Дела портовых городов. Рассказ 1

Глава 1

0

В порту Лоньекера было серое утро. Корабль стоял у причала, словно не до конца проснувшись после ночного перехода. Снасти поскрипывали, борт глухо ударялся о деревянные сваи. Над водой стелился редкий туман.

По сходням сошёл высокий худой человек.

Эббенхардт Эренвальд ступил на доски причала уверенно, не глядя под ноги. Длинные тёмные волосы с проседью собраны в хвост. Чёрная борода. Тёмная льняная рубаха с расстёгнутым воротом, чёрный кожаный жилет, простые штаны. Он остановился и подождал, пока спустятся остальные.

Следом двинулись двое матросов. Они несли ящик.

Чёрный. Тяжёлый — это читалось по тому, как матросы сгибались, как напрягались жилы у них на шее. По углам — железные оковки, потемневшие от времени. Никаких клейм, никаких надписей.

Матросы несли его осторожно. Старший шёл впереди, спиной вперёд, не оглядываясь на дорогу. Младший — следом, опустив голову, и губы у него были поджаты.

Сошли на причал. Постояли мгновение.

— Сюда, — сказал Эббе и показал на пятачок в стороне от основного хода.

Матросы донесли ящик и опустили. Плавно, будто внутри — стекло. И сразу отступили на шаг.

— Ждите повозку, — сказал Эббе. — Никуда не отходить.

Старший матрос кивнул. Младший вытер ладони о штаны, хотя руки были в перчатках.

Эббе уже почти отвернулся, когда от ворот порта подошёл коренастый мужчина в куртке с гербом Лоньекера на груди. Красный морской змей на белом фоне, выцветший от солнца и времени.

— Долго, — сказал он вместо приветствия.

— Ветер был встречный.

— Бывает.

Они стояли друг напротив друга. Оба старательно не смотрели на ящик.

— Всё как договаривались? — спросил Эббе.

— Как договаривались. В ведомость не вписываем, досмотра не будет. — Мужчина сделал короткую паузу. — Но только в этот раз. Сами понимаете.

— Понимаю.

Эббе достал из-за пояса мешочек и протянул. Мужчина взял, взвесил на ладони — коротко, привычным движением — и убрал за пазуху.

— Мне нужна повозка, — сказал Эббе. — В имение Бруккарт.

— Знаю это место. — Мужчина оглянулся через плечо. — Эй, Барт!

От стены пакгауза отделился извозчик — там, под навесом, дежурили двое или трое. Подошёл, снял кепку.

— Этого господина в Бруккарт, — сказал начальник порта. — С грузом. Аккуратно. Чтоб ни одной выбоины.

— Сделаю.

— Подгоняй повозку сюда.

Извозчик кивнул и пошёл к своим. Начальник порта повернулся к Эббе.

— Всё, что мог. Дальше сами.

— Спасибо.

Тот не ответил. Развернулся и пошёл обратно к воротам.

Матросы стояли у ящика, ждали. Когда подъехала повозка — крепкая, с высокими бортами — они переглянулись.

— Грузим, — сказал старший.

Они подняли ящик. На этот раз заметно тяжелее — может, устали, а может, что-то ещё. Младший шумно выдохнул через нос. Поднесли ящик к повозке, поставили на край, потом задвинули внутрь. Доски под ним прогнулись.

Эббе стоял в стороне. Стоял неподвижно, чуть наклонив голову — будто прислушивался к чему-то, что было слышно только ему. Глаза его были прикрыты.

Матросы возились с верёвками, крепили ящик. Извозчик проверял подпругу.

Эббе открыл глаза.

— Слишком часто ты стала просыпаться, — тихо сказал он.

Никто не услышал.

1

Утро в «Золотом роге» текло лениво.

Лорцег сидел за угловым столом у окна, доедая яичницу с салом и хлебом. Эль ещё оставался в кружке — наполовину. За соседним столом грузный купец-вардиец в распахнутой на груди рубахе медленно жевал кашу и листал какие-то бумаги, время от времени хмурясь над цифрами. На шее у него блестел пот. У другой стены двое — судя по говору, не местные, может, из Боладена — тихо обсуждали что-то про лошадей. Третий посетитель, седой старик в коричневом жилете, дремал над пустой кружкой у самой стойки.

Трактирщик Олаф протирал кружки за стойкой. Олаф знал Лорцега уже два года и не задавал лишних вопросов. За что Лорцег платил вовремя и не доставлял ему хлопот.

Дар работал, как всегда, фоном. Лорцег давно перестал замечать это — как не замечают звук собственного дыхания. Но в такие дни, когда народу мало и намерения у людей простые — поесть, выпить, перевести дух — было приятно. Никакого лишнего шума. Купец думал о деньгах. Те двое — о лошадях. Старик — ни о чём, просто плавал в полудрёме.

Сегодня Лорцег собирался просидеть так до полудня. Может, дольше. В кои-то веки — без работы, без переговоров, без сопровождений. Просто посидеть.

Дверь открылась.

Вошёл невысокий мужчина в лёгком тёмно-синем камзоле, седые волосы зачёсаны назад, аккуратная бородка. За ним — трое. Все трое похожи на мецелийцев: немного смуглые, кучерявые, плотные. Все трое в лёгких кожаных жилетах поверх рубах. Все трое — с мечами.

Лорцег внутренне поморщился.

Мужчина в синем оглядел зал — спокойно, без спешки — и направился к столу в нескольких шагах от Лорцега. Сел. Двое телохранителей встали у двери. Третий остался рядом с хозяином.

Ну вот.

Лорцег медленно отложил кусок хлеба и потянулся внутрь — закрыть Разум. Это движение давно стало автоматическим: будто обволакиваешь своё «я» тонким коконом, паутиной, через которую чужие намерения уже не пробиваются. Ивар сравнивал это с тем, как улитка втягивает себя в раковину. Втягиваешься — и тише становится. Лорцег умел делать это, не задумываясь — так же, как застегнуть пуговицу. Но сегодня он этому не радовался. Четверо новых людей в маленьком зале — это уже не утренняя тишина. Это уже мелодия в несколько голосов, и Лорцегу не хотелось её слушать.

«Закрыться. Хотя бы наполовину».

Кокон лёг — но не плотно. Что-то в воздухе ему мешало, и Лорцег ещё не успел разобрать, что именно, когда телохранитель, оставшийся у стола, посмотрел в его сторону. Потом отделился и пошёл к нему.

Лорцег поднял взгляд от тарелки.

Мецелиец был лет сорока. Седина у висков, шрам через бровь, ладони широкие — рабочие. Подошёл, встал у стола.

— Господин, — сказал он формальным тоном. — Здесь сейчас будет деловая встреча. Прошу освободить зал.

Лорцег скользнул взглядом мимо него. У соседних столов происходило то же самое. Один телохранитель уже разговаривал с купцом, и купец, не споря, собирал бумаги. Другой подошёл к двоим — те поднимались, бросая монеты на стол. Старик у стойки продолжал спать.

Лорцег снова посмотрел на мецелийца напротив.

— Я ем, — сказал он.

— Я вижу. Доедите снаружи. — Мецелиец слегка качнул головой в сторону двери. — Заплачено будет за всё.

«Этот, — подумал Лорцег, — из тех, кто всю жизнь стоит за чьей-то спиной и ждёт случая хоть кому-то приказать. Когда случай подворачивается — пользуется».

Лорцег чуть приоткрыл Дар — самую малость, как приподнимают край занавески. И уловил: мецелиец действительно получает от этого удовольствие. Не злое, не злорадное — но удовольствие.

— Послушай, — негромко сказал Лорцег. — Я доем спокойно и уйду. Просто будь повежливее.

Это было ошибкой.

Лицо мецелийца изменилось мгновенно. Будто кто-то поднёс спичку к сухой соломе.

— Повежливее? — Он наклонился, упёр ладони в край стола. — Сопляк, ты мне будешь говорить про вежливость? У меня сыновей твоего возраста двое. Поднимайся и иди отсюда, пока я тебе не помог.

Лорцег молчал. Смотрел снизу вверх, не двигаясь.

Где-то за спиной мецелийца купец встал, сгрёб бумаги под мышку и быстрым шагом двинулся к двери. Двое — те, что обсуждали лошадей — уже выходили, не оглядываясь. Старик у стойки спал и ничего не заметил.

Олаф за стойкой замер с кружкой в одной руке и тряпкой в другой. Наблюдал.

Лорцег не пошевелился. Он смотрел мецелийцу в лицо и ждал. Ждать пришлось недолго.

Дар распахнулся сам.

Чужое намерение пришло чётко, как удар колокола: атаковать. Не угроза и не блеф — намерение. Мецелиец уже принял решение и сейчас возьмётся за рукоять меча.

Тело напиталось силой Истока раньше, чем разум успел подумать.

Лорцег одним движением поднялся.

Он не помнил, как это случилось — одно мгновение он сидел, а в следующее уже стоял в полушаге от стола, чуть согнув колени, левая рука вытянута вперёд, в правой — длинный дуэльный кинжал, который он носил на поясе всегда. Просто на всякий случай. Сегодня такой случай настал.

Мецелиец отшатнулся на полшага. Меч у него тоже был наполовину вынут — он явно не успевал.

Время для Лорцега шло медленно. Так бывало всегда, когда Дар вспыхивал в полную силу. Он успел заметить всё сразу — и то, как двое других телохранителей разворачиваются и идут от двери к нему, и то, как ладони у них уже ложатся на рукояти, и то, как один из них на ходу подаёт знак второму обходить с фланга. И ещё он успел заметить — краем глаза — что человек за столом не двинулся.

Тот, в синем камзоле. Смотрел.

Не с тревогой. Не с раздражением. С интересом — как смотрят на цирковую собаку, которая делает неожиданный трюк.

«Любопытно», — мимоходом подумал Лорцег. И тут же отложил эту мысль. Сейчас не до неё.

Мецелиец перед ним уже вытащил меч до конца. Двое других были в трёх шагах и приближались. Лорцег читал их намерения — все три, одновременно, и от этого в висках уже начинало гудеть.

— Достаточно, — сказал человек за столом.

Негромко. Не повышая голоса.

Все трое мецелийцев замерли. Лорцег — нет. Он держал кинжал и стойку, и Дар у него был раскрыт, и тело ещё гудело от чужой силы.

