День рождения

Глава 1

Первое, что они сделали утром шестнадцатого дня рождения Бриннэйна, – забрались во взрослую лётку, которую ни один из них не имел права раньше поднимать в воздух – шикарную! в виде огромной перламутровой ракушки! – и помчались из города. Под ними скользнул рынок, где торговцы начинали раскладывать товар, густая, почти черная крона Древа на площади… и они вырвались в рассвет.

Бриннэйн стоял на лётке во весь рост, его рыжие волосы бились по ветру, с них сыпались искры. Эрин смотрел на старшего брата с восхищением и завистью – ему самому еще два года надо было ждать.

Лётка снизилась. Они летели вдоль берега и внизу тянулись поля, за ними гналась маленькая голубая тень.

На землю они опустились мягко, с шумом и шелестом сминая траву. Со стены стеблей в человеческий рост посыпались капли росы, как дождь. Они оказались в самой глубине зарослей чешуйчатки.

– Погоди, я просушу, – Бриннэйн поднял руку с грифелем.

– Да что тут сушить, плавать же идем, – Эрин выпрыгнул из лётки.

Бриннэйн хлопнул брата по спине, пятная его рубашку жирными черными следами от грифеля. Эрин ткнул его в бок в ответ, и он забросил руку брату на шею, пригибая его к земле. Они затоптались на месте, пихаясь и хихикая.

С берега реки сквозь стебли чешуйчатки на них глядел мертвец.

Они увидели его оба разом и замерли, держась друг за друга.

Он висел на разлапистой черной коряге, прибитой течением на берег реки, уставив невидящие, широко раскрытые от ужаса глаза прямо перед собой, и Бриннэйн, схватив брата за плечо, оттащил его в сторону с линии этого взгляда.

– Светлый Лес, – пробормотал Эрин. – Это он утонул так?

– Ага. Утонул. А потом вспорол себе пузо и еще раз утонул.

– Может, напоролся, когда водой кидало…

Секунду или две они со смесью любопытства и отвращения разглядывали мертвеца. Одет он был только в рыбацкие, высоко подвернутые штаны, черные от крови, которая пролилась из распяленной на животе раны, на них свисала петля влажно-сизых внутренностей. Лесом – вообще магией – от него не пахло.

– Нет, – хрипло сказал Бриннэйн. – Летим отсюда. Надо в городе сказать.

Эрин, зеленоватый, быстро дернул головой – кивнул – попятился к лётке. Они взмыли в небо. Обоим казалось, что не то сам мертвец, не то его убийца кинутся следом, и лётка поднималась выше и выше.

Трава зашелестела, когда лётка уже была выше, чем в два человеческих роста, от земли. Эрин схватил брата за руку, глядя, как шевелятся заросли чешуйчатки под ними; Бриннэйн стиснул его пальцы.

Стебли раздвинулись, и между ними показалась горбатая спина зверя, косматая от черной длинной шерсти; та не то свалялась, не то слиплась.

Бриннэйн задержал дыхание.

Они смотрели, как зверь не спеша выходит на примятую лёткой траву. Каждая лапа – с голову человека; когда плечи уже показались на открытом месте, большая часть тела все еще была в зарослях.

Зверь поднял голову, глядя вверх, и Эрин отшатнулся от края, налетел спиной на брата. Тот обхватил его свободной рукой, прижимая к себе.

У зверя было человеческое лицо, размазанное по громадной морде. Он улыбался кровавым ртом.

Лётка, послушная воле Бриннэйна, рванулась вверх, как испуганная птица. Зверь не попытался допрыгнуть до нее – оба знали, что он мог бы, если бы захотел. Кажется, они его не интересовали. Он повернулся и побрел в заросли, раздвигая стебли. Они трещали и шуршали, как крылья тысячи насекомых.

– Это верс, – сказал Бриннэйн.

– Я знаю.

– Он идет к дороге.

– Ну и что. Там никого нет в такую рань.

Брат молчал, и Эрин посмотрел на него. Тот не отводил глаз от чудовища.

– Да кому там быть-то?

Бриннэйн сунул палец в рот, отгрызая заусенец. Он этого с десяти лет не делал.

– Там деревня. Ниже по течению.

Оба замолчали.

– Там ведь есть мужчины.

– Там нет ни одного мага.

Они замолчали снова. Зверь проломился сквозь заросли и вышел на дорогу. Он шел прямо, никуда не торопясь, ни от кого не прячась. Лётка плыла над ним.

– Брин, – позвал Эрин, но брат не ответил. – Может, если мы быстро полетим в город...

– Мама еще спит, – Бриннэйн не отрывал взгляда от зверя. – Пока мы ее разбудим, пока объясним, пока она долетит – он уже будет в деревне.

– А ты его сам убить не сможешь!

Бриннэйн посмотрел на брата.

