Детераль

Детераль

Уставший старик едва перебирал ногами, упираясь на скрюченный походный посох, сжимая его побелевшими от напряжения руками. Внимательно смотря на землю, он аккуратно переступал с камня на камень, поднимаясь все выше по горной дороге. Вытерев грязным рукавом мантии свой лоб, стряхивая обильно скопившийся пот, он взглянул сквозь густые седые брови на силуэт города на горной вершине, к которому и вела крутая каменистая тропа. Переводя дыхание и дух, он с отчаяньем оценивал предстоящий подъем — деваться, впрочем, было некуда, — поудобней перехватив посох, он нащупал им удобную опору и продолжил робкие шаги.

Солнце клонилось к горизонту и гору начал обдувать холодный вечерний ветер, успевший выбить из престарелого путника всё оставшееся тепло, несмотря на то, что пришелся он на самый конец пути и толком не тронул старика. Во истину проклятое место, духовная тяжесть которого ощущалась даже в этом пресловутом ветре. Да и сам воздух здесь пах тоской. Ни за что в жизни старик не согласился бы сюда отправиться, ни за какие блага и богатства, но единственное, что заставило бы его прийти, это святой долг — миссия, возложенная на него самой богиней Фелензией, хранительницей мира и его непосредственной повелительницей. И вот он здесь, перед вратами скверного города Детераль. И хотя он знал, что его околобожественный статус гарантирует ему безопасное путешествие, сам путь дался измученному телу огромным трудом — впрочем, он повторил бы его еще десяток раз, лишь бы оттянуть момент нежелательного прибытия. Нервно тряхнув головой, он попытался отогнать неприятные мысли, все-таки долг есть долг.

Осторожно приблизившись к ветхим деревянным створкам, выполнявшим функцию защиты чисто формально, едва ли выдержавших сколько-либо сильный удар, он осмотрел ворота, пытаясь понять как ему попасть внутрь. В ответ на его мысли, ворота содрогнулись, выпуская в воздух скоп пыли и щепок, и, издав противный протяжный скрип, начали медленно отворяться невидимой силой, словно заметив перед собой внезапного гостя, открывая вид на пустынную городскую площадь. Не находя в себе решительности шагнуть, старик буквально подался вперед, начиная падать, но инстинктивно прошелся дальше, пересекая черту ворот и оказываясь внутри города.

Абсолютная тишина вокруг нарушилась внезапным всполохом крыльев: заметив приближение человека, вороны, копошащиеся в гнилой листве, разбросанной в пересохшем фонтане, с недовольным карканьем поднялись в воздух и пронеслись пугающе близко к голове потревожившего их старика. Испуганно пригнувшись, он проследил за полетом птиц, мысленно воздав молитву Фелензии. Пройдя вглубь площади, путник невольно поморщился от шаркающих звуков собственных шагов, излишне громко разнесшихся вокруг. Город выглядел давно заброшенным: слезшая с домов известь оголила старый потрескавшийся кирпич стен, под которыми валялись сгнившие деревяшки от ставен и украшений; по земле был разбросан ветхий мусор и осколки горшков и кувшинов; дорогу загораживали поломанные телеги. Тем не менее следов разрушений не было, в большинстве своем постройки и улицы сохраняли целостность. Подняв голову, старик обратил внимание на главную достопримечательность: на противоположном краю города, практически на грани скалистого обрыва, росло невероятных размеров дерево, заботливо склонившееся над городом, заменяя своей кроной небо. Вот только большая часть дерева была обугленной, пепельной и иссохшей, в последнем издыхании держась за уцелевшую часть, которая, впрочем, тоже не отличалась процветанием. Очевидно, некогда богатые на листья ветви выглядели подранными, лишенные растительности целыми клоками, а то немногое, что осталось, изредка осыпало город листопадом.

Всматриваясь в пожухшего деревянного титана, старик не заметил, что буквально в нескольких шагах от него стоял неизвестно откуда взявшийся человек, наблюдая за ним в терпеливом молчании.

— Красивое, правда? — раздался его нежный, пропитанный грустью голос.

Вздрогнув от неожиданности, старик обратил внимание на внезапного гостя. Его внешний вид резко выделялся на фоне окружающей разрухи. Чистое, безупречное красное пальто, что в наше темное время нечасто встретишь и в столице, не говоря уже о подобном месте. Белоснежные узкие штаны, роскошные туфли, всё украшено красивой вышивкой. Черные длинные волосы незнакомца так же были чисты и ухожены, обрамляя аккуратное молодое лицо — всё выдавало в нем благородного человека, вот только был один нюанс. Правая часть его головы была иссушена, а из пустой глазницы прорастала гибкая ветвь, оплетающая висок и часть челюсти — на ней даже можно было заметить пробивающиеся ростки розовых и красных цветов. Еще одной характерной особенностью были кандалы на запястьях, металл и оборванные цепи которых так же покрылись растительностью и крохотными цветами.

— Не уверен, — пробормотал старик, недоверчиво оглядывая собеседника, — на меня оно навевает скорее тревогу.

Безразлично пожав плечами, мужчина бросил краткий взгляд на древо, после чего вновь обратился к нему:

— Я уже и не помню, приходил ли в этого город кто-то по своей воле. Чем обязаны?

— Здесь есть жители? Много вас?

— Достаточно, — все так же безразлично отвечал незнакомец. — Хотите поселиться?

Подсознательно испугавшись такого предложения, старик строго нахмурил брови, пытаясь понять неуместную шутку. Прижав к себе посох, он заговорил более официальным тоном:

— Я королевский скриптор Биларгий, прибывший сюда по повелению самой Фелензии. Согласно решению её суда, Детераль должна была выполнять роль тюрьмы и, насколько нам известно, она уже должна была стать пристанищем для… некоторых грешников. К слову, вы один из них?

— Я? Скажем, я что-то вроде начальника этой тюрьмы, как вы её назвали.

— Замечательно. Я здесь для того, чтобы всё тщательно задокументировать.

— То есть вы проделали такой путь, чтобы просто послушать истории о заплутавших бедолагах? — с насмешкой спросил «начальник».

— Гм… — Биларгий явно не обрадовался подобной оценке своей деятельности, но внешне постарался оставаться беспристрастным. — Да, верно.

— Что ж, тогда добро пожаловать в Детераль, город грешников, — он с хлопком соединил ладони, брякнув цепями кандалов. — Вас ожидают несколько замечательных историй, и одна заключительная. Надеюсь, вы не против, если я сам выберу их порядок?

— Как пожелаете, — не очень разделяя энтузиазм собеседника, согласился скриптор. — Как я могу к вам обращаться?

— Называйте меня Энс, — уже развернувшись, отозвался мужчина, уходя вглубь мрачного города.

Обернувшись на ворота, через которых еще виднелись последние крохи света, Биларгий попросил у Фелензии сил и терпения, после чего неохотно пошагал вслед за Энсом.

***

Пробираясь сквозь узкие улочки города, Энс то и дело оглядывался на идущего следом гостя, ведя непринужденную беседу.

— Вот скажите, Биларгий, вы упомянули о том, что наказание нашему городу было вынесено судом, да? А кто это совершил?

Тяжелый протяжный вздох старика мог бы свидетельствовать, что он не слишком хочет ввязываться в этот разговор. Тем не менее, спустя некоторое время он решил ответить:

— Очевидно, это совершила Фелензия.

— Оно само собой разумеется, — согласился «начальник», — я имею ввиду, кто был исполнителем? Кто вынес приговор?

Биларгий неожиданно задумался. Разумеется, подобного рода задание должно было достаться кому-то высокопоставленному, но королевский судья этим не занимался, об этом скриптор точно бы знал. Верховный судья также не покидал пределы столицы на длительное время. Его заинтересованность в разговоре резко возросла.

— Признаться, я об этом не задумывался и не знаю ответа на этот вопрос. Наверняка какой-то выдающийся судья из столицы.

— Да, наверняка… — уклончиво пробормотал Энс. — А не слишком ли ответственное задание для человека, чьего имени вы даже не знаете? В смысле, ваша должность подразумевает, что знаете вы очень много, но как это так ускользнуло из вашего внимания?

— Будем считать, что вы меня заинтриговали. Вы сами знаете ответ на свой вопрос?

— Представьте, что у Фелензии есть личный судья, который стоит выше привычной вам системы. Безмерно талантливый, а потому, решающий… особые вопросы.

— Минуя меня? — недоверчиво поинтересовался скриптор.

— Настолько особые вопросы, что им не стоит оставлять след на бумаге, а лучше бы и в истории.

— И вы хотите сказать, что он… — начал говорить Биларгий, но Энс его грубо перебил.

— Наш первый рассказчик!

С этими словами он вскинул руки к зданию, к которому они подошли. Массивное, высокое, полное грубых углов и лишенное каких-либо украшений — строгость и невзрачность этой постройки настолько преобладало в её архитектуре, что, наоборот, даже выделяло среди остальных. В подтверждение безумных слов Энса, над входом висело уже пожухшее и местами порванное знамя, характерного серого цвета, с отчетливо виднеющимся общепринятым символом судейства Фелензии — скованные терновой ветвью крылья.

Даже маленький шанс на правдивость его слов нагонял на Биларгия тревогу. Он понимал серьезность своей миссии, но для королевского скриптора и не существовало неважных дел — и текущее он не выделял среди остальных. До этого момента.

От размышлений его оторвал звук открывающейся двери. Энс дождался его внимания, после чего провел рукой в пригласительном жесте.

Внутри их сразу же встретил просторный слабоосвещенный зал. Большую его часть занимали скамьи, обращенные к дальней его части, где, на некотором возвышении, находился большой тяжелый стол, за котором возвышалась статуя Фелензии. Помещение больше походило на зал собора, нежели здания суда, впрочем, судейство Фелензии тоже во многом больше религиозный обряд, чем бюрократический. Здесь было предсказуемо безлюдно, за исключением одинокого человека, сидящего за столом перед статуей. Пожилой мужчина был одет в скромную серую мантию, лишенную хоть каких-либо украшений; её фасон подчеркивал внешнюю и внутреннюю строгость обладателя. Он был обложен кипами бумаг, внимательно вчитываясь в содержимое то одного листа, то другого, будто в судейском храме кипела жизнь, а он был завален работой.

— Господин судья, у нас гости из столицы, — окликнул его Энс, проходя мимо скамеек.

Добравшись до первого ряда, прямо перед столом, Энс уселся на скамью, приглашая Биларгия поступить так же.

— Позвольте представить вам Виктора, Гордеца — человека, с чьей легкой руки была наказана Детераль. Его безупречно исполненный приговор настолько сильный, что он сам не смог его избежать, такая вот ирония.

— Да, мне действительно есть чем гордиться, — раздался сухой голос судьи, однако в тихих словах бурлило столько скрытой власти, что кожа Биларгия покрылась мурашками. Последний раз он ощущал что-то подобное, когда сама Фелензия благословляла его на службу.

— Здравствуйте, Виктор, — скриптор поспешил взять себя в руки, — именем Фелензии, я должен записать вашу историю становления грешником, из-за чего вы были заключены в городе Детераль.

Сложив бумаги в аккуратную стопку, Виктор отложил их в сторону, складывая руки в замок.

— Это ваше святое право. Думаю, я могу уделить время для столь занимательной истории, — судья направил взгляд в сторону высокого окна, погружаясь в воспоминания. — Всё началось с одного непримечательного поручения…

Горделивый Виктор

Самоходная карета, не запряженная ни одной лошадью, чудесным образом двигалась по дороге. Когда ты олицетворение воли богини, твоим подчиненным необязательно обладать душой или разумом, чтобы исполнять приказы. Тем более, зачастую, кампания других людей только нервировала Виктора и даже столь долгий выматывающий путь он предпочел провести в одиночестве. Уже долгое время в круг его общения входят в основном родственники богини, так что люди с их низменными проблемами точно оставались вне его интересов. Любопытно какими в общении будут те, к кому он сейчас направлялся с особой миссией — одна из многочисленных затерянных цивилизаций, наплодившихся Фелензией, с которой её любимцам — людям — довелось повстречаться. Но, в отличие от всех предыдущих случаев, в этот раз без внимания Виктора не обойтись, ведь новоявленные пришельцы имеют врожденный талант к такой удивительной способности как судейство богини, а значит и налаживать с ними контакт придется кому-то соответствующему. Признаться, Виктор и сам был заинтересован в этой встрече, что немудрено — целая раса судей. С ними эта благородная профессия заиграет новыми красками. Впрочем, загадывать было рано.

Карета сильно покачнулась и начала медленно останавливаться, свидетельствуя о том, что назначенный путь завершен. Повешав через плечо дорожную сумку, безо всякой моральной подготовки Виктор сразу покинул карету и невольно сморщился. Открывшийся ему вид с непривычки ослепил мужчину, таким белым ему показался город, в который он прибыл. Все здания, все украшения, вымощенная дорога — всё было сделано из тесаного камня отделанного белым мрамором. Поморгав, давая глазам привыкнуть, он сумел разглядеть человека, стоящего возле его кареты. Очень легкая синяя туника едва закрывала белоснежное будто высеченное скульптором тело. Признаться, по началу Виктор даже принял его за статую, пока эта самая «статуя» ни поприветствовала его.

— Рад нашей долгожданной встречи. Меня зовут Максимус, добро пожаловать в наш полис.

Вместо привычной речи, он просто открыл рот и из черной пустоты внутри озарился синий свет, из которого и доносился голос. Что интересно, глазницы также были пусты и в них тоже виднелся этот свет.

— Виктор, — кратко бросил судья, — слуга и помощник Фелензии, всеобщей богини.

— Мы называем её Предтечей.

— Здорово, — безэмоционально ответил он, — между собой, как будет угодно, но у неё все-таки есть имя.

Пустые проёмы глаз безжизненно уставились на человека и не было понятно, думает он или вообще сломался. Наконец, сначала в глазах, а затем и в открывшемся рту появился свет.

— Конечно, Фелензия, я запомню. Давайте я провожу вас к сенаторам для дальнейшего обсуждения вашего прибытия.

Кивнув, Виктор сразу пошел вперед по улице, будто знал дорогу, но не слишком быстро, давая возможность Максимусу догнать и исполнить роль проводника.

Местная архитектура действительно впечатляла, но, на вкус Виктора, слишком много колонн. И белого цвета — как он только не пачкался? Еще, наблюдая скопление местных жителей, можно было заметить, что на их головах, вместо волос, красовались различные барельефы, как яркое выражение индивидуальности. У кого-то наросты, или же слепки, формировали целые венцы, но чаще это были просто рельефы. Наблюдая за горожанами, Виктор обратил внимание на двух детей, по поведению которых можно было сделать вывод, что они во что-то играют, вот только где-то в глубинах разума он ощущал отголоски очень знакомой ему энергии.

— Максимус, — окликнул он проводника и остановился, уставившись на детей.

— Что такое?

— Чем это они занимаются? — судья указал на объекты своего интереса пальцем и долго не спешил его опускать.

— Они просто играют…

— Я и так вижу, что они играют. Что это за игра? — слегка раздраженно огрызнулся мужчина.

— Это называется «преторский щелбан». Легкие, веселые просьбы к Предтечи, — несмотря на сложность распознавания эмоций у этой расы, в голосе Максимуса можно было расслышать недоумение.

— Вы используете волю Фелензии… для развлечений?

— Ну да, в той или иной степени этот дар используется во всех сферах нашей культуры. Что-то не так?

— Ты вел меня в сенат, так? — вместо ответа задумчиво произнес Виктор.

— Верно

— И там будет кто-то из ваших лидеров?

— Разумеется, консул Гиперион.

— Отлично, тогда поспешим к нему, — так же резко, как остановился, Виктор направился дальше по дороге, вынуждая проводника снова его обгонять.

Спустя некоторое время, они добрались до высокого здания в форме круга, обставленного многочисленными колоннами, где их добродушно встречали различные чиновники. Рассыпаясь в приветствиях, они провели гостя внутрь. В богато украшенном зале находился еще один представитель сената, чей рост был значительно выше остальных, а пластины на голове формировали роскошную тиару. Белые тога, накидка, плащ, шарф и прочие, пусть и легкие, но столь многочисленные одежды делали его фигуру грузной и массивной. Заприметив Виктора, он приветственно развел руки.

— Как я рад видеть столь дорогого гостя в нашем полисе! Уверен, этот день станет началом долгой и великой дружбы! Меня зовут Гиперион, я буду ответственен за взаимоотношения наших народов.

— Да, я тоже очень рад знакомству, — с нескрываемым пренебрежением ответил Виктор. — К слову о взаимоотношениях. Сразу хочу спросить, понимаете ли вы, что люди, и я в частности, представляют божественное королевство, что может накладывать некоторые правила и обязательства на другие народы. Например, на ваш.

— Да… да, конечно, понимаю, — в легкой растерянности произнес консул, — уверен, наши народы могут многому научиться друг у друга.

— Безусловно, — все так же сухо пробормотал судья, — и я заранее хотел бы потребовать, чтобы вы пресекли занятия «преторским щелбаном» и прочие еретические практики среди своих граждан.

