Демон грёз

Глава 1

Череда жизненных неудач слишком уж затянулась.

Сева делал что мог. Выбивался из сил, пытаясь улучшить свои навыки письма, но, сколько бы ни тратил сил, он всё равно оставался незамеченным.

Жизнь подрубала ножки стула, на котором он стоял. Петлю на шею он одел сам, когда сделал несколько скоропалительных решений.

Уволиться с работы, не имея заработка с творчества... на что он рассчитывал?

Нужда стала постоянной спутницей. Голод изнурял и без того скудное тело. А его жильё, за последние несколько лет, стало заметно скромней. Пока он работал в офисе, он мог позволить себе оплачивать квартиру, доставшуюся в наследство, но после... пришлось продать и взять что-то "поскромнее". Спустя какое-то время, вновь оставшись без денег, он опять сделался "скромнее". И мебель, и памятные вещи, постепенно ускользали из его жизни, принося скудные сбережения.

Теперь он жил в комнатушке. Вместо мебели -- пол. Всё, кроме рабочего места, было на полу. И спал он на досках с облупившейся, серой краской, покрытых старым, прохудившимся матрасом. И книги хранил на полу. Одежда, пусть и не многочисленная, напоминала кучу, будучи сваленной в углу.

Собой Сева представлял наглядное пособие, что будет, если ты не сможешь влиться в социальную жизнь. Его, в том жалком состояние, в заношенной одежде и болезненно исхудавшего, можно было поставить на стенд с надписью -- нелюдимый сыч -- последствия брошенной работы и отсутствия семьи.

Но всё же жизнь, иногда, бывает милостива. В случае с Севой ему под руку попался томик "Демонологический справочник" в котором, помимо справочника, было и руководство по "призыв и контракт".

Не обольщаясь особо, пытаясь прогнать скуку и уныния от очередных творческих неудач, Сева листал тот справочник. И, однажды наткнувшись на "исполнителя грёз", он ни раз к нему возвращался. Разглядывал внешний облик, пробегался глазами по тексту. Но не вчитывался -- он в принципе не любил читать. Особенно не любил читать вдумчиво.

Откладывая книгу с мыслью "Какая чушь", он всё же к ней возвращался. Сидя за столом и работая над новым своим "творчеством", он поглядывал в угол, где лежала "причудливая" книга. Разумно замечая, что такого "быть не может" и что это "просто бред... бред собачий!" всё же не избавлялся от этой книги. Томик, со временем, не покидал уже и его мыслей. И, однажды решившись, он взялся читать руководство по призыву, упуская из виду прочую справку.

Он терпеть не мог классиков и говорил себе, что однажды "превзойду их всех", а современников презирал за их успех и "бездарность и бесталанность". Всегда находя идеи и мотивы для новых работ внутри себя, был решительно уверен, можно сказать, убеждён, что и с демоном справиться сам.

И он прочитал руководство по призыву. Посмеялся над собой и своей доверчивостью, на неделю книгу отложил, но... она стала столь неотвязно преследовать его в его же мыслях, что Сева полностью забыл покой. Ему виделось, как благодаря демону, он наконец-таки сможет "показать себя". Он твёрдо верил, что просто из-за того, что современных и "бесталанных писак" слишком много, что только из-за этого, он и остаётся не замеченный публикой. И эта вера столь живо рисовала в его воображение светлое будущие, что однажды он вновь вернулся к книге.

Продолжая смеяться над собой, он ползал на коленях по пыльному полу. Белым мелом он неумело выводил незнакомые письмена, неровные геометрические фигуры и причудливые загогулины. Сева до последнего не верил, что сможет призвать демона, но отчаянье, которое в нём скопилась за долгие и мучительные года, толкало его. Не было явного сознания, лишь только чувственное ощущение, что больше он не сможет биться головой об стену в надежде, что когда-то всё само собой сможет перемениться.

Он читал примерное звучанье древних символов и не понятных слов. Язык не позволял всё произносить должным образом. Он сбивался. Начинал сначала. Путался. И вновь начинал сначала. Восковые свечи горели в очерченных мелом фигурах. Он столь долго мучил себя, произнося ритуальные слова, что свечи уже на две трети прогорели.

В центре ритуального чертежа лежали полевые травы, которыми заросли цветочные клумбы у дома. Он не был уверен в этих травах. Не знал точно, они ли это? В ботанике он был так же силён, как и в литературе. И всё же, когда он дочитал, ни единого разу не запнувшись, травы сами собой вспыхнули.

