День, когда погас Варанаси

Глава 1

"Чем ярче свет, тем слабее видно звезды"

Первой родилась Тьма. Во мраке ее росли горы и леса, разливались реки и океаны, рождались и умирали люди. Затем явился Свет. И под лучами его возводились и рушились города, развивались и гибли цивилизации, рождалась и сохранялась история.

Тьма и Свет. Они сменяли друг друга, каждому давая шанс выжить.

Так продолжались долгие века. Пока люди, стремящиеся не выживать, но жить, не сдвинули чашу весов. Все больше горело свечей и все ярче пылали костры, разгоняя мрак. Он, рокоча и клубясь, прятался меж домов и скрывался в норах. Уносил за собой запах гари. И в одну из ночей, забившись в самый темный угол, обрел плоть.

***

Пробираясь сквозь широкие листья баньяна, маленький жук то и дело приподнимал жесткие надкрылья, но не взлетал. Он дошел до воздушного корня и принялся спускаться вниз. Пройдя половину пути, жук замер. Листья баньяна задрожали, однако ночь ныне казалась безветренной. Жуку пришлось прижаться как можно ближе к корню. Но дрожь древа была настолько сильной, что насекомое не смогло удержаться. Оно упало прямо на подставленную ладонь, чей цвет был бездонно-черный.

Ракеш поднес жука к лицу, на котором только красными угольками горели глаза. Они вспыхнули ярче, окрасив надкрылья насекомого в алый.

– Думаешь, пора, мой маленький вестник?

Среди воздушных корней баньяна голос Ракеша затерялся тихим гулом далекого водопада. В нем проскальзывало веселье и нетерпение. И мир вокруг словно бы ожил. Тьма пришла в движение, от чего древо вновь задрожало.

Ракеш выпрямился, бережно придерживая жука, и направился прочь от баньяна. Он ловко огибал крепкие стволы, пока не вышел на берег священной реки, сопровождаемый непрекращающимся шелестом. Там, у мутных вод Ганга, открывался вид на древний город. С наступлением ночи Варанаси выглядел еще отвратительнее. Многочисленные гхаты, террасы, арки и галереи были освещены тысячами огней, отражающимися в реке миллионами бликов. И каждый из них выжигал Ракеша не хуже, чем раскаленное железо людскую плоть.

Жук на ладони резко расправил и сложил надкрылья. Слабый треск, что он издал, словно бы подхватила сама ночь. Стрекот прокатился от берега Ганги и затерялся в глубине джунглей. Ракеш перевел взгляд на жука, которого окутал черный дым, исходящий от ладони. На мгновение алый отблеск померк. Ракеш тяжело вздохнул, прикрывая глаза.

– Я верю, что вы справитесь.

Слова давались ему тяжело. И дело было не только в боли, что доставлял ему свет огня. Он так долго и кропотливо создавал свое маленькое войско, что теперь в решающий момент испытал горечь. Сколь многие из них сгорят сегодня? Ракеш надеялся, что не больше тысячи.

– Хах, – рокочущий смех вырвался из его груди, оборвавшись на вдохе. – Сегодня или никогда!

Он вновь посмотрел на Варанаси. Жук с его ладони взлетел, устремившись к городу на священной реке. Городу, чьи погребальные костры горят вот уже тысячу лет. И следом за одним жуком из ветвей баньяна вылетали еще сотни и тысячи насекомых. Ракеш откинул голову назад и расправил в стороны шесть своих рук, наслаждаясь гулом миллионов крыльев. Его глаза с каждой секундой разгорались все ярче.

***

Двое низкорослых и тощих мужчин в белых одеяниях с натугой тащили к грязной воде носилки. На них лежал человек, укутанный в яркие тряпки и украшенный цветами. Мужчины зашли в воду по колено, попутно оттолкнув в сторону вздувшийся труп собаки. Носилки несколько раз опустили под воду, а затем понесли обратно вверх по гхату. Тяжело дыша от натуги, мужчины не заметили, как в окнах ближайших дворцов и храмов гаснет огонь.

Там трудились жуки Ракеша. Первые из них налетели на город с востока. Они осторожно подкрадывались к источникам огня, подходили настолько близко, что усики скручивались от жара, а после замирали, подрагивая крыльями. Издавая едва различимый стрекот, жуки втягивали в себя свет. Он касался их черных глаз, проникал в тельце и замирал в районе брюшка, отчего то начинало испускать слабое сияние. Стоило пламени потухнуть, как жуки вновь расправляли крылья и перелетали дальше.

Но справлялись не все. Кто-то подходил слишком близко и погибал от жара. Другие были не в силах вместить в себя всю мощь пламени и, в конечном итоге, лопались. А иных и вовсе безжалостно убивали люди.

Однако на место павших приходили все новые и новые насекомые. И вскоре жуки стали прилетать не только с востока.

– Давай, тащи сандаловое, – проговорил один из мужчин, когда они опустили носилки на место погребального костра.

Сам он принялся укладывать основу из поленьев под непрекращающиеся пения родственников покойного, которые молили о мокше***** для отмучившейся души.

– Рам нам сагаге!

Мантра поднималась в небо вместе с дымом от соседних костров.

Ракеш притаился неподалеку. Многие улицы в Варанаси и днем не пропускали света, а ночью и вовсе можно было не переживать о подобном. Все огни забрала себе огромная набережная, безобразной змеей огибающая Ганг.

– К-кто здесь в-в такой час? – Слабый голос раздался из груды мусора, сваленного в кучу на улице.

Это вызвало у Ракеша гнев и омерзение. Распространяя свет, люди прятали во тьму все грязное и ненужное. В полумраке они демонстрировали худшие пороки, давали свободу своим животным натурам. Они боялись выходить во тьму без огня, но сами несли в своих руках смерть.

– К-кто? – повторил неизвестный. Груда зашевелилась. Старое тряпье, пропахшее мертвечиной, падало на землю, пока из него выбирался человек.

Ракеш обернулся. Вспыхнувшие гневом угольки на его лице заставили человека замереть.

– Ракшас… – едва слышно охнул он.

– Зовешь меня злом? – опасно и тихо пророкотал Ракеш, подходя ближе.

Он легко поднял человека руками, прижимая к заплесневелой стене. Взгляд скользил по смуглой коже, полуистлевшим тряпкам и костлявому телу. Послышалось журчание. Ракеш опустил взгляд ниже, с омерзением наблюдая, как стекает моча по ногам человека. От охватившего ужаса тот даже не кричал.

– Пусть будет так.

Ракеш крепко прижал человека четырьмя руками, лишая возможности вырваться. Затем схватил его за подбородок, с силой сжимая. А другой рукой, раздвинув губы, стал давить на зубы, заставляя открыть рот.

– Вы так стремитесь к свету…

Приблизившись к своей жертве, Ракеш практически шептал ему в ухо, продолжая открывать рот. Человек сопротивлялся и старался сжать челюсти крепче, но изначально был обречен на поражение.

– Хочешь, я подарю тебе его кусочек? А?

Заведя руку за спину, Ракеш дождался, когда на нее опустится жук, чье брюшко ярко пульсировало от поглощенного света. В этот миг тело существа словно молнией кольнула боль. Ракеш рыкнул, но не остановился. Он поднес жука к лицу заскулившего человека, и участливо, обманчиво сочувственно произнес:

– Чтобы победить мрак, надо изгнать его и из себя. Ты знал это, человек?

Коснувшись пальцами чужих губ, Ракеш позволил жуку перейти сначала на зубы, а после и на язык человека. Бедняга задергался, заорал. Но от этих действий жук, пробирающийся ближе к горлу, мгновенно провалился внутрь, сверкнув напоследок светящимся брюхом. Ракеш наблюдал за мучениями человека смеясь, вплотную придвинувшись к его глазам, в которых отражались лишь две красные точки. Гортанный хохот смешивался с криками ужаса и боли. Довольно быстро изо рта, носа, глаз и ушей жертвы стал исходить свет. И Ракешу пришлось отпустить человека и отойти. Он прижался к противоположной стене, наблюдая, как того разрывает от обилия света.

– Что такое?

– Кто кричит?

Мужчины, устраивающие погребальный костер, с опаской поднялись по гхату выше, сжимая в руках горящие поленья. За их спинами замерла пара человек, а еще ниже разгоралось пламя. Когда улицу осветила вспышка, люди дрогнули, сделав несколько шагов назад.

Ракеш откашлялся, опираясь о стену. От него вновь шел дым, а на землю падали лоскутья обгорелой плоти. Но Ракеш чувствовал, как с каждым погасшим огнем его наполняет сила. Она впитывалась в тело, исцеляя и наделяя давно утерянным могуществом.

Глубоко вздохнув, Ракеш издевательски хмыкнул. Он оттолкнулся от стены и сделал пару шагов вперед, останавливаясь перед границей света. Люди с ужасом крутили головами, наблюдая, как Варанаси погружается во мрак. В нем был слышен плачь, крики и даже хрипы. Постепенно освещенными остались только гхаты, ведущие к священной реке.

– Что происходит, Шьямал? – единственная женщина схватила ближайшего мужчину за руку. Он обнял ее, закрывая от возможной опасности. Двое других переглянулись, не решаясь сдвинуться с места.

В этот самый миг из темноты ринулись сотни жуков. Большинство из них пролетели мимо изумленных людей, прямо к погребальным кострам. Но несколько направились к горящим поленьям в руках мужчин. Испугавшись, люди принялись отмахиваться от насекомых. Прозванный Шьямалом усадил женщину на землю, прижав к себе. Несколько обугленных жуков упали на камень гхата, и мужчины с остервенением принялись давить их ногами.

– И это меня вы прозвали ракшасом?!

Ракеш, переполненный яростью и скорбью, вышел вперед. Он сжал кулаки, и из теней на гхате выросли руки, хватающие людей за лодыжки. Один из мужчин упал. Его сразу же облепили сотни жуков, забиваясь в рот и уши, не давая крику вырваться наружу. Второго из мужчин Ракеш убил сам. Разорвал могучими руками на куски, выбросив плоть в Ганг.

– Вы ведь так провожаете умерших? – со злой усмешкой спросил он оставшуюся пару.

К этому времени насекомые поглотили свет погребальных костров, и набережная погрузилась во мрак. Впервые за долгое время Ракеш мог стоять в Варанаси спокойно, не ощущая сжигающей его боли. Еще немного, и воздух очистится от омерзительного запаха гари.

– Вы можете жить во мраке, – произнес Ракеш, тяжело дыша: – Или умереть на свету.

***

Ночь стала отступать. Город погрузился в предрассветный сумрак.

Ракеш, стоя на террасе одного из дворцов Варанаси, внимательно смотрел на свои руки. Сила переполняла его, рискуя расплескаться вокруг. Очертания тела то и дело шли рябью. Возможно, Ракешу нужно поглотить еще немного и раствориться в мире?

– Что скажешь, маленький вестник?

Жук, мирно устроившись на плече Ракеша, мягко пульсировал светом. Но он больше не обжигал столь сильно.

– Да. Я тоже считаю, что нужно попробовать.

Ракеш перевел взгляд на горизонт, где стали появляться первые лучи солнца. С улиц послышались вздохи облегчения и мольбы выживших. Но они прекратились, стоило в воздухе зазвучать стрекоту. Тяжелый, тревожный и угрожающий гул миллионов крылышек заполнил собой все вокруг. Жуки, до этого сидевшие на каждом доме, каждой лестнице и каждом дереве, тяжело поднимались в небо. Их брюшки перемигивались светом. Вскоре насекомые закрыли собой все небо и устремились выше. За ними густыми шлейфом поднимался мрак.

– Да избавит он меня от смерти ради бессмертия, – люди на улицах начали истово молиться о спасении своих душ.

Казалось, что весь мир накрыло тяжелое покрывало. Нигде не было видно даже крохотного проблеска света. И только два красных уголька зло и напряженно горели на террасе высоко над городом.

Жуки Ракеша, поднявшись невероятно высоко в небо, замерли. Зависнув в воздухе, они подставили лучам солнца свои брюшки. Свет, падая на насекомых, таял. Мрак поглощал его полностью. Без остатка.

– Да снизойдет на меня мокша…

Когда тело Ракеша стало мелко дрожать от напряжения, в небе лопнули первые жуки. За ними стали взрываться остальные. Свет, высвобождаемый от их гибели, сжигал окружающий мрак.

Ракеш попытался отпрянуть от щупалец тьмы, устремленных в небо, но не успел. Подобно молнии, вспышки света спустились на землю. Невероятным каскадом они достигли Ракеша. Из его груди вырвался короткий вдох, прежде чем красные угольки глаз навсегда потухли. А после тело Ракеша осыпалось на дворец черным дымом.

***

Первой родилась Тьма. Во мраке ее росли горы и леса, разливались реки и океаны, рождались и умирали люди. Затем явился Свет. И под лучами его возводились и рушились города, развивались и гибли цивилизации, рождалась и сохранялась история.

Тьма и Свет. Они сменяли друг друга, каждому давая шанс выжить.

И в каждом из них была заключена частица другого. Лишь с наступлением темноты можно было увидеть звезды, горящие на небе и на земле. И лишь представ перед светом, можно было заметить грязь, покрывающую душу.

Так продолжалось долгие века. И так будет продолжаться долгие тысячелетия.

“Взгляни во мрак и ты увидишь угли, горящие в нем до сих пор.”