Среди сенаторов пронесся удивленный и недовольный шепот. Консул же молча стоял в раздумиях, сложив руки вместе. Наконец, он снова заговорил тем же дружелюбным голосом, в котором, впрочем, появились нотки волнения:

— Совсем скоро мы сможем обсудить любые вопросы и, я уверен, придем к взаимопониманию и всё решим.

— Если вы не расслышали, это не просьба, — уже сурово произнес Виктор.

— При всем уважении, попрошу вас не спешить вторгаться в нашу культуру.

— Что ж, если вы настаиваете…

Сложив руки за спиной, Виктор опустил голову, что могло быть расценено, как согласие с собеседником. Но неожиданно, за его спиной вспыхнули огненные крылья, свидетельствующие о том, что он взывает к силе богини.

— Перед ликом Фелензии я беру на себя право судить и выносить приговор. Причина — ересь. Наказание — запрет на использование практики божественного судейства в быту и для развлечения.

После его слов, крылья за спиной сплелись терновыми ветвями, закрепляя приговор и приводя его в исполнение волей богини. Божественный огонь потух, но вспыхнул новый — общественный — сенаторы возмущенно обсуждали произошедшее. Консул сделал шаг назад, шокировано выставляя руки перед собой, но, несмотря на произошедшее, пытался сохранять дипломатический тон.

— Господин Виктор, при всем уважении, вы переходите границы. Раз уж нас объединяет дар исполнять волю Предтечи, давайте решим все разногласия в суде, во взвешенном и разумном диалоге.

— Отличная идея, — беззаботно ответил судья.

— Замечательно. Тогда не будем дальше омрачать нашу встречу, мы назначим в ближайшие дни заседание и…

— Нет, я не хочу ждать, давайте сейчас.

— Да что он себе позволяет?! — раздался голос одного из сенаторов, но жест консула заставил его замолчать.

— Хорошо. Хорошо, вы правы, давайте сразу разберемся со всеми разногласиями, чтобы они не досаждали нам в будущем. Надеюсь, вы не будете против, если вашим оппонентом буду я?

— Зачем мелочиться? — удивился Виктор. — Противопоставляйте весь сенат разом.

— Боюсь, сейчас не время для шуток — заметно нервничая говорил консул.

— Я не шучу…

В зале повисла тишина. Минуту назад желанный гость теперь морально возвышался над остальными, источая угрозу, которую почти физически могли ощутить сенаторы на своей мраморной коже. «Тогда пройдем в храм Предтечи», — донесся еле слышный голос Гипериона.

Они прибыли в просторный круглый зал, ступенчатые сиденья которого заняли сенаторы, а Виктор с Гиперионом расположились в центре, на неком подобии сцены. Беззаботно прогуливаясь вдоль неё, со сложенными за спиной руками, Виктор дал отмашку оппоненту, чтобы тот начинал.

— Мы собрались здесь под взором Предтечи…

Гиперион начал очень длительную вступительную речь, содержащую в себе много излишних формальностей, из-за чего заскучавший Виктор едва не упустил момент, когда внимание сместилось на него.

— …покусился на древние устои и импульсивно вынес приговор. Данной молитвой я прошу Предтечу наполнить мои слова силой, а говорю я: наказание нашего народа будет считаться недействительным, и впредь Виктор будет принимать решения касательно нас только во время обсуждения в Совете. Важность моих слов поддержат другие…

— Это наша культура и нам ей распоряжаться…

— Не вам нас судить…

— Если бы Предтеча была против, она бы не позволила это изначально…

С разных сторон зала доносились голоса в поддержку Гипериона, наполняя помещение мягким синим светом, окружившим сцену, неся в себе мистическую силу судейства и наполняя прошение консула «весом». Когда, казалось, все выступили в свою защиту, Гиперион поднял руку и указал на Виктора:

— Тем самым, моя молитва вступает в исполнение!

Невидимая молния сорвалась в человека, обрушив на него столь же неосязаемую накопившуюся мощь. Но он даже не шелохнулся, продолжая скучающе наблюдать за собравшимися. По ощущениям тоже ничего не изменилось, а значит их коллективная молитва просто не подействовала.

— Нет, не впечатляет, — произнес Виктор.

В полной тишине он снова прошелся вдоль сцены, оглядывая трибуны, после чего развел руками:.

— Думаю, на этом ваши потуги можно закончить и впредь вы будете знать своё место.

После этих слов зал озарился синим светом и «взорвался» криками. Гиперион поднял руки, пытаясь всех успокоить, но массовая истерика не останавливалась, а лишь сильнее разрасталась.

— Проваливай из нашего полиса, нам не нужны такие друзья. Самодовольный тиран. Мы соберем лучших судей, если понадобится, мы соберем всех жителей, но твоё самоуправство не останется безнаказанным. Мы отправимся к самой Предтечи, мы добьемся справедливости! — ревел зал, а просьбы консула успокоиться тонули в этом крике.

Поначалу Виктор сдвинул брови и грозно смотрел на рассвирепевшую толпу, но по мере пополнения проклятий в свой адрес в его глазах просыпался азарт. И, когда консул подошел к нему, чтобы увести из зала, тот смог заметить, что Виктор что-то тихо шепчет, взирая на сенат. После неожиданного хлопка в ладоши, за спиной великого судьи вновь загорелись огненные крылья, но в этот раз не двое, а четверо, а размером они были столь велики, что заполонили собой весь зал, ослепляя и обдавая жаром всех собравшихся. Вместе с тем по стенам, колоннам и скамьям начали расползаться бесконечные терновые ветви, оплетая не только крылья, но и всё вокруг. В этот момент раздался эхом громогласный голос Виктора, в котором слышалось некое одержимое веселье:

— Жалкая, никчемная раса, возомнившая себе чем-то большим чем мусор под ногами Фелензии. Молитесь богине и верите, что ей на вас не плевать. Соберите хоть сотню таких судов и это ничего не изменит, потому что Я воля богини, а вы лишь взбунтовавшееся стадо. Вы ошибка богини. А знаете, что делают с ошибками? — Виктор выдержал многозначительную паузу. — Их исправляют. Перед ликом Фелензии я беру на себя право судить и выносить приговор. Причина — ересь. Наказание… я придаю забвению всю вашу цивилизацию. Кроме, пожалуй, тебя, Максимус. Вы же так хотели меня наказать? Твоё наказание — вечность оттачивать своё мастерство, в попытках оспорить этот приговор, а я посмеюсь.

Разомкнув ладони, Виктор спровоцировал невидимую волну, которая мигом разлетелась вокруг. Синий свет мгновенно потух и все присутствующие начали тут же разваливаться, будто полые мраморные оболочки, оставляя на трибунах груду бездушных останков. Сначала в храме, а затем и во всем городе — лишь один оставшийся Максимус с ужасом наблюдал закат своего народа. Раздался треск, посыпались камни, свидетельствующие о начале разрушения храма, как и остального города. Но Виктор не обращал на это никакого внимания, осматривая последствия своего решения. И улыбался.

***

Старательно вычерчивая символы в своей толстой походной книге, Биларгий то и дело тяжело вздыхал. В особо циничных моментах истории, его лицо краснело, когда он старательно пытался отбросить эмоции, продолжая делать свою работу. Наконец, отложив перо в сторону, он устало протер глаза.

— Всё в порядке, достопочтенный скриптор? — раздался под ухом голос Энса, который бесцеремонно заглядывал в написанный текст.

— Да, просто… сложно поверить в эту историю, хотя я понимаю её подлинность. Хроника Фелензии не терпит лжи, она просто не примет фальшивый текст.

— Сложно поверить? — переспросил Виктор, — ты слышал, Максимус? Хочешь подтвердить?

Из тени, падающей от статуи богини, показалась находящаяся там всё это время фигура, выходя на свет. К удивлению Биларгия, это действительно был тот самый Максимус, прям как судья его и описывал, вот только вместо синей туники на нём были обычные холщевые обноски. Безжизненные прорези глаз двумя черными точками взирали на скриптора, но не было произнесено ни слова.

— Кажется, не хочет, — сделал вывод Виктор.

— Они действительно существуют. Странно, что я ничего не слышал об этом.

— Теперь услышали, просто с запозданием, — деловито произнес Энс, — главное, что справедливость летописи восторжествовала, пусть и не вовремя. Но время, оно не так однозначно, но об этом нам поведает уже наша следующая рассказчица.

— Да, думаю мы можем двигаться дальше, — согласился скриптор, затем обратился к судье. — Не уверен, что был рад познакомиться. Хорошего дня.

Молча кивнув, Виктор вернулся к изучению бумаг на столе, а его гости покинули зал суда.

Энс сразу же направился дальше по улице, но скриптор в нерешительности обернулся на покинутое здание.

— Что-то не так? Забыли что-то спросить у Виктора? — уходящий мужчина внезапно оказался рядом с Биларгием, с любопытством пытаясь проследить его взгляд.

— Хочу кое-что спросить, но не у него, а у вас. Виктор оказался первым в вашем списке, чтобы показать мне, как мало мне в сущности известно и чтобы я отказался от своих предрассудков на этом задании?

— Что? Нет, конечно. Просто он отлично демонстрирует, как Детераль перемалывает даже самые крепкие судьбы. Да и к тому же какие у вас предрассудки, вы самый непредвзятый член свиты Фелензии, поверьте мне, — с усмешкой произнес Энс. — Не унывайте, Биларгий. Впереди много интересного.

Разворачиваясь, мужчина пошел прочь, раскинув руки, словно приветствуя свой город. А скриптору не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

После недолгого пути, они покинули загромождение домов, выходя на подступ к просторному городскому парку. Несмотря на, в целом, теплую погоду, весь парк был сильно заснежен, как заблудившийся посреди лета кусочек зимы. Повеяло морозным холодом, что вынудило неподготовленного старика поежиться, укутываясь в слабо спасающую мантию. Опасения, что именно туда и лежал их путь подтвердились, когда его проводник, без сомнений и промедления углубился в снег, оставляя за собой протоптанную борозду. Ну, хотя бы идти вторым будет легче — попытался успокоить себя старик, окунаясь в резкую непогоду. Не успел он согреться после горного ветра, как попал в погодную аномалию — этот город во истину проклят. За этими мыслями Биларгий не заметил, как они уже добрались до центра парка, где их ожидала следующая рассказчица. На скамейке, под ярко горящим фонарем, лежала девушка, смотря в небо и лениво покачивая свисающей с края ногой. На ней были разнообразные обтягивающие пестрые одежды как у какого-нибудь шута, о чем особенно говорили разноцветные узоры и полосы на тканях, слишком броские для повседневной одежды. Конечно же, эту догадку подтверждал и шутовской колпак, повешанный на углу спинки. Сама девушка была молодая, неестественно бледная; её светлые волосы растрепались и скомкались, что выглядело особенно небрежно благодаря тому, что они были мокрыми из-за снега. На незваных прохожих она не обратила никакого внимания, даже когда Энс похлопал над ней в ладоши.

— Ну же, Честер, не выставляй наш славный город в дурном свете, к тебе пришли.

— Кто? — безразлично и очень тихо спросила девушка.

— Столичный гость, многоуважаемый скриптор Биларгий. Он хочет послушать, почему ты оказалась в Детераль.

— Если она не готова, мы можем прийти позже или сместить её в очереди, — вмешался старик.

— И снова пробираться через эти сугробы? Ну нет уж, тем более я выбрал именно такой порядок, — с нотками каприза возмутился Энс. — Вставай, девчонка, удели нам немного времени.

— Немного времени? — заинтересованно переспросила она, — что для тебя немного времени?

— О, я знал, что тебя это расшевелит, — самодовольно усмехнулся мужчина. — Давай, помоги нам, а я потом помогу тебе поболтать сама знаешь с кем. Согласна?

Во взгляде девушки появился внезапный интерес. Тяжело вздохнув, она кивнула и села, махнув головой скриптору на место рядом с собой.

— Только начни с самого начала, а то летопись получится слишком не полной.

— Как скажешь, — она откинулась на спинку скамьи и запрокинула голову, смотря в заснеженное небо, — начнем с того, что я не Честер, а Элизабет, принцесса Элинийи. Наше королевство находилось далеко на севере отсюда…

Честер, одинокая и трусливая

— Принцесса, — в покои девочки зашел её личный слуга Джейдан. — Элизабет, где вы?

— Я здесь… жду когда меня отведут на урок, как мне и велено, — откликнулась она из-за стола. — Почему ты так задержался?

— Гм-м, возникли-и… скажем, некоторые проблемы. Ваш учитель сильно заболел и не сможет провести урок. Опять.

— Опять. Он просто меня избегает.

— Нет, что вы, — излишне неуверенно проговорил слуга, — просто у него слабое здоровье, а заменить его некому. Придется это потерпеть.

— Да, разумеется, Джейдан, — прекрасно понимая истинную причину, грустно ответила девочка.

Она протянула ему руку, чтобы слуга отвел её к родителям, как это обычно бывает в таких случаях, но Джейдан слегка испугавшись отпрянул от её руки.

— Элизабет, мы же уже тысячу раз обсуждали, никогда не давайте никому руки, они слишком холодные.

— Прости, Джейдан, — все так же грустно отвечала она.

Встав из-за стола, поправив платье и выпрямив спину, Элизабет гордо пошла вслед за слугой.

Двигаясь по коридорам замка, они привычно почти никого не встретили, ведь еще заприметив их издали, прислуга предпочитала идти другим путём, а те, кто не мог, прижимались к стенам и пропускали принцессу, сразу ускоряя шаг за её спиной. Девочка давно привыкла к такому поведению и старалась не обращать внимания, каждый подобный раз сосредотачиваясь на спине Джейдана, выискивая на одежде пятна, нитки и прочие несовершенства, позволяя себе фантазировать где он мог их получить и как он провел день.

Потом они придут к её правящим родителям. Папа очень не любит такие моменты, он холодно поприветствует дочь, в очередной раз отчитает Джейдана, позлится на трусливого учителя и пригласит Элизабет на её личный стул, недалеко от трона. Мама быстро их покинет, отправившись к себе, а отец будет заниматься королевскими делами — её самый нелюбимый момент, когда к нему приходят разные советники и жители королевства, они каждый раз смотрят на девочку как вороны на пугало, того и глядишь, закаркают. Папа будет это игнорировать — в королевстве это вообще главное развлечение, делать вид, что никто ничего не замечает. А потом, наконец-то, она может быть свободна.

Одно из любимых времяпрепровождений принцессы — прогулка по саду, чем она и решила заняться после нудного дня. Выбегая на улицу, она полной грудью вдохнула прохладный воздух. Приближается зима, приятное для неё время года умиротворения и спокойствия, когда на холод от её тела не обращают внимания, и можно часто любоваться красивым снегопадом. Элизабет часто замечала, что когда идет снег, мир будто замирает. Скорей бы.

Неожиданно, кто-то за спиной девочки закрыл её глаза руками.

— Никогда не угадаешь кто, — раздался театрально веселый голос, отчего лицо принцессы тут же расцвело улыбкой.

— Честер! — радостно воскликнула Элизабет.

— Да, это я!

Девушка в костюме шута ловко сделала колесо, оказываясь впереди. Сделав вид, что она крадет у девочки её нос, нелепо попыталась убежать, но тут же с кувырком упала на землю, позволяя себя догнать.

— Всё-всё, сдаюсь, — сидя на земле, раскинув ноги, она уперлась между ними локтями, подпирая подбородок. — Почему моя принцесса так грустила?

— Мои уроки опять отменили, говорят, учитель заболел. Но я не верю.

— Почему же? Люди иногда болеют.

— Мой учитель, как и остальные, считает, что я проклята, поэтому избегает встречи, — грустно произнесла девочка.

— Пф, те кто так говорит не умнее шута! — наиграно грозно выпалила Честер, — да и вообще они просто завидуют тебе, что ты принцесса.

— Но мама с папой тоже так думают.

— Они просто делают вид. Хотят оставаться грозными, чтобы их лучше слушались.

— Когда я стану королевой мне тоже нужно будет казаться грозной? — поинтересовалась девочка.

— Когда ты станешь королевой, сможешь править как тебе заблагорассудится, — Честер важно подняла палец, нравоучительно продолжив: — но только на благо Элинийи.

— А ты будешь мне помогать?

— Конечно! Будь уверена, стоит немного потерпеть и всё наладится, это же и шуту понятно.

Улыбнувшись, Элизабет бросилась к Честер и обняла её, а та, на мгновение забыв о роли, прижала девочку к себе, как собственного ребенка. Но тут же весело подскочила, подхватив её за собой.

— Пойдем поиграем в прятки в саду. Чур, ты водишь.

До вечерних процедур оставалось совсем немного времени, а дальше снова учеба и унылые лица, но это всё потом, а сейчас они планировали только веселиться.

Шли годы и положение Элизабет становилось только хуже. По мере её взросления всё чаще приходилось слышать в свой адрес проклятья, которые раньше люди не позволяли себе высказывать маленькой девочке. Многие беды, случающиеся в королевстве, нередко приписывали её влиянию и со временем, разумеется, их становилось только больше. Множились слухи и теперь ей приписывали не только проклятие при рождении, но и занятия колдовством, связь с демонами и многое другое. Карались из них только самые вредящие репутации семьи, а репутацию дочери правители уже давно потеряли надежду спасти, если вообще хоть когда-то её имели. Всё чаще стала обсуждаться возможность найти другого наследника престола, ведь нарушение традиций ранит жителей королевства куда меньше, чем приход к власти такого «чудовища». Впрочем, с возрастом Элизабет заимела не только холодное тело, но и холодный нрав и уже давно планировала свою жизнь вдали от родины, в которой её так ненавидят. Оставалось лишь немного подождать.