– Нам все равно нужно дать знать в город, – сказал он, и это значило, что он уже все решил. – Я бы тебя здесь высадил, но далеко идти…

– Да Лес тебе в кости! – огрызнулся Эрин. – Если ты идешь, то и я!

– Не ори, – тихо сказал Бриннэйн. – Ты к нему не полезешь. Иначе высажу.

Эрин ненавидел, когда брат так говорил. Это значило – хоть об стенку убейся, а будет так, как он сказал, или никак. Он молчал, и Бриннэйн повторил:

– Ты не полезешь. Обещай.

– А если он тебя сожрет?!

– Если он сожрет меня, ты ему тем более не помеха. Ну?

Эрин стиснул край лётки так, что он врезался в ладонь до боли. Он знал, что с брата станется и впрямь его

вышвырнуть прямо здесь, полететь навстречу версу одному.

– Обещаю.

Бриннэйн кивнул. Минуту они молчали, потом Эрин буркнул:

– Маме можно кровью написать. Я могу. Чтоб ты не раненым к нему шел.

Бриннэйн помедлил. Кивнул снова.

Эрин оттянул подол рубашки, чиркнул по нему грифелем. Ткань расползлась, лоскут остался у него в руках. Он провел кончиком грифеля и по руке. Под ним кожа расходилась, как ткань, глубокой раной. Он обмакнул в кровь грифель, поднял его в воздух.

– Как написать?

– Напиши, что по малому тракту к деревне у второго поворота Плакальщицы идет верс. И что мы летим его перехватить.

Лётка к тому времени неслась так, что ветром раздуло его длинные рыжие волосы, и он досадливо скрутил их в жгут и сунул под ворот рубашки. Эрин чертил грифелем по воздуху, и кровавые знаки плыли из-под него, расходились по ветру, как струйки крови – в воде.

***

Столичная, сверкающая на солнце лётка вынеслась из-за деревьев и рухнула, как подбитая птица. Магов в ней было двое, но даже старшему еще на вид и семнадцати не было, а второй – и совсем мальчишка. Оба рыжие – братья, что ли, – и дерганые. Небось, стащили лётку у родителей и испортили, потому она и завалилась.

Ирет увидал их с крыльца, пока выколачивал трубку. Они выпрыгнули из лётки и пошли к нему.

– Я – Бриннэйн Хьорне, – сказал старший. – Ветвь, – он мотнул головой, указывая в сторону столицы, словно тут кто-то не знал, кто такие Хьорне.

– Побег ты еще, а не ветвь, – усмехнулся Ирет, не прекращая своего занятия.

– Мне шестнадцать! – вспыхнул мажонок и осекся. – Неважно. От зарослей чешуйчатки в повороте Плакальщицы отсюда к деревне идет верс… – он запнулся. – Вы знаете, что это?

– В столице таких не видали? – ухмыльнулся Ирет, хотя понятия не имел, что такое верс. Но уж тут, где он каждую травинку знал лучше, чем свои руки, ничего опасного бродить не могло. – Да ты слушай: если он сидел на листике и квакал, то он тебя не укусит. Зубов нету у него.

Малость поразвлечься за счет пары мажат из старой семьи – ничего тут плохого нет. Им запрещают колдовать налево и направо, Ирет хорошо знал.

Младшенький дернулся, его перекосило прямо, но смолчал.

– Значит, вы не знаете, – сказал второй. – Верс – это чудовище, которое было человеком. Оно идет домой, чтобы сожрать всех, кого увидит. А потом пойдет дальше. Кого-то из деревни нет уже несколько дней?

– Да нет, вроде, – буркнул Ирет.

У него за спиной скрипнула приоткрытая дверь.

– Айтле нет, – сказала Тенка. Она стояла на пороге, вытирала руки полотенцем. – А Риска-то не воет, веселенькая ходит.

Мажонок уставился на нее.

– Что за Айтле? Маг?

– Какой там, одно имя как у мага, – Тенка махнула рукой и полотенцем заодно, чуть Ирету по затылку не треснула, но он уж ничего не сказал. – С бабкой жил, она в том году умерла. Теперь с Риской любовь закрутил, только зря мысли девке сворачивает. Четвертый день его нет. Удрал, когда Риске отец сказал, чтоб дурью не маялась и за хорошего человека замуж шла.

– И Риска веселая?

– Ну... – Тенка задумалась. – Не пляшет, это нет. Но и не куксится много уж. Сговорились они, видать, о чем-то, ждет она его.

Мажонок весь подобрался. Вытянул из кармана черный грифель с палец толщиной.

– Где бы мне найти ее?

– В лес удрала с утра, как воды натаскала, мать ее уж искала, скажи? – Тенка толкнула мужа в плечо. – Любит ягоды собирать девка… а кто ж не любит, это не на огороде ломаться. Красоты полно, а лентяйка, слов нет, вот и Айтле ее такой же…

– Пойду, поищу ее, – оборвал мажонок. Крутанул в пальцах грифель. – Госпожа, – сказал он жене Ирета, и тот звучно хмыкнул, – мой брат может подождать в вашем доме?

Брат уставился на него, но тот и головы не повернул.

– Да пусть останется, – растерялась Тенка.

Он кивнул и уже собирался идти, но брат схватил его за руку.

– Пусти, Эри, – сказал мажонок. – Ты обещал.

Тот сглотнул, но не отпустил.

– Ты обещал, а Лес слышал!

Тот постоял еще и пальцы разжал.

К лесу братец его пошагал, не оглядываясь.

***

Айтле ушел к роднику четыре дня назад. Риска знала, что он может превратиться там в кого угодно, но это было все равно, она любила бы его, кем бы он ни стал. Каким бы ни пришел к ней, чтобы увести с собой.

Она сбежала в лес с самого утра, хотя знала, что мать рассердится. Но Риска просто не могла сидеть дома, полоть огород... и ждать. Ей казалось – Айтле уже близко. Сердце у нее с самого утра билось так, что Риска едва дышала.

Она пробежала по черному стволу дерева над ручьем и, подобрав подол, двинулась вверх по склону, исполосованному тенями, к вершине, где звенели на ветру алые твердые листья краситлей. Оттуда видно было дорогу до самой реки. Риска взялась за свесившуюся ветку, прижалась щекой к грубой коре, вздохнула. Краситли пахли железом и пеплом.

– Риска-а! – крикнул кто-то внизу, и она замерла. Подняла голову.

Айтле?

– Риска!

Она бросилась вниз по склону.

Перелетела ручей, не чуя ног, выскочила на голос – и отшатнулась, словно ее ударили.

Это был не Айтле. Совсем незнакомый парень, такой же рыжий, как она, и тощий. С веснушками на остром длинном носу.

– Это ты – Риска?

– Рийса, – поправила она, поглядывая на него свысока: он был ей едва макушкой по нос. – А ты-то кто?

– В деревне тебя мама ищет, – невпопад сказал он.

– Тебе какое дело? – огрызнулась Риска. – Ты кто вообще?

Он сморгнул светлыми ресницами.

– Да так. Знакомый. Ты иди, ага?

– Сама решу, когда мне идти и куда.

Он шевельнул в воздухе грязными черными пальцами. Они попали в пятно света, и Риске показалось – что-то блеснуло.

– Иди в деревню, – настойчиво повторил парень.

– Да сам иди, куда хочешь! – выпалила Риска, развернулась так, что юбка с хлопком ударила по воздуху, и пошла прочь.

– Ясно. Значит, уже близко, – сказал у нее за спиной парень. – С той стороны.

Риска услышала, что он идет за ней, и обернулась.

– Тебе чего?

– Ничего. Мне ничего, – он улыбнулся и прошел мимо нее, обогнал ее на склоне, на ходу вынул руку из кармана. В пальцах у него словно бы разгорался уголек.

– Ты что, маг? – Риска поспешила за ним.

– Да, – на ходу он чертил в воздухе своим угольком, и за ним повисали огненные полосы, трещащие, сыплющие искрами. Яркие в тенях деревьев.

– Сдурел?! – вскрикнула Риска. – Лес спалишь! Пожар до неба будет!

Она догнала его, схватила за локоть, и маг обернулся.

– Не бойся, – сказал он и улыбнулся ей снова. – Ничего не сгорит. Это просто так… видится.

– Зачем это? – спросила Риска.

Ей вдруг стало трудно дышать.

– Сюда идет чудовище, а я хочу его задержать, – сказал маг и высвободил у нее свой локоть. – Поэтому я просил тебя вернуться в деревню.

В воздухе повисла еще одна огненная полоса.

Риска стояла молча, теребя подол платья. Он пришел из деревни. Он сказал – уже близко. Он сказал – чудовище. Он пришел за Риской. Он же ее искал. Он сказал – чудовище…

– Что с Айтле? – спросила она ему в спину. – Если из-за Айтле, то это, это… все не так! Он просто придет и заберет меня с собой, больше ничего, правда, ничего не надо, Айтле не чудовище, даже если родник его изменил, он…

– Когда за Малией вернулся ее жених, измененный родником, они не улетели и не жили вместе долго и счастливо, – перебил маг, не глядя на нее. Он царапал своим угольком ствол дерева, не ради магии – а так. Будто боялся Риске в глаза посмотреть. – Он ее убил и сожрал. И весь ее город жрал, пока туда не добрались маги Леса и не убили уже его. Понимаешь? В сказках врут. Эти родники вообще нужно уничтожать, когда они только пробиваются. Они не дают силу. Они просто делают из людей чудовищ.

– Ты врешь!

– Нет, не вру.

Он не врал, Риска знала. Он врал – Риска тоже знала. Оба этих знания поселились в ней, как безмолвный крик внутри головы, как колотящееся в груди сердце. Она не знала, какому верить.

И поверила тому, которое обещало ей радость.

– Ты врешь, – повторила она, ее голос набрал силу. – Вы просто не хотите делиться магией. Вот и все! Будто я не знаю, что маги Леса тоже чудовища! Да все это…

Стволы деревьев перед ними взорвались. Взметнулся сноп искр, за ними – пламя, и сквозь него Риска увидела черную лохматую спину.

В лицо ударил горячий воздух. За деревьями ворочалось что-то огромное и страшное. Риска зажмурилась, а когда она открыла глаза снова, зверь вырвался из пелены огня, поднялся на задние лапы, закрыв собой небо. Оно дрожало от его рева.

Маг вскинул руку и чертил в воздухе, быстро-быстро, знаки разлетались от него, как разлетаются из улья пчелы, и жалили чудовище тоже как пчелы.

Оно снова упало на все четыре лапы, одним прыжком перемахнуло поляну, с размаху ударилось о невидимую стену, врезалось в него всем громадным телом, выло и ревело, колотилось, во все стороны летели искры.

А потом Риска увидела лицо.

– Айтле! – закричала она, кинулась вперед.

Маг развернулся к ней, отшвырнул, и Риска отлетела в сторону, ударилась о ствол дерева, изо рта у нее вырвался придушенный крик. Преграда лопнула, осыпавшись голубыми сверкающими осколками. Айтле прихлопнул мага лапой, как муху; тот рухнул на землю, рубашка окрасилась кровью; как кровь по земле текли рыжие волосы. Риска глядела на него и думала, что он не встанет.

Он встал.

– Айтле, – позвала она. – Миленький...

Айтле к ней не повернулся. Маг шатался, одна нога у него подламывалась. Он поднял руку с сияющим в пальцах угольком, и Айтле ударил снова, сшибая его с ног, а потом толкнул лапой.

Он играл, как кошка с мышью, осознала Риска. От этой мысли ее прошибло холодом.

– Айтле, родной, – дрожащим голосом позвала она. – Не надо, что ты, мы с тобой сейчас уйдем, он нам не помешает, брось его, что ты...

Айтле на нее не взглянул. Он запутался задней лапой в высокой траве и досадливо ей дернул, высвобождаясь. Одну из передних он поставил на грудь магу, придерживая; тот застонал от боли и тяжести.

– Айтле, – снова позвала Риска и сделала шаг к нему.

– Отойди, – прохрипел маг.

Рийса замерла, глядя, как под лапой он судорожно всхлипнул и притих. Ей показалось, потерял сознание, но его пальцы царапнули землю и сжались на пучке травы.

Айтле наконец высвободился, снова толкнул его лапой, а потом наклонил лобастую голову и вырвал кусок мяса из его плеча. Выплеснулась на траву кровь, и, окрашенная ей, вырвалась из-под земли плеть корня, хлестнув Айтле по лицу.

Тот отшатнулся с пронзительным криком, похожим на человеческий, снова замахнулся лапой, но маг уже откатился в сторону. Рвались из-под земли новые корни, опутывая лапы, и росла сквозь тело трава, и ветви тянулись удержать огромное, бьющееся на земле тело. Риска смотрела, прижав обе руки ко рту.

Мох пророс сквозь его шкуру, и только тогда она закричала, а потом кричала уже до самого конца, не в силах остановиться, пока не поняла, что смотрит на поросший травой холм.

Что Айтле мертв.

Насовсем.

Айтле больше не будет. Никогда. Ничего не будет, ничего не будет, ничего не будет ничего…

Рыдания лились из нее, как кровь из раны, и Риска захлебывалась ими и выла, зажимая рукой мокрый перекошенный рот.

– Рийса, – прохрипел маг. – Дай руку.

Она повернулась к нему, все еще судорожно всхлипывая, содрогаясь всем телом. Он пытался подняться на четвереньки, локоть у него трясся, волосы мели по траве.

Это была его вина, что Айтле вернулся таким. Если бы его не разозлили, все было бы хорошо. Все было бы так, как они решили.

Он убил Айтле. Он убил Айтле!

– Руку, пожалуйста, – пробормотал маг. – Я не… Лес много сил берет.

Он подтянулся, уперся локтем в землю и пополз к ее ногам.

Риска вспомнила огромную лапу у него на груди. Окровавленный рот, из которого торчал клок его мяса.

Маг полз к ней по траве. Риска могла шагнуть вперед и протянуть руку ему, убийце Айтле. Риска могла взять острый сук и вогнать в спину ему, убийце чудовища.

Она задержала дыхание.

А потом решила.