Дело об утрате "Мистера Кобермана"

Глава 1

«Мистер Коберман», отменный и во многих отношениях хорошо зарекомендовавший себя зонд, прибыл в очередной мелкий городок: Главная улица — одна, церковь — одна, аптеки — две и один магазин, называющийся универсальным. Никаких лабораторий, никаких университетов — вполне однородный и удобный для статистического изучения материал.

Зонд «Мистер Коберман» был из серии, специально созданной для условий третьей от центрального светила планеты: он внешне был похож на двуногое существо, в тех условиях практически повсюду распространенное, перемещающееся по всей поверхности и активно вступающее в контакт с себе подобными. В задачи зонда входил отбор проб тканей всех высших организмов, максимально полный анализ разнообразия клеточного материала и регулярная отправка на орбитальную базу дублирующих образцов тканей (особенно жидких) вместе с отчетом об анализах на месте. Внешние параметры зонда были отредактированы дополнениями из местных материалов: одеждой, обувью, шляпой, перчатками, зонтом — так как без них он не воспринимался обитателями третьей планеты как равный себе, и на контакты с «голодранцем» они не шли.

Дополнительная экипировка и доработка покровов лица, соответствующая старению до приблизительно сорока планетных циклов вращения вокруг светила повысили интенсивность контактов с местными двуногими, и отбор материала стал происходить заметно энергичнее: местные особи не без удовольствия предоставляли все возможности — они явно считали очень удобным отдавать кровь зонду, выглядевшему как «вошедший в лета» худой представитель того же вида, но другого пола. Первые пять отборов проб прошли замечательно результативно: были взяты пробы жидкой среды организмов и плотных клеточных масс. К сожалению, повторный отбор проб оказался невозможным — местные существа называли этих особей «мертвыми» и, вместо процедур восстановления жизнедеятельности, закапывали их в грунт.

Единственное затруднение, на которое зонд «Мистер Коберман» не отреагировал своевременно, ибо оно не входило в перечень возможных препятствий — это чрезвычайно отклоняющееся поведение мальчишки Дугласа. Абсолютно атипическое, нестандартное и не укладывающееся в парадигму поведения этого вида. Мальчишка по имени Дуглас неправильно боялся.

Во всех предыдущих случаях «Мистер Коберман» предварительно стимулировал у организмов область гиппокампа и вызывал чувство страха — самое сильное, какое обитатели планеты могли испытывать (в конце концов, это были их клетки мозга, и только они как-то могли принимать участие в этом переживании — тут никто ничего не добавит, предел возможностей системы). Стимулированное чувство страха проявлялось либо во мгновенном оцепенении, — и потому изъятие полного образца жидкостей тела было очень легким и почти приятным (если бы зонду позволено было это ощущать) делом, — либо за ним следовали громкий визг и бегство. Последнее могло лишить зонд законного шанса на отбор проб и даже иногда было чревато большими неудобствами — к примеру, сожжением или протыканием серебряным предметом, что необратимо портило все его логические схемы и приводы. Но мальчишка Дуглас боялся совершенно особым способом, и именно поэтому было решено вернуть зонд «Мистер Коберман» в пансион миссис Сполдинг, чтобы исследовать эту реакцию.

Дальнейшее представляет собой максимально полное воспроизведение происходившего между Мистером Коберманом и мальчишкой Дугласом.

Зонд «Мистер Коберман» специально снабдили дополнительными полуавтономными следящими устройствами.

Едва только мальчишка Дуглас смог установить, что Мистер Коберман остро реагирует на звук серебряной вилки, и эта реакция не похожа на удовольствие, он немедленно приступил к выяснению порога восприимчивости всех прочих присутствующих к звуку, достоверно неприятному для одного из присутствующих.

Следующий шаг его был вполне ожидаемым: днем, когда Мистер Коберман находился на подзарядке в своей комнате, мальчишка, едва лишь остался без контроля со стороны наблюдающих за благопристойностью его поведения, тут же нарушил неприкосновенность жилища и вторгся в чужую комнату. Судя по попыткам заговорить и высказанным вслух приветствиям, он снова боялся нехарактерным и неадекватным способом: явно хотел, чтоб его остановили, пресекли его попытки неблаговидного поведения, но сам из страха возможного наказания, к примеру, прекратить неправильное поведение не желал. Затем он рассматривал зонд в упор, что так же следует расценивать по местным меркам как неприличное поведение и, судя по повышению концентрации в его жидкостях и выдыхаемых парах гормонов стресса, очень боялся.

И ему это нравилось — настолько, чтобы сделать следующий шаг. Он нарушил целостность оболочки (наши специалисты по толкованию мотивации остаются в затруднении: если металлическим предметом прорывают кожу в области лица, следует ли это отнести к нарушению запрета на кражу, или к запрета на убийство? Все ли это — любопытство и желание узнать, что внутри, или же — желание добиться реакции, зная, что причиняет боль?) зонда «Мистер Коберман».

Изданный зондом Коберманом громкий стон как сигнал неудовольствия в совокупности неподвижностью простимулировал еще одну совершенно неожиданную реакцию: мальчишка Дуглас убежал, но не с криком ужаса и не с призывом о помощи. Вместо этого он молчком пробрался на кухню за самым большим ножом. Наши специалисты выдвинули предположение, что мальчишка Дуглас теперь собирается запереться в комнате и быть готовым к новой встрече с Мистером Коберманом, когда тот придет взять образцы всех жидкостей у столь аномального существа, но они не смогли оценить степень неадекватности данной особи.

Мальчишка Дуглас вернулся в комнату, где продолжал пребывать зонд, и, явно считая теперь Мистера Кобермана интересным и живым существом, принялся весьма грубо и без всяких попыток применить обезболивание или обездвиживание (то есть он не думал ни о страданиях существа, ни о сохранении его жизни, ни о своей безопасности) проводить вскрытие всех полостей зонда.

Нож в качестве инструмента для вскрытия он выбрал острый и для его рук чрезмерно тяжелый, поэтому все разрезы были им нанесены криво, с рваными краями, с частичным повреждением внутренних устройств зонда. Были предположения, что внутренняя среда зонда, выглядевшего в начале вскрытия как кровь у соплеменников мальчишки Дугласа, то есть в первые минуты ярко-красная и стремительно чернеющая и загустевающая, все-таки замедлит его действия, заставит сравнивать и анализировать. Однако мальчишка Дуглас не отвлекся на этот эффект, а принялся разрушать внутреннее устройство иного, чем он, существа.

Наиболее поверхностно был расположен резервуар для хранения клеточной массы, и именно его мальчишка Дуглас потянул на себя, что-то бормоча про то, что «желудок у и меня точно побольше, чем у мистера Кобермана». Затем, почувствовав, что предмет не удается выдернуть из корпуса и он точно сцеплен с другими «органами» живого, по его мнению, создания, он принялся грубо и настойчиво тыкать во внутренности острием ножа. Потом все же догадался обрезать соединительные трубки (видимо, он думал о них как о пищеводе и кишке), и выдернуть часть тела зонда окончательно. С этим капающим темно-красной жидкостью предметом он и отправился вниз, на кухню к миссис Сполдинг.

Реакция миссис Сполдинг была весьма показательна: у обитателей городка есть очень четкие представления о том, как выглядит неблагопристойное поведение и как выглядит благопристойное, и если им демонстрировать нечто, не вписывающееся в эти рамки, и не настаивать на оценке, они склонны ничего не замечать. Это было зафиксировано следящими устройствами, все еще функционировавшими в выделенном из зонда контейнере с образцами клеток и передававшими информацию в автоматическом режиме.

Мальчишка Дуглас последовательно возвращался и вырезал, выдергивал и вырывал то, что ему представлялось внутренними органами Мистера Кобермана. Гормоны страха в парах, выдыхаемых мальчишкой Дугласом, были вытеснены запахом азарта. Ему определенно нравилось приносить и показывать бабушке вырванные внутренности живого существа, даже если она старательно это не замечала.

Другое наблюдение касалось непосредственно миссис Сполдинг как особы, у которой также можно взять пробы жидкости: она определенно не боялась сама действовать ножом и препарировать других, уже, впрочем, лишенных внутренностей и жидкостей, существ. Поскольку внутренние части, пусть даже в жидкости, напоминающей кровь, были принесены на кухню, а не на стол в столовой, покрытый белой скатертью, на которую она ничего иного, кроме тарелок с растертыми и прогретыми частями других, чем она, видов организмов, не ставила, то можно сделать вывод, что оценка ею действий другого существа, также орудующего ножом и расчленяющего организмы, зависит от места действия. В кухне можно резать, в столовой — нельзя.

Как только все видимые глазу мальчишки Дугласа органы были вырваны, вырезаны и разложены по кухонному столу миссис Сполдинг, в голове мальчишки Дугласа возникла первая экстраполяция на тему, что будет, если Мистер Коберман не умрет? Вскоре стало ясно, что по мнению несомненно догадливого и жадного мальчишки Дугласа, Мистер Коберман захочет вернуть свои части тела и, быть может, потребовать компенсацию за причиненный ущерб.

В этот момент мальчишка Дуглас из простого наблюдения и одной-единственной практической пробы сделал блестящую попытку предотвратить возможность возмездия со стороны Мистера Кобермана. Нестандартно поведя себя еще раз, он предположил, что неприятность можно предотвратить некоторыми вложениями, причем в буквальном смысле слова. Он вложил все накопленные средства — шесть долларов и пятьдесят центов серебром — в Мистера Кобермана.

После такого вмешательства все цепи и контакты зонда замкнуло и дальнейшее наблюдение было очень отрывочным — исключительно через те фрагменты и устройства, что имели автономную следящую аппаратуру — то есть через «органы», оставшиеся на кухонном столе.

Правильной и предсказуемой реакцией была только реакция мистера Сполдинга: сначала он сильно напугался вида зонда «Мистер Коберман». Для мистера Сполдинга он в первую очередь был тем, что похоже на разрезанного и тем самым умерщвленного человека. Он принялся громко говорить, что это ужасно и что он увезет внука, чтобы тот забыл «этот кошмар». Его поведение направило на нужный путь реакции миссис Сполдинг — она также изобразила испуг и негодование. До этого указания ее действия сводились к контролю следующих параметров: сыт ли внук, подобающе ли одет, нет ли признаков дисфункции, соблюдены ли приличия и успеет ли она приготовить обед постояльцам.

Вследствие всего вышеизложенного в умах исследователей центра наблюдения и сбора жидкостей из земных тел появилась гипотеза: новые модификации зондов следует максимально приблизить к облику мальчишки Дугласа, поскольку его контакты и его методы воздействия даже среди бела дня вызывают у окружающих сильные эмоции только тогда, когда он сам берет их за руку и ведет к месту своих исследований. А значит, сохранность зонда будет гарантирована.