В очередное утро, когда служанки помогали ей собираться, долгое время за дверями не утихал какой-то шум. Поспешив с приготовлениями, Элизабет пошла разобраться в происходящем, но буквально в дверях столкнулась с Джейданам. Заметно постаревший слуга сейчас выглядел еще старше своего возраста и сильно взволнованным. Не дав девушке выйти, он завел её обратно в комнату и закрыл дверь.

— Элизабет! Не стоит сейчас показываться на людях, прошу переждать сегодня в своих покоях, а я о вас позабочусь.

— Что за глупости? Почему мне не стоит выходить?

— Элизабет, ваши родители, они… их нашли мертвыми сегодня утром. Как говорят лекари, их убил какой-то могильный холод.

— Что? — шокировано воскликнула принцесса, — мне нужно их увидеть!

Девушка собралась ринуться к выходу, но слуга вовремя перехватил её, не давая выйти.

— Принцесса, послушайте, лекари никого не пускают, а ваше появление вызовет лишнее волнение. Некоторые считают, что вы к этому можете быть причастны.

— Провалиться им в бездну! Я тут не причем!

— Я верю. Верю, — поспешил её успокоить Джейдан. — Поэтому и хочу вас обезопасить. Мы во всем разберемся, обещаю. А вам пока стоит продумать ваши первые шаги в правлении.

— В каком это смысле? — в потрясении переспросила девушка.

— В прямом, Элизабет! Вы уже забыли, что вы наследница короны?

— Наследница… — осознание происходящего начало приходить только сейчас, отчего она бессильно рухнула на колени.

Джейдан хотел было её поддержать, но по привычке отдернул руки, побоявшись коснуться девушки.

— В общем… — замялся слуга, — Я пойду. Крепитесь.

Он спешно покинул комнату, а Элизабет так и осталась сидеть на полу, бесцельно взирая в пустоту.

Ближайшие дни принцесса провела в заточении, а когда решилась выйти, к её удивлению все вели себя так, будто ничего не произошло. Никаких упоминаний о родителях, никаких обвинений — в пору было подумать, что это всё окажется сном, если бы Джейдан не поручил ей готовиться к коронации. В глубине души даже затеплилась надежда, что теперь всё изменится. Люди смирятся с её правлением и увидят в ней не монстра, не проклятую девочку, а королеву, которая не насылает беды, а решает их. Останется только разобраться, что случилось с её родителями, но это как только в её руках окажется власть.

К подготовке к коронации и своей будущей роли Элизабет подошла со всей ответственностью, планируя приложить все силы, чтобы стать хорошей правительницей. Она даже подготовила речь для собравшихся. В назначенный день служанки особенно тщательно позаботились о её платье и прическе, и вот она в предвкушении стояла перед залом, в котором совсем недавно заседал её отец, а теперь уже править предстояло ей самой. Двери открылись и будущая королева зашла внутрь, в окружение самых важных людей королевства, что собрались на коронацию. Как только она показалась, голоса тут же умолкли и все присутствующие в тишине обратили своё внимание на Элизабет, провожая её взглядами до трона. Где-то в толпе, позади благородных дам и господ, Элизабет заметила силуэт Честер, которая слегка подпрыгивала и излишне размашисто махала рукой — волнение девушки слегка поутихло и она позволила себе немного улыбнуться. Когда принцесса была готова, перед ней предстал важный, пухлый церемониймейстер, выставив перед собой свиток, с которого начал зачитывать текст:

— В этот знаменательный день, по праву наследия, на престол королевства Элинийя взойдет представительница правящей династии Элизабет…

Краем глаза девушка заметила багровое зарево, отражающееся в окнах, но не придала этому особое значение, продолжая слушать речь. Которая совсем скоро смешалась с какими-то посторонними шумами, всё нарастающими, пока не стали они перебивать голос церемониймейстера, вынуждая его замолчать. Стали различимы недовольные крики людей, доносящиеся из-за двери, которая внезапно с силой распахнулась, запуская в зал разгневанную толпу жителей королевства. Свет факелов, в котором ярко отражались блики оружия и свирепых глаз, озарил помещение, обдавая жаром собравшихся, что поспешили расступиться перед вторженцами.

От неожиданности схватившись за рот, Элизабет испуганно смотрела на собравшийся народ, но быстро нашла в себе силы воскликнуть:

— Стража, остановите их!

Но ни один из присутствующих солдат не шелохнулся от её приказа, лишь переглядываясь между собой.

— Что всё это значит?.. — в подступающих слезах прошептала Элизабет.

— Королевство на грани бунта. Им нужна жертва. Им нужна ты, — раздался голос ближайшего советника её отца, что стоял недалеко от девушки, но, дабы не встретиться с ней глазами, после сказанного поспешил отвернуться.

Люди с обнаженным оружием угрожающе двигались в её сторону, как вдруг перед ними выскочил хрупкий худощавый силуэт шута, так жалко смотрящийся на фоне разъяренной толпы.

— Люди! Народ! Постойте, давайте… — попыталась перекричать их Честер.

Сверкнула сталь, погружаясь в плоть Честер, и её ослабевшее тело тут же рухнуло под ноги перешагнувших её людей, словно и не заметивших возникшую преграду, двигаясь к желаемой цели.

— Нет… нет-нет-нет-нет, — слезы ручьем катились по щекам Элизабет, наблюдающей как толпа, только что убившая её единственную подругу, обступает и её, нависнув над беззащитной девушкой неотвратимой гибелью.

Наступила зима, её любимое время года. Вот только еще вчера в королевстве царило лето, а уже сегодня улицы замело снегом, а дома сковал иней, но это никого не волновало. В городе не было ни звука, ни шороха, как и в обледенелом замке, возвышающемся над ним. Из вполне обычного королевства Элинийя превратилась в сказочное, скованное мерзлотой, а правит в нем снежная королева из своего тронного зала, который, впрочем, из тронного превратился в скульптурный. Весь зал наполняли ледяные статуи, застывшие в различных позах, словно замершие посреди какого-то сюжета — скажем, бунт людей во время коронации. Вокруг царил нестерпимый холод, вынести который не способен ни один человек, за исключением одной хрупкой девушки, что восседала на своем законном троне, не моргая наблюдающей за скоплением фигур. Сколько она уже так сидит? Час, день, неделю, год, вечность или уже несколько вечностей? Это было не важно, да и ответить на этот вопрос невозможно — раньше ей только казалось, что когда идет снег мир замирает. Теперь же он замер по-настоящему. И речь не о заморозке, нет — время действительно остановилось. Но Элизабет почему-то продолжала двигаться, хотя ни голод, ни жажда, ни усталость её больше не беспокоили. Ни, разумеется, холод.

Когда принцесса, насколько это возможно, пришла в себя, она смогла осознать, что всё это время наблюдает терзающую её душу картину, словно попала в вечную ловушку из этих переживаний. Вот только она не обязана тут сидеть, в отличие от замерзших бедолаг она вольна покинуть ледяной плен. И действительно, без труда выйдя из зала, Элизабет отправилась бродить по замку. Вот за дверями в зал прятался Джейдан, оставшись в испуганной позе, зажимая уши руками; дальше по коридору как ни в чем не бывало замерли стражники, свободно пропустившие бунтующих; как можно дальше от происходящего веселились слуги замка, явно что-то празднуя — кажется, о её приговоре было известно многим и заранее. На удивление, девушка не испытывала по этому поводу никаких эмоций, лишь сухие и холодные мысли фактов. Продолжая гулять по коридорам, она остановилась напротив окна и выглянула наружу — всё вокруг, докуда хватало взгляда, также стало жертвой льда. Интересно, как далеко оно могло распространиться? Если замер действительно весь мир? Нужно будет проверить — беззаботно решила для себя Элизабет.

Не важно, сколько объективного времени так провела девушка, ведь для неё вечность сжалась до мгновения, а для всего остального миг растянулся в вечность, но, как оказалось, снегу было суждено идти не всегда. В очередной раз проходя мимо статуй, сначала одна из них, а затем и все остальные начали двигаться. Они всё так же были покрыты льдом и оставались безжизненными, но почему-то двигались, совершая когда-то привычные для себя действия. Можно было подумать, что королевство возвращается к некой изощренной жизни, но статуи то и дело рассыпались на осколки, чтобы собраться в другом месте, в другом отрезке прошлого или будущего. Некоторые из сцен такого «театра» отзывались в памяти Элизабет, некоторые она очевидно видела впервые. Но имеет ли это для принцессы какое-то значение она еще не решила, да и вряд ли решит — так она думала, пока не увидела её. Среди бесконечных ледяных фигур она сразу же распознала привычную худощавость и костюм шута. Честер стояла напротив одного из её старых учителей и о чем-то строго его отчитывала; возможно, убеждала впредь не отменять занятия, но это было и неважно. Впервые сердце девушки заколотилось, да так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди; на глазах проступили слезы и она ринулась к подруге, пытаясь её обнять. Но, едва она её коснулась, ледяной образ шута тут же разбился на тысячи осколков. Безуспешно пытаясь поймать её неуловимые частички, она не удержалась на ногах и рухнула на пол, тут же в истерике закричав, что было сил. Дыхание сбилось, а в голове зародилась паника, которая тут же сменилась навязчивой идеей, сковавшей её мысли как тиски. Продолжая лежать на полу, она обдумывала природу местного времени и возможность найти его конкретный период. Те годы, когда она беззаботно играла с Честер и верила в счастливое будущее. Когда еще была жива та единственная, кто могла заставить её улыбаться. Возможно, её можно спасти, возможно, всё можно вернуть назад. Решено. Поднявшись, принцесса решительно осмотрелась и отправилась навстречу прошлому.

Раз за разом Элизабет находила её след, но каждый раз он рассыпался. Это оказалось куда сложнее. Изломленное время королевства действительно было покорно её воле, но чем больше она его эксплуатировала, тем сильнее размывались его границы, смешивая между собой события многих лет и даже веков. Измученная принцесса уже не понимала, где она, что происходит, далекие предки перед ней или еще не родившиеся потомки. Вся реальность стала такой хрупкой и непостоянной, что уже ничему нельзя было доверять. Единственное, что всегда оставалось неизменным — её одиночество. Но она не сдавалась, продолжая просматривать бесконечные варианты ледяных сцен. Еще чуть-чуть и она вернется в те прекрасные деньки, где она наконец будет счастлива вместе… с кем?

Девушка внезапно встала как вкопанная и бесконечные статуи вокруг неё тут же рассыпались. Чем она вообще занимается? Кого-то ищет. Кого?

Издав неестественный для себя смешок, Элизабет задрожала всем телом, а затем запрокинула голову, залившись смехом, но чужим. Хлопнув себя по лбу, она покачала головой — вот глупая же, всё это время она искала Честер… хотя это она сама Честер.

— К чему все эти поиски-ммм? — весело спросила она у пустоты, после чего постаралась сделать фирменное колесо, но, не справившись, села на землю. Впрочем, её это ничуть не расстроило; раскинув ноги, она начала стучать пятками по снегу, с улыбкой пытаясь понять что она делала и чем ей заняться теперь. С интересом оглядываясь, она наблюдала, как всё усиливающаяся вьюга бушует вокруг, закрываясь обзор и грозясь засыпать её снегом. Не успела она подумать о происходящем, как непогода начала утихать, но заново открывшийся вид принадлежал уже не Элинийи — она находилась в какой-то глуши, а поодаль от девушки виднелась какая-то деревушка. Ведя взгляд вдоль горизонта, Честер наткнулась на мужчину, все это время стоявшего прям рядом с ней. С длиннющей черной бородой, в роскошной черной же шубе, с вышитыми неизвестными ей белыми символами — он производил грозное впечатление, если бы не добрый сочувствующий взгляд.

— Бедное дитя, — заботливо произнес он.

— Э-э-э, здравствуйте, — неуверенно ответила девушка.

Молча протянув руку в меховой перчатке, он помог ей встать и, отодвинув край безразмерной шубы, накинул ей на плечи, прижимая к себе. Несмотря на то, что с детства ей не досаждал холод, а согреться попросту было невозможно, сейчас она почувствовала какое-то необъяснимое тепло. Незнакомец повел её к домам, попутно начав разговор:

— Добро пожаловать в заснеженную деревню. Точнее, одну из. Они построены вне времени, чтобы такие, как ты, могли спокойно жить. А я, Страж Хаоса, её староста.

— Не понимаю, — честно призналась Честер.

— Конечно, у тебя много вопросов, но со временем ты поймешь, — заверил Страж. — Ты отмечена Хаосом, но это совсем не плохо, просто так вышло. Твоё, скажем, перерождение совпало с образованием временной ловушки из которой мы не могли тебя вытащить, но, каким-то чудом, ты смогла выбраться из неё сама. Признаюсь, я раньше никогда не видел меченых твоей силы. Уверен, тебя ждет великое будущее, ты, наверное, даже сможешь стать Стражем, как я.

— То есть, теперь всё будет хорошо?

— Конечно. Твоя душа впитала много холода, так что мы проведем обряд очищения, после чего ты сможешь поселиться в деревне. Обещаю, всё будет хорошо.

Добравшись до деревни, они прошли в её центр — из некоторых домов выглянули жители, самого разного происхождения и возрастов, осматривая новую гостью. Несмотря на снег, в поселении было тепло и уютно, а люди явно были настроены доброжелательно — казалось, всё это сон.

— Обряд очень простой, — заверил Страж, доставая из рукава обледенелый ручной колокольчик, — ты готова?

— Разумеется, — обрадовалась девушка.

Добродушно улыбнувшись, он позвонил в колокольчик и в этот же момент с неба пошел снег, мягко ложась на волосы Честер. Страж, тем временем, аккуратно взял её за руку, приговаривая:

— Ну вот, всё позади, сейчас снег сотрет с тебя всю тьму, и ты забудешь пережитый ужас.

— Что? — неожиданно, она сильно сжала руку мужчины. Он неуверенно попытался ослабить её хватку, но ему это не удалось. — Но я не хочу забывать…

— Поверь, это для твоего же блага.

— Нет! Я только её нашла! Я не хочу её снова потерять, — раздался отчаянный голос уже Элизабет.

Страж с ужасом наблюдал, как его схваченная рука начала покрываться льдом. Он попытался её отдернуть, но замороженная конечность его просто не слушалась.

— Прошу, успокойся! Ты не понимаешь, чем это грозит миру!

— Избавиться от меня вздумал-ммм? — спросила девушка голосом Честер.

— Отродье… Хаоса… — только и успел выдавить из себя Страж, прежде чем полностью покрылся льдом, превращаясь в уже привычную ей статую.

Люди в панике скрылись в своих домах, запирая двери. Безмятежно падающий снег подхватил внезапный ветер, обрушив на деревню настоящий буран, грозящийся поломать хрупкие постройки. Повсюду погас свет, а метель затмила солнце, погружая деревню во мрак — лишь один единственный фонарь продолжил освещать силуэт вновь одинокой, трусливой Честер.

***

В очередной раз смахнув мешающий работать снег, Биларгий спешно дописал заключение и захлопнул книгу, про себя поблагодарив Фелензию, что хотя бы не стоит волноваться о сырости страниц и чернилах, а то подобная работа свела бы его с ума. Поднеся перо к губам, он задумчиво посмотрел на Энса, чем вызвал его интерес и спровоцировал вопросительное движение бровью.

— И она действительно получила такое наказание за произошедшее?

— А вы считаете, что девчонка не виновата? — в ответ поинтересовался Энс.

— Вопрос не в вине, а в наказании. Я, конечно, не судья, но большую часть в истории сыграли обстоятельства.

— Обстоятельства привели к активности Хаоса в мире, а если вас так интересуют мотивы, то… Виктор, к примеру, защищал честь богини, но его приговор у вас, почему-то, сомнений не вызвал.

— Да, вы правы, наверное, я лезу не в своё дело, — сдался скриптор.

— Я не хочу прерывать ваши споры, но мне кое-что обещали, — подала голос девушка.

Энс посмотрел на неё так, словно только что заметил, что в их компании есть кто-то третий.

— Конечно, развлекайся.

Надзиратель как отмахнулся от неё, но вместе с мановением его руки, взгляд девушки с грустного резко сменился на веселый и озорной.

— О-о-о, как я скучала, — заговорила она, но уже не своим голосом.

Биларгий с интересом начал раскрывать свою книгу, но его остановила рука Энса, закрывшая её обратно.

— Давайте оставим их наедине.

Понимающе кивнув, старик неохотно поднялся со скамейки и, последний раз взглянув на принцессу, разговаривающую сама с собой, пошел вслед за проводником, выбираясь из заснеженного парка. Заслушавшись историю, изрядно замерзший старик уже и забыл, что в городе стояла куда более теплая погода, чему он был несказанно рад.

— Значит, вы задались вопросом, могут ли побуждения служить оправданием, — спросил Энс в ожидании, пока его гость согреется, после встречи с морозной принцессой.