Взвившийся от трав дымок, сам собой стал стержнем, вокруг которого сплетался дым свечей, а после, срываясь со свечей, в дымное плетение устремился и огонь. Это плетение, с огнём и дымом, пульсировало и нарастало. А он глядел на это, заворожённый, точно попав под гипноз.

В какой-то миг раздался хлопок. Всё померкло в глазах на несколько секунд. Глаза слезились, и Сева никак не мог разглядеть результат своих старательных трудов. Утирая глаза, принюхался к горелому запаху. Но, прежде чем глаза вновь стали видеть, он услышал шелест огня. Закрыв глаза, зажмурившись до звона в ушах, он открыл их вновь и на этот раз смог видеть.

Сева стоял на коленях и глядел пред собой, постепенно поднимая голову и, не веря глазам, внимательно оглядывал огромную фигуру. В неверном, дрожащем свете восковых свечей, Сева пристально изучал внешний облик могучего, красного демона. Тот немало изумил Севу своим добротным костюмом: Серый пиджак, выгодно подчёркивавший мускулистое тело. Добротные, блестевшие на слабом свету, массивные часы из чёрного камня с вкраплениями металла. Белая рубашка, не застёгнутая на две последние пуговицы и с ослабленным, серо-тёмным галстуком, напомнили собой о неприятном.

В уме Севы возник образ старого начальника. Тот шпынял всех подчинённых, не давая поблажки никому. Со всех спускал шкуру, если кто-то один не справлялся с работой. А "коллеги", вне зависимости от обстоятельств, поправляли скверное настроение, вымещая злобу на Севе. Шутки, розыгрыши, издевательства и унижения... в какие-то мгновения всё это ожило. И, совсем неожиданно, спустя годы, в нём ожило прежнее раболепие.

-- Чего звал, смерд? -- голос, злобный и властный. Сева перепугался больше прежнего. Как раньше, смолкнув, испуганно потупился.

Демон молчал совсем немного, а после, с явным нетерпением добавил:

-- Смерд, не испытывай моего терпения... оно слишком скоротечно, а вы, людишки, невероятно хрупки!

Сева увидел какое-то движение. Зажмурился. Страх всегда побуждал его встречать любую угрозу с закрытыми глазами. Точно это может хоть как-то облегчить или спасти.

Раздались странные звуки. И, любопытство, не сразу взяв верх, побудило открыть глаза. Демон сидел, возвышаясь над ним, в инфернальном кресле. Развалившись на мебели, сотканной из дыма и огня, положив руки на подлокотники, демон со скукой и презрением смотрел на человека.

-- Я в третий раз повторять не стану, -- демон говорил спокойно, не скрывая безразличия. Только сердце у человека, само собой, сжималось от страха.

-- Мне... -- робко попытался он, но в горле застрял ком и никак не получалось с ним справиться.

Раздался хруст костяшек. Демон сжал правую руку в кулак. На красной коже вздулись чёрные вены. Сева испугался и вновь зажмурился. Но удара не последовало. С пугливой осторожностью открыв глаза, он посмотрел на демонические руки, а после, подняв голову, встретился взглядом с проницательными глазами демона.

-- Что, тебе? -- уточнил демон, не отрывая взгляда.

Сева вновь потупился. Глаза наполнились нежданными слезами. Они текли без спроса. А в груди защемило и... он разрыдался. Сопли текли, и он их утирал тыльной стороной руки. Размазывал по лицу сопли, делая свой внешний вид, и без того жалкий, более ничтожным.

Демон, разделяя слова паузой, потребовал:

-- Успокойся! Назови, желание!

Мужчина уже давно перешагнул черту в тридцать лет, но в душе оставался маленьким и робким, совсем мальчишка. Его разрывало желание, острая потребность, истерически разрыдаться, но, то малое и разумное, что в нём было, смогло его сберечь от подобного порыва. Демон явно не был настроен играть в няньки, а умирать, так глупо, он не хотел.

Сквозь слёзы, которые удушали, Сева только и смог сказать:

-- Известность.

-- Ага, ты желаешь известность... какого рода? -- сразу же заговорил демон. Он не обращал внимание на сомнительное состояние вызвавшего его человека. -- Могу убить тебя и сделать всё таким образом, что ты войдёшь в историю... на века! Интересует такая известность?

-- Нет, -- хныкающим голосом отвечал Сева. -- Мне нужна другая... известность.

Тяжело вздохнув, демон уточнил:

-- И какая же известность тебе нужна?

Сева, взяв себя в руки, подавляя слезливость и спазмы в груди, поднял голову. Он смотрел на скучающего, смотрящего куда-то в сторону зашторенного окна, демона. Когда демон перевёл взгляд на Севу и тот вновь увидел пристальный, проницательный, колючий взгляд огромного красного чудовища, то каким-то чудом смог удержаться и не разреветься вновь.

Продирая словами комок, застрявший в горле, он начал объяснять:

-- Я писатель, -- это прозвучало так, словно Сева, на исповеди, покаялся в тяжком грехе.

-- Хорошо... и? -- с нетерпеливостью прозвучал голос демона, отзывавшийся внутри Севы холодом.

-- Я пишу рассказы, повести... -- запнулся, -- книги, -- голос упал до шёпота, -- стихи.

-- Ага, -- протянул демон. -- И ты?

Сева утёр лицо руками. Ему тяжело было говорить о своём желание. Это стало какой-то тягостной стыдливой привычкой -- признаваться в своих желаниях. Словно это какой-то дурной, постыдный поступок. Он до крайности привык таить свои грёзы и мечты. В мыслях, даже в его собственных мыслях, они порой звучали с неуверенностью, как что-то не имеющее право существовать.

-- Я пишу уже несколько лет, -- продолжал он, не замечая, как постепенно его голос начинал звучать увереннее и твёрже. -- по два, бывает три, рассказа в день. Стараюсь и учусь делать лучше, но... ничего не получается...

-- Ты хочешь научиться лучше писать? -- вклинился в рассказ демон, стоило человеку только запнуться.

-- Нет. Это и так уже получается... мне нужна известность, как писателя!

-- Любопытно... -- протянул демон. -- Ты, в самом деле, считаешь, что известность тебе что-то даст?

-- Да! -- воскликнул Сева. Он впервые изливал свои чувства. Мысли ещё путались и сбивались, но он рассказывал о том, что времена теперь не те, что много конкурентов, "бесталанных писак" пруд пруди, а "настоящих писателей" попросту не замечают из-за этих "подельщиков". Он выворачивал себя, изливая все свои мысли о неправильности нынешней литературы, и что, если его, Севу, заметят, то уж тогда-то начнётся... тогда он всем покажет, "кто есть батько, и кто тут "настоящий" писатель".

Демон слушал с явным безразличием. По временам он подносил к лицу часы. Стрелка из белого, с тёмными отливами, металла, неуклонно бежала. В какой-то момент демон прервал рассказ мужчины и, сказав: "Время" -- постучал пальцем по хрустальному покрытию, защищавшему стрелки часов.

-- Да... да... Я хочу, чтобы меня заметили, я хочу публиковаться и обрастать всё новой и новой публикой, я хочу зарабатывать этим творчеством!

-- Я тебя понял... -- сказал демон, но, замолчав, выждав паузу, задал вопрос человеку, которым не мало ошарашил последнего. -- Почему ты бросил работу.

-- Э-э-эм. -- протянул Сева, собираясь с мыслями. Но, прикинув, что, если демон знает о том, что ему не было сказано, то можно не таясь признаться. Всё равно "шило в мешке не утаишь":

-- Слишком... конфликтный коллектив. И... с начальством, и с "коллегами" не сошлись.

-- Травили, значит. -- хмыкнув, подытожил демон. -- И ты, тот, кого травили, желая спастись от незавидного будущего, ищешь спасание у того, кого принято презирать и ненавидеть. Я нигде не ошибся?

Сева молчал.

-- Ты, правда, думаешь, что известность тебя спасёт?

Голос демона звучал спокойно, но Сева, полуосознанно почувствовав угрозу своей мечте, избавиться от нищеты и лишений, тут же вскричал с нескрываемой досадой:

-- Да... я уверен!

-- Что же... хорошо. Я могу исполнить твоё желание, но...

-- Но? -- с неприятным предчувствием, ожидая, что демон всё же откажется от исполнения желания, переспросил Сева.

-- Нужно решить с обратным товаром сделки. Знаешь ли, я помогаю не просто так.

-- И что тебе нужно? Душа?

-- Нет. Твоя душа мне без надобности.

-- Тогда что?

Демон сидел, не совершая ни одного движения. Но, когда он поднял голову и посмотрел на потолок, Сева занервничал. Спустя томительную минуту, демон, по-видимому, решив, опустил голову и встретился глазами с человеком:

-- Есть кое-что. Я сломаю один механизм твоего тела.

-- Да?... какой же? -- и если прежде Сева морально креп, то, когда наставал момент оплаты сделки, он явно терял всякое желание продолжать разговор.

-- Я, безболезненно, сделаю тебя импотентом.

"Зачем ему это? -- пронеслось у Севы в голове. Но сам он рассуждал, нужно ли ему то, что запросил демон. Алчное стремление стать известным и популярным съедало изнутри, и, в какие-то пару минут, отрицая человеческое естество, он сказал сам себе. -- А зачем мне дети? Мир и без того перенаселён. Парой мелких больше, парой меньше... что с этого будет плохого?"

И мысли, строившиеся одна за другой, как звенья цепи, стали опоясывать его. Он, совсем разгоревшись от сознания близкого свершения, решился, что стоит заключить сделку с демоном. Ничего не потеряет ни он, ни мир, если Сева останется бездетным, а вот если мир не узнает его творчество... его гениальность!..

-- Я согласен. -- твёрдо ответил Сева.

-- Хорошо, -- сказал демон, протягивая руку. -- Контракт?

-- Контракт, -- смекнув к чему это, ответил человек и пожал мускулистую руку демона.

***

И демон, и его инфернальное кресло исчезли в одно мгновение. Но Сева этого не видел. Как в момент призыва, в глазах померкло, и раздался приглушённый хлопок. После, когда Сева открыл глаза, свечи уже погасли, а в комнатке он остался совершенно один. Разве что запахи жжёных трав и горения восковых свечей, не покинули его жилья.

Писатель, первым делом включив свет, сходил и отмыл лицо от сухой корки. Следом проветрил, расшторив окно и, нажав кнопку включения компьютера, на несколько минут позабыл обо всё, стоя у окна и глядя на ущербную луну.

Когда единственное достояние его жилья включилось, и старый, огромный монитор, отобразил рабочий стол, то Сева сел на единственный имевшийся у него стул.

Сердце и волновалось, и замирало, а после вновь беспокоилось, когда он зашёл к себе на страничку, собираясь опубликовать первый из уже готовых рассказов. Руки дрожали, а он боялся, что не сработает, что ему просто приснился не такой уж и плохой сон.

Кнопку "отправить" он нажал с небывалой прежде робостью. Но, когда, в считанные секунды, "оповещение" стало разрывать от всё новых и новых сообщений, он счастливо улыбнулся.

"Всё-таки не сон, -- восклицал он в уме, -- всё-таки не сон!"

И он опубликовал второй, последний рассказ, который успел сделать за тот день. Следом он стал публиковать всё, что было у него в отложенном, ожидавшем редактуры, но, до чего никак "не доходили руки". В последнюю очередь он начал публиковать черновики и зарисовки.

Оповещения перевалили за одну тысячу. Уже не отображались новые, только сказочно приятная для его ушей музыка коротких -- "тынь-тынь", звучала без остановки.

И он опубликовал всё, что только имел. Даже самые сырые и слабые тексты. А оповещения не смолкали. И, включив колонки, слушая мелодичное для своего сердца "тынь-тынь", пошёл на кухню.

Рубашка прилипла к спине и груди. Он невероятно взмок от волнения. И пил воду, пил, чтобы заглушить вновь обострившийся голод. Пил, чтобы хоть немного охладеть.

Вернувшись, вновь сев за компьютер, он повёл трепыхавшийся курсор к значку оповещений, чтобы увидеть, что же там... а там было свыше двадцати тысяч оповещений.

"Никогда бы... в целую жизнь не смог бы так!" -- думал он.

После он решил почитать комментарии. И, подумав немного, стал прокручивать страничку вниз, к самому первому за тот день рассказу.

Как и обещал демон, человек получил известность. И, она была приятной, хвалебной! Только "писателю" это не принесло желаемой радости. Он просматривал комментарии под разными рассказами, но всё более и более холодел от ужаса.

После он взялся за то, чтобы просмотреть своих фанатов. Их было свыше пяти тысяч. Но, сколько он не мотал, везде была одна и та же фотография. Один и тот же ник...

С фото на него смотрел, недавно бывший у него дома, демон. Это красное создание дико ухмылялось. А ник у него был бесхитростный -- "Привет, Импотент!".