Человек в синем камзоле положил ладони на стол.

— Этрин, — сказал он, не глядя на телохранителя, — уберите меч. Дареон, Бранцо — назад.

Мецелиец перед Лорцегом — Этрин — медленно опустил клинок. Лицо у него ещё горело, но он повиновался. Двое других отступили к двери.

— Прошу прощения за моих людей, — сказал человек за столом. Голос у него был спокойный, размеренный, с лёгким мецелийским акцентом — растянутые слова, чуть мягкие гласные. — Этрин иногда забывает, что не все вокруг — наши враги. Особенно с утра.

Этрин отвёл взгляд.

— Меня зовут Тевериан Варенцо. Негоциант, глава торгового дома из Мецелии. — Мужчина чуть наклонил голову. — Если вы Лорцег — а я полагаю, что да, потому что мне вас описывали — то у меня к вам дело. Если позволите, я бы хотел поговорить. Прямо сейчас. За этим столом. — Он показал на свободный стул напротив. — Завтрак ваш, разумеется, остаётся за мой счёт. И — что бы я ни сказал в следующие пять минут — вы вольны просто встать и уйти.

Лорцег стоял.

Дар ещё гудел. Тело тоже гудело. Намерения трёх мецелийцев он чувствовал ясно — но ни одно из них больше не было агрессивным. Этрин был зол на себя самого. Двое других — настороже, но без приказа не двинутся. А человек за столом…

Человека за столом Лорцег пока не успел разобрать. Слишком сложная мелодия.

Он медленно опустил кинжал.

В висках начинало стучать. Это был откат — Дар работал на полную всего несколько секунд, но раскрылся резко, без подготовки, и теперь требовал плату.

Лорцег вложил кинжал в ножны.

— Пять минут, — сказал он.

И сел напротив Тевериана Варенцо.

2

Варенцо ел не торопясь. Пододвинул к себе тарелку рыбного супа, к супу — хлеб и кусок мягкого козьего сыра, и принялся за всё это с аристократичным спокойствием.

Этрин стоял у двери. Двое других — у противоположной стены. Все трое — с каменными лицами, но Лорцег без труда читал их даже сквозь стук в висках: Этрин был зол, второй — кажется Дареон — сосредоточен, Бранцо — настороже.

Лорцег пил холодный морс. Олаф держал его в погребе, в глиняном кувшине. И в такие минуты, когда голова раскалывалась от отката, ничего лучше не было.

«Перегоришь, мальчик», — говорил Ивар.

Лорцег невольно вспомнил тот разговор. Они сидели в каморке Ивара в Дьюгге, окно было распахнуто, и с улицы тянуло запахом сырого мяса и дыма. Ивар возился со своими склянками и говорил, не оборачиваясь.

«Чародей соприкасается с Первотканью через каналы. Между его разумом и Истоком — прокладка. Тонкая, но есть. Дар у него как длинная рукоять у клещей. Кузнец берётся за рукоять, а не за раскалённое железо. А мелхарь, мальчик мой, железо берёт голой ладонью. Поэтому у вас и боль такая. Поэтому у вас и срок такой».

Лорцег тогда спросил — какой срок.

Ивар не ответил. Усмехнулся и отвернулся к колбам.

«Прямой контакт, — продолжил Ивар, уже после паузы. — Никакой защиты. Твой разум упирается лбом в живой огонь. Один раз отпустишь контроль слишком надолго — и всё. Не сгоришь, конечно, как полено. Но что-то в тебе перегорит. Память. Кусок чувств. Что-то ещё. И уже не вернётся».

В этот же день Ивар показал ему того, в кабаке. Бывшего мелхаря, который сидел у стены и смотрел в одну точку. Когда Ивар сунул ему монету в ладонь — пальцы сжались, а взгляд остался прежним.

«Вот, — сказал Ивар. — Такая судьба ждёт и тебя, если потеряешь голову».

Лорцег моргнул и вернулся обратно в «Золотой рог». Стук в висках не ушёл, но стал не таким болезненным.

Варенцо отложил ложку, промокнул губы салфеткой и поднял взгляд.

— Хорошая рыба, — сказал он. — Не каждое утро в таверне подают рыбу, которая ещё помнит море. Обычно она помнит уже только лёд.

Лорцег не ответил.

— Я наблюдал, — продолжил Варенцо. — Извините за нескромный вопрос, но мне любопытно. Если бы я не вмешался, скажите мне честно: смогли бы вы справиться со всеми тремя?

Лорцег коротко глянул на Этрина у двери. Тот ничего не показал лицом, но Дар поймал короткий укол — смесь злости и любопытства. Этрин ждал ответа не меньше Варенцо.

— Смог бы, — сказал Лорцег.

Варенцо чуть приподнял бровь.

— Уверенно сказано.

Лорцег пожал плечом.

— Они хороши. Видно по тому, как стоят, как держат оружие. Но они мне не ровня. Этрин слишком вспыльчив, выдаёт намерение раньше, чем нанесёт удар. Вон тот осторожен, но смотрит куда ударить, а не куда уйти. Третий двигается красиво, но медленно. Для меня.

Он сказал это спокойно, без хвастовства. Просто как мастер говорит о работе других мастеров.

У стены кто-то — кажется, Бранцо — коротко выдохнул через нос.

Варенцо улыбнулся уголком рта. Аккуратно отрезал кусочек сыра.

— Что ж, — сказал он, — наверное, так и есть. У моих людей много достоинств, но они — обычные мечники. А вы — нет. Когда вы поднялись из-за стола, я понял это раньше, чем вы успели вытащить кинжал.

— Поняли что?

— Что вы — мелхарь.

Варенцо произнёс это слово негромко и буднично — как произносят «купец» или «лекарь».

Лорцег чуть склонил голову набок.

— И как же вы поняли?

— Во-первых, скорость, — сказал Варенцо. — Обычный человек так не двигается. У обычного человека между мыслью и движением — пауза. Маленькая, но есть. У вас её не было. Я смотрел в этот момент прямо на вас и могу сказать честно: я не увидел, как вы встали. Я увидел вас уже стоящим.

Он отпил из кружки.

— А во-вторых — глаза.

Лорцег чуть напрягся.

— Когда вы поднялись, у вас на мгновение посерели глаза. И в них словно появился слабый свет. Изнутри. Я видел такое однажды, лет двадцать назад, у одной женщины в Бральдисе. Мне тогда объяснили, что она мелхарь и что глаза у них так становятся такими, когда они колдуют. Почему так — не могу знать. Я только запомнил, как это выглядит.

Об этом Лорцегу говорил Ивар. «Смотри, мальчик. Запоминай. Если ты в людном месте — закрывай глаза. Иначе тебя раскроют раньше, чем ты сообразишь».

— И последнее, — добавил Варенцо. — Я наводил справки. Прежде чем прийти в эту таверну, я узнал, что в Лоньекере живёт мелхарь по имени Лорцег. Знал, что он снимает комнату наверху у Олафа. Знал, что он работает на переговорах и сопровождениях. Я искал именно мелхаря — и именно с такими способностями.

Лорцег откинулся на спинку стула. Голова всё ещё стучала.

— Выходит, — сказал он медленно, — вы специально натравили на меня своего человека. Хотели проверить.

Варенцо чуть склонил голову.

— Да. Хотел. Приношу извинения за то, как это вышло — мне действительно было важно увидеть мелхаря в деле, своими глазами. Я рад, что никто не пострадал.

Лорцег холодно посмотрел на него.

— Не лучший способ начинать знакомство, господин Варенцо.

— Не лучший, — спокойно согласился Варенцо. — И я это понимаю. Поверьте, я не собирался начинать наше знакомство со ссоры. Если бы я знал заранее, что характер Этрина так быстро перейдёт от слов к стали, я выбрал бы другого человека. Это моя ошибка. И я её признаю.

Он сделал короткую паузу — давая Лорцегу время — и продолжил мягче:

— Я предложу вам справедливую плату за всё, что мы здесь обсудим. И за то, что уже случилось, тоже.

Лорцег коротко кивнул. Принято.

— Так зачем вам понадобился мелхарь?

Варенцо отставил кружку.

— В Лоньекер недавно прибыл один человек, — сказал он. — Чародей. Я давно его искал. Мне нужно с ним поговорить. И мне нужно знать, говорит ли он мне правду.

— О чём?

Варенцо помолчал.

— О деле, которое касается лично меня, — сказал он наконец. — Если позволите, подробности я сейчас опущу. Не из недоверия — просто это долгий разговор, и сначала я бы хотел понять, согласитесь ли вы вообще.

Лорцег кивнул медленно. Это его устраивало. Меньше знаешь — проще выйти.

— Чародей — это не купец и не лорд, — сказал он. — Сидеть с ним за одним столом и читать его — это другое дело. Чародеи умеют скрывать намерения. Не все, не от всех, но умеют. И — он может почувствовать, что я работаю. А мелхарь, чьего нанимателя поймали на проверке чародея… история невесёлая.

— Я понимаю, — сказал Варенцо. — Я готов платить соответственно. И я не прошу вас соглашаться сейчас. Сейчас я прошу о малом.

— О чём же?

— Я знаю, что чародей в городе. Но я не знаю, где именно он остановился. — Варенцо чуть подался вперёд. — Есть человек, который это знает. Я ему плачу. Он будет здесь примерно через полчаса. Прошу вас остаться и послушать. Когда он назовёт мне адрес — скажете мне, правду он говорит или нет. И всё. На этом мы можем разойтись. За это я заплачу отдельно.

Лорцег подумал.

Полчаса. Послушать одного человека. Сказать «да» или «нет». Дар у него уже всё равно открыт, и закрывать его сейчас нет смысла — голова не успеет отойти к приходу информатора. Всё равно работать. А серебро есть серебро.

— Хорошо, — сказал Лорцег.

Варенцо коротко кивнул.

3

Полчаса прошли неспешно.

Олаф — поняв, что разборок больше не будет — выбрался из-за стойки, принёс Варенцо ещё кружку, Лорцегу подлил морса и удалился обратно. Двое мужчин из Боладена, видимо, всё же отважились вернуться и теперь сидели у окна, тихо доедая брошенный завтрак. Старик у стойки так и не проснулся.

