говорить об этом нужно с тем, кто здесь на самом деле правит. С регентом Аргоса.

Резиденция регента располагалась на том же холме, что и королевский дворец, но по другую сторону холма, и выходила не к океану и устью реки Хорот, а к городу. Прежде здесь жил с семьёй и челядью наследный принц Кассио, старший сын короля Мило. Когда принцу Кассио перерезали горло, а его вдову принцессу Лидию спровадили в дом для больных душою, их челядь забрали себе король Ариостро и королева Тети. А во дворец покойного наследника вселился, уже со своими людьми, герцог Эстепонато, двоюродный дядя юного короля.

От дома, где жил граф, ехать было недалеко. Всё это центр Мессантии, узкие улочки, красивые площади, уютные дома с синей, в цвет аргосского морского стяга, черепицей. На этих улочках разойтись ой как непросто. Но все, кто двигался навстречу графу Троцеро и его рыцарям, уступали им дорогу. Владетеля Пуантена здесь знали и уважали. Так было прежде, при короле Мило.

Узнавали и теперь, и по-прежнему уступали дорогу. Но всё же что-то изменилось. Граф не сразу понял, что, а когда понял, это причинило ему боль и задело за живое.

Взгляды! Люди на него смотрели отчуждённо. Нет, не враждебно – отчуждённо. Точно на чужака, незваного гостя из иных земель. Ещё – с недоумением и недоверием, как будто удивляясь, что он здесь, в Мессантии, забыл, зачем приехал и куда спешит. А посмотрев и уступив дорогу, молча отворачивались, возвращались к своим делам. Ни на одном из встретившихся лиц, пока он ехал ко дворцу, граф Пуантена не увидел радости. И это – столица Аргоса, известная по всей Хайбории весёлым, добродушным нравом своих жителей?

Подъехав к резиденции Эстепонато, Троцеро сразу понял, куда делась из Мессантии вся стража. Она была здесь! Городская стража, королевские гвардейцы, рыцари, пехота, даже лучники. Дворец регента напоминал военный лагерь. Однако с кем идёт или готовится война, оставалось неясным. Все тут чем-то занимались. Правда, непонятно чем.

Граф назвался, предъявил грамоты своего короля и вскоре был пропущен за ограду, на территорию резиденции. Во дворец, однако, рыцарей его сопровождения не пропустили, только самого Троцеро. Он миновал анфиладу палат и коридоров, прежде чем оказался в большой, богато обставленной приёмной, где кучка придворных толпилась вокруг одного огромного стола.

За этим столом сидел человек средних лет в чёрном бархатном костюме, аккуратно застёгнутом на все фибулы, но почему-то совсем не потел. Если бы потел, это было бы видно уже по его голове, большой, похожей на змеиное яйцо, и полностью лысой. На носу он имел очки, это редкость в Хайбории. Впечатление производил серьёзное, но скорее как книжник, нежели чиновник. Человек этот выслушивал, что говорят ему со всех сторон, кивал, раздавал указания, потом писал что-то на пергаментных свитках, и тогда просители его оставляли, убирались прочь с подписанными свитками. А их место занимали другие.

На Троцеро здесь никто не обращал внимание. Возможно, воспринимали как очередного просителя, а может быть, не замечали. Стоять со всеми в очереди или протискиваться к столу он счёл бы ниже своего достоинства. Приметив в стороне большую дверь, украшенную золотом и ляпис-лазурью, граф догадался, куда она ведёт, решительно подошёл к этой двери и дёрнул ручку в форме львиной лапы. Её, дверь эту, на удивление, никто не охранял. Такие здесь теперь порядки?

Дверь с лёгкостью открылась. За спиной Троцеро послышалась какая-то возня, чьи-то удивлённые, возмущённые и протестующие голоса. Краем глаза увидел того самого лысого очкарика из-за стола, но что он говорит, слушать не стал, а просто закрыл дверь за собой, прямо перед длинным носом очкарика. Чуть этот нос не прищемил, но очкарик, будучи проворен, вовремя отпрянул. Потом граф обернулся.

Вот кому на самом деле нужен лекарь, подумал граф Троцеро в первый миг, как только увидел герцога Эстепонато. И не мэтр Лурио, на старости лет «переучившийся» в лекари из астролога, а настоящий знаток медицины, если таковые здесь ещё остались.

Регент Аргоса полулежал-полусидел на широком диване меж двух огромных кресел. Перед ним стоял столик с дымящимися яствами и тремя кувшинами, один из них был пуст, другой начат, третий ещё полон. В одной руке герцог держал фиал с вином, в другой – жареную птичью ножку, от которой как раз откусывал кусочек, когда вошёл Троцеро. Лицо регента одутловатое, пунцовое, с румянцем, какой бывает у больных людей, дышал нехорошо, прерывисто, с присвистом. Ничего, кроме ночной рубашки, широко расстёгнутой на груди, на нём не было, но это его, похоже, не волновало.

– А, Троцеро, – кивнул Эстепонато, ничуть не удивившись этому внезапному вторжению, и сделал приглашающий жест птичьей ножкой. – Ты обедал? Давай, присоединяйся. Это какая-то дичь. Не могу разобрать, что за птица. Это я-то! И немудрено. Знаешь, когда в последний раз был на охоте? Сам не помню…

Голос у Эстепонато глубокий, бархатный, неповторимый в своём роде. Когда-то, в молодости, герцог любил петь оперные арии, и это у него очень хорошо получалось.

Граф быстро осмотрелся. Палата была здоровенной, почти как тронный зал. Стены увешаны гобеленами, которые изображали сцены войны и охоты. Окна с двух сторон, и все открыты, так что даже в стоячем воздухе чувствовался сквозняк. В дальнем углу – кресло и письменный стол, заваленный горой свитков. С первого взгляда понятно, что давно уже за тем столом никто не сидел, свитки не разворачивал. Диван и кресла – в центре, прямо перед дверью.

Троцеро подошёл и опустился в кресло.

– Дичь, говоришь? А я к тебе за этим и приехал. Хочу понять, что за дичь у вас творится!

Эстепонато сделал неопределённый дест рукой с птичьей ножкой, отхлебнул вина и ничего не ответил.

– Конан послал меня в Мессантию с одним важным делом. Его нужно обсудить и решить.

– Это к Петруччио. Он секретарь. Ведёт мои дела. Эй, Петруччио! Где ты там?

– Нет! – возмутился Троцеро. – Дело самое секретное, государственной важности, не для ушей секретаря.

– А, – вздохнул регент. – Жаль. Он у меня толковый малый.

Лысый очкарик появился на пороге, вопросительно посмотрел на своего господина, но тут же был выставлен обратно одним взмахом всё той же птичьей ножки. После чего герцог поднёс её ко рту и стал обгладывать.

– Послушай меня, Эстепонато, – сказал граф, стараясь сохранять спокойствие. – Дело чрезвычайной важности, я не шучу. Но я также вижу, что ты болен и не можешь вести этот разговор. Я буду рад тебе помочь, скажи мне только, чем! У вас в Аргосе нет толковых лекарей?

Регент медленно пережевал птицу, потом проглотил, рыгнул, запил вином и лишь тогда ответил. Он никуда не торопился.

– Пустяки. Я в порядке. Лекари мне не нужны. Все они сплошные шарлатаны. Скорей убьют меня, как короля, чем мне помогут.

– Короля убили не лекари, а стигийцы.

Эстепонато поднёс жирный палец ко рту и прошептал:

– Тсс!.. Ради Митры. Здесь повсюду уши.

Троцеро налил себе вина, выпил, потом поднялся с кресла и стал осматривать стены за гобеленами. Где казались подозрительными, простукивал костяшками пальцем или набалдашником меча. Стены как стены, как в любом замке или дворце. И за любой из них может скрываться ниша или тайный ход. Или не скрываться. Эстепонато его не останавливал, а продолжал свой обед.

У письменного стола, заваленного свитками, граф остановился, потрясённый. Ощущение было такое, словно его бревном по голове ударили. Прямо над столом висел большой портрет Камии. Императрица Мефрес восседала на роскошном троне из золота и слоновой кости, голову её венчала корона со вздыбившейся коброй, а одета была в платье цвета морской волны, с перламутровыми блёстками и вышитыми на нём белыми альбатросами.

Этот портрет и в этом зале, а в особенности сочетание ненавистной змеиной короны с дорогими его сердцу символами Аргоса, переполнили чашу терпения графа Троцеро. Сказать по правде, пуантенский леопард и прежде особенным терпением не отличался, а впечатления последних дня и ночи переполнили бы десять его чаш.

Он обнажил меч и стал кромсать портрет императрицы прямо на стене. А когда этот портрет, уже изрезанный, исполосованный мечом, свалился на пол, стал пинать и топтать ногами. Регент его не останавливал, ни слова ни сказал во время этой экзекуции. Когда на шум в дверь постучался секретарь, Эстепонато крикнул тому, чтобы отваливал, всё в порядке.

Но едва граф закончил с портретом, так что ничего от этого портрета не осталось, кроме ошмёток, герцог Эстепонато сказал своим бархатным голосом:

– Ну. И чего ты добился. Выместил злость на холсте. Новый повесят. У нас нынче такие повсюду висят. Давай-ка лучше принимайся за обед. А как насытишься на дальнюю дорогу, езжай обратно к Конану. Обними за меня, скажи, желаю здравия ему и Аквилонии. Он там тебя сумеет защитить. А я здесь – нет.

Троцеро спрятал меч в ножны и вернулся к столу.

– Ты здесь, чтобы защищать не меня, а Аргос! И молодого короля! Ты регент – или кто? Да, ты ещё и первый министр! Вся власть в твоих руках! Почему ты ею не распорядишься? У вас что, больше не осталось мужчин, что вами командует гадюка из-за Стикса?

– Тсс!.. Вы все такие умные. Все любите давать советы. Все знаете, как лучше управлять страной. Но вы не знаете, что делать, когда казна пуста, кругом враги, готовые напасть в любой момент, а все соседи, кто прежде с нами торговал, теперь сидят по своим норкам и боятся… ту, которая за Стиксом.

– Митра! Я понимаю, что юг отпадает, кушитам до вас не добраться, а вашим торговцам до них. Зингара, Шем с Пелиштией, возможно, даже Коф, легли под неё или вскоре лягут. Но остаётся север! Гордые воины Ванахейма и Асгарда никогда не лягут под змею! Что мешает водить дела с ними?

– А что они могут нам дать? Мехами и рудою сыт не будешь. Но даже и они отпали… после того, как некое стигийское посольство побывало в Ванахейме с богатыми дарами. Святейшая нашла подход и к этим гордым людям. Ты же не предложишь мне водить дела с пиктами?

Троцеро медленно покачал головой. Только не с пиктами, дикарями из дикарей, те понимают лишь мечи и стрелы.

– А мы? Очнись, Эстепонато! Во всей Хайбории нет державы более великой и могущественной, чем Аквилония. Что тебе мешало попросить помощи у нас? Конан никогда не откажет. А станет сомневаться, я его уговорю, будь уверен. Ты же знаешь, Аргос для меня как вторая родина, я костьми лягу, но в беде вас не оставлю.

Регент Аргоса усмехнулся, но эта усмешка получилась какой-то вымученной, болезненной и неживой.

– Хочешь помочь – уезжай. А мы тут сами разберёмся как-нибудь. Вся твоя помощь нам выходит только боком. Или ты ещё не понял?

– Нет! Будь любезен, объясни.

– Ты лучше ешь. И пей вино. Дорогая дальняя.

Владетель Пуантена съел немного птицы, попробовал фрукты и выпил вина. Пока ел, думал, что ещё сказать и сделать, как найти подходы к регенту. Почему гадюке это удаётся, а ему – нет?! Не может быть такого.

Всё время, пока гость ел и пил, радушный хозяин не удостоил его ни словом, ни взглядом, ничего не сказал, ни о чём не спросил. И когда Троцеро свою трапезу закончил, он сам спросил Эстепонато:

– Скажи, а почему ты до сих пор не разорвал вассальный договор? Не хочешь?

– Не могу. Я регент. А договор подписывал покойный наш король, мир его памяти. И разорвать имеет право только сам король. Когда достигнет совершеннолетия.

– Тебе это судейские крючкотворы втолковали? Бьюсь об заклад, они неплохо устроились на стигийские денарии! Стало быть, картинки со змеёй, – граф бросил взгляд, полный презрения, на ошмётки портрета императрицы, – у вас ещё полтора года будут повсюду висеть? Пока Ариостро не возьмёт бразды правления в свои руки?

– Ты так уверен, что он захочет разорвать договор своего отца и отказаться от присяги Её Святейшему Величеству? – хмыкнул регент. – Я в этом совсем не уверен.

Они помолчали. Троцеро обдумывал услышанное. Ему вспомнились слова, сказанные нынче утром мэтром Лурио о короле и королеве: «Они просто выбрали другую сторону». Тогда эти слова показались ему совершеннейшей нелепицей. И теперь казались, но уже не настолько.

– А зачем ты поднял пошлины на рыбу и на соль?

– Я? Понятия об этом не имею.

– Так я и думал! Значит, секретарь твой постарался. Твоим именем и за твоей спиной. Давай-ка, позови его!

– Нет. Потом спрошу, когда ты нас покинешь. Уверен, он сумеет объяснить. Толковый малый.

– Так назначь его первым министром, этого своего Петруччио! Пусть сам отдувается. А то на всех углах полощут твоё имя.

– Нет. Не могу. Его тут же съедят, как безродного выскочку. Наша же аристократия и съест. А мной… они подавятся. Пускай обо мне судачат, хуже мне уже не будет.

Вот оно что, подумал Троцеро. Всё ещё запутаннее и сложнее, чем казалось до визита к регенту. Хотя куда уж больше! Получается, этот нелепый, неспособный увалень, каким его здесь все считают, неплохо понимает ситуацию. Принимает удар на себя, чтобы отстоять своего человечка, этого самого Петруччио, и вывести из-под удара короля и королеву. Похоже, в этом есть какой-то смысл. Но он не знает, что его «толковый малый» водит его за нос!

– А этот твой Петруччио… он мефресит?

Герцог Эстепонато ничуть не удивился этому вопросу. И переспрашивать не стал, кто такие мефреситы, и откуда о них известно графу Троцеро. Неопределённо махнул рукой с пустым фиалом и сказал:

– Да какая теперь разница. Даже если так – тем лучше. Тупиц они к себе не подпускают. Мне главное, что он толковый малый. Выполняет нужную работу. Эй, Петруччио! Петруччио! Ну где ты там, мошенник?

Дверь отворилась, лысый очкарик вошёл и почтительно поклонился регенту.

– Граф Троцеро Пуантенский тут интересуется, – неторопливо и вальяжно произнёс Эстепонато, – не мефресит ли ты. А? Чем на это нам ответишь?

Петруччио перевёл взгляд на то, что осталось от портрета императрицы Мефрес, разинул рот, затем закрыл его, сглотнул и закашлялся.

– Да ты не бойся. Говори, как есть, – подбодрил его герцог, – здесь все свои. Граф верный друг Аргоса и давно знаком с императрицей.

Троцеро такой поворот не понравился. Он не обладал невероятным, исключительным чутьём Конана-варвара, но предчувствие чего-то страшного внезапно овладело им. Граф поднялся из своего кресла и направился к очкарику.

Но не успел он сделать двух шагов, как мимо пролетел нож и закончил свой путь в груди регента. Троцеро всё время смотрел на Петруччио. Нож бросил не он. Нож прилетел снаружи, сквозь открытое окно, никаких сомнений в этом не могло быть.

Троцеро кинулся к окну, надеясь тут же и настигнуть злоумышленника. А Петруччио, вместо того чтобы прийти на помощь своему господину, ринулся прочь из палаты, крича:

– Стража! Стража! Все сюда! Граф Пуантенский заколол регента!

Пары мгновений у окна хватило Троцеро, чтобы убедиться: злоумышленника здесь нет. Ни под окном, ни справа от окна, ни слева, ни над ним. Нож мог прилететь из соседнего крыла дворца, оно находилось прямо напротив личных палат регента, и окно там тоже распахнуто настежь. Но и в том окне граф не заметил признаков жизни. Яснее ясного, метнули нож оттуда. После чего злоумышленник спрятался. Нет никаких сомнений – он и теперь там. Тот редкий случай, когда очень помогла бы магия. Троцеро ею не владел. Перелететь в соседнее крыло и поймать негодяя на месте преступления граф Пуантена, к несчастью, не мог. Будь на его месте Конан, Конан бы не стал раздумывать, а прыгнул… и допрыгнул бы до того окна. Но Троцеро сознавал, что он – не Конан. Не допрыгнет, только упадёт и разобьётся. Это третий этаж, тут довольно высоко.

Оставались два выхода – бежать за тем лысым очкариком, Петруччио, или вернуться к регенту. Ещё мгновение Троцеро колебался. Мерзавца очкарика он не догонит, тот резвый и ловкий, знает здесь каждый угол, и наверняка успел запереть за собой дверь, а всех, кто по ту сторону двери, всполошить своим криком. Стража, какой бы нерасторопной она ни была, скоро здесь появится.

Граф бросился к регенту. Эстепонато был в сознании. Нож угодил ему в грудь справа чуть ниже ключицы. Ещё повезло! Будь герцог в лучшем состоянии, такая рана не представляла бы опасности для жизни. Но Эстепонато и без этой раны выглядел… если не как умирающий, то как тяжелобольной человек. А теперь, с ножом в груди, едва дышал.

– Беги… – только и сумел сказать герцог, затем его глаза закрылись.

Троцеро извлёк нож из раны, чтобы скорей промыть её вином. И чуть не уронил его, как будто нож был раскалённый, только что выкованный. Пуантенская сталь! Нож тот самый. Или точно такой же, хотя трудно представить два совершенно одинаковых пуантенских ножа. Граф сам разглядывал его нынче утром вместе с Просперо и Бартоло, которому этот самый нож – или точно такой же – оцарапал щёку.

Но теперь разглядывать и разбираться не было времени. Ни мгновения. Дверь резко отворилась. В палату ворвались гвардейцы королевской стражи. Никого из них Троцеро не узнал. Старший, шедший первым, взмахнул мечом и произнёс:

– Граф Троцеро Пуантенский! Медленно положите свой нож на стол, затем отойдите от Его Высочества и сдайте всё оружие, какое есть при вас. Вы арестованы за оскорбление Святейшего Величества и за убийство регента Аргоса.

7. Меч и змея (2/2)

Будь на моём месте Конан, думал граф Троцеро, тот бы живо раскидал всех этих горе-стражников. Или выпрыгнул бы в окно и был таков. Никто бы не сумел остановить Конана! А кто бы попытался, сильно бы об этом пожалел. И то, если успел бы.

Но он – не Конан, снова с горечью подумал граф. Ему уже под шестьдесят, и раскидать всех стражников он не сумеет. А тем более, сбежать от них через окно. И он не варвар, не дитя лесов и гор Киммерии. Потомственный аристократ, владетель Пуантена, крупнейшего и богатейшего из аквилонских графств, он счёл бы ниже своего достоинства с позором убегать, будучи обвинённым в преступлении, которого не совершал. Бежать – значит признать свою вину. Если есть ещё на свете справедливость, если Митра, бог, в которого он верит, справедливый бог, он этой справедливости добьётся.

Поэтому Троцеро дал себя разоружить, а затем и связать. Его усадили в кресло, где он уже сидел, когда обедал вместе с регентом, и крепко-накрепко к этому креслу привязали. А самого регента с трудом подняли и унесли, куда и зачем – не сказали. Граф остался в огромной палата один. Нож из Пуантена остался лежать на столе, там, куда его положил Троцеро, но до ножа было не дотянуться.

Время тянулось медленно и мучительно. Он как будто кожей ощущал, как в песочных часов его жизни просыпаются последние песчинки. Гнев и ярость понемногу уступали место стыду и горечи. Неужели он ошибся? Где? Когда? В чём? Как мог он, выживший в стольких битвах, в трёх гражданских войнах, неоднократно побеждавший саму смерть, провалить простейшую дипломатическую миссию? Почему позволил так себя унизить и подставить? Ни он, ни Конан не предвидели такого, даже близко ничего подобного не ожидали. Он очень хотел пить, но и до кувшина с вином ему, связанному по рукам и ногам, было не дотянуться.

Все чувства графа обострились до предела. И настал момент, когда он вдруг услышал чьи-то голоса за дверью. Один из них, вне всякого сомнения, принадлежал тому лысому очкарику – мерзавцу и мошеннику Петруччио. А второй голос был женским, девичьим, и Троцеро, сказать по совести, не очень удивился, когда понял, что принадлежит он королеве Тети. К этому должно было прийти, чтобы мозаика происходящего сложилась.

Их голоса звучали очень тихо. Или говорили шёпотом, или просто было далеко, и дверь мешала. Но он всё слышал, а чего не слышал, о том догадывался.

– …Почему вы не хотите принять регентство? – спрашивал очкарик.

– Об этом нет и речи, – отвечала королева. – Спасибо Митре, герцог Эстепонато с нами, жив. Для него делают всё возможное.

Жив! Очень и очень хорошо. Но почему его, Троцеро, уже успели обвинить в убийстве, хотя регент жив?

За дверью послышался хруст пергаментного свитка, и королева Тети сказала:

– Вот указ регента, который он успел подписать нынче утром. Согласно этому указу, вы, мастер Петруччио, становитесь первым министром Аргоса.

Мастер! Она назвала очкарика «мастером», и тут Троцеро вспомнил, о чём говорил ему давеча сам король Ариостро. Так называется один из мефреситских орденских чинов, третий после иерарха и командора. Вот и ответ на вопрос, мефресит ли очкарик. Не просто мефресит, но мастер! И этот мастер мефреситов – первый министр? Кто правил тайно, из-за широкой спины герцога Эстепонато, теперь будет править Аргосом открыто. При том, что регент может и не выжить. Куда катится мир? Чем занимается Пресветлый Митра? Как может попускать такое непотребство?

– Высочайшая честь для меня, – отозвался Петруччио. – А регент… сам он знает о своём указе?

– Это уже не имеет значения, – сказала Тети. – Указ у вас, на нём есть подпись регента и его печать. Вы – первый министр. Мы с королём надеемся, что вы сумеете достойно распорядиться вверенной вам властью.

– Я это сделаю немедля, Ваше Величество. Троцеро будет осуждён за свои преступления.

– Святейшая решила сохранить графу жизнь и свободу. Такова её воля.

– Но, Ваше Величество! С той поры всё изменилось! Троцеро стал для нас опасен. Нельзя его отсюда выпускать, со всем, что он успел тут вынюхать.

– Не нам это решать, мастер Петруччио. Мы отвечаем за Аргос. За всю Хайборию – сам иерарх. А он нам не предписывал задерживать посланца Конана. Тем паче, осуждать его на смерть! И мне понятно почему. Если король Конан, чтобы выручить графа Троцеро, один, без армии, тайком проник на флагманский корабль нашей госпожи, представьте, что он сделает теперь, если мы погубим или задержим его друга, соратника и личного посланника? Он двинет на Аргос все свои войска, сто тысяч или больше. Нет, не такого ждёт от нас Святейшая! Она учила нас оценивать и взвешивать последствия наших поступков. Вы помните об этом, мастер?

Граф затаил дыхание. И услышал:

– Да, командор.

Вот всё и встало на свои места, подумал Троцеро. Предчувствия его не обманули. И мозаика – сложилась, наконец. Королева Тети, жена короля Ариостро и мать его сына, эта милая, добрая, самоотверженная девушка, которая всем помогает, и все её здесь обожают, – на самом деле командор мефреситов! Второй по старшинству чин в тайном ордене лазутчиков, шпионов и убийц! Которые повсюду сеют тьму и хаос, чтобы угодить своей змее-императрице, исполнить её волю и повергнуть к её стопам все королевства Хайбории. Ну, так какая теперь разница, внучка ли Тети злодею Ронтакису или не внучка, стигийка или аргоссийка по происхождению? Если она командор мефреситов и служит самой Мефрес? Если «отвечает за Аргос» перед гадюкой из-за Стикса!

Обида, боль и ярость переполняли его. Он их постарался скрыть, поглубже упрятать в самое себя, когда услышал звук открывшейся двери.

Но… ненадолго. Едва граф увидел Тети, всё, что он пытался от неё скрыть, вырвалось наружу.

Она выглядела не как королева Аргоса. Скорее уж, как пиратская королева! Как выглядела сама Камия, когда граф Троцеро впервые увидал её и Джосера, сам поймал пиратских принца и принцессу с поличным. И это тёмное воспоминание ещё сильней ожесточило сердце графа. Яснее ясного, девчонка обожает своего кумира, «нашу госпожу», во всём пытается ей подражать, выглядеть мечтает как она и одевается так же. Одевается? Ха! Даже шлюхи «одеваются» приличнее. Разве что… рабыни из гаремов порочных и развращённых владык Востока, исполняющие для них «танцы живота». Но не королева в цивилизованной Хайбории! Стыд и срам!

Титьки прикрыты синим, в цвет морской волны, шёлковым поясом с чашечками, на них золотой нитью вышиты аргосские альбатросы. Титьки и вправду так себе, хотя бы в этом не соврала. Чтобы их прикрыть, много шёлка не надо. А всё остальное голое, как на невольничьем рынке Востока: плечи, грудь, живот и бёдра. Широкий пояс со змеёй на бёдрах прикрывает женский срам и держит синие штаны, они плотно облегают ноги, сами подобные змеиной коже. А ноги босые, словно у нищенки из трущоб! И эта босячка ходит по дворцу, «одетая» как рабыня-танцовщица из Турана, но она в Аргосе королева! Немыслимый позор для мужа-короля и для страны!

Глаза подведённые, и сильно, как принято у стигийцев, пожри их Сет. Вместе с короткой стрижкой и мальчишеским лицом смотрится странно, необычно, но что-то в этом есть. По крайней мере, ни с какой другой особой эту девушку не спутаешь.

В другой момент Троцеро отметил бы стройную фигуру, чистую кожу и очень привлекательный плоский живот, какой он ни разу в своей долгой жизни не встречал у рожавших женщин. Но теперь граф увидел не это. Он увидел на поясе девушки символ солнца с расползающимися как змеи лучами. Не солнце благого Митры, а «чёрное солнце Атлаи», символ проклятой гадюки, отныне её государственный герб, такой же, как на выкупленной им в трактире стигийской золотой монете.

И это чёрное солнце переполнило его чашу – уже не терпения, но ярости.

– Тети, ты змея. Ты змея! – воскликнул граф Троцеро. – Такая же змея, как та, которой служишь, только ты моложе! Теперь мне всё понятно. Она желает сделать из Аргоса Стигию, а ты – её орудие. Это она велела тебе ходить на людях в непотребном виде? Она, вне всякого сомнения, её повадки! Сама ты ни за что бы ни решилась. Но втянулась, и тебе понравилось, да, Тети? Порок так заразителен! Почему тогда уж сразу голой не пришла, как твоя хозяйка? Хочешь казаться доброй и хорошей, чтобы все тебя любили и подражали тебе? Вашим стигийским повадкам! Начиная с Ариостро! Гадюка из-за Стикса подбросила тебя в постель к нашему юному альбатросу, чтобы ты вертела им как ей угодно! Скажи-ка мне, твой муж король знает, что его жена и мать его перворождённого сына – командор шпионов и тайных убийц мефреситов? Или… постой! Ты – не мать его сына? С таким-то красивым животиком! Ребёнок твой тоже не твой, а подброшен? Чтобы покрепче вас связать, тебя и Ариостро? О, бедный, бедный Аргос!

Только теперь он заметил у Тети в руке большую кожаную сумку на молнии. Но что бы там ни было, в сумке, это уже ничего не меняло.

Девушка молча выслушала его, вздохнула, покачала головой и села в кресло напротив Троцеро. А сумку свою положила рядом на пол.

– Ох, граф! Лучше бы вы слышали поменьше, а слушали побольше, – сказала Тети. – Я ничем не провинилась перед вами. Я на вашей стороне. Минувшей ночью я вам жизнь спасла, а вы уже забыли? Меня вызвали с тренировки! Не успела переодеться. Да, я тренируюсь. Мне нужно быть в хорошей форме, чтобы защищать короля и страну. От врагов, желающих нам зла, и от всех тех, кто ничего о нас не знает, нас не понимает, а пытается судить нас и решать за нас! Простите, если мой вид вас чем-то оскорбляет. Здесь он никого не оскорбляет. Все знают, что я воин и служу Аргосу.

Воин?! Граф об этом не подумал. Ярость душила его, словно змея, обвившаяся вокруг шеи.

– Воин, говоришь? Скажи-ка, Тети, а ты могла бы бросить вот этот нож вон из того окна напротив, так чтобы он влетел в это окно и попал точно в цель? В живого человека! Думаю, могла бы. Вас же этому обычно учат, мефреситов?

– Вы вправду полагаете, что это я? О, Митра… Придите в себя, граф Троцеро. Вы не в том положении, чтобы обсуждать мои наряды или бросаться нелепыми обвинениями. Это вас обвиняют в покушении на жизнь Его Высочества герцога Эстепонато, регента Аргоса.

– Ты прекрасно знаешь, что я этого не делал! Нож бросила ты! Или кто-то из твоих чёрных людишек, чтобы меня подставить!

Она нахмурилась.

– Мы выясним, кто это сделал и зачем. Кем бы он ни был, это враг Аргоса. И наш общий враг, мечтающий стравить нас. На вашем месте, граф, я бы также поискала крыс в своём окружении.

– Очередная ложь змеиных уст! Не суди по себе и своим мефреситам. Среди нас крыс нет!

Он вдруг увидал на руке у неё такие же точно часы, какие подарил ему когда-то немедиец Парацельс, тот самый лекарь, инженер и маг, создатель удивительного арбалета. Но откуда?! Когда она родилась, Парацельса давно уж не было в живых. Или это не его часы? А чьи тогда?.. Как же надоели ему все эти загадки!

Тети взяла со стола махровую салфетку и через салфетку – пуантенский нож. Развернула на салфетке, осмотрела нож со всех сторон. Троцеро молча наблюдал за нею, готовый к любым неожиданностям. Она ничего не сказала. Только завернула рукоять ножа в салфетку, поднялась и подошла с ним к графу. Троцеро недобро усмехнулся.

– Теперь вонзишь его в меня, связанного по рукам и ногам? Так, командор? Бьюсь об заклад, твоей госпоже это придётся по нраву – граф Пуантена, её смертельный враг, заколот пуантенским же ножом!

Но она почему-то не стала вонзать в него нож, а принялась перерезать этим ножом верёвки, которыми его связали королевские стражники.

В какой-то миг её голый красивый животик оказался совсем близко, прямо перед его глазами, граф отметил это про себя – и тут же устыдился своей слабости, подобающей юнцу или восточному владыке, одержимому грязной похотью. Но недостойной графа Пуантена, с его богатым жизненным опытом и благородными сединами. Эх, Ариостро, наш бедный юный альбатрос, вот какими чарами ты был пленён и околдован! Неудивительно, в твоём-то возрасте! А эта змея на три года старше. И её натаскивали-обучали негодяи самого высокого полёта. Ну, ничего, дал зарок себе граф, как только выберусь, освобожу тебя, наш юный альбатрос…

Девушка ещё не успела разрезать последнюю верёвку, как за дверью раздались возня и шум. А затем дверь распахнулась. На пороге появились пуантенские рыцари. Первым шёл сам генерал Просперо. Его изящная бородка клином угрожающе топорщилась, и всякому бы стало ясно, что Просперо гневен. Граф Троцеро никогда ещё не был так рад видеть своего лучшего генерала.

Роли решительно переменились!

Пуантенцы вытаращили на Тети глаза, кто с осуждением, кто с недоумением, а кто с восхищением. Но о своих обязанностях не забыли.

– Отойди от графа, женщина, – сурово произнёс Просперо, – и положи оружие на стол, чтобы мы его видели.

Троцеро заметил, как она побледнела, и понял, что испугалась. Но виду не подала, не закричала, не заплакала, не стала истерить, не попыталась убежать, а сделала всё в точности, как велел ей генерал. И графу подумалось, что хотя бы в этом Лурио оказался прав: «Тети себе на уме», владеть своими чувствами умеет. Очевидно, её этому нарочно обучали. И понятно кто – всё та же самая гадюка!

Просперо подошёл к графу и помог освободиться.

– Как только мы узнали, что стряслось, решили пробиваться к вам, – сказал генерал, – вдруг вам необходима наша помощь.

– Кто-то из аргосцев пострадал? – спросил граф.

– Ну, как сказать, – усмехнулся Просперо. – Могу заверить вас, мой господин, никого из них мы не убили и не ранили. Но раскидать кое-кого пришлось! А другие же, напротив, опознали в нас друзей и сами указали к вам дорогу.

– Слава Митре! – воскликнул Троцеро.

Освободившись от верёвок, он вскочил, как молодой, схватил фиал, наполнил вином и залпом выпил. Хорошо! Нет под Оком Митры ничего прекраснее свободы!

– Наш пуантенский нож! Тот самый! – ахнул рыцарь Бартоло, подойдя к столу. – Он всё время был со мной, а потом вдруг куда-то исчез! Не колдовство ли это?

– Не берите его руками, – сказала королева Тети. – Этим ножом закололи регента Аргоса, и там, возможно, до сих пор есть отпечатки пальцев злоумышленника. Мы выясним, кто это сделал.

Бартоло бросил взгляд на девушку и восхищённо присвистнул:

– Змея!

– Змея и есть, – мрачно кивнул Троцеро, глядя на Тети. – Чем больше ты стараешься показаться хорошей и убедить меня в своей искренности, тем меньше я тебе верю. Ты змея! Как та, которой служишь.

Тети указала на сумку, которая по-прежнему лежала рядом с креслом.

– Не тратьте время на пустые разговоры. Скоро здесь будут наши люди. Если хотите избежать кровопролития, вам следует спешить. Возьмите эту сумку, тут свидетельства, которые мы с Ариостро обещали вам. Покажите их королю Конану.

– И не подумаю, – Троцеро с презрением пнул сумку ногой. – Никаким «свидетельствам» нет больше веры. Обо всём, что ему нужно, мой король узнает от меня.

– В одном она права, – сказал Просперо. – Нам нужно уходить! Если регент умрёт, так просто нас не выпустят.

Владетель Пуантена на мгновение задумался. Его дипломатическая миссия провалена, это уже факт, и ничего тут больше не поделаешь. Бывают обстоятельства, когда лучшее, что может сделать рыцарь и аристократ – и дипломат! – уносить ноги. Хотя бы для того, чтобы скорее добраться к своему королю и рассказать ему всю правду без прикрас. Это сейчас намного важнее всего остального.

И возвращается он к своему королю не с пустыми руками!

– Да, поехали отсюда, Просперо. Мы думали, что освободили эту страну от змеепоклонников. К несчастью, мы ошиблись. Аргос захвачен изнутри! Змеями в людском обличии. Но мы же это и исправим, или я – не я, а Конан – не Конан!

– А с ней что делать? Возьмём её с собой!

Троцеро сразу вспомнил: год назад они взяли с собой Камию, когда сбегали с её чёрного корабля, и только поэтому все четверо – он, Конан, Ариостро и Тети – сумели выбраться оттуда. Змеепоклонники покорно отпустили их, так как боялись потерять свою императрицу.

На мгновение Троцеро зажёгся мыслью это повторить. Если Конан сам допросит Тети, она наверняка ему расскажет всё про негодяев-мефреситов, сколько их и где, кто иерарх и что они там замышляют против честных хайборийцев. Впрочем, граф тут же от этой соблазнительной идеи отказался. Да, Конан-варвар мог взять заложницей свою исконную врагиню. Но владетель Пуантена, рыцарь и аристократ, всегдашний друг и союзник Аргоса, не может так же поступить с законной королевой этой страны, женой короля Ариостро. Сделать это – значит потерять Ариостро навсегда. И весь Аргос.

– Нет. Её здесь любят. Если мы это сделаем, то в глазах аргосцев превратимся в злодеев.

– Господин мой! У нас в Пуантене десять тысяч одних только тяжеловооружённых рыцарей. И ещё пехота. И лучники! Только скажите, и они войдут в Аргос, за три дня пройдут маршем до Мессантии и возьмут город под контроль. Армия Аргоса небоеспособна, она не сможет оказать сопротивление. А то и перейдёт на нашу сторону!

Троцеро покачал головой.

– Нет, Просперо. Если мы так сделаем, чем мы будем лучше змеепоклонников? Только тем, что поклоняемся Митре? Если захватим Аргос силой, мы этим только подтолкнём народ в объятия гадюки из-за Стикса. Захватчиками станем мы, а не она! Пускай решает Конан. Пуантен – часть Аквилонии, Конан её король, а ты, Просперо, прежде всего командующий его армией.

– Наконец, разумные слова, – сказала Тети. – Я не могу поехать с вами, это так, но я могу помочь вам выйти из дворца и избежать преследования в Мессантии.

Она сняла с пальца перстень и протянула его генералу Просперо.

– Если вас попробуют остановить, покажите его, и вас пропустят. Спешите же!

Просперо взял перстень. Граф Троцеро и его рыцари направились к выходу. Последним шёл рыцарь Бартоло. Он встретился взглядом с королевой Тети, она улыбнулась ему и указала на кожаную сумку у кресла. Чуть поколебавшись, Бартоло схватил сумку и устремился за остальными.

Интерлюдия

Недолгое время спустя к королевской карете, стоявшей у ворот дворца регента, быстрым шагом подошёл новоназначенный первый министр Петруччио. Он поклонился королю Ариостро, который ждал в карете, и сообщил:

– Троцеро и его люди следуют к выходу. У них перстень королевы, но её самой с ними нет. Как вы и предвидели, Ваше Величество.

Ариостро молча кивнул.

– Весть о том, что владетель Пуантена осквернил изображение Святейшей и напал с ножом на регента, вот-вот разлетится по Мессантии, – поправив на носу очки, заметил Петруччио.

– Пусть так, – сказал юноша, – за это время, я надеюсь, графу хватит ума и везения оказаться от неё на безопасном расстоянии. Потом вы, разумеется, отправите за ними погоню до самой границы. Но дело идёт к ночи, и кони в Пуантене всегда были быстрее наших, не правда ли, мастер?

Тот поклонился и приложил руку к груди в знак согласия.

– Нельзя исключать, – продолжал Ариостро, – что ночью возмущённая толпа пойдёт громить дом графа. Надеюсь, Митра не допустит безобразий, способных бросить тень на репутацию Аргоса или разрушить наш союз с великой Аквилонией. Но если всё-таки беды не миновать, ваши люди должны успеть первыми. Хватит ли им умений спасти из огня документы, любые прочие свидетельства, какие могут пригодиться в нашем деле?

– Не сомневайтесь в этом, Ваше Величество. Если потребуется, они спасут даже то, что не сумеют там найти.

Король благосклонно кивнул и лёгким взмахом руки отпустил Петруччио.

Вскоре на крыльце дворца появились пуантенцы. Похоже, граф Троцеро опознал королевскую карету и увидал самого короля, остановился, заколебался, двинулся было к карете. Но генерал Просперо взял его под руку и увлёк за собой, к лошадям. Король Ариостро проводил их задумчивым взглядом.

Ещё через какое-то время к нему в карету села королева Тети.

– Мне так обидно за Троцеро! Он хороший, умный, благородный человек, но застарелая ненависть ослепляет его и туманит рассудок. Он считает, мы все здесь чьи-то марионетки! Ему не приходит в голову, что мы сами можем чего-то хотеть и что-то решать, за себя и за Аргос. Зачем Конан послал его к нам? Разве они не знают мою мать, забыли, на что она способна? Как им тягаться с нею, если даже нас не слышат?

Юноша обнял жену за плечи и прошептал на ухо:

– У варваров память короткая, Тети. Живут одним днём. О том, что было вчера и что будет завтра, вообще не думают. Потому они и варвары! Умеют воевать и верят, что, обладая грубой силой, победят в войне. Но сколько б ни было у них солдат, судьбы мира решают не армии. И не колдовские чары. Когда бы всё решали чары, у нас здесь до сих пор стояла бы держава чёрных магов Ахерон.

– Лишь мудрость, знание и сила духа…

– Да. Твоя мать была во всём права. У варваров нет будущего. Теперь мы сами это видим. Она преподала нам урок. Очень жестокий урок, но я его усвоил на всю жизнь. Мы были детьми и остались бы ими, если бы она не растоптала все наши иллюзии.

Их пальцы скрестились в жесте, понятном только им одним, и девушка прошептала в ответ:

– Да. Она сделала нас взрослыми. Но ничего. Мы с этим справимся, Ариостро. Ей больше не придётся краснеть за меня. За нас! Конан не получит наш Барах. Мы отстоим Аргос от варваров.