— Это не совсем так…

— Так или иначе, но я могу подкинуть еще пищи для размышления, ведь наша следующая рассказчица знала цену, которую ей придется заплатить ради отстаивания своих идеалов.

— Тогда ведите. Уже в предвкушении.

— Что, пересмотрели свой взгляд на эту миссию?

— Я давно понял, что мне придется многое осознать, — признался скриптор.

— Думаю, поэтому вы и занимаете свою должность, — уже уходя ответил Энс.

После недолгого пути по городу, они добрались до огороженной тренировочной площадки, на территории которой располагалось непримечательное строение, напоминающее военные казармы. Лишь только они вступили за порог, как с громким треском от тренировочного манекена отлетела голова, подкатившись к ногам пришедших. Рядом с обезглавленным снарядом стояла запыхавшаяся, вспотевшая женщина, держащая в руках меч. Её можно было назвать взрослой, даже пожилой, чей настоящий возраст хорошо скрывала прекрасная физическая форма — выдавали её лишь прослеживающаяся седина в рыжих волосах и встречающиеся морщины на лице, вперемешку со шрамами. Ловко крутанув в руках меч, она направила его на подошедшего Энса.

— Эй, осторожней, Клео, не порань нас, — усмехнулся мужчина.

— Тебе ли не знать, каких соперников мне доводилось побеждать. Но с тобой я вряд ли совладаю, — голос воительницы был грубый, можно даже сказать дребезжащий. — Возьму на себя того, второго.

Она перевела меч на Биларгия. Солдатский юмор не пришелся ему по душе, отчего он грозно нахмурил брови, но Энс поспешил за него заступиться:

— Думаю, с главным королевским скриптором ты тоже не захочешь связываться, а то проблем потом не оберешься.

— Прошу простить великодушно, — неискренне произнесла женщина, раскинув руки. — Хотя, в этом захолустье, проблемой больше я и не замечу.

— Познакомьтесь, это Биларгий, — обратился Энс сначала к одному собеседнику, затем повернулся к другому: — А это Клементина, выдающийся капитан королевской гвардии.

— В прошлом, — подметила женщина.

— Да, я слышал о вас, — вспомнил скриптор, — вы одержали легендарную победу в войне, а затем бесследно пропали, как я понимаю, сюда. Цена победы была столь высока?

— Не люблю проигрывать, — выдохнув, отозвалась Клементина тонким беспечным голосом.

— Об этом вы сможете порассуждать после того, как она расскажет все подробности.

— Ага, с чего бы это? — возмутилась женщина.

— Да брось, господин скриптор здесь по важному делу, неужели ты будешь мешать делать ему свою работу? — драматично спросил Энс. — Поделишься историей, а как-нибудь потом мы с тобой устроим дружеский поединок. Всяко веселей, чем избивать этих соломенных болванов.

— Ла-адно, — закатив глаза, согласилась воительница. — Короче. Послали меня разгребать неудачи другого отряда…

Бессмертная Клементина

Группа хорошо вооруженных солдат под знаменем Фелензийского королевства двигалась по горной дороге, подбираясь к местному аванпосту, расположенному прям перед входом в угрожающего вида ущелье. Некоторое время назад в столицу прибыло послание с просьбой поддержки на одной из границ, на которой солдаты сейчас и находились, что, в целом, рядовая ситуация — в мире полно не только недоброжелателей, покушающихся на целостность королевства, но и самых разнообразных тварей, что, либо не прочь поохотиться на людей для пропитания, либо просто чрезмерно жестоких, убивающих всё, что способны убить. И это еще не говоря о демонах, постоянно досаждающих людям. В общем, врагов хоть отбавляй, но ситуаций, когда противник может серьезно угрожать королевству, практически не случалось, и со всеми многочисленными угрозами вполне справляется регулярная армия. Гвардия, конечно, тоже участвует во всех этих заданиях, но небольшими группами, как костяк воинской мощи, наставники, объекты подражания и вдохновения, а вот так, чтобы собрать целое полноценное подразделение, да еще и не во время войны — Клементина такого не припомнит. Впрочем, богине всяко виднее, а обсуждать полученные приказы капитан не привыкла.

Еще издалека гвардейцы заприметили сигнальный огонь, горящий над аванпостом, означающий, что солдаты ждут помощи — значит, Клементина пришла туда куда нужно. Тем не менее не забывая про осторожность, она дождалась подтверждения от разведчиков, что можно входить, но даже тогда сохраняла бдительность на случай засады или предательства. Выходящее за рамки обычного задание требовало сдвинуть рамки и внимания.

Внутри аванпоста не наблюдалось никакой тревоги, по крайней мере, свыше положенной для подобного места. Практически сразу после их прихода, из бараков выбежал один из солдат, поспешивший встретить подкрепление.

— Капитан! Я начальник поста…

— Докладывай, — вместо приветствия приказала Клементина.

— Слушаюсь, — тут же среагировал солдат. — Не более чем три недели назад мы установили контакт с местными горцами, которые оказались предельно враждебными и любые попытки к переговорам провалились. Мы запросили поддержки у столицы и неделю назад прибыли представители королевства в сопровождении отряда гвардейцев. Они отправились в горы и до сих пор не вернулись, и не присылали никаких сообщений.

— Вы посылали кого-нибудь за ними?

— Никак нет, нам не положено. Только разведчиков, но они ничего не смогли узнать.

— Правильно, — похвалила Клементина, — с какими варварами мы имеем дело?

— Это неизвестно. Королевство не находило их раньше, это кто-то из очередных Внешних.

— Проклятье, сколько еще на Внешних Землях обитает рас? Они когда-нибудь закончатся? — скорее сама себе посетовала воительница.

Какова вероятность, что они заблудились? Могли ли столь опытные воины проиграть кучке дикарей? Может ли это по-прежнему быть ловушкой? Лучше не забивать голову сомнениями, ведь она одна из лучших воинов королевства; нужно лишь сохранять дисциплину и они будут готовы хоть к армии варваров. Всё это время с прищуром смотря на возвышающийся за постом горы, она вновь вернула внимание к солдату, нервно дернув губой.

— Ладно, подготовьте для нас необходимые инструменты, дополнительную провизию и снабдите всем для похода в треклятые горы. Также выделите проводников и дополните наш отряд разведчиков. Пойдем искать пропавших.

— Так точно! — солдат уже собрался бежать выполнять приказ, но любопытство взяло над ним верх и он обернулся. — М-м-м, капитан?

— Чего еще? — недовольно спросила Клементина.

— А это правда, что в вас течет кровь Фелензии?

— А за вопросы не по теме я могу и морду набить, — пусть не по уставу, зато очень доходчиво пригрозила она.

— Понял…

Сборы заняли больше времени, чем на них выделила придирчивая офицерша, но объективно допустимо, поэтому бедолагам удалось избежать её очередной немилости. Сама Клементина, тем временем, проводила инструктаж и вбивала в головы подчиненным возможную опасность ситуации, подготавливая их к максимальной собранности. Пока, наконец, не наступил неизбежный момент шага в неизвестность. Их группа покинула аванпост и вскоре скрылась в ущелье.

Первое время пути далось им легко, но чем дальше вглубь неизведанной территории они заходили, тем сильнее нарастало напряжение. Хорошо просматриваемая дорога сменилась на мельтешащее загромождение камней: возвышенности, уступы, препятствия; сохранять бдительность в такой обстановке было крайне сложно, особенно для Клементины, страдающей излишней самонадеянностью. Она безусловно полагалась на разведчиков, но не могла довериться им полностью — в конце концов, каждый может ошибиться. Больше всего раздражали местные звуки: в относительной тишине постоянно доносились посторонние шумы, от камней, зверей, что непривычно разносились небольшим эхом, не позволяя сразу определить, что шумит и откуда. И хотя она понимала, что такая напряженность — чуть ли не до головной боли — явно не пойдет на пользу, но ничего не могла с собой поделать. Благо, хотя бы удавалось сохранять чистый ум, а с остальным дискомфортом она точно справится.

Раздался короткий сигнал от разведчиков, говорящий, что они что-то нашли, но это не имеет критической важности. Так же четко подтвердив получение информации, группа поспешила осмотреть находку. Недалеко от их маршрута находилось место прошедшей битвы, вот только что-то конкретное по нему определить было сложно. От тел практически ничего не осталось, амуниция была поломана и искорежена, возможно кем-то растаскана, а никаких опознавательных знаков и вовсе замечено не было. Оценивающе осматривая останки, Клементина подсела к груде непонятного металла, рассмотрев его внимательнее, но ничего не определив, разочарованно бросила осколок обратно в кучу. Выпрямляясь, она покосилась на подошедшего проводника.

— Как будто мы сражаемся с кузнецами вандалами, а не с воинами. Они всегда так крошат останки? — поинтересовалась Клементина, но её собеседник только пожал плечами.

— Поймите, мы практически ничего о них не знаем, — с досадой произнес он, — пока нет никого, кто побывал бы с ними в прямом столкновении и мог бы об этом рассказать.

— А как по-твоему, это могут солдаты из столицы?

— Скорее всего это они и есть, — выразил свою догадку проводник. — По нашим меркам это довольно близко к посту и стычек здесь никогда не было. Насколько мне известно, все встречи с местными происходили намного дальше.

— Значит они подбираются ближе? Плохо, — сделала вывод Клементина, подзывая разведчика. — В любом случае, очевидно, уже отсюда риск нападения сильно повышается, так что глядим в оба и прочешем округу. Могут найтись следы предыдущей группы или нападавших. Отряд пока встанет лагерем здесь. Всё понятно?

Получив приказ, подчиненные поспешили его выполнять, а капитан вернулась к своим солдатам. Указав на взбирающегося на возвышенность разведчика, она кратко обрисовала ситуацию — взгляды людей устремились к соратнику, занятого скалолазаньем, пока он не скрылся за камнями в вышине. В этот же момент раздался крик и его силуэт на огромной скорости слетел с горы. Чтобы ни столкнуло его, оно было такой силы, что бедняга преодолел всю ширину ущелья и с грохотом влетел в противоположную скалу, после чего уже точно безжизненное тело рухнуло перед солдатами, а вместе с ним и чужеземное оружие, которое и стало причиной фатального полета. Это был очень примитивный каменный топор, вот только размер его превосходил рамки разумного, отчего оставалось только догадываться о силе его обладателя. Впрочем, долго думать об этом людям не пришлось.

— Строй! Поднять щиты! — тут же воскликнула Клементина и за пару мгновений её отряд уже был готов встречать врага, который не заставил себя долго ждать.

Совершенно не заботясь о приличной высоте, со скалы, с которой только что упал разведчик, спрыгнул варвар, а за ним еще один, и еще. С грохотом приземляясь на землю, он поднял в воздух горсть осколков, разлетевшихся от камней, от мощи его прыжка. Первое, что бросалось в глаза это его рост — даже самый высокий солдат её отряда едва доставал ему до живота, а толщина его бугрящейся мышцами руки могла поспорить с шириной целого человека. Сам же дикарь лишь отдаленно напоминал человека, скорее подобного человеку зверя: грива черных волос, когтистые пальцы, кривые заостренные зубы, едва помещающиеся в непропорционально широкой челюсти — такими пугают детей в деревнях, вот только сейчас перед ним не дети, но страх перед гигантом все же был.

— О, Фелензия, — вырвалось из уст Клементины.

Подобно разъяренному стаду быков, заменяемого всего лишь тремя людьми, — но грохот и ощущения были подобающими, — варвары бросились в атаку. Тут же на них обрушился град стрел, но двум из них, в которых попало лишь несколько, это даже не сбило скорости. Закрываясь щитом, Клементина ловко пронзила грудь нападающего мечом, но всё равно получила удар, сбивший её с ног и проволокший по земле несколько метров. Быстро приходя в себя, она поспешила подняться. Находящиеся за ней солдаты тоже прикрылись щитами, безусловно качественными, но все же не в сравнение с её — отчего и не выдержали колоссальной мощи удар. Бедолагу, по которому он пришелся, буквально вмяло в землю, едва ли оставляя в живых. Еще один залп лучников и атака воинов, и двое из нападавших были устранены. Последний, отставший из-за ран от стрел, поспешил наверстать упущенное, но подоспевшая Клементина, проворно подпрыгнув, пронзила его горло. Грохнувшийся на землю варвар, к её удивлению, даже после таких повреждений все еще пытался встать, упорно сжимая свой топор, но воительница все же поспешила его добить наверняка.

Несмотря на конец сражения, гвардейцы оставались в боевой готовности, ожидая возможное подкрепление от дикарей. К капитану подошел её младший офицер с докладом:

— Наши потери три человека, два воина и один разведчик. Еще один воин ранен.

Кивнув, Клементина злобно скривилась осматривая трупы варваров, после чего с отвращением плюнула на один из них.

— Дальше не пойдем. Подготовим здесь оборону, на случай повторения и тщательно всё разведаем. Нужно заняться павшими, но только после того, как поставим дозор, до этого остаёмся наготове, и позаботьтесь о раненом.

— Есть! — офицер поспешил выполнять приказ, а Клементина продолжила осматривать павших варваров.

Уже к вечеру лагерь был готов и защищен — конечно, он продолжит обустраиваться и подготавливаться дальше, благо выделенные ресурсы это позволяли, но уже сейчас можно было спокойно выдохнуть и перевести дух после недавних событий. Здешние горцы просто чудовищно сильны, но их поведение очень прямолинейно, а потому, расставив множество ловушек и выставив оборону, чтобы они не могли быстро сблизиться, можно обзавестись весомым преимуществом — Клементина лично продумывала и помогала в обустройстве лагеря.

Её щит, выданный самой богиней, считался неуязвимым, но сейчас, очищая его, проведя по нему рукой, она нащупала едва ощутимую вмятину на месте удара. Медитативно водя по ней пальцами, она, в глубокой задумчивости, даже не обратила внимание на подошедшего помощника. Не желая нарушать размышления командира, он некоторое время просто стоял, пока все же не решился подать голос:

— Капитан…

— Пошли одного проводника обратно в пост и приставь к нему двух охранников, — не отрываясь от размышлений произнесла Клементина. — Надо послать гонца в столицу и всё им рассказать, пусть решают, что делать.

— Вообще, я не думаю…

— Думаю тут я! — возвращаясь в реальность, вспылила офицерша, — есть приказ — выполняй!

Переведя взгляд на подошедшего разведчика, солдат покорно кивнул Клементине и ушел.

— Капитан, вам срочно нужно это увидеть.

— Ну веди, — предвкушая плохие новости, они нервно уперлась на щит и дергано поднялась на ноги.

Выведя её за лагерь, он начал взбираться по выстроенным и высеченным уступам на скалу — по такой импровизированной лестнице Клементине не составило труда последовать за ним. Добравшись до возвышенности, они, по её мнению, опрометчиво пошли по скалам довольно далеко от лагеря.

— Надеюсь, это действительно важно, — наконец, злобно проворчала воительница устав от пути.

— Оцените сами, — сухо отозвался разведчик, взбираясь на очередной камень, затем помогая спутнице.

Лишь только она поднялась на камень, выпрямилась и взглянула на горизонт, как её глаза расширились от удивления.

— Чтоб мне провалиться… — шокировано произнесла Клементина.

Её взору открылась пугающая картина вражеского лагеря: десятки костров и, возможно, сотни освященных в их свете хижин. Даже отсюда было видно, как в нём рыскают множество громадных фигур, едва помещающихся в их жалком подобии жилищ.

— Местные говорят, что совсем недавно здесь ничего не было, — чувствовалось, как тяжело разведчику даются эти слова, несмотря на попытки оставаться невозмутимым.

Сурово поджав губы, Клементина выхватила из ножен меч и направила его в сторону вражеского селения. Её вытянутая перенапряженная рука слегка дрожала, а в глазах читалась сдерживаемая ярость — могло показаться, что она вот-вот отдаст приказ идти в атаку. Сдавленно выругавшись, воительница вернула оружие в ножны и коротко бросила спутнику поручение вести её обратно в лагерь, спрыгивая с камня.

Вернувшись к своим, она «с порога» начала бить перчаткой по щиту, привлекая внимание.

— Подъем, все сюда, живо! — капитан прошла к центру лагеря, продолжая созывать солдат. — Давайте, давайте, собирайтесь!

— Что случилось? — поинтересовался встревоженный офицер.

— Варвары, — Клементина осмотрела своих солдат, убедившись, что её слушают. — Как пить дать, они продвигаются к аванпосту.

Ходя по небольшому кругу, она заглядывала в глаза подчиненным, выискивая в них что-то известное ей одной.

— Они расположились недалеко на востоке, — воительница бросила жест в сторону вражеского лагеря, — уверена, они на этом не остановятся и будут прорываться.

— Тогда нам нужно отступать обратно в пост, — поспешил вмешаться её помощник.

— Никаких отступать! — злобно огрызнулась Клементина, — аванпост не выдержит их атаки.

— А вдруг они не будут на него нападать? — не сдавался офицер.

— Вдруг — меня не устраивает! Одной богине известно, что произойдет, прорвись они на территорию королевства, сколько людей пострадает.

— Нам в любом случае нужно вернуться и запросить подкрепление

— Да мы и есть это подкрепление, другое быстро не прибудет!

— Хорошо, — устало согласился оппонент, уперев руки в бока, — ну а что вы предлагаете?

— Прорвавшись, они смогут рассредоточиться по королевству, а сейчас они собраны в одном месте и вряд ли ожидают атаки, чем мы и воспользуемся, — осторожно начала объяснять Клементина.

— Да это самоубийство! — снова вспылил офицер.

— Это воинский долг! А если кто-то забыл, что это такое, то я его не держу. Трусы мне в отряде не нужны, — воительница гордо оглядела собравшихся. — Но учтите, что когда мы вернемся, вас будет ждать трибунал.

— Здесь нужна армия, орудия, стратегия, а не героизм, — помощник печально развел руками. — Вы не вернетесь.

— Молись Фелензии, чтоб это было так. — Потеряв к предателю всякий интерес, прежде чем уйти, Клементина бросила напоследок: — Все, кто остается, отдохните и выспитесь, мы нападем на рассвете, пока эти твари спят. Если они, конечно, вообще спят.

Сокрушенно покачав головой, офицер тоже ушел, махнув солдатам рукой, часть из которых решительно к нему присоединилась.

Капитан задумчиво шагала к выходу из лагеря, отчего некоторые её соратники хотели поинтересоваться причиной ухода, но после того, как она гаркнула, чтобы они выполняли высказанное поручение, тут же отстали. Клементина же, отойдя недалеко от места их стоянки, устало осела на ближайший валун. Снимая шлем, она швырнула его в сторону, отправляя катиться с металлическим лязганьем по склону дороги. Нащупав на шее старый кулон, она сжала его в кулак, исподлобья смотря на ночное небо — замерев в таком положении на некоторое время, она, наконец, резким движением сорвала цепочку. Облокотившись на колени, женщина рассматривала сорванное украшение на своей ладони, задумчиво катая его большим пальцем. Глубокое раздумье полностью захватило её, ведь пришла в себя она лишь заметив, что темнота начала рассеиваться, приближая рассвет. Набравшись решимости, Клементина раскрыла кулон, обнаружив внутри небольшой ярко-красный комок, напоминающий конфету.

— Из-за каких-то чертовых варваров, — с досадой произнесла она, прежде чем резко схватить и проглотить содержимое тайника.

Закрыв глаза, она с трудом сдерживала волнение, стараясь быстро и глубоко дышать, отчитывая минуты до наступления ожидаемого эффекта. Её тело сковало судорогой, а дыхание полностью перехватило — яд начал действовать, а значит несколько секунд и он приблизит её к состоянию смерти. Непослушное деревянное тело не удержалось на валуне и Клементина сползла на землю, не в силах произнести ни звука. Взгляд затуманился и покрылся кровавой пеленой — благо, она почти потеряла чувствительность и было уже не так больно. Сквозь размытую дымку на глазах, она смогла заметить, что на фоне рассветного неба к ней приближается темный силуэт; в этот же момент недуг как рукой сняло, к ней полностью вернулись все чувства и ощутился прилив сил. Вздохнув полной грудью, воительница поднялась на ноги, взяв в руки лежащий на камне меч.

— Вот мы и встретились снова, милая Клементина, — шипящий голос гостя словно сразу оказывался в мыслях, минуя уши.

— Только на этот раз я сама тебя вызвала, Танатос.

Перед женщиной предстал некий черный образ, как будто бесконечной пустотой вырезанный из реальности, лишь по едва различимым чертам напоминающего фигуру человека в капюшоне. Единственное, что можно было отчетливо различить — это сложенные перепончатые крылья за спиной, напоминающие крылья летучей мыши, и две небольшие ручные косы — камы, используемые им как оружие. Расставив их в разные стороны, он угрожающе надвигался на женщину, для пущей угрозы еще и раскинув крылья.

— После стольких раз, когда ты от меня ускользала…

— Не бойся, сейчас я никуда не денусь.

С этими словами, смертоносным движением, поднимая меч в боевую готовность, Клементина ринулась к поборнику душ, тут же обрушивая на него град ударов. Танатос, подвижной тенью, каждый раз в последний момент ускользал от её меча, посылая в ответ грозные взмахи своими камами — их лезвия не ранили напрямую, но каждый такой удар мог бы умертвить обычного человека и забрать его душу — стойкая воительница же с неописуемым упрямством переживала их воздействие, продолжая наседать на противника. В каком-то смысле, они были в равных условиях, ведь её успешные атаки тоже не ранили духа, но существенно его ослабляли, отрывая от «тела» клубящиеся клоки тумана. Наконец, очередной взмах меча встречается с камой и их оружия сходятся в клинче, но у противника Клементины было и второе оружие, чем он не повременил воспользоваться, вынуждая женщину схватить рукоятку атакующей её камы. Долгий контакт с потусторонним оружием быстро отразился на руке, иссушая её и лишая жизни, но воительница не собиралась сдаваться. С диким оскалом, глядя в лицо бесконечной смерти, она продолжала давить на противника и в решающий момент его защита дрогнула — меч героини засверкал и коснулся плоти Танатоса, разгоняя пустоту и обнажая черную чешуйчатую кожу, которую он плавно пронзил, погружаясь всё глубже в темноту. Хватка ангела смерти мгновенно ослабла и он, как кусок черной ткани, повис на её клинке. Тяжело дыша, Клементина молча смотрела на поверженного противника, пока тот ни поднял силуэт головы, дырявя её невидимым взглядом.

— Что ж… приказывай, — раздался в её голове мрачный голос. — Но знай, что ты поплатишься за это.

— Да плевать, — прорычала женщина, — Я и мои люди сейчас отправляемся в бой и ты выступаешь на нашей стороне. Я хочу, чтобы наши клинки разили как сама смерть, а сами мы были ей неподвластны.

— Твоё бессмертие станет твоим проклятием.

— Меньше болтовни, — Клементина стряхнула мечом и чернота на его конца опала на землю, тут же в неё впитавшись.

Возвращаясь к камню, воительница попыталась нацепить на пораженную руку щит, но, иссохшая и непослушная, она отказывалась сжимать ручку и не подходила под ремешок, чем вызвала негодование хозяйки:

— Вот зараза! — со злостью она сбросила щит на землю, — всё равно ты мне не понадобишься.

Обратив внимание, что уже практически наступил рассвет, капитан быстро привела себя в порядок, кое-как скрыла под перчаткой руку и вернулась в лагерь, пока, что хорошо, её еще не начали искать.

Все те, кто остался, терпеливо дожидались её возвращения, уже полностью готовые выступать. Осматривая их, даже если офицерша и была недовольна количеством, она никак это не показала, наоборот, воодушевленно похвалив храбрецов из своего отряда. Те, в свою очередь, так же не выказывали волнения по поводу предстоящей проигрышной битвы, еще не зная о тайном могущественном союзнике. Проходя мимо солдат, капитан начала напутствующую речь:

— Для начала запомните, чтобы ни случилось, вы выполняете мой приказ и вся ответственность лежит на мне. Не сомневайтесь в сегодняшней победе. Не сомневайтесь и в том, что после этой победы вас ждет великое будущее! Ни один враг, сколь не был бы он силен, не смеет бросать вызов богине Фелензии и её верным воинам. И мы покажем, в первую очередь жителям нашего королевства, что их защитники не дрогнут ни перед монстрами… ни перед самой смертью. Этот бой войдет в легенды. Вперед, к победе!

Под одобрительный рев воодушевленных солдат, их отряд выступил в судьбоносную атаку, направляясь к стану врага. Вскоре на горизонте показался злополучный лагерь, наполненный сотнями враждебных гигантов — но страха не было, наоборот, Клементина наконец-то испытала умиротворение. Вдохнув освежающий горный воздух, воительница поняла, что они все там, где должны быть. С мечом в руке она принесет победу своему королевству, а остальное уже не важно.

***

С трудом дослушав рассказ, Биларгий с силой захлопнул книгу и сокрушенно покачал головой.

— Эй, чего разбушевался, старик? — настороженно спросила рассказчица.

— Скажите, а за что конкретно вас здесь заточили? — решил уточнить скриптор.

— Ой, тапки Фелензии своровала! — иронизировала она, но уже серьезней добавила: — Нарушила мировые устои? Как оказалось, последствия моих действий распространились намного дальше этого случая и поломали на удивление хрупкий баланс. У этого загробного вельможи потом куча проблем было, ну и, конечно, поиски виноватого привели ко мне. — С трудом подбирая формулировки, она сдалась и просто отмахнулась, — А, политика.

— Что-то не так, господин скриптор? — влез в разговор Энс.

— Нет, просто. Просто ей здесь не место, — выдавил из себя старик.

— Вот как? Сомневаетесь в правосудии своей богини? — провокационно спросил «начальник».

— Разумеется нет, но… — Биларгий постарался подобрать слова, но вместо этого только погрузился в молчание.

— Да, тяжело вам было бы работать судьей, — подытожил Энс, — ладно, не буду вас больше терзать моральными дилеммами. Давайте послушаем историю результат которой точно не вызовет сомнений. Клео, с тобой еще увидимся.

— Прощайте, достопочтенная Клементина. Мне жаль, что так вышло, — перед уходом произнес Биларгий.

— Прибереги свою жалость для тех, кто в ней действительно нуждается, — отвесив прощальный жест, она подхватила меч и не спеша вернулась к тренировке. — Не хворай.

Прижав к себе книгу, старик взял стоявший у стены свой посох и уперся на него, последний раз взглянув на неприступную воительницу.

— Идемте, идемте, — поторопил его проводник, уводя с тренировочной площадки, — здесь не далеко. Придем и вы сможете отдохнуть в знакомой обстановке.

— Что для меня знакомого может быть в Детераль, в которой я, к тому же, никогда не был? — следуя за ним поинтересовался Биларгий.

— Ну например скрипторий. Да, у нас солидный город, имеется и такое.

— Исходя из наших предыдущих знакомств, боюсь предположить, кто же им управляет? Уж не меня ли таким хитрым способом решили заключить в этом солидном городе? — без доли веселья пошутил скрпитор.

— К сожалению, почетное место уже занято, но мы вам всегда рады.

— Извольте. Так кто же это?

— Запаситесь терпением, всему своё время.

Как он и обещал, совсем скоро они добрались до места назначения. Между делом, Биларгий подметил, что с каждым разом они всё ближе к центру города, и всё больше над ними нависало пораженное древо. Но, конкретно сейчас, их путь лежал в местное хранилище знаний. Большое круглое здания с внушительным куполом очень напоминало аналогичную постройку в столице, что, действительно, отозвалось в сердце скриптора приятным ощущением привычности, как и обещал Энс. Вот только это ощущение делило место с тревогой от предвкушения, кого он увидит внутри. Не задерживаясь, они быстро преодолели небольшой холл и зашли в главный зал, выглядевший в точности, как и ожидал старик. Многочисленные стеллажи с книгами, столы наполненные свитками, бумагами, писчими инструментами и принадлежностями. Последний по заметности, но первый по важности элемент — это надписи на стенах на сакральном языке богов, владение которым и отличает скрипторов от простых писарей, наделяя их особой властью и позволяя вести записи для высших созданий. Всё в зале выдавало, что он принадлежит талантливому скриптору, но, на вкус выдающегося представителя своей профессии, здесь недоставало порядка. Что вызвало в старом скрипторе смутное ощущение чего-то знакомого.

Когда они вошли, у одного из стеллажей спиной к гостям стояла женщина, перебирающая книги — но даже со спины в ней прослеживалась его давняя знакомая; эта низкая непропорциональная фигура, зализанные чернющие волосы, их ни с чем не спутаешь. Услышав чье-то присутствие, она развернулась и его догадки подтвердились.

— Биларгий? — удивленно произнесла женщина, едва не выронив книгу из рук.

— Хисимэ Каори, — в ответ кивнул он, признавая давнюю знакомую.

— Надо же, как гладко прошло знакомство в этот раз, — отшутился Энс, усаживаясь за одним из столов.

Биларгия одолевали смешанные чувства: с одной стороны он рад увидеть старую подругу, но с другой, очевидно, что она следующая грешница, а значит ему предстоит услышать некую досадную правду, которую, наверное, он предпочел бы не знать.

— Я думал ты погибла в той экспедиции.

— Значит её результаты решили сохранить в секретности. Предсказуемо, — быстро пережив удивление, она вернула привычный деловой тон. — Как Фелензия заботится о своем добром имени. Так, а что вы здесь делаете?

— Нет, что ТЫ здесь делаешь?! — возмутился Биларгий.

— Не будем разыгрывать драму. Раз вы здесь, должны знать как в Детераль попадают люди.

— Знаю. Согласно своей миссии, я должен записать историю твоего приговора.

— Вот оно что, — саркастично произнесла Каори, — даже не заглядывая могу заявить, что на вашей книге стоит печать Теозин, позволяющая чтение только богам.

— Разумеется.

— Разумеется, — многозначительно повторила она.

Воцарилось молчание, за время которого два скриптора испытующе смотрели друг на друга, но Биларгий сдался первый:

— А ведь у тебя была безупречная репутация.

— Будем честны, её несложно заработать, особенно когда твоим пером диктуется истина. Просто делай, что от тебя хотят, а остальное держи при себе.

— Это, конечно, очень увлекательно, но вы упускаете суть нашего прибытия, — между делом напомнил Энс.

— Верно, — демонстративно распахнув книгу, Биларгий взялся за перо. — Хисимэ Каори, поведай, что случилось в той экспедиции, к которой ты была приставлена скриптором.

— Всё гораздо интересней, дорогой писарь богини. Я сама организовала эту экспедицию, и вот зачем…

Черствая Каори

В давным-давно заброшенном подземелье, где веками царили тишина и покой, раздался оглушительный грохот. Каменная плита, закрывающая вход в это место, с пронзительным скрежетом отодвигалась с помощью сооруженного рычага, пока, наконец, не образовалась достаточная для прохода расщелина, запускающая в царство темноты первые лучи света. Освещенный спуск уходил так далеко под землю, насколько хватало обзора, что вызвало некоторую тревогу у первых прошедших внутрь. Вглядываясь в неизведанную бездну, они волнительно топтались у входа, пока к ним ни присоединился куда более оптимистично настроенный коллега. Восторженно осматривая стены и спуск, он не сдержал восклик удивления.

— Так значит это правда! Слышали, вы были правы! — парень обратился к протиснувшейся внутрь низенькой женщине, присоединившейся к остальным.

— Конечно, правда. Стала бы я доверять простым слухам?

— А что конкретно мы здесь ищем? — поинтересовался он.

— Реликвию. Здесь должна находиться корона Фелензии, датируемая еще прошлой эрой.

Услышав такую новость, секунду назад испуганные первопроходцы воодушевленно зашептались, хотя нашелся и скептик, не постеснявшийся уточнить:

— Регалия самой богини? В такой дыре?

— А что вы думаете, находись она на стенде с указателями о местонахождении, её за столько времени никто бы не нашел и не забрал? — уверенно парировала Каори. — Я годами изучала редчайшие тексты, доступные мне лишь по праву службы, чтобы теперь находиться здесь.

— Вот именно, болван, она столичный скриптор, ученица самого Биларгия! Нашел с кем спорить, — заступился за женщину её очевидный помощник.

— Право, не нужно ссориться, мы на пороге великого открытия, так чего же мы ждем? — скромно произнесла скрипторша, с плохо скрываемым удовольствием от полученной лести.

Подготовив всё необходимое, группа зажгла фонари и совершила первые шаги в неизвестность. Кого-то подгоняла будущая слава, кого-то деньги, а кого идеология, но все они, объединенные энтузиазмом, спускались всё глубже и глубже в подземелье.

По мере их продвижения, все отчетливей становилась понятна рукотворная природа этого места — потертые и раскрошившиеся со временем, но все же проглядывались ступени на земле и кладка на стенах. Но если по поводу коридора еще были сомнения, то, когда люди добрались до первого грота, это сомнения мигом развеялись. Правда, появились в другом.

— Это еще что за чертовщина? — воскликнул один из участников экспедиции.

Место, в котором они оказались, можно было назвать комнатой высеченной в пещере. Пугал же её антураж: почти каждый свободный сантиметр поверхностей был исчерчен непонятными символами, а пол был усеян костями, на удивление хорошо сохранившимися, отчего можно было только догадываться, кому они раньше принадлежали. Осторожно перешагивая останки, Керн, помощник Хисимэ и, по сути, глава экспедиции, недоверчиво огляделся.

— Госпожа Каори, а вы уверены, что святая реликвия может храниться в подобном месте?

— Ну-у… мы же и не в королевском музее, правильно? — Чувствовалось, что скрипторша тоже слегка растерялась, но внешне это не показывала. — Мне известно, что Фелензия сражалась здесь с одной из взбунтовавшихся цивилизаций. Одержала победу и все отчистила, так что здесь точно не может быть никаких угроз.

— Не знаю, мне здесь как-то не по себе, — признался один из мужчин.

Каори на некоторое время глубоко задумалась, что выдала её привычка о чем-то нашептывать в такие моменты. Уже собравшись грозно отчитать трусливых союзников, она неожиданно улыбнулась. Кивнув сама себе, она заботливо произнесла:

— Вообще-то, как скриптор, я могу сделать для всех защитные талисманы с божественными символами. На подстраховку. С ними нам точно ничего не будет грозить!

— Конечно!

— Я бы очень хотел

— Сразу надо было!

Со всех сторон раздался шквал одобрения. Вернувшись недалеко в коридор, их группа остановилась на недолгий привал, за время которого Каори наделала всем амулеты из подручных средств — кто-то подносил ей лоскут кожи, кто-то камешки или личные украшения, на все из которого она старательно нанесла мистические знаки.

— Ну вот, другое дело! — радостно произнес главный паникер, пряча под одежду новоявленную защиту.

— Я бесконечно рада, что смогла помочь, — все так же заботливо говорила Каори, — теперь мы можем продолжить нашу экспедицию?

— Да, теперь нам ничего не страшно, — подтвердил Керн, получив согласие от остальных участников. — Хорошо, что вы пошли с нами, а не послали одних, как поступил бы любой другой начальник.

— Что вы, это меньшее, что я могла сделать. Идем же.

Преодолев комнату, напоминавшую склеп, группа продолжила исследовать подземелье, все больше напоминающее какой-то оккультный храм или жилище колдуна — в любом случае, мало кто сомневался, что в этом месте проводили какие-то богомерзкие обряды. Не раз и не два они высказывали радость, что Фелензия очищает мир от подобных его обитателей. А что больше всего раздражало, так это бесконечные пугающие символы, постоянно мельтешащие перед глазами и сливающиеся в свете фонарей в непонятную мешанину, отчего начинала кружиться голова. Несмотря на сравнительно небольшой размер подземелья, казалось, что они бродили по нему целую вечность, пока, наконец ни добрались до комнаты, резко отличающейся от остальных, которую, видимо, всё это время они и искали.

Первое, что выделялось, это то, что проход в неё перекрывала единственная на всё подземелье дверь, всё также исчерченная письменами. Несмотря на качественность и массивность, закрывалась она на обыкновенный засов, что, разумеется, не стало для них преградой. А вот дальше начинались настоящие чудеса. Просторная комната за дверью убранством была достойна какого-нибудь царя: чистая, красивая, наполненная золотыми украшениями, а главное, лишенная злополучных символов. Сложно было поверить, что они попали сюда из того пугающего подземелья. Повесь на стены несколько картин и зажги люстру — точно гостиная королевского дворца; причем, в отличие от преодоленной разрухи, выглядело помещение совсем новым, будто время просто не властно над ним. Ну а главным объектом внимания здесь был черный ящик, стоящая в центре комнаты на роскошном стенде — словно в насмешку над недавними словами Каори.

— Вот это да! — восхитился Керн, оглядываясь вокруг, — вот такое место уже достойно короны Фелензии.

— А вам не кажется странным, что здесь всё такое новое? — в очередной раз усомнился всё тот же скептик.

— Ты что вообще не соображаешь? Здесь же реликвия богини! Она и защитила всё! Правильно я говорю, госпожа Каори? — быстро осадил его Керн.

— Абсолютно верно, — как будто не слушая их, мельком бросила скрипторша, осматривая ящик. — Давайте обустроимся здесь, мне нужно все тщательно изучить.

— Она заперта?

— Вроде того. Защищена от возможных недоброжелателей. Ничего сложного, просто нужно время.

— Ну, вы слышали госпожу Каори, — повысил голос Керн, обращаясь ко всем, — располагаемся тут.

Шло время, пока Хисимэ методично изучала загадочную коробку, записывая гигантские объемы текста в свою книгу, но экспедицию всё устраивало — они просто отдыхали, пока их цель медленно, но верно приближалась к успеху. Люди уже успели успокоиться и расслабиться, спокойно дожидаясь результатов.

Устало потирая виски, Каори сложила книгу в сумку и направилась к выходу. Заметив это, Керн встрепенулся.

— Всё в порядке, вы куда?

— Голова разболелась, просто хочу подышать свежим воздухом, — любезно ответила она.

— Давайте вас кто-нибудь сопроводит, — начал суетиться её помощник, но она поспешила его успокоить.

— Всё в порядке, не стоит волноваться, я быстро.

С этими словами она вышла из комнаты, а Керн, недолго повоевав со своей совестью, уселся обратно. Правда, спокойно ему уже не отдыхалось, а когда она начала задерживаться, разволновавшись поспешил на выход.

— Госпожа Каори! Где вы? — еще в коридоре начал окликать её Керн, поспешно поднимаясь по проходу наружу. — Госпожа… оу.

Выбежав из подземелья, Керн заметил скрипторшу, что мирно сидела у котелка, в котором активно бурлила запашистая похлебка. В руках она держала солидный сверток, как раз вытряхивая содержимое в еду, когда он и подоспел.

— Что же вы делаете, у нас полно сушеной еды. Да и приготовить, если что, было кому, у вас есть обязанности поважнее, — посетовал Керн.

— Мне, правда, нужно было отвлечься. Голова кипит сильнее, чем это блюдо! — отшутилась Каори.

— Пахнет вкусно! — парень наклонился понюхать еду и заметил у её ног интересный на вид синий гриб. — Что за грибы?

— А, да я нашла их тут у входа, но решила не добавлять, а то мало ли что!

— Это правильно, выглядит странно.

— Что ж, я думаю уже готово. Давай отнесем котелок остальным, а я продолжу исследование.

— Вы к нам не присоединитесь? — растерянно поинтересовался Керн.

— Я наелась пока готовила, — мило улыбнулась она, взяв парня за руку, чем вызвала его смущение.

Замешкавшись, он всё же взял котелок и потащил его обратно к месту их привала.

— Эй, народ, посмотрите чем нас порадовала госпожа Каори! — воскликнул Керн, располагая еду у всех на виду.

Воодушевленные люди тут же расселись вокруг котелка, подготавливая миски и кружки для трапезы.

— Может вы хотя бы просто с нами посидите? — в надежде спросил у скрипторши парень.

— Ладно, уговорил, — добродушно согласилась она, усаживаясь вместе со всеми.

— Вкуснотища какая! — подал голос уже успевший попробовать блюдо, — да у вас много талантов!

— За госпожу Каори! — получив повод для тоста, поднял кружку Керн.

— За госпожу Каори! — поддержали его остальные.

На пару минут разговоры сменились чавканьем уплетающих обед участников экспедиции, за которыми внимательно наблюдала её глава. Решив поддержать разговор, она поинтересовалась:

— Уже распланировали жизнь после нашего открытия?

— О да, — тут же откликнулся совсем молодой паренек, явно только об этом и размышляющий последнее время. — На меня постоянно наседали дома, что я не поддерживаю благородную репутацию нашей семьи. Находка реликвии связанной с нашей богиней подходит для этого просто идеально! Ведь наш род уходит далеко корнями к королевскому, так что в нас есть толика божественной крови.

— Надо же, в моей семье тоже!

— Ага, и в моей!

— У меня тоже…

Веселый гул постепенно стих. Удивленные люди озадаченно переглядывались между собой и поочередно вопрошающе повернулись на собравшую эту экспедицию скрипторшу.

— Выходит, всем мы… — оборвал на полуслове свою мысль Керн. — Проклятье!

— Я всё объясню! — тут же поспешила оправдаться Каори.

— Хватит с нас твоих объяснений! Говори правду! — вспылили несколько мужчин, вскакивая со своих мест.

— А вы что н-не ели что ли? — нервно, дрожащим голосом спросила Каори, отползая от них.

— Причем здесь… еда, — последнее слово один из них произнес с неожиданным трудом, после чего его взгляд расфокусировался и мужчина рухнул на пол.

Следом за ним подобная участь постигла всех присутствующих в комнате, кроме самой Хисимэ.

— Ах… — мгновенно успокоившись, скрипторша поднялась на ноги, оттряхивая мантию, — вот и славно.

Совершив круг по комнате, перешагивая безвольно лежащие тела, она убедилась, что все они парализованы. Дюжина взглядов ненависти, вперемешку со страхом, следили за каждым её движением.

— Какие же вы все безмозглые. Даже не верится, что всё сработало после стольких неудач, — выплеснула накопившуюся злость Каори.

Доставая свою книгу и кисть, она внимательно вчиталась в записи, перелистывая страницу за страницей. Найдя искомое, она кивнула сама себе и подошла к Керну. Брезгливо сняв с его пояса небольшой ножичек она, не отрываясь от задумчивого чтения, пырнула беспомощного парня в живот, сразу после чего с отвращением отбросив оружие.

— Та-ак, посмотрим, — взяв в руки кисть и окунув её в свежую рану, скрипторша, тщательно сверяясь с книгой, аккуратно вывела на ящике сложный узор.

Лишь только кисть совершила последний штрих, оккультный символ засиял алым светом. От неожиданности сделав несколько шагов назад, Каори в ожидании обернулась на лежащих — и в подтверждение правильности действий, таким же алым светом засияли вовсе не защитные символы на их амулетах, которые она сделала для всех в начале пути. От каждого помеченного человека к ящику потянулась едва заметная жизненная энергия, перекачивая мощь от увядающих тел к артефакту, на котором начали проясняться невидимые до этого письмена. Внезапно, из верхней грани ящика прорвалась ужасная когтистая лапа; худощавая, длинная, розовая, как будто лишенная кожи. Вслепую нащупав опору, существо продолжило выползать — следом за рукой показалась изуродованная рогатая голова, в мешанине черт и костей которой с трудом угадывалось подобие лица. Выбравшись полностью, оно, медленно, с хищническими повадками, сползло по стенду, целенаправленно двигаясь к лежащим телам. До этого, завороженно наблюдающая Каори, с отвращением на лице отвернулась в сторону, зажмурившись, но продолжая слышать, как демон с чавканьем поглощает её бывших коллег.

Вдоволь насытившись любезно предоставленными жертвами, демон, несмотря на неправильное, во многом животное телосложение, вполне по-человечески встал на задние лапы и сложил руки за спиной. Его наполнившаяся силой плоть тут же начала обрастать роскошной золотой чешуей и, через пару мгновений, перед Каори уже стоял величественный золотой демон, с довольным прищуром наблюдающий за ней своими звериными вертикальными зрачками. Его мощные лапы начали отбивать элегантные аплодисменты, сопровождающиеся легким металлическим звоном.

— Браво, красивый ритуал, прекрасный призыв, — заговорил он неожиданно приятным человеческим голосом.

— Благодарю, — стараясь звучать уверенно заговорила Каори. — Я призвала вас, что бы…

— Знаю я зачем ты меня призвала, — властно, почти нараспев протянул демон. — Амбициозный скриптор хочет изучить язык демонов. И ты пришла к тому, кому нужно.

— Замечательно! Что вы хотите взамен? — с нетерпением спросила она.

— Твою душу, — сурово произнес он, но почти сразу не сдержал смешок, — шучу, конечно же. Я даже не уверен, есть ли она у тебя, черствая Хисимэ Каори.

— Тогда что? — пропустив колкость мимо ушей, настороженно уточнила скрипторша.

— Ничего. Не люблю сделки, мне достаточно, что ты меня освободила, да еще и с таким почти идеальным исполнением.

— Почти? — не сдержав дрогнувшее самолюбие вопросила она.

— Ты такая умная, ты всё продумала, — уклончиво начал демон. — Вот тебе первый урок нашего языка. В его основе лежит обращенная, или же перевернутая, суть вашего божественного языка, поэтому ваши небожители так его ненавидят. А ты, повязанная с Фелензией особыми печатями, вычерчивая здесь все эти занятные рисунки, подарила ей немало мерзких ощущений. Так что-о, боюсь, она обо всем узнает, если уже не узнала, — подытожил демон. — Я бы на твоем месте позаботился об очень убедительном оправдании.

— Разберусь, — с плохо скрываемым волнением прошипела Каори, — я хочу эти знания!

С наслаждением улыбнувшись, демон приобнял её за плечи, уводя прочь.

***

С досадой покачивая головой, Биларгий неторопливо записывал слово за словом, несмотря на то, что рассказчица уже давно закончила говорить. С любопытством заглядывая в текст через плечо скриптора, Энс громко цокнул языком прям ему на ухо.

— Как подробно вы все записываете, сколько классификаций. Этой истории вы уделили куда больше внимания, чем предыдущим.

Недовольно покосившись на влезшего не в свое дело проводника, Биларгий тут же закрыл свою книгу.

— Вообще-то я когда-то обучал этого человека, — в этот момент он бросил короткий взгляд на сидящую напротив Каори, — конечно для меня это важно. В первую очередь для собственного понимания.

— Для полного понимания, могли и описанные символы зарисовать. А ну да, вы не в праве, ведь не знаете этот язык. Не возникает желания заполнить пробел и поменяться ролями с учеником?

На мгновение в глазах престарелого скриптора читалось оценивание предложения, но сразу же сменилось раздражением, отчего он вздрогнул, ужаснувшись собственным мыслям.

— Нет, это отвратительная ересь, которая всегда ведет к трагичным последствиям.

— Понял, не смею настаивать, — Энс приподнял руки, демонстрируя покорность. — У вас есть еще вопросы к нашей рассказчице, или мы можем идти?

— Вообще-то есть, — Биларгий вновь обратился к Каори. — По итогу, оно стоило того?

— А вы сами как считаете? — вальяжно сидя на стуле, откинувшись на его спинку, лениво спросила скрипторша.

— Я считаю, что даже лучшие из нас порой совершают ошибки.

— Полностью согласна. Вот только моя единственная ошибка — это то, что я в конечном счете попалась.

— Я тебя понял, — похолодевшим тоном отозвался Биларгий и, быстро сложив свои рабочие принадлежности, встал из-за стола, направляясь к выходу.

— А я считаю твой поступок сильным, — прошептал Энс, оторвал со своих кандалов небольшой цветок и положил перед ней на стол, после чего нагнал скриптора.

Биларгий стоял на улице, вглядываясь в мрачное небо, затянутое легким туманом, как с ним сравнялся его проводник, также запрокинув голову.

— Столько жертв и освобожденный демон, ради простого образования. Кажется, летописи сильно переоценены, не так ли?

— Думайте, кому это говорите, — с усмешкой и благодарностью сказал старик, отвлекаясь от тяжких размышлений.

— Ученики порой расстраивают учителей, как дети расстраивают родителей. С родственниками вообще сложно и две заключительные истории нам это отлично продемонстрируют. Идем, осталось немного.

Энс повернулся и пошел к центру города, по пути указывая на гигантское древо, закрывающее горизонт.

— К нему мы и движемся, у его основания будет наш последний рассказчик, но по пути мы заглянем к одному моему старому другу.

— Я вообще заметил, что у вас дружеские отношения со всеми заключенными здесь, — поддержал разговор Биларгий.

— Ну это вы сразу провели аналогию с тюрьмой, отчего я стал надзирателем, но вообще Детераль, можно сказать, моя родина, а остальные, волей-неволей, её жители.

— Получается, что… — сриптору что-то пришло в голову, но он просто махнул головой. — Впрочем, неважно.

— Как знаете, — Энс пожал плечами и сразу же поднял палец, — слышите?

— Кажется, да, — напрягая свой давно ослабший слух, Биларгий различил характерный повторяющийся стук. — Кузнец?

— Ага. Как всегда, в работе.

Свернув с главной улицы, они добрались до находившейся неподалеку кузницы. Еще храня в памяти недавнюю стужу, окружающую Честер, Биларгий попал уже в противоположное окружение — стоило им зайти во двор кузни, как лицо обдало жаром, исходящим из раскаленного горна, а дыхание затруднилось.

— О, Фелензия, — прокряхтел старик, вытирая со лба проступивший пот.

— Эй, Огерон, — заметив трудности спутника, произнес Энс, — потуши пламя, пощади нашего гостя.

— Понял, — раздался громогласный бас.

Кузнец закрыл горн и, лишь когда марево от огня ушло, Биларгий смог разглядеть к кому они прибыли. Ростом он был чуть выше обычного человека, зато нереалистично шире и массивней. Его кожа была угольно-черной, а отметины на теле, напоминающие шрамы, выглядели как трещины, в глубине которых светилось яркое пламя, словно он одна большая печь в форме человека — не удивительно, если и вместо крови в его венах течет лава. Ни на теле, ни на голове совершенно не было волос — можно было предположить, что он и правда какой-то голем, если бы не вполне обычные глаза и естественность движений. Из одежды на нем были только огнеупорные штаны и сапоги, очевидно, в защитном фартуке и перчатках он не нуждался.

— Так вы не человек, — удивленно произнес Биларгий.

— А что с этим какие-то проблемы? — донесся его непривычно глубокий голос, словно обволакивая слушателя.

— Нет, конечно нет. Просто непривычно.

— Это точно, в столице такого не встретишь, — подтвердил кузнец, складывая инструменты. — Я имею в виду в нынешней. В Детераль-то я уже давно живу.

— Вы здесь работали когда она еще была столицей? — поинтересовался скриптор.

— Да, и еще задолго до этого. Я застал те времена, когда боги были ближе к людям, а по улицам ходили сотни разных рас. Фелензия держала мир в своих руках! Сейчас-то уже всё не так… и во многом это моя вина.

— Мы здесь как раз за этим, — между делом вмешался гуляющий вокруг Энс, — Фелензия решила поинтересоваться как у тебя дела.

— Правда? — наивно удивился Огерон.

— Образно. Это Биларгий, её скриптор, он явился, чтобы записать твою историю.

— Вон оно что. Я же всегда думал, что бумага такое не стерпит. Богиня никогда её не марала нашими грехами и правильно делала.

— Значит, передумала, — выдохнув, предположил Энс. — Ты уже увековечил свою историю в металле, так сделай это еще и в тексте.

— Истину говоришь. Вот только металл грубый и неотесанный, как я. В том, что я наделал, нету красоты.

— А вот тут я категорически не соглашусь. Он был прекрасен, не смей этого отрицать. — Угрожающе наставив палец на кузнеца, он кивнул в сторону Биларгия. — Давай уже.

— Почему-то я всегда тебя слушался, — посетовал здоровяк. — Тогда записывайте, почтенный скриптор. Как вы уже догадались, всю свою жизнь я был кузнецом, творил своим молотом. И, как любой творец, мечтал о великом…

Огерон, пропащий мечтатель

Огромная толпа собралась на городской площади в честь знаменательного события. Настоящий праздник захватил город и вот уже который день его жители отдыхали и веселились, отмечая триумф королевы. Посаженное в начале недели, в сердце поселения, дерево начало отчет этого праздника и, на глазах людей, от маленького ростка разрослось до настоящего гиганта, покрывшего своей кроной весь город, а источающие свет листья грели еще теплее солнца. Его появление означает конец войнам, голоду и всем возможным проблемам — по крайней мере, так считали пребывающие в экстазе люди. Вот уже три дня к ряду на главной площади проходили собрания, на которых зачитывали очередные новости касательно праздника, и сегодняшний день не стал исключением.

Богато одетый глашатай, стоявший на помосте, подбадривал собравшуюся толпу, в ожидании сигнала. Наконец, раздался колокольный звон, сигнализирующий начало объявления, и шум тут же утих, давая слово оратору.

— Славные жители благословленной Детераль! Сегодня последний день перед официальным открытием королевского сада, главной достопримечательностью которого является Семя Мироздания. Вы, возможно, видели его — это вон то огромное дерево, — выждав паузу, пока люди посмеются, он продолжил. — Напоминаю. Это благочестивый символ безграничной власти нашей обожаемой богини Фелензии, который знаменует начало не только новой эры, но и единение всего мира под знаменем великого королевства. Теперь воля богини распространится до каждого уголка, откуда будет видно это древо, а это очень далеко! — в очередной раз переждав радость толпы, он достал припрятанный свиток. — А теперь чествуйте очередных героев, поучаствовавших в величайшем творении истории. Все цветы, кусты и другие прекрасные растения в саду взрастила третья сестра Фелензии Селена! Хвала королевскому роду! Все статуи, ограды и прочие кованые изделия создал кузнец Огерон, вы все его прекрасно знаете! Ура! А теперь продолжайте веселиться, вложите в последний день праздника всю свою любовь и гордость к королевству!

Заметив вышеупомянутого кузнеца, народ поспешил воздать ему заслуженные почести, отчего тот только и успевал благодарить за признание, но, между делом, активно выискивал глазами знакомую фигуру. Наконец, заприметив искомого, уже уходящего с площади, кузнец извинился перед людьми и поспешил за ним, неуклюже переваливаясь с боку на бок, с трудом переходя на бег.

— Филарин, сэр! Постойте! — окликнул его запыхавшийся ремесленник.

— А-а, Огерон. Поздравляю с отлично проделанной работой и заслуженной похвалой, — излишне формально произнес тот.

Высокий, статный, благородный белокурый юноша словно сошел с гобелена о рыцарских подвигах, в самом что ни на есть романтизированном виде — а за этой внешностью скрывался никто иной как Филарин, «лицо и голос» Фелензии, её первый и старший брат.

— Благодарю! — кузнец нелепо поклонился. — Вы подумали над моим предложением?

— Ты хотел сковать украшение для королевы, верно?

— Именно так! — воодушевился Огерон. — Я подумал, что сейчас как никогда подходящий момент. Моё имя на слуху, люди обожают Фелензию, они отлично примут такое событие.

— Видишь ли в чем дело. Ты отличный мастер, наверняка один из лучших среди всех, — начал оправдываться Филарин. — Но я не смогу допустить для сестры подарок от кого-то… не божественного происхождения, понимаешь? К тому же, вся эта аура вокруг кузнечества слишком грубая и неотесанная, как ты. Образ Фелензии куда более возвышенный и подарки для неё должны быть, скажем, более неестественного происхождения.

— Да, я прекрасно вас понимаю, — поспешил согласиться кузнец. — Простите, что побеспокоил.

— Ничего. Ты куда ближе к народу, чем ко дворцу, довольствуйся лучше этим, — не дождавшись ответа, Филарин продолжил свой путь, оставив собеседника смотреть ему вслед.

Подняв перед глазами свои руки, пытаясь рассмотреть в них упомянутую грубость, Огерон, сквозь пальцы, сфокусировал взгляд на королевском дворце — действительно, слишком изящном для такого как он. Сокрушенно опустив руки, он пошел обратно в свою кузницу, минуя площадь, ведь настроения праздновать уже не осталось.

«Больше стараться, больше стараться», — как мантру нашептывал кузнец, спускаясь в подвал своей мастерской, и не заметил неожиданного гостя, сидящего в тени, пока тот не решил подать голос:

— Кажется, тебя не очень-то ценят. И это после всего, что ты сделал для города.

— Эй, вы чего тут делаете? — возмутился Огерон, но, разглядев показавшегося из тени собеседника, осекся и снова попытался поклониться. — Простите, господин Энасдель, я сразу не узнал вас.

— Не нужно кланяться. Я смотрю не на титулы, а в суть. И по сути ты ничем не хуже меня, — приятно доносился из тени его голос.

Вставая со стула, на свет вышел уже младший брат Фелензии, что, наподобие этого подвала, всегда предпочитал держаться в тени своей легендарной семьи.

— Что вы, Филарин мудр и если он это говорит, наверняка так и есть.

— Чем же его суждения лучше моих? Он выбирает исполнителя руководствуясь какими-то лишь ему ведомыми образами, хотя должен выбирать по заслугам и мастерству. Лично для меня в такой ситуации выбор очевиден, и падает он на тебя.

— Вы хотите у меня что-то заказать? — удивился кузнец.

— Я, конечно, не моя коронованная сестра, но, надеюсь, ты не откажешь.

— Сочту за честь, господин Энасдель! — радостно кивнул Огерон. — Вы уже придумали, что это будет?

Вместо ответа, его собеседник достал спрятанную бумагу и скромно протянул ему. Аккуратно пытаясь развернуть бумажку своими толстыми пальцами, кузнец наконец сумел прочитать её содержимое, отчего его глаза тут же в страхе расширились, а схема выпала из рук. Он попытался её поймать, но здоровенная ладонь лишь сдула листок.

— Нет, конечно я не смогу этого сделать, простите, — разволновался ремесленник.

— Послушай, твоё мастерство намного, намного превосходит твои возможности. Ты просто скован обстоятельствами.

— Это же предательство… — пытался защититься проигрывающий моральную схватку Огерон.

— Настоящее предательство это делать забор для сада, когда талант дан тебе для чего-то великого. Да, ты предаешь, но предаешь именно свой талант, слушаясь зазнавшихся богов, которые не ценят тебя по достоинству.

— Но меня уважают люди.

— И вот перед тобой выбор. Либо остаться в памяти людей как добрый сосед, либо остаться в истории как создатель величайшего шедевра, — сорвавшись с пола на невидимом потоке, уроненная бумага вернулась в руки Энасделя, после чего он вновь протянул её кузнецу. — Я предоставляю шанс, который в будущем уже не повторится.

— Неестественного происхождения… — он задумчиво повторил слова Филарина, прожигая взглядом бумагу. — Хорошо, я подумаю.

— У тебя есть время до заката, а потом придется сделать выбор, — с этими словами, Энасдель вручил ему в руки продолговатый сверток, — и я надеюсь, что он будет верным.

Стараясь отвлечься от мучительных размышлений, Огерон принялся за ковку — бесцельно, без малейших идей, что должно получиться. Простое вымещение напряжения на металлической жертве. К тому же, за работой время летело незаметно, а из подвала он и не узнает, когда наступит закат — возможно, таким образом кузнец пытался избежать ответственности, переложить её на судьбу. И судьба свой выбор совершила, вынуждая вслед за ней сделать это и Огерона: интуитивно понимая, что прошло очень много времени, он начал постепенно успокаиваться, как тут, без стука, в его дверь вошел незваный гость.

— Кузнец, ты тут? — раздался очень знакомый голос Филарина. — Я тут по просьбе Энасделя. Он убедил меня, что это крайне важно.

Поняв свершенную задумку и подступающую безвыходность, Огерон, от неожиданности, ударил по наковальне так, что заготовка на ней расплющилась и потрескалась. Впрочем, со стороны гостя это вызвало лишь краткий, брезгливый и надменный взгляд.

— Да, дело действительно судьбоносное, — нахмурился здоровяк, стряхивая мусор с наковальни. — Но перед этим я бы хотел спросить. Считаете ли вы для себя важным занять место в истории?

— Что за глупый вопрос? Если я затеряюсь в истории, то чем я буду отличаться от таких, как ты? — спокойно ответил брат богини, осматривая подвал.

Стоя спиной, Филарин не заметил, как позади него выросла грозная фигура кузнеца. Мощнейший удар молотом, способный покорить себе самый прочный металл, обрушился на затылок беспечного божества — и хотя он не оставил абсолютно никаких повреждений, этого всё равно хватило, чтобы ненадолго оглушить цель. Воспользовавшись секундами замешательства, Огерон накинул и обмотал вокруг него необычную черную цепь; усаживая жертву на стул, он заковал ему шею, живот и руки. Поморгав, приходя в себя, Филарин совершенно спокойно осмотрел намотанную на него цепь. Оценивающе подергав руками, он посмотрел на кузнеца, с признанием произнеся:

— Отличная работа. Я всегда говорил, что ты выдающийся мастер. Вот только даже такая цепь надолго меня не удержит, после чего тебе не поздоровится. Хотя признаюсь, убивать тебя мне будет жалко.

Вовсе не слушая разговоры пленника, Огерон трясущимися руками достал вверенный ему сверток и начал его разворачивать, раскрывая обычный на вид нож.

— О, Фелензия, мать всего сущего, прости меня если сможешь. Фелензия, благочестивая королева, я, твой верный слуга, утопаю во грехе. О, Фелензия… — едва не плача молился кузнец, подготавливая оружие.

Замерев перед пленником в нерешительности, сжимая в обеих руках нелепо маленький для него нож, Огерон, наконец, резко вонзил его в грудь скованному богу, медленно опуская рукоять ниже, создавая обширную рану. На удивление, несмотря на дыру, зияющую в груди Филарина, в ней совсем не было крови, а сам бог всё так же беззаботно наблюдал за действиями пленителя.

— Неплохая попытка. Вот только как бы ты ни старался, убить меня не получится. Оружие тебе дал мой малодушный братец? Я и до него доберусь.

— Нет, я не хочу вас убивать! — не к месту оправдался кузнец, засовывая руку в проделанную дыру.

Нащупав искомое, он медленно и бережно достал из груди бога его бьющееся сердце. Отбросив нож, Огерон аккуратно отнес орган к мастерской, где уже поджидал тигель с раскаленным металлом, куда он и опустил сердце. Беспечность Филарина сменилась мрачной настороженностью — больше не проронив ни слова, он весь процесс хмуро наблюдал за кузнецом, который, в свою очередь, залил металл в форму для клинка. В напряженной тишине раздавались удары по наковальне — ковка меча шла полным ходом.

Уже на завершающем этапе, когда меч был практически готов, Филарин вновь подал голос:

— Ты совершаешь большую ошибку.

— Может и так, зато эта ошибка о которой я мечтал. Величайший меч в истории.

— Да. Согласен… — смиренно произнес пленник.

Раздался звук открывающейся двери, и в подвал вошел виновник содеянного. Оценив обстановку, он удовлетворительно кивнул. Отвесив приветственный поклон старшему брату, Энасдель обратился к кузнецу:

— Ну что, он готов?

Огерон молча протянул ему оружие, рукоятью вперед. Взяв меч, тот вытянул руку, осматривая изделие — искусно сделанное оружие переливалось кроваво-красным цветом; присмотревшись, можно было заметить, что внутри него пульсирует свет, в такт сердцебиению.

— Великолепно, даже лучше, чем я предполагал. Ты уже дал ему имя?

— Это же ваше оружие. Оставлю это право за вами.

— Тогда я назову его Вестник.

— И что же он предвещает?

Энасдель наклонил оружие, устремив свой взгляд над лезвием, в сторону кузнеца. В его глазах отражались алые вспышки одержимости, вторящие мечу.

— Перемены, друг мой.

***

Записывая историю, Биларгий то и дело оборачивался на Энса, сверля его взглядом. Наконец, поставив точку, старик устало поднялся, опираясь на посох.

— Что ж, кузнец Огерон, можно считать, что вы добились желаемого, — с грустью произнес он. — Я позабочусь о том, чтобы ваш пример послужил напоминанием, никогда больше его не повторять.

— Это замечательно, — искренне согласился здоровяк.

— Так, а где сейчас этот меч?

— Он свершил то, для чего был создан, и, слава Фелензии, теперь в надежном заключении. Как и его создатель, — Огерон скрестил руки, угрюмо опустив взгляд.

— Это справедливо. Хотя справедливей было бы избежать появления такого места как нынешняя Детераль, — в сердцах выпалил скриптор.

— Да бросьте, Биларгий! — вмешался в разговор Энс. — И лишить дома такое количество людей? Когда-нибудь здесь наберется целый город. Да, проклятый и омерзительный, но зато дружный и искренний. Как знать, может, через век другой вы же и придете дописывать истории новоселов. Или сами к нам присоединитесь, никто же не застрахован.

— Упаси Фелензия, — открестился старик. — Давайте уже покончим с этим.

— Как скажете.

За их спинами Огерон молча возобновил свою работу, а сами путники выдвинулись к завершающей точке пути.

В обоюдном молчании они вступили на центральную площадь, где когда-то счастливые жители верили в прекрасное будущее — сейчас же здесь царили пустота и безнадежность. Практически сразу позади древа начинался обрыв, созданный неким катаклизмом, обрушившим часть города в пропасть. Весь этот район вообще, в отличие от остального города, выглядел разрушенным, как после масштабных сражений. А завершало апокалиптичную картину пострадавшее древо, обращенное испепеленной стороной прямо навстречу пришедших гостей. Лишь на столь близком расстоянии можно было разглядеть, помимо прочего, еще и огромную трещину, идущую вдоль ствола, отчего искалеченный деревянный гигант выглядел еще более жалко, чем издали. Единственное, что резко выбивалось из общей разрухи — это заросшая поляна с красивыми цветами, как ковер расстеленная у основания древа. К ней сразу и направился Энс, бесцеремонно усевшись на траву и облокотившись на дерево.

Что-то в его виде неуловимо изменилось в этот момент. Словно напускное веселье отступило и он снова предстал перед Биларгием столь же задумчивым и грустным, как в момент их встречи. Не дожидаясь потенциального рассказчика, старик начал раскладывать свои инструменты и раскрыл книгу.

— Что, догадались? — поинтересовался Энс.

— Как Каори верно подметила, на моей книге печать Теозин, но это не помешало вам нагло читать её содержимое. Да и к тому же, старого писаря не удивишь такой шарадой с буквами в имени, — пояснил Биларгий. — Выходит, что вы и есть мой последний рассказчик, Энс. Вернее, Энасдель.

— Последний в очереди, но первый в истории, ведь с меня всё и началось.

— Хронологически всё началось с Огерона, как я всё же понимаю, — возразил скриптор.

— Ой, кончайте занудствовать, — отшутился Энасдель, — первенство приговора всё равно за мной.

— Неприемлемый повод для гордости. Впрочем, послушаем ваш рассказ.

— На самом деле люди, даже такие, как вы, очень плохо понимают наши божественные устои. Поэтому я не жду ни сострадания, ни оправдания. Весь ваш мир крутится вокруг Фелензии, но вы даже не знаете кто она такая. Для всех достаточно, что она просто что-то непостижимо высокое, прозванное людьми как божество. Хотя, наверное, для вас она им и является.

— Просветите меня? — резонно поинтересовался Биларгий.

— Боюсь, даже у меня не получится. Хотя для понимания моих поступков, наверное, это и не требуется.

— Тогда давайте их послушаем, а там разберемся.

— Всё началось когда посадили вот это Семя Мироздания, — Энс постучал по коре дерева. — Кстати, по итогу оказавшееся не таким уж надежным… Впрочем, как и само мироздание, в чем мы убедились по опыту предыдущих грешников.

— Оно должно было распространять власть богини, верно?

— Не совсем верно, — возразил он.

— Огерон описал это так. А что на самом деле?

— Сложно объяснить, но я попробую, — Энс окинул взглядом уходящий в небо ствол. — В общем, у Фелензии были очень серьезные проблемы…

Энасдель, худший из худших

Энасдель лениво вышагивал по пустынному коридору, заглядывая в минуемые окна и любуясь ночным небом. Но вот проход завершился и перед ним предстали приоткрытые двери в зал собраний. Собравшись с духом, поправив одежды, он выдохнул и шагнул внутрь. Как и предполагалось, он был последний — все его многочисленные братья и сестры уже были на месте, разбившись на небольшие группы и беседуя между собой. Его появление никак не отметили, лишь некоторые приветственно кивнули, не отвлекаясь от своих дел, что нелюдимого младшего родственника более чем устраивало. Тут же выискав ту единственную, с кем поддерживал дружеские отношения, он мигом присоединился к её компании.

— А я уже надеялся, что все закончилось, — раздосадовано произнес Энс.

— Не в этот раз. Обязательно присутствие всех, — осадила его Акара.

— Ради той деревяшки?

— Эта, как ты выразился, деревяшка должна спасти королеву.

— Да, умно, — иронично ответил Энасдель. — Кто-то вот-вот сольется с мирозданием, но вместо того, чтобы делегировать часть влияния между остальными, она лучше забабахает огромное дерево.

— Ну ты же знаешь Фелензию, главная звезда на небосводе, — прыснув от шутки брата, прошептала Акара. — Впрочем, ты немного ошибся. Власть над семечком получит кто-то из собравшихся.

— Кто-то, то есть Филарин, да?

— И снова мимо. Насколько я слышала, сила в дереве просто бешеная, так что, кто сможет её обуздать, тот и победил. Для это мы и собрались.

— Вот как? — мгновенно заинтересовался Энс. — Тогда у меня все шансы. Всем известно, что я самый стойкий.

— Все же Филарин твой главный конкурент и главный претендент на эту роль.

— Это мы еще посмотрим, — он с азартом размял руки.

— Братья и сестры, — Филарин привлек внимание всех присутствующих, — начинаем.

По негласному приказу боги расступились, образуя круг. Под потолком из ниоткуда появилось свечение, опустившееся в центр этого круга, так что все могли разглядеть обыкновенную ветку дерева зависшую в воздухе. Первой, в нетерпении, вперед выступила известная любительница природы Селена. Взявшись за ветку, она постаралась её забрать, но та никак не поддавалась, отчего, совсем скоро, первая претендентка в бессилии была вынуждена её отпустить. Следом за ней, по очереди, собравшиеся начали выходить в центр и браться за ветку, но практически все просто касались её и тут же отпускали, может, из-за неверия в собственные силы, может, из-за политических, семейных или идеологических соображений. Наконец, очередь дошла до Филарина. Ухватившись, он начал уверено её тянуть и, к удивлению остальных, ветка начала медленно смещаться в его сторону. Скалясь от напряжения, Филарин прошипел сквозь зубы:

— Бесполезно. — И тут же отпустил неподвластную реликвию. — Мы будем вынуждены признать, что не сможем помочь королеве.

— Ничего подобного, — возмутился Энасдель, — вообще-то есть еще моя попытка.

Старший брат покорно вернулся на своё место, справедливо передавая право испытать себя.

Аккуратно прикоснувшись к ветке, Энс ощутил весь спектр могущества, скрывающийся в прорастающем в городе древе. Уподобляясь своему названию, она будто вместила в себя весь мир, необъятный и неподъемный. Используя всю свою божественную власть, он пытался подчинить себе непокорный артефакт, но мощь его была столь велика, что одна только мысль о такой дерзости отозвалась в голове Энса болью, а руку сковало невыносимым спазмом. Боги с тревогой наблюдали затянувшийся процесс, но первым не выдержал Филарин:

— Энасдель, уйми гордость, твоя жертва не стоит того.

— Помалкивай, — огрызнулся Энс и направил к ветке всё своё естество, стараясь её подавить в грубом энергетическом противоборстве, даже не надеясь, что простых усилий воли хватило бы на такое действо.

От трещащей силой ветви разлетелась волна, сбившая с ног большинство присутствующих, а те, кто устоял, с ужасом могли наблюдать, как правый глаз упёртого бога залился кровью и иссох, а на его месте начал пробиваться деревянный росток, оплетая часть его головы — словно дерево в ответ ухватилось за него и пыталось сломить, аналогично вторженцу. Вдруг, в единый миг, царящее в зале напряжение исчезло. Энс закрыл уцелевший глаз, глубоко вдохнув — росток, хищно вцепившийся в его кожу, ослабил свою хватку и продолжил оплетать лицо уже нежно, а на нем самом раскрылись цветы. Уже без всякого труда сняв ветку с воздуха, Энс, под звуки аплодисментов, победоносно вознес её над головой.

— Достойно, — оценил Филарин. — Я сообщу Фелензии благую весть и мы решим, что делать дальше. А тебе пока стоит отдохнуть.

— Ну ты и дурак, — Акара приободряюще хлопнула по плечу подошедшего Энса. — Тебе что-то в глаз попало.

— Мелочи, — он осторожно ощупал нарост на голове, — пусть Селена завидует.

— Пойдем, отпразднуем, — сестра повела за собой героя вечера, оставив все серьезные дела остальным.

Под музыку и веселье ночь прошла незаметно. Не успели они опомниться, как тьма сменилась рассветом, а он, в свою очередь, полуденным солнцем. Неизвестно, насколько еще это могло затянуться, если бы не слуга, сообщивший Энсу, что его срочно ожидают на совете. Неохотно оторвавшись от праздника, он пробрел вслед за слугой в тот же зал, где ночью проходило собрание. Распахнув двери, он, гордой походкой, прошел внутрь, отвесив поклон ожидающим его родственникам.

— Ну что, королева довольна? — все так же гордо произнес Энс.

— Более чем, — подтвердил Филарин. — С учетом, что план увенчался успехом, мы можем двигаться дальше.

— Рассказывай.

— Мы учредим специальную организацию, которая будет заниматься исключительно Семенем Мироздания. Ты его контролируешь, решения принимает совет, в который войдут некоторые из наших братьев и сестер, а возглавлять организацию и совет буду я.

— Постой, постой, — прервал его брат. — После момента, где я контролирую древо, мне уже как-то не интересно.

— Прекрати паясничать, — грозно произнес Филарин, — Это очень серьезно.

— Так и я серьезно. Это исключительно моя заслуга и я не хочу ей делиться.

— Ты говоришь как капризный ребенок у которого отбирают игрушку.

— Пусть так, но это моя игрушка. Я не хочу выполнять роль цепного пса, которому вы будете говорить, что делать, — повысив голос, пререкался Энс.

— Тебе недостает опыта, чтобы единолично принимать решения. Мы советовались с Фелензией и решили, как будет лучше.

— Вы решили… — Энасдель неожиданно успокоился и смиренно поклонился. — Знаешь, наверное, ты прав. Я слишком погорячился.

— Спасибо за благоразумие, — облегченно сказал Филарин. — Будь еще добр, поприсутствуй на празднике в честь открытия сада на центральной площади.

— Не переживай, я там буду, — пообещал Энс и покинул зал.

Праздник на площади. Именно на нем он увидел кузнеца, которого бессердечно отверг Филарин. Бессердечно? В голове Энасделя зарождался безумный план, оказавшийся таким простым в исполнении. Они хотели посадить его на цепь, сковать его потенциал — ну и кто теперь на цепи? Энасдель обернулся на своего закованного в цепи Огерона пленника, безвольно следовавшего за ним. Пропавшие в своей важности и незаменимости боги из последних сил цепляются за власть, но даже на пороге краха они так боятся перемен. Мир давно изменился, но Фелензия со своим верным Голосом отказываются это признавать. Что ж — Энасдель поднял перед собой пульсирующий Вестник, вглядываясь в своё отражение, — тогда он сам принесет им эти перемены.

В мрачной решимости медленно шагая к древу, он как будто и не замечал выстроившихся перед ним солдат. Накачанные божественной силой, они были надежными стражами города, но что они могут противопоставить настоящему богу, вооруженному таким оружием? Небрежный взмах мечом — и все собранные защитники пали от одного удара. А Энс, как ни в чем не бывало, подернул цепью, погоняя за собой Филарина. Наконец, они предстали у подножия Семени Мироздания. Несмотря на своё положение, Филарин не утратил ни капли гордости, оставаясь всё тем же заносчивым богом, пусть и закованным в цепи.

— Ты можешь убить меня, но это ничего не изменит, — подал голос пленный.

— Убить? Нет, я преследую другие цели.

— Тогда чего ты хочешь?

— Справедливости? — Энс задумался. — Да, наверное, так.

— Прямо сейчас своими действиями ты лишь доказываешь, что ты не годишься на роль обладателя такой силы. Ты можешь быть сколь угодно могущественным, но в тебе просто нет того, что делает Фелензию великой.

— Я и не надеялся на твоё понимание. Но всё же предоставлю последний шанс и право выбора. Либо я единолично контролирую древо, либо оно не достается никому.

— Ты смеешь надеяться, что сможешь ему хоть как-то навредить? Я плюю на этот шанс.

— Как всегда, — протянул Энасдель, — опрометчиво переоцениваешь королеву и непростительно недооцениваешь всех остальных. Тогда проверим твою правоту.

Поворачиваясь к дереву, он грустно опустил взгляд, несколько секунд копошась в своих мыслях. После чего, взглянув на свою цель исподлобья, сжал рукоять меча и с силой вонзил его в кору. Высвободившаяся от удара мощь пронеслась позади древа, тут же взрываясь, вызывая разрушения таких масштабов, что вся часть города, находившаяся на пути взрыва, в мгновение исчезла, а следом за постройками обрушилась и земля, осыпаясь обломками на дно образовавшейся пропасти. Само же дерево, хоть и разошлось ужасной трещиной, но осталось стоять. Энасдель же не остановился на достигнутом и с размаху ударил по рукояти торчащего в коре меча, полностью погружая его внутрь. Скрытая ярость обладателя клинка сделала своё дело — в сердце пострадавшего великана разгорелся огонь, отчего древесина начала медленно тлеть. На глазах свидетелей нерушимое дерево начало съеживаться, угрожающе нависая над уцелевшим городом, но все же сумев удержаться и не надломиться, прежде чем огонь потух.

Наблюдающий за последствиями своих деяний Энс, неожиданно, как невесомая кукла, отлетел вперед, впечатываясь в подожженное древо, а цепи, до этого сковывающие Филарина, мгновенно захлопнулись кандалами на его руках, приковывая к коре. Осторожно смахнув кивком растрепавшиеся от такого полета волосы, Энасдель обратил взор своего единственного глаза в никуда, просто обращаясь в пустоту:

— А, привет, сестренка. Ты немного опоздала.

Словно сумасшедший, разговаривающий сам с собой, он мотал головой, продолжая:

— Тебе стало хуже? Ужасно выглядишь, — взглянув на скованные руки, он продолжил. — Нет, я не против. Всё, что я хотел, то уже сделал…. Поверь, так будет лучше….Нет, конечно, я всё понимаю. Прощай.

Растирая запястья, освобожденный Филарин сжимал кулаки, порываясь броситься на брата, но, в конце концов, по завершению странного монолога, просто бросил презренный взгляд и поспешил оставить того в одиночестве.

Бессильно свисая на цепях, Энасдель оглядел устроенные разрушения и запрокинул голову.

— Ну вот и всё… зато теперь ты только моё.

Дни сменялись месяцами. На глазах пленника город преобразился: он помнил, как сначала горожане днями напролет осыпали его проклятиями; потом руины несколько раз пытались восстановить, но постоянно забрасывали стройку; всё больше людей покидало город, началось запустение, пока в один неотвратимый момент его просто ни бросили. Без жителей коротать дни стало намного скучнее, счет которых Энс просто прекратил, когда все они слились в простую череду дня и ночи.

В один из таких периодов, свисая на цепи, он безмятежно качал ногами, не утруждая себя держать голову поднятой, пока в его не посетило озарение. Размяв шею, он слегка повернулся, прошептав:

— Слушай. Ты прости, что я так с тобой обошелся. И что деревяшкой называл. Я думал, мы подружимся… хотя, для этого еще не поздно. На, держи, сохраним хотя бы уцелевшую твою часть.

С этими словами он слегка подтянулся на цепи и приложил руку к пораженной коре, передавая дереву серьезную часть своих божественных и жизненных сил. Аналогично связанной с ним сущности, одна из сторон головы Энасделя иссохла, ставшей похожей на голый череп, но находившиеся на ней ростки все так же дышали жизнью. Как и искореженное дерево наполовину сохранившее свою целостностью. Стоило ему оторвать руку от коры, как отпечаток его ладони тут же покрылся свежими зелеными зарослями, которые начали постепенно распространяться в стороны, создавая под пленником травяную поляну — и даже его кандалы озеленились, получив украшение в виде нескольких красивых цветков.

— Вот и славно, — устало шепнул Энс, погружаясь в сон.

Неизвестно, сколько он проспал, и сколько продолжал бы пребывать в беспамятстве, если бы не шум, выдернувший его из забытья. Приоткрывая глаза, пленник увидел карету, двигающуюся без лошадей, подчиняясь какой-то неведомой магии — но внутренние ощущения подсказывали, что косвенно к этому приложила руку его божественна сестра. Карета остановилась на площади, прямо напротив древа, и из неё вышли две фигуры; одна незнакомая, а другая — неуклюже вываливаясь наружу, едва не упав, — сразу же отозвалась в памяти. Огерон тут же подскочил к Энсу, держа в руках инструменты, чтобы перебить звенья цепи, что он и сделал, отправляя освобожденного в падение. Успев его подхватить, Огерон помог Энсу встать на ноги, позволяя почувствовать под ними долгожданную почву.

— Энасдель? — сухо поинтересовался подошедший пожилой мужчина.

— С кем имею честь разговаривать?

— Виктор, главный королевский судья.

— Судья человек? — не скрыл своё удивление Энс. — С каких пор Фелензия имеет дело с людьми?

— Я и забыл, сколько же вы тут просидели, — вставил слово Огерон. — Мир сильно изменился.

— Ха… чего я и добивался, — Энасдель сквозь силу улыбнулся и постарался выпрямиться, встречая своего судью с достоинством. — Тогда я готов услышать приговор.

***

Биларгий с любопытством осмотрел дерево, подмечая все его повреждения и изменения. Ему даже удалось разглядеть вросшие в кору цепи, которыми и был прикован мятежный бог. Не уняв интерес, он даже подошел по ближе, пытаясь найти на дереве отпечаток руки, через который ему была передана сила. Подхватив свою книгу, он начал подробно описывать Семя Мироздания, оставляя множество заметок, и только после этого обратил внимание на терпеливо ожидающего Энса.

— Я не буду делать вид, что мне всё стало понятно, — признался скриптор.

— Вы люди слишком логичные. На нашем уровне бытия куда меньше правил и законов, а потому наш мир нужно не понимать, а чувствовать, — попытался пояснить Энасдель.

— Может, когда-нибудь в будущем, перечитывая написанное, я попытаюсь проникнуться этими размышлениями и прочувствовать суть… а пока я, с вашего позволения, признаю вас худшим из здешних жителей.

— Ваше право, господин Биларгий, ведь мои действия могли погубить мир. Одно дело слушать о каких-то далеких землях и цивилизациях, а другое, когда предают твою богиню, начальницу и королеву в одном лице.

Надежно закрывая и запечатывая книгу, скриптор, наконец, окончательно упаковал все свои вещи и поднял своё походный посох, уставши на него опираясь.

— Кажется, на этом моя работа закончена. Проводите меня к выходу?

— Даже не останетесь отдохнуть на денек другой?

— Не останусь, — констатировал старик.

Неспешным прогулочным шагом они направились прямиком к воротам, через которые некоторое время назад пришел в этот город Биларгий. По пути он подмечал все те места, в которые они заходили, и заново прокрутил в голове все прослушанные истории. Уникальные, великие люди с такими разными судьбами и мотивами — все они уровнялись в этой проклятой тюрьме. Герои и злодеи, боги и обычные смертные. Биларгий верил, что они были рады рассказать историю своего греха — их услышали, их не забудут.

Почувствовав приближение уходящего гостя, врата всё так же покорно распахнулись. Прежде чем перешагнуть порог Детераль, старик остановился, поворачиваясь к тому, кто представился «начальником» при их первой встрече.

— Слова прощания? — спросил Энс.

— Всего хорошего, Энасдель. Если будет милость Фелензии, я позабочусь, чтобы свершения всех вас заняли достойное место в истории. Я постараюсь добиться этого. Даже для Виктора, — прежде чем уйти, он строго поднял палец, бросив напоследок: — И, да. Не отнимайте у Элизабет Честер, пожалуйста.

Преодолев ворота и, наконец, оказавшись вне города, Биларгий не мог разобраться, стали ли ему, по итогу, легче или, наоборот, тяжелее на душе от многочисленных переосмыслений и откровений, полученных в Детераль. Уже успев отдалиться, не выдержав, он обернулся, бросив последний взгляд на проклятый город — ему показалось, что все носителей историй выстроились в ряд, в проеме ворот, провожая того, кто, в отличие от них, смог покинуть эту тюрьму. Не задумываясь о реальности увиденного, Биларгий продолжил свой путь. Очевидно, что со временем Детераль пополнят всё новые и новые истории и, как бы ни отпирался старый скриптор, в глубине души он знал — если волею судьбы его снова отправят их записывать, он с радостью согласится.