Варенцо говорил легко, без напора. Спрашивал о том о сём — давно ли Лорцег в Лоньекере, нравится ли город, какие здесь вечера у моря. Лорцег отвечал коротко. Поговорили о ценах, о рыбе, о южных винах. Варенцо ни разу не пытался свернуть разговор к делу — просто заполнял время, как заполняют его в дороге попутчики, которым ещё долго ехать вместе.

И где-то в середине этой беседы Лорцег поймал себя на мысли, что мецелиец ему начинает нравится. Было в нём что-то располагающее, приятное.

Дверь скрипнула.

Вошёл человек. Широкоплечий, коренастый, в куртке с выцветшим гербом Лоньекера на груди. Лорцег скользнул по нему взглядом — и узнал. Видел как-то раз в порту, кажется, прошлой осенью, когда сопровождал груз из Аденорской империи. Этот стоял у весовой и переругивался с каким-то корабельщиком. Начальник порта — или что-то похожее: должность Лорцег точно не запомнил.

Тот огляделся, увидел Варенцо и направился к столу. Сел не дожидаясь приглашения. На Лорцега лишь бросил короткий взгляд.

Тот чуть шире приоткрыл Дар.

И уловил сразу — деловое спокойствие человека, который пришёл по обычному делу. Лёгкая нота нетерпения — хочет быстрее закончить и уйти. Но и нота удовлетворения тоже — будто утро у него уже сложилось удачно и он этому чрезвычайно рад.

И никакой настороженности.

— Я узнал то, о чём вы спрашивали, — сказал начальник порта без вступлений.

— Слушаю, — сказал Варенцо.

— Чародей снял имение Бруккарт. Это к северу от города, по старой дороге, около полутора часов на повозке. Имение пустовало лет пять, владельцы живут в столице. Он арендовал через городской магистрат три недели назад, заплатил вперёд за два месяца. Прибыл сегодня утром на корабле. — Начальник порта чуть пожал плечами. — Это всё, что у меня есть.

Варенцо медленно погладил бороду.

— Имение Бруккарт, — повторил он.

— Бруккарт.

Варенцо посмотрел на Лорцега. Без слов, без вопросов.

Лорцег коротко кивнул.

Варенцо принял этот кивок без всякой видимой реакции на лице — будто и не заметил его вовсе. Достал из-за пояса небольшой кошелёк и положил перед начальником порта. Тот взял, не пересчитывая — привычным движением — и убрал.

— Если вспомните ещё что-нибудь, — сказал Варенцо, — вы знаете, где меня найти.

— Знаю.

Начальник порта поднялся. На Лорцега он опять посмотрел вскользь, на этот раз чуть задержавшись.

Дверь скрипнула во второй раз.

4

Вечером Лоньекер не остывал. Камень мостовых, нагретый за день, ещё долго отдавал тепло обратно в воздух, и в улочках стояла та плотная, неподвижная духота, которая бывает в южных городах в самый разгар лета. С моря тянуло слабым ветерком, но до второго этажа «Золотого рога» он почти не доходил.

Лучшая комната таверны была угловой, с двумя окнами — одно выходило на торговый квартал, другое на узкий проулок к воде. Оба были открыты настежь. На столе посредине комнаты горели две свечи, стояла бутылка вина и тарелка с оливками, виноградом и тонко нарезанным сыром. Варенцо позаботился об ужине, но к ужину никто пока не притронулся.

Мецелиец сидел у окна, Лорцег — напротив. Между ними — стол, свечи, и тишина, которую Варенцо не торопился нарушать.

Наконец он потянулся к складке пояса и достал монету. Положил её перед Лорцегом.

Монета была золотая, размером с ноготь большого пальца, с тиснёным изображением какого-то морского зверя и буквами по краю на мецелийском.

— Это солед, — сказал Варенцо. — За утреннюю работу.

Лорцег коротко взглянул на монету и снова поднял глаза на Варенцо. Солед он видел до этого один раз, и то — мельком. В Лоньекере любой меняла без вопросов давал за него полный мешочек вардийского серебра. Это было больше, чем Лорцег заработал бы за два месяца нормальной работы.

— Это много, — сказал он.

— Это справедливо. — Варенцо чуть склонил голову. — Вы сэкономили мне время. И, возможно, уберегли от ошибки. У информатора могла быть причина солгать. Без вас я бы об этом не узнал.

Лорцег накрыл монету ладонью и пододвинул к себе. Спорить с такими доводами не стал. Если человек хочет платить вдвое — пусть платит.

Варенцо помолчал. Потом потянулся к вину, разлил по чашам — себе и Лорцегу — и протянул одну.

— Если вы хотите заработать ещё, — сказал он, — то я по-прежнему прошу вас о помощи с чародеем. Но прежде чем вы скажете «да» или «нет» — я расскажу вам, зачем мне это нужно. Я обещал.

Лорцег принял чашу. Сделал небольшой глоток. Вино было крепкое, тёмное, с привкусом каких-то трав.

— Слушаю.

Варенцо тоже отпил. Поставил чашу. Положил ладони на стол. Видно было, что для него это разговор, к которому нелегко приступить.

— У меня была сестра, — сказал он. — Бранела. На семь лет младше меня.

Дар у Лорцега работал фоном — он его не закрывал и не открывал, просто слушал. Как слушают мелодию за стеной. Варенцо говорил правду. И ему было тяжело говорить.

— Наш отец умер, когда я был ещё молод, — продолжил Варенцо. — Бранела была совсем девочкой. Так получилось, что вырастил её я. Она не была обузой, поймите правильно — я её любил. У нас с ней были отношения... не как у брата с сестрой. Скорее как у отца с дочерью.

Он помолчал.

— Бранела была умна. Очень. Умнее меня, если честно. Я в те годы уже занимался делами дома, и мне это нравилось — цифры, корабли, контракты, поездки. А ей это было скучно. Её интересовали книги. Старые. Чем старее, тем лучше. Когда ей было семнадцать, она поступила в Академию истории в Бронно. Это серьёзное место, господин Лорцег, и я этим гордился. Гордился больше, чем своими собственными успехами.

Лорцег кивнул — едва заметно. Дар уловил искренность.

— В Бронно стекаются рукописи со всего континента, — продолжил Варенцо. — Не только с континента — из-за моря тоже. Свитки, манускрипты, летописи. Многое из этого — древнее, тысячелетней давности. Бранела работала с этими архивами. Она хорошо знала старые языки. Несколько раз приносила мне переводы — просто чтобы поделиться. Я в этом ничего не понимал, но слушал.

Он поднял чашу и снова отпил. Свеча у его локтя чуть дрогнула.

— Лет четырнадцать назад, — сказал Варенцо, — в Бронно приехал человек. Чародей. Эббенхардт Эренвальд.

Лорцег молча слушал.

— Он искал помощи в архивах. Не знаю, как именно он вышел на Бранелу, но как-то вышел. И они стали работать вместе. Я знал об этом, потому что Бранела стала упоминать его в письмах. Сначала просто как «один чародей», потом по имени. Потом — чаще.

Он чуть улыбнулся. Улыбка была короткая и невесёлая.

— Я думал, у них роман. Бранела никогда не подтверждала, но и не отрицала. Я её не расспрашивал — она была взрослой женщиной, и это не моё дело. Я только надеялся, что он её не обидит.

Лорцег молчал.

— Над чем они работали — она не писала. Это было единственное, в чём она замыкалась. Когда я спрашивал — отшучивалась в письмах. Мол, какая-то скучная древняя история, которую я не пойму, и что она расскажет, когда у них что-то получится. — Варенцо посмотрел на свечу. — У них получилось. Только не то, чего она ждала.

Тишина в комнате стала плотнее.

— В то лето я уехал по делам в Бральдис, — продолжил Варенцо. — Большой контракт, нужно было быть на месте. Я думал — на пару недель. В итоге задержался почти на два месяца. Поставщики тянули, потом ещё нужно было ехать в порт, разбираться с грузом. — Он чуть качнул головой. — Я писал Бранеле каждые несколько дней. Сначала она отвечала как обычно. Потом стала отвечать короче. Потом — реже. Я думал — занята. Решил, что вернусь и расспрошу её, когда увижу.

Он помолчал.

— А потом пришло письмо. Короткое, всего несколько строк. Что она нездорова. Что устала. Что просит не беспокоиться. Я бросил всё и помчался обратно в Бронно. Я не видел её целых два месяца. Когда увидел — не узнал. Она сильно похудела. Была бледной. Она почти не вставала с постели. Эббе был там — приходил каждый день, подолгу сидел у неё, держал её за руку. Он был сам не свой. Обещал найти лекарей, лекарства, что угодно. Обещал, что вылечит её.

Варенцо замолчал.

Лорцег смотрел на него. Дар уже не работал. В нём не было необходимости. Всё было видно и так.

Варенцо словно постарел лет на десять пока говорил. Не лицом — лицо у него осталось такое же, и даже руки на столе лежали так же спокойно. Но что-то внутри его осело и стало тяжелее. Лорцег это чувствовал без всякого Дара — это витало в воздухе, в свете свечи. В том, как мецелиец дышал.

— Лекарств не было, — сказал Варенцо тихо. — Лекари приходили и уходили. Никто не понимал, что с ней. Она просто угасала. На девятый она умерла. — Он сделал паузу и поправил воротник. — И в тот же день Эббенхардт Эренвальд исчез из Бронно.

Лорцег невольно поджал губы.

— С тех пор я ищу его, — сказал Варенцо. — Четырнадцать лет. Не для мести, господин Лорцег. Поверьте мне, я не из тех, кто живёт местью. Я искал его, чтобы узнать. Что они делали. От чего она умерла. Любил ли он её на самом деле — или использовал. Это всё, что мне нужно. Я хочу знать.

Он посмотрел на Лорцега. Глаза у него были спокойные, но в спокойствии этом была усталость — глубокая, как колодец.

— Я понимаю, что разговор с чародеем — это риск, — сказал Варенцо. — Я понимаю, что мне нужен человек, который сможет услышать, говорит ли чародей правду. И если он солжёт — я хочу это знать. Если он скажет правду, какой бы она ни была — я хочу это знать тоже. Лучше горькая правда, чем ещё четырнадцать лет… вот так, как сейчас.

Он замолчал.

Лорцег долго ничего не говорил. Смотрел на чашу с вином в своей руке. Думал.

Он думал о том, что Варенцо ему действительно нравится. Человек, который четырнадцать лет ищет правду о смерти сестры — и не ищет наживы. Таких нанимателей у него, Лорцега, на памяти не было ни одного. Обычно нанимали за другим — обмануть, выторговать, прижать, припугнуть, выследить. Иногда — защитить, но и за защитой чаще стоял интерес, а не человек. А здесь стоял именно человек. И Варенцо заслуживал узнать правду. Хотя бы потому, что искал её так долго.

И Лорцег действительно его понимал.

— Помогу, — сказал он наконец.

Варенцо медленно кивнул.

Лорцег помолчал. Потом негромко сказал:

— Я сожалею о вашей утрате. И о вашем неведении. Четырнадцать лет — это немалый срок.

Варенцо посмотрел на него. Сначала ничего не ответил, только моргнул. Потом провёл ладонью по бородке.

— Спасибо, — сказал он. — Это... приятно слышать. Не от каждого.

Лорцег кивнул и отвёл взгляд — чтобы дать мецелийцу минуту. Дар у него был наполовину прикрыт, но и без Дара было ясно, что слова попали куда нужно.

Когда Варенцо снова заговорил, голос у него был ровный.

— Когда вы хотели бы выехать?

— Завтра вечером, — сказал Лорцег. — Утром и днём я подготовлюсь. Соберу всё, что нужно. Предупрежу Олафа, что меня день-два не будет. К чародею лучше подъезжать на закате — тогда видно, есть ли кто в имении, а тебя самого на подходе не разглядишь.

— Разумно.

— Не подъезжайте к таверне, — добавил Лорцег. — Встретимся сразу за городом.

Варенцо чуть подумал.

— У северных ворот есть старая часовня, — сказал он. — Прямо за воротами, у развилки на Бруккарт. Заброшенная, никто её не посещает. Я её приметил, когда наводил справки. Подойдёт?

— Подойдёт. — Лорцег прикинул в голове. — Буду там за час до заката. С повозкой не задерживайтесь — если я приеду раньше, то буду ждать вас, но не больше получаса.

— Не задержимся.

Они помолчали.

Свечи на столе горели ровно. С моря доносился слабый шум — где-то в порту разгружали поздний корабль. Этрин за дверью негромко переговаривался с Дареоном, слов было не разобрать.

Лорцег поднялся, забрал монету со стола и убрал её во внутренний карман.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, господин Лорцег.

Лорцег пошёл к двери. Уже у порога обернулся.

— И вот ещё что, — сказал он. — Завтра, перед выездом, я скажу вам несколько условий.

Варенцо кивнул.

— Хорошо.

Лорцег вышел.

5

Старая часовня у развилки оказалась именно такой, какой её описал Варенцо. Низкое каменное строение без крыши — её, видимо, обрушило ещё лет тридцать назад, и с тех пор никто не озаботился восстановить. Внутри росла трава. Снаружи у входа была вытоптанная площадка, где раньше, наверное, привязывали лошадей паломники, а теперь просто останавливались редкие путники.

Лорцег приехал на четверть часа раньше. Привязал свою лошадь к каменному выступу у входа, проверил подпругу, проверил кинжал на поясе, проверил меч. Меч у него был хороший — вардийской работы, с узким клинком и простой рукоятью без украшений, такой, какой носили в королевской гвардии.

Солнце висело над горизонтом, ещё горячее. Тени от часовни были длинными.

Повозка показалась из-за поворота вовремя. Крепкая, на высоких колёсах, запряжённая парой гнедых. На козлах сидел Бранцо, рядом с ним — Дареон. Этрин ехал верхом сбоку. Варенцо был внутри.

Они остановились у часовни. Варенцо вышел — в тёмно-синем камзоле и лёгком дорожном плаще поверх него. Этрин и Дареон спешились — точнее, Дареон спрыгнул с козел — и встали рядом.

— Готовы? — спросил Варенцо.

— Сначала пару слов, — сказал Лорцег.

Он повернулся к телохранителям. Не стал говорить долго — для них хватало простых инструкций.

— Оружие — в ножнах. Руки от рукоятей. Близко к нему не подходить. Без моего слова ничего не делать. Всё.

Этрин коротко кивнул. Дареон тоже. Бранцо смотрел внимательно. Лорцег повернулся к Варенцо.

— Теперь вы.

Он сделал паузу. Подобрал слова.

— Чародей — не лорд, не купец и не разбойник на дороге. С ним нельзя так, как с любым из этих трёх. С лордом давят на гордость, с купцом — на жадность, с разбойником — на страх. С чародеем не давят вообще. Никак. Чародей не боится вас. Чародей не нуждается в вас. Чародей вас терпит, пока ему интересно или пока он не решил иначе. А решает он быстро.

Варенцо слушал, не перебивая. Лорцег это оценил.

— Говорить с ним будете вы, — продолжил Лорцег. — И — только правду. Не пытайтесь приукрасить. Не пытайтесь намекнуть. Не пытайтесь давить на совесть. Если есть обвинения — приберегите их на потом. Сейчас — только то, что вы хотите узнать, и то, что вы уже знаете сами. Просто. По делу. Если он спросит — отвечайте честно. Если он замолчит — ждите. Не торопите.

Варенцо чуть склонил голову.

— Помните: вам нужна правда, — добавил Лорцег. — Не справедливость. Не извинения. Правда. За правдой я еду с вами. За остальным — нет.

— Понял, — сказал Варенцо тихо.

Лорцег резко замолчал, вспоминая.

Это случалось редко — он научился держать память подальше от себя, как держат собаку на цепи. Но сегодня цепь сама сорвалась. Перед встречей с чародеем всегда так. Тело само вспоминало, что такое — сидеть в комнате с человеком, который может перекрыть тебе горло одним движением, не вставая со стула. Что такое — слышать ровный, спокойный голос, который рассказывает тебе твоё же будущее. Что такое — поднять с пола кружку, не понимая, как она там оказалась, ведь Ивар заскучал и решил просто поиграть.

«Эббе — не Ивар», — сказал себе Лорцег. И сам же усмехнулся: глупо. Эббе — другой человек, и из этого не следует ничего. Чародей опасен не своим характером. Чародей опасен тем, что он чародей.

Лорцег моргнул и вернулся к часовне.

— Я буду рядом с вами всё время, — сказал он Варенцо. — Я буду слушать его и слушать вас. Если я скажу «достаточно» — мы уходим. Если я скажу «молчите» — вы замолкаете на полуслове. Если я скажу «к двери» — все идут к двери. Любое моё слово важнее, чем то, что в этот момент происходит. Это понятно?

— Понятно, — сказал Варенцо.

Лорцег посмотрел на солнце. Оно ещё чуть опустилось.

— Тогда поехали.

Дорога до Бруккарта заняла около часа.

Они ехали молча. Варенцо смотрел в окно повозки, лицо у него было сосредоточенное и спокойное — он, видимо, повторял про себя то, что собирался сказать. Лорцег ехал верхом впереди, рядом с Этрином. Лошадь шла ровно. Солнце садилось медленно, окрашивая холмы в красновато-золотой цвет, и тени удлинялись.

Имение Бруккарт появилось из-за поворота — приземистое, двухэтажное, в окружении заросшего сада. Крыша из тёмной черепицы, серый камень, узкие окна. Свет горел только в двух — на втором этаже. Внизу всё было темно.

Лорцег остановил коня на расстоянии полёта стрелы и поднял руку. Повозка встала.

— Дальше пешком, — сказал он. — Повозку оставляем здесь. Бранцо — останешься с лошадьми. Если мы не вернёмся через два часа — езжай в город и не оглядывайся.

Бранцо посмотрел на Варенцо. Тот кивнул.

— Сделаю, — сказал Бранцо.

Лорцег спешился, передал поводья Бранцо. Этрин и Дареон сделали то же самое. Варенцо вышел из повозки.

Они пошли по подъездной дороге. Гравий хрустел под ногами. Сад вокруг был запущен — кусты разрослись, дорожки заросли травой, где-то слева в темноте скрипела какая-то ставня. Они подошли к дверям.

Лорцег поднял руку и постучал. Негромко — но так, чтобы услышали внутри.

Какое-то время за дверью было тихо.

Потом — без шагов, без поворота ключа — дверь медленно отворилась наружу. За ней никто не стоял. Только пустой холл, в глубине которого горела одинокая свеча на каком-то столике у стены.

У Лорцега сильно застучало сердце. По спине прошёл холодок, и по коже — мурашки, от близости чар. Дар у него был приоткрыт, и Лорцег уловил то же самое от Варенцо, который стоял ближе всех. Не панику, не смертный страх: обычный человеческий испуг. Мецелиец не показал этого внешне. Только сильно сжал пальцы на вороте своего камзола — Лорцег боковым зрением заметил это.

Этрин у него за спиной коротко выдохнул через нос.

— Спокойно, — сказал Лорцег тихо. — Он знает, что мы здесь. Идите за мной. Молча.

И сделал первый шаг к порогу.

6

Дверь за ними закрылась — сама, без шороха, как и открылась.

В холле было темно. Только одна свеча на узком столике у стены — и больше ничего. Высокие потолки терялись наверху в темноте. Тёмное дерево панелей, выцветший ковёр на полу, лестница в глубине, уходящая на второй этаж. Лорцег сделал два шага и встал. Открыл Дар.

И сразу почувствовал.

Сначала — чародея.

Это было похоже на то, как чувствуют в комнате огромную печь. Не глазами — кожей. Эббе был где-то наверху, и его присутствие не нужно было ловить, оно само ложилось на Дар плотной, тяжёлой тенью. У обычных людей Лорцег читал намерения и эмоции — лёгкие, чёткие, как след карандаша на бумаге. У чародея было иначе. Чародей не отбрасывал намерения — он отбрасывал себя. Свой след в Истоке. И след этот был такой густой, что обычного человека рядом с чародеем Лорцег воспринимал бы как тонкий контур карандашом рядом с большой кляксой чернил.

Дискомфорт пришёл сразу же. Не боль — просто давление, как от слишком яркого света. Лорцег пригасил Дар. Не закрыл полностью, а оставил приоткрытым настолько, чтобы слышать дом.

И тут же — за тенью Эббе, чуть в стороне — нащупал другое.

Что-то ещё.

Слабее. Намного слабее, чем Эббе. Но — другое. Не как чародей, не как простой человек. Лорцег не смог сходу подобрать сравнение. Это не было намерением. Не было эмоцией. Это было — присутствие. Чужое. Тихое. Как если бы в тёмной комнате, кроме тебя, кто-то ещё сидел и не двигался.

Тревожное.

«Что-то не то», — подумал Лорцег.

Варенцо рядом с ним молчал. Этрин и Дареон у двери — тоже. Все трое смотрели в темноту холла.

— Поднимайтесь, — раздался голос.

Пришёл голос не сверху. Он пришёл из стен. Из самого дерева панелей, из камня под ковром, из воздуха между ними. Не громкий. Ровный.

Этрин чуть подался назад. Дареон не двинулся, но Лорцег уловил его всполох — короткий укол испуга. Варенцо моргнул и поджал губы.

— Идём, — сказал Лорцег негромко.

Лестница была широкая, с резными перилами. Ступени скрипели под ногами. На втором этаже коридор был такой же тёмный, как и холл. Только справа, шагов через пять, из приоткрытой двери лился тёплый свет — оранжевый, живой, как от огня.

Лорцег дошёл до двери первым. Толкнул её плечом и вошёл.

Гостиная была просторной. Высокий потолок, два окна с тяжёлыми шторами, наглухо задёрнутыми. У дальней стены — камин, и в нём горел большой ровный огонь. Видно, что кто-то его разжёг и поддерживал давно. По бокам от камина — кресла. В центре комнаты — длинный дубовый стол. На столе — следы простого ужина: тарелка с остатками хлеба и сыра, нож, кружка, пустая бутыль из-под вина.

Из гостиной вели ещё три двери. Две из них были плотно закрыты. Третья — справа, в стене между гостиной и соседней комнатой — приоткрыта на ладонь.

Лорцег скользнул по тёмной щели взглядом.

И тут же эта самая тревожная нить, которую он почувствовал ещё в холле, — стала яснее. Не сильнее. Просто яснее. Она шла именно оттуда. Из той комнаты. Из темноты за приоткрытой дверью.

Лорцег задержал взгляд на щели не дольше секунды и отвёл.

Эббенхардт Эренвальд стоял у дальнего края стола, со стороны камина, и свет от огня падал ему на лицо сбоку. Высокий, худой. Длинные тёмные волосы с проседью, собранные в хвост. Чёрная борода. Лёгкая тёмная рубаха, расстёгнутая у горла. В руках — массивная книга, открытая на середине. Старая. Кожаный переплёт потемнел от времени, страницы пожелтели. Эббе держал её на согнутой левой руке, как держат младенца — небрежно и в то же время бережно.

Он не двинулся, когда они вошли. Только поднял глаза от страницы.

— Тевериан, — сказал он. Как имя старого знакомого, которого долго ждал.

Варенцо вышел из-за плеча Лорцега. Чуть выпрямился.

— Эббе.

Двое мужчин смотрели друг на друга через комнату. Огонь в камине щёлкнул.

— Я знал, что когда-нибудь вы меня найдёте, — сказал Эббе. — Странно, что это заняло так много лет.

— Я искал, — сказал Варенцо. — Не получалось.

— Знаю.

Эббе медленно закрыл книгу. Аккуратно, обеими руками, как закрывают что-то живое. Положил её на стол, рядом с тарелкой. Сделал шаг назад и сложил руки на груди. Затем спокойно посмотрел на Лорцега.

— Мелхарь, — сказал он.

— Да.

— Хорошо. — Эббе чуть кивнул. — Значит, мне не нужно будет говорить то же самое дважды. Вы услышите сразу — лгу я или нет.

Лорцег ничего не ответил. Этого и не требовалось.

У Эббе сейчас не было ментальной защиты. Тень, которую он отбрасывал в Дар, лежала открытой. Чародей знал, что Лорцег его читает. И хотел, чтобы тот читал.

— Спрашивайте, — сказал Эббе Варенцо.

Варенцо сглотнул. Лорцег это услышал.

— Бранела, — сказал мецелиец. — Что с ней случилось.

Эббе помолчал.

— Это длинный ответ, — сказал он. — Сядьте.

Никто не сел. Лорцег встал у дальнего кресла, с левой стороны от Варенцо. Так, чтобы видеть и чародея, и приоткрытую дверь в соседнюю комнату. Этрин и Дареон остались у входа. Варенцо чуть приблизился к краю стола, встав напротив Эббе.

Тот невесело усмехнулся.

— Хорошо, — сказал Эббе. — Тогда стойте. Только знайте — я начну с самого начала. Иначе вы не поймёте.

— Начинайте.

Эббе глубоко вздохнул.

— Я приехал в Лоньекер не просто так, — сказал он. — Я с собой возил... привёз... некий предмет. В соседней комнате он сейчас.

При этих словах нить, идущая из-за приоткрытой двери, стала ощутимее. Не сильнее, но внимательнее. Будто там, в темноте, что-то приподняло голову.

Лорцег сжал зубы. Дар начинал гудеть.

— Там в зачарованном ящике, — продолжал Эббе спокойно, — находится существо. Я держу его там уже лет восемь. Вожу с собой постоянно. Это не вещь. Это... некая сущность. Я расскажу про неё подробно, но сначала скажу одно: то, что в ящике, очень древнее и очень опасное. Я говорю это потому, что вам стоит знать, рядом с чем вы стоите.

Варенцо медленно повернул голову к двери в соседнюю комнату. Скользнул по ней взглядом — и снова вернулся к Эббе.

— Продолжайте, — сказал он.

— Я узнал про это создание много лет назад, — сказал Эббе. — Сначала мельком, в одной книге. Потом — в другой. Каждый раз — крохи. Когда я понял, что собранных крох уже достаточно, чтобы увидеть цельное полотно, я начал искать дальше. Так я приехал в Бронно.

Эббе слегка качнул головой в сторону. В сторону, где, видимо, в его мысленной географии находилась столица Мецелии.

— Королевская академия истории в Бронно — самое богатое собрание древних рукописей и летописей на всём континенте. Подлинники свитков, манускрипты, переводы из забытых библиотек. Многое — на языках, которых уже никто не помнит. Я приехал туда, чтобы найти то, что мне было нужно, в этих архивах. Информацию о существе, имя которого я тогда знал только в одном варианте.

Он сделал паузу. Лорцег видел — Эббе медлит с тем, чтоб назвать его. Не потому, что забыл. Потому, что само произнесение имени имело для него значение.

— Вивея, — сказал Эббе.

И в этот же момент тревожная нить — та, что тянулась из-за двери, — вздрогнула. Не сильнее, не громче. Просто вздрогнула, как вздрагивает спящий, услышав своё имя.

Лорцег резко повернул голову к двери. Дар ещё сильнее загудел.

«Она его слышит, — подумал он. — Через защитные чары. Слышит, когда о ней говорят».

— Эббе, — сказал Лорцег.

— Минуту, — сказал Эббе, не глядя на него. — Дайте я закончу. Это важно.

— Эббе, та комната…

— Я знаю про ту комнату. Я в ней работаю. — Эббе перевёл взгляд на Лорцега. — Послушайте, мелхарь. Я ценю вашу осторожность. Но если я не дорасскажу — Тевериан не поймёт. А ему нужно понять.

Лорцег сжал зубы. Тревога нарастала. Медленно, ровно, как закипает на огне вода.

Но Эббе говорил уверенно и Лорцег немного успокоился.

— Вивея, — продолжил он, — жила много веков назад. Очень сильная чародейка. Очень опытная. И — одержимая. Одной лишь идеей. Она боялась смерти так, как никто не должен бояться. Всю свою жизнь она искала ключ к бессмертию. И, в конце концов, его нашла.

Эббе на секунду замолчал.

— Вы про эхоров слышали? — спросил он Варенцо.

Тот мотнул головой.

— Хорошо, я объясню коротко. Эхор — это след в Истоке. В Первоткани, как чародеи зовут источник магии. Когда человек испытывает что-то очень сильное — горе, ненависть, страх перед смертью — это оставляет след. Большинство следов рассеиваются. Некоторые — сгущаются. Становятся чем-то… — Эббе покрутил в воздухе пальцем, подбирая слова. — Не разумом. Не личностью. Просто формой, которая помнит одно сильное чувство и больше ничего. Эхор горя. Эхор ненависти. Эхор смерти.

Лорцег слушал краем уха. Об эхорах ему когда-то рассказывал Ивар.

— Вивея, — сказал Эббе, — придумала сделать невозможное. Она решила переписать своё сознание — себя саму — в эхора. Сильного. Предположительно в эхора Смерти. Эти существа не умирают. Они существуют в Истоке вечно. Если бы у Вивеи получилось — она стала бы бессмертной тоже.

— И — получилось? — тихо спросил Варенцо.

— Получилось, — сказал Эббе. — И не получилось.

Он провёл ладонью по бороде.

— Что-то в её ритуале пошло не так. Я думаю — а думаю я об этом много лет — что её собственное тело умерло раньше, чем сознание полностью завершило переход. И часть её сознания умерла вместе с телом. То, что переписалось в эхора, — было неполным. Сломанным. И с тех пор это сломанное сознание существует в Истоке. Уже много веков. И за эти века оно... перемешалось с самим эхором. С тем, в кого её переписали. Со смертью. С безумием. То, что когда-то было Вивеей, и то, что было эхором, теперь — одно целое. Не вполне человек. Не вполне эхор. Постоянно голодное. Питается человеческим горем. И… смертью.

Эббе посмотрел на огонь в камине.

— Чародеи многих поколений ощущали её в своих медитациях. Я тоже её ощутил — впервые лет двадцать назад. У неё нет постоянной формы. Когда она проявляется в метафизическом мире — а это бывает редко, — она является людям то как маленькая девочка, то как злобная старуха. У северных народов есть легенды о ней. Они её зовут разными именами. Это и подстегнуло мой интерес — я начал собирать эти легенды, отделять зёрна от плевел, искать первоисточник. Так я понял, что речь идёт об одном существе. И — что у этого существа когда-то было имя.

Варенцо смотрел на него прямо. Не моргая.

— Эббе, — сказал он. — Откуда вы всё это узнали?

Эббе помолчал.

— От вашей сестры, — сказал он. — Бранела помогла мне сложить это всё в общую картину. До неё у меня были только крохи, которые могли лишь задать направление поиска. Бранела знала древние языки лучше любого учёного в академии. Она находила свитки, переводила их, сверяла источники. Многие тексты были на наречиях, которые я бы вообще не смог прочесть. То, что я вам сейчас вообще всё это рассказывал — это её заслуга не меньше, чем моя. Может быть — больше.

Тишина в комнате стала плотнее. Огонь в камине щёлкнул.

— Зачем, — сказал Варенцо с ноткой боли в голосе. — Зачем вам Вивея, Эббе?

— Затем, — сказал Эббе спокойно, — что её разум — даже сломанный, даже смешанный с эхором — помнит вещи, которые мы все забыли. Чародеи нынешнего века знают, может быть, треть того, что знали в её время. Многие древние чары — настоящие, большие чары — давно никто не творил. Вивея их помнит. Я хотел вытащить из неё это знание. Древние чары. Утерянные. Чтобы — да, я скажу прямо, — чтобы самому стать сильнее. Намного сильнее, чем любой чародей нашего времени.

Варенцо помолчал.

И когда он наконец заговорил, в голосе у него не было ни гнева, ни боли. Он был ровный. Лорцег слышал такие голоса. Они хуже крика.

— И ради этого, — сказал Варенцо, — моя сестра умерла.

Эббе посмотрел на него.

— Да, — сказал он тихо. — Ради этого.

Варенцо вздрогнул.

Лорцег увидел это всем сразу — и Даром, и глазами. По лицу мецелийца прошла волна. Что-то внутри Варенцо в одну секунду сдвинулось, и в приоткрытый разум Лорцега хлынуло то, что Варенцо четырнадцать лет держал на дне: горе, перемешанное с яростью. Лицо у Варенцо потемнело. Рука, которая до этого спокойно лежала на краю стола, медленно сжалась в кулак.

— Подождите, — сказал Эббе.

Сказал тихо, без испуга. И — с грустью. Лорцег увидел, как чародей чуть подался вперёд, как руки его, до этого сложенные на груди, раскрылись ладонями к Варенцо. Не примирительный жест, но просительный.

— Не торопитесь, Тевериан. Я ещё не всё сказал. Дослушайте до конца. А потом — судите.

Варенцо смотрел на него. Кулак не разжал.

— Говорите, — сказал он.

Эббе помолчал. Огонь в камине шевельнулся, бросил на лицо чародея длинную тень.

— Я её любил, — сказал Эббе. — Бранелу. Всем сердцем любил. За её ум, за её смелость — а вы знаете, какая смелость в ней была. За её красоту. За то, что с ней можно было молчать в одной комнате часами напролёт, и не было пусто. Я не собирался влюбляться. Я приехал в академию по работе, и я искал помощницу с языками. Так получилось. Это первое, что я хочу, чтобы вы знали.

Варенцо не ответил. Но Лорцег уловил — в горячей ярости появилась маленькая трещина. Варенцо слушал.

— Второе, — сказал Эббе. — Я рассказал ей о своих планах. Не сразу — я долго не решался. Но когда рассказал, она оказалась одной из немногих людей, кто понял масштаб того, что я задумал. Не испугалась. Не стала отговаривать. Поняла. И поддержала. И тогда мы начали работать вместе уже по-настоящему — не как чародей и переводчица, а как двое людей, делающих одно дело.

Эббе опустил глаза к столу.

— Главное, что мне было нужно от древних рукописей — это способ вытащить Вивею из Первоткани. Из Истока. Чтобы её можно было удержать здесь, в физическом мире, в каком-нибудь — в каком-нибудь предмете. Артефакте. Без этого ничего нельзя было сделать. Знание, которое мне было нужно, — оно у неё в разуме, а её разум — там, в Истоке, и оттуда его не вытянешь. Сначала надо вытащить её саму. Поймать.

Он сделал короткую паузу.

— Бранела нашла упоминание, — продолжил Эббе, — что подобное уже пробовали. Очень давно. Один чародей, имя которого до нас не дошло, пытался поймать Вивею. Он использовал сосуд. Человека. Женщину. Бранела нашла описание его ритуала в одном из подлинников — текст был на старом наречии, но достаточно подробный. В свитке были чертежи. Письмена. Руны. Магический круг. И — заклинание призыва.

Эббе чуть поднял голову.

— У этого чародея почти получилось. Он провёл ритуал. Призвал Вивею через тело женщины-сосуда — сосуд должен быть живым, иначе ей не во что войти. Вивея вошла. И в эту самую секунду чародей попытался перекинуть её из женщины в неживой артефакт, который он подготовил. Это была вторая часть ритуала, самая сложная. — Эббе помолчал. — Не получилось. Вивея почувствовала, что её ловят. Она просто ушла. Покинула тело женщины. Ускользнула обратно в Исток. Чародей остался ни с чем.

— А женщина? — тихо спросил Варенцо.

Эббе посмотрел на него.

— В тексте об этом не сказано. Я надеюсь, она выжила.

Варенцо опустил голову. Лорцег видел — он уже понял, к чему идёт рассказ. Понял ещё до того, как Эббе закончил.

— Бранела, — сказал Эббе, — нашла этот текст и принесла его мне. Прочла мне вслух. Перевела. И в ту же ночь, когда мы сидели с ней над переводом, сказала: «Я могу быть сосудом. Я молодая, я здоровая, я понимаю, на что иду. Подготовимся лучше, чем тот чародей. И сделаем».

Эббе замолчал на секунду. Потом продолжил.

— Я отказался. Сразу. Сказал — нет. Сказал — у нас есть другие пути, мы поищем. Сказал — я никогда не подвергну тебя такому. Она спорила. Я уходил от разговора. Она снова спорила. Я снова уходил. Это длилось пару дней. На третий — я согласился.

— Почему, — сказал Варенцо.

— Потому что других путей не было. — Эббе говорил как человек, который много лет повторял это себе. — Я искал. И до этого, и после её предложения — я искал ещё. Не было. Был только один путь. Сосуд. Живой человек. И — она была права: подготовиться можно лучше, чем тот чародей. Мы вдвоём — лучше, чем он один. У нас были его ошибки перед глазами. Мы знали, где он недоработал.

Огонь в камине шевельнулся снова.

— Мы готовились долго. Две недели. Сверили все расчёты, подправили заклинание, перерисовали круг. Я сам сделал артефакт — то, во что предполагалось переселить Вивею из Бранелы. — Эббе чуть кивнул в сторону приоткрытой двери. — Не тот ящик, что сейчас в соседней комнате. Другой. Поменьше. Мы предусмотрели всё, что можно было предусмотреть. Всё, кроме одного.

Он замолчал.

— Кроме чего, — сказал Варенцо.

Эббе посмотрел на огонь.

— Кроме того, что Вивея — это Вивея. Она пережила тысячу лет в Истоке не для того, чтобы дать себя поймать дважды одним и тем же способом. Она помнила того чародея. Помнила, как он её ловил. И помнила — как от него уйти. Мы провели ритуал. Я призвал её через Бранелу. На одну короткую секунду она была в ней. Я начал второе заклинание — перенос в артефакт. И — то же самое. Она поняла, что её ловят. И ушла. Просто ушла, в одно мгновение, как и от того чародея. Только... — Эббе чуть прикрыл глаза. — Только в этот раз, уходя, она коснулась.

Лорцег почувствовал, как Дар у него снова дрогнул. Из соседней комнаты — медленно, ровно — нарастала тень угрозы.

— Эббе, комната… — снова попытался Лорцег.

Чародей лишь повелительно поднял ладонь, призывая его замолчать. Лорцег поджал губы. Ему не нравилась беспечность Эббе. И с каждой минутой всё больше.

— Бранела упала прямо в круге, — продолжил чародей. — Я кинулся к ней. Она была жива. Дышала. Я думал, она просто потеряла сознание от напряжения ритуала. Через четверть часа она пришла в себя. Сказала, что устала. Что хочет домой. Я отвёз её. Она легла спать, а утром уже не смогла встать с кровати.

Он помолчал.

— Соприкосновение с эхором Смерти сжигает, — сказал он тихо. — Не сразу. Постепенно. У большинства людей — за один день. У Бранелы — за девять. Она держалась дольше, чем должно человеку. Я думаю, потому что она держалась за меня. И — я приходил каждый день. По нескольку часов сидел у её постели. Держал её руку. Колдовал над ней — те жесты и слова, которые вы потом видели, господин Тевериан. Я знал, что они не помогут. Она тоже знала. Мы об этом не говорили. На девятый день она умерла.

Варенцо не двигался.

— И в тот же день я уехал, — сказал Эббе. — Я не смог. Не смог объяснить вам, что произошло. Не смог стоять над её могилой рядом с вами. Не смог принять, что я её убил.

— Нужно было объяснить, — сказал Варенцо. Голос у него был хриплый. — Тогда. А не сейчас, через четырнадцать лет.

— Знаю.

— Нужно было сказать мне правду тогда, Эббе. Я бы — я бы не простил, нет. Но хотя бы знал. Четырнадцать лет, понимаете? Четырнадцать лет я не понимал, от чего она умерла. Не знал, кто вы такой. Я не знал даже, любили вы её или нет.

— Знаю, — повторил Эббе. Опустил голову. — Я виноват и в этом тоже. Я живу с этой виной четырнадцать лет, господин Тевериан. С виной за её смерть. С виной за ваше неведение. С раскаянием, которое не утихает. Я каждый день о ней думаю. Каждый. И я её любил. Я не говорю это, чтобы оправдаться, — я это говорю, потому что это правда. И потому что вы пришли за правдой.

Лорцег коротко кивнул Варенцо. Едва заметно.

Эббе поднял голову.

— И именно поэтому, — сказал он, — я не смог позволить, чтобы её жертва была напрасной. После её смерти я не остановился. Я искал другой способ — без сосуда, без живого человека. Нашёл не сразу. Около восьми лет назад я её всё-таки поймал. По-другому. Через артефакт — тот, что в соседней комнате. Я подходил к ней не так, как мы с Бранелой подходили тогда. Я подходил к ней не на её поле, а на своём. И — получилось. За эти годы я вытянул из неё кое-что. Древние чары. Часть того знания, ради которого всё это затевалось. Это пока меньше, чем я хотел бы — она сопротивляется, она многое прячет, — но кое-что есть.

Эббе помолчал.

— Я утешаю себя только этим, Тевериан. Тем, что хотя бы поэтому она умерла не зря.

Варенцо смотрел на него. Лицо у мецелийца не дрогнуло. Горячая ярость, которую Лорцег чувствовал в нём минуту назад, осела — не ушла совсем, но успокоилась, легла на дно. Варенцо принимал это стойко. Не отворачиваясь, не сжимая больше кулаков.

«Хотя для него это вряд ли утешение», — подумал он. — «Утешения тут нет. Есть только одно — Эббе её всё же не использовал. Бранела пошла туда сама. Она знала, на что идёт».

Варенцо опустил глаза. Долго смотрел в одну точку на столе — куда-то между тарелкой с остатками ужина и закрытой книгой. Огонь в камине щёлкнул.

Потом мецелиец поднял голову.

— Эббе, — сказал он. Голос у него был ровный. — Я больше не буду вас искать. Мы расстанемся на этом. Я не буду мстить. Не буду раскручивать это дальше, не буду рассказывать никому — ни в Мецелии, ни здесь, в Венцвардте. Это останется между нами.

Он сделал короткую паузу.

— Но я скажу вам одно. Не как наставление — я не имею на это права. Просто как человек, который тоже её любил. Отпустите Вивею. Откройте этот ваш ящик и отпустите её обратно в Исток. И не занимайтесь больше такими вещами. Я не чародей, я в этом ничего не понимаю, и, может быть, я говорю глупости. Но я знаю, что эта тварь — а это тварь, как ни называй — погубила женщину, которую вы любили. И которую любил я. Если бы она погубила то, что любил я, и если бы у меня была сила её удерживать, я бы не стал этого делать. Я бы её отпустил, чтобы больше никогда не видеть. И постарался бы забыть, что она существует.

Варенцо устало склонил голову.

— Это всё, что я могу вам сказать.

Эббе стоял у стола, не двигаясь. Лорцег видел — слова Варенцо упали в чародея и осели где-то глубоко. Эббе их не отверг. Он надолго замолчал.

Потом — поднял голову.

— Я вас услышал, Тевериан, — сказал он тихо. — И я вам благодарен. Не за совет — за то, что вы вообще пришли. За то, что выслушали. За то, что говорили со мной как с человеком, а не как с тем, кто отнял у вас сестру. У меня все эти годы не было никого, кому я мог бы это рассказать. Я носил это один. Я даже не знал о том, что мне хотелось высказаться. Оказывается, хотелось. Очень.

Он чуть качнул головой.

— Я подумаю над вашими словами. Не обещаю, что поступлю так, как вы говорите. Но я подумаю. Это я вам обещаю.

Варенцо медленно кивнул. И в этот самый момент Лорцег увидел.

Не глазами — Даром. То, что должно было быть простой тревожной нитью из соседней комнаты, оказалось вовсе не нитью. Оно оказалось сетью. И эта сеть всё время — пока они говорили, пока Эббе рассказывал про Бранелу, про Вивею, про восемь лет в ящике, — медленно, тонко, бесшумно расползалась по комнате. Она шла по полу, по стенам, по потолку. Она уже была везде. Она подходила к двери, у которой стояли Этрин и Дареон. И уже коснулась Этрина.

«Сколько, — ошеломлённо подумал Лорцег. — Сколько времени она это плела. Полчаса? Час? Весь наш разговор?»

Он заметил её только сейчас, потому что она была тонкой. Тоньше, чем то, что Дар мог бы почувствовать сразу. И он, занятый чтением Эббе, занятый Варенцо, — её проморгал.

И Эббе — Эббе проморгал тоже. Лорцег увидел это в один и тот же миг — потому что Эббе развернул голову к двери одновременно с ним. У чародея на лице мелькнула растерянность.

— Этрин, — сказал Лорцег резко.

Этрин у двери поднял взгляд. Глаза у него были серыми. Так светятся глаза у мелхаря, который черпает из Истока. Так светятся глаза у чародея, который творит.

И что-то ещё. Лорцег видел это однажды — у того сломанного мелхаря, которого Ивар приводил ему в назидание. У него глаза были такие же — пустые, без малейшего намёка на разум за ними. Только тогда — потому что человека там уже не было. А сейчас — потому что им завладел кто-то другой.

А через два удара сердца — Дареон рядом с Этрином тоже поднял голову. Глаза у него были такими же.

7

Из соседней комнаты донёсся мощный хлопок — будто что-то крупное лопнуло изнутри. Воздух в гостиной дрогнул, свечи на столе пригнулись все разом, и потянуло гарью — терпко, как горелым деревом.

Ящик Эббе перестал существовать.

И в этот же миг какая-то незримая волна прошла через Дар Лорцега подобно удару молота по чугуну. Чары такой силы отбросили в Исток тень, которую он не мог не ощутить. Разум был открыт. Лорцег поймал всё — целиком и сразу. В глазах вспыхнуло белым. Он на секунду перестал понимать, где стоит.

Этрин шагнул на него. Лорцег не видел этот шаг — он его почувствовал. Меч из ножен лёг в ладонь сам — Лорцег не помнил, как — и его клинок встретил клинок Этрина в воздухе, на полпути.

Звон.

Лорцег качнулся назад. Перед глазами ещё расходилась белая муть. Этрин ударил снова. Сверху, рубящим. Лорцег принял на скос, отвёл, отступил на полшага. Голова медленно прояснялась. Этрин ударил третий раз. С разворота, длинным. И только сейчас Лорцег понял, с чем он имеет дело.

Этрин двигался как мелхарь.

Не как человек, который машет мечом изо всех сил. Скорость была другая. Точность была другая. Удары шли в нужные места, под нужным углом, в нужном темпе. Этрин не делал никаких лишних движений.

«Не он, — подумал Лорцег. — Она через него».

Он попытался прочитать намерения. Дар скользнул по Этрину — и соскочил. Будто упёрся во что-то склизкое, за что не получалось зацепиться. Лорцег попытался ещё раз. То же самое.

«Не читается».

Это была плохая новость. Без Дара он становился просто фехтовальщиком против фехтовальщика. И его противник двигался быстрее обычного человека.

Этрин ударил снова. И ещё. И ещё. Без пауз. Лорцег отбивал, уклонялся, отступал. Где-то на пятом ударе клинок Этрина зацепил ему предплечье — несильно, по касательной, но кровь пошла. Где-то на седьмом — задел бок. Тоже неглубоко, но это начало копиться.

Лорцег рубанул в ответ — попал по плечу. Хлынула кровь, но Этрин даже не моргнул. Не отдёрнулся и не сбавил темпа. Не показал боли. Будто Лорцег ударил по дереву.

Мелхарь отступал. Краем глаза — в другой части комнаты — он увидел Эббе и Дареона.

Как это ни странно, они тоже дрались. Только не на клинках. Дареон шёл на Эббе с мечом, и вокруг мецелийца стояло едва заметное глазу бледно-зелёное свечение — тонкая оболочка, обволакивающая его всего. Эббе стоял у стола, раскинув руки. Затем сделал тяжёлое движение ладонями вперёд, будто толкнул воздух перед собой. Огонь в камине покачнулся. В сторону Дареона понеслось что-то невидимое глазу, но явно опасное.

Удар пришёлся на зелёную оболочку и погас, не оставив и следа. Только Дареона слегка качнуло назад, как от резкого порыва ветра, но он тут же выпрямился. Лорцег успел мельком подумать: вот почему чародей не уложил его одним заклинанием.

Потом Этрин снова ударил, и Лорцегу стало не до этой мысли. Удар пришёл в упор — Лорцег попытался уклониться и не успел. Этрин пнул его в грудь, тяжело, всем весом. Лорцег отлетел.

Стена пришла сзади раньше, чем он ожидал. Спина ударилась о камень, дух вышибло, в глазах потемнело. Меч он удержал — каким-то чудом. Он сполз чуть ниже, и тут же откатился вбок — на чистом инстинкте, потому что знал: сейчас Этрин будет добивать.

Клинок Этрина ударил в стену там, где только что было плечо Лорцега. Камень раскрошился.

Лорцег уже стоял на одном колене, в двух шагах от стены. И в этот момент он увидел Варенцо. Мецелиец находился за дальним краем стола, прижавшись к нему. Меч его был обнажён — короткий, парадный, дворянский — но Варенцо не лез в драку. Он с ужасом смотрел на свого одержимого охранника. Лицо у него было белое.

Этрин на полсекунды замешкался. Он оказался ровно посередине между Лорцегом и Варенцо. Его внимание скользнуло на стоявшего в трёх шагах работодателя. Он будто прикидывал, кого положить первым.

Эти несколько мгновений — вся пауза, какая Лорцегу досталась. Потом одержимый стал разворачиваться на мелхаря.

Лорцег выхватил дуэльный кинжал из-за пояса левой рукой и бросил. Не целясь — рывком плеча, навстречу разворачивающемуся Этрину. И в тот же миг, пока кинжал летел, Лорцег рванул силу через Первоткань — потянул из жилы Жизни столько, сколько мог взять разом — и побежал.

Тело загорелось. Мышцы вспыхнули. Откатом он заплатит за эту скорость потом. Сейчас — главное успеть.

Этрин среагировал на кинжал мгновенно. Меч пошёл вверх, отбил клинок — кинжал отлетел вбок и, пролетев мимо Эббе на расстоянии ладони, со звоном ударился о стену.

Этрин ещё не успел полностью завершить разворот, когда Лорцег уже был рядом. Мелхарь рукоятью меча, всей тяжестью, со всего разгона, ударил Этрина в висок. Звук был сухой.

Этрин качнулся. Колени подломились. Он осел на пол боком, без звука, без малейшего движения. Вроде живой. Лорцег стоял над ним, тяжело дыша. Рука с мечом дрожала. В висках уже стучало — откат начинал собирать своё.

Один готов.

Лорцег развернулся. Дареон ещё стоял. Он всё так же шёл на Эббе — медленно, словно по горло в воде, — и бледно-зелёное свечение вокруг него будто сгустилось, стало чуть плотнее прежнего. Дареон поднимал меч.

Эббе стоял у стола, спиной к Лорцегу. Руки чародея были вытянуты ладонями вперёд, пальцы напряжены и чуть согнуты. Он что-то делал. Лорцег этого не видел — он чувствовал. Воздух между Эббе и Дареоном стал плотнее, и поплыл, словно нагретый огнём.

Эббе резко выпрямил пальцы и коротко произнёс незнакомое Лорцегу заклинание. Из ладоней чародея в зелёное свечение ударило что-то — едва различимые на грани зрения тусклые вспышки света. Один за другим. Три. Четыре. Пять коротких незаметных ударов, точечно — в разные места щита.

Зелёная оболочка треснула. Звук был не как от стекла — острее. Будто лопнул натянутый канат. Зелёное свечение мигнуло и погасло.

Дареон ещё секунду стоял с поднятым мечом. Потом оружие выпало из руки. Боец опустился на четвереньки, и его повело — он начал ошалело трясти головой.

Лорцег коротко выдохнул.

«Такого даже Ивар не вытворял, — подумал он. — Очень сильные чары».

Эббе опустил руки. Лицо у него было серое, лоб мокрый.

— Изгнал, — сказал он коротко. Голос был хриплый. — Второй где? Сейчас займусь.

Варенцо уже бежал к Этрину. Лорцег видел это краем глаза — мецелиец опустился рядом, потряс Этрина за плечо, наклонился к лицу. Продолжал ли тот дышать, Лорцег не разглядел.

Эббе двинулся в сторону Этрина.

Лорцег не шевельнулся. Что-то было не так. Дар у него стучал. И не от отката — откат шёл из тела, от мышц, от висков. А это шло снаружи. От самого воздуха в комнате.

Что-то собиралось.

— Эббе, — сказал Лорцег.

Эббе шагнул ещё.

— Эббе, стой!

Чародей замер.

— Что?

— Не подходи. Варенцо — отойди. Отойди оттуда. Сейчас же!

Варенцо поднял голову, посмотрел на Лорцега. Не понял.

— Отойди!

Лорцег уже чувствовал — чужеродное напряжение натянулось до предела. Дар гудел так, что в ушах буквально звенело. Что бы там ни собиралось — оно вот-вот должно было произойти.

Варенцо вскочил и отшатнулся от Этрина на два шага. И в эту секунду произошло.

Хлопок был тот же, что и в соседней комнате. Только в разы сильнее. От стен пошло эхо.

Тела Этрина и Дареона безвольными куклами поднялись в воздух, на полметра и зависли. Лорцег увидел, как от них куда-то утекает. Это было видно невооружённым глазом — слабое, золотистое, как пыль на солнце, только живое. Из груди Этрина. Из груди Дареона. Тонкими ровными струями — вбок, к проёму двери в соседнюю комнату. Но не дальше. Струи останавливались тут же, по эту сторону порога, и начинали собираться в воздухе гостиной, в нескольких шагах от двери.

Сначала — облако. Потом — контур. Потом — фигура.

Маленькая девочка.

Лет десяти, не больше. Босая. В рваном платьице. Тонкая, тощая, с растрёпанными волосами. Парила в полуметре над полом, и края её формы дрожали и мерцали, как горячий воздух над костром. Местами сквозь неё отчётливо проступала стена за спиной.

Тела Этрина и Дареона упали на пол. Тихо. Как тряпки.

На мгновение лицо девочки поплыло — черты сдвинулись, провалились, и Лорцег с ужасом увидел вместо них лик старухи — впалые щёки, тонкие сжатые губы, глаза-щёлочки. Потом всё вернулось обратно. Снова девочка. Большие глаза. В глазах — что-то, похожее на боль.

Эббе матерился. Тихо, сквозь зубы, на нескольких языках сразу.

Он отступил на шаг назад и быстро повёл руками. Воздух перед ним потемнел, отяжелел, едва тронутый золотистым оттенком — и почти сразу выцвел обратно, оставив только ощущение преграды.

Девочка повернула голову к нему.

— Эббе, — сказала она.

Голос был детский, звонкий, и — неправильный. Будто в этом голосе было что-то ещё, чего в нём быть не должно.

— Эббе. Зачем ты меня мучил? Ты-ты. Так долго мучил. Столько лет. Это нехорошо, Эббе.

Эббе не ответил. Стоял в защитной позе, ладони вперёд, щит достраивался.

Девочка чуть наклонила голову набок.

— Молчишь?

Лорцег стоял неподвижно. Холодок шёл у него от шеи по всему позвоночнику, до самых ног. Дар у него работал — и Даром Вивея ощущалась громадной. Не по размеру. По ментальному слепку. Будто за маленькой полупрозрачной девочкой стояло что-то, у чего корни уходят на тысячу лет вниз, в самый Исток.

«Как он её вообще поймал, — подумал Лорцег. — Эббе. С ума сошёл. С ума сошёл, что взялся».

Он крепче сжал меч. И потянулся к Истоку — потянул из жилы Жизни немного, ровно настолько, чтобы быть готовым. Вивея заметила движение. Перевела глаза на Лорцега.

И улыбнулась.

— А это кто? — сказала она, и тон стал игривый, как у ребёнка перед новой игрушкой. — Новые друзья, Эббе? Новые? Можно я с ними поиграю? Я давно не играла. Так давно. Восемь лет.

— Ни с кем ты играть не будешь, — сказал Эббе. Голос у него был ровный, но Лорцег слышал — сквозь зубы. — Уходи. Возвращайся в Исток, куда так рвалась. Иди.

Девочка хихикнула. И, не давая ей ответить, Эббе ударил.

Вспышки сорвались с его ладоней одна за другой — те же, какими он разбил щит Дареона. Только не пять. Лорцег сбился со счёта на восьмой или девятой. Они шли в Вивею частой очередью, и от каждой по комнате прокатывалась дрожь. У Лорцега на руках поднялись волосы.

«Он экономил, — успел подумать Лорцег. — На Дареоне. Должно быть знал, что главное — она».

Вспышки летели в Вивею. Но так и не долетели.

Вивея просто исчезла — была и нет. На полсекунды, может, на целую. Вспышки прошли через пустоту туда, где она только что стояла. Ударили в стену за её спиной и в дверь, ведущую в соседнюю комнату — та разлетелась в щепки, а от стены посыпалась каменная крошка.

Вивея появилась обратно. На том же месте. В той же позе. Только улыбка стала шире.

— Эббе, — сказала она с укоризной. — Это нехорошо.

Эббе опустил руки. Лицо у него было спокойное. Но Лорцег видел — он заметно побледнел.

— Уйду, уйду, — сказала она, будто ничего не было. — Конечно уйду, Эббе. Я устала, мне там лучше. Только сначала поиграю. С тобой, в первую очередь. Восемь лет я ждала, Эббе. Восемь. Я столько всего за это время придумала.

Она чуть подплыла ближе. Не шагами — скользнула в воздухе, на полшага, не больше.

— Я тебя изучила, — сказала она. — Пока ты из меня тянул, я тоже тянула. Тихонько. Ты не замечал, ты был занят своими чарами. А я смотрела. И училась. Я теперь знаю много нового, Эббе. Очень. Гораздо больше, чем когда ты меня поймал. Спасибо тебе. Правда.

Эббе молчал. Щит вокруг него уплотнялся.

— И знаешь, что я ещё узнала? — Девочка чуть склонила голову. — Какая страшная сила — любовь. Ты её любил, эту твою умницу. Я видела это в тебе, когда ты приходил ко мне с вопросами. Ты любил её, и от этого ты был… сильнее. Гораздо сильнее, чем должен был быть. Я тогда не понимала. А теперь поняла.

Она улыбнулась.

— Я тоже хочу любовь. Себе на вооружение. Мне нравится эта мысль.

Лорцег услышал, как Варенцо за его спиной коротко охнул. Эббе медленно опустил голову.

— Уходите, — сказал он.

Это было сказано не Вивее, а уже Лорцегу и Варенцо.

— Уходите, — повторил Эббе. — Сейчас же. Я завершу с ней сам. Вы мне будете мешать. Я не хочу, чтобы… — Он осёкся. Не договорил.

Повернул голову к Варенцо. Открыл рот, будто хотел сказать что-то ещё. Но тут же закрыл и отвернулся обратно к Вивее.

Лорцег коротко глянул на Варенцо. Сделал ему знак — назад, к двери. И, подавая пример, сам начал пятиться. Это было выше него и он это понимал. Не его уровень.

Уйти. Увести Варенцо. Дать Эббе сделать своё. Он сделал шаг, затем второй. И в этот момент Вивея перевела на него взгляд.

— Куда? — сказала она. — Куда вы? Я только начала играть.

Она взмахнула рукой.

И все двери в гостиной — та, в которую они вошли, та, что вела в соседнюю комнату, и две закрытые в дальних стенах — все одновременно хлопнули. Не закрылись — запечатались. Лорцег это чувствовал Даром: вокруг каждой двери теперь вилась тонкая паутина чар, и пробить её не получилось бы ни клинком, ни плечом.

Лорцег остановился. Вивея улыбалась.

— Так-то лучше, — сказала она. — Теперь все вместе. Все поиграем.

Лорцег услышал, как Варенцо за его спиной негромко выдохнул сквозь зубы. Эббе не обернулся. Он стоял лицом к Вивее, и воздух вокруг него отяжелел настолько, что Лорцег почувствовал это на расстоянии — плотная, невидимая преграда, вставшая между чародеем и девочкой. Эббе чуть склонил голову набок и тихо сказал, не глядя:

— Мелхарь.

— Слышу.

— Отвлеки её. Сколько сможешь. Мне нужно время.

Эббе закрыл глаза.

Чародей действительно закрыл глаза, стоя в нескольких шагах от Вивеи, и его пальцы задвигались — быстро, точно, будто он ощупывал что-то невидимое в воздухе перед собой. Лорцег не мог сказать, что именно происходит, — только чувствовал, как с каждым мгновением воздух в комнате становится всё тяжелее.

В комнате началось гудение. Низкое, ровное, на грани слышимости. Вивея чуть повернула голову к Эббе. Улыбка её стала шире.

— Готовишь? — сказала она ласково. — Готовь, готовь. Я подожду. Мне торопиться некуда.

Она оттолкнулась ногами от воздуха — будто пловчиха от стенки бассейна — и медленно поплыла к нему. Лениво, будто разминая ноги после долгого сидения.

С каждой секундой движение её уплотняло. Контуры девочки делались чётче. Платьице стало плотнее, складки на нём — настоящие. Сквозь неё больше не просматривалась стена. И появилось что-то новое — лёгкое движение воздуха вокруг неё, как у живого тела.

«Её теперь будто можно проткнуть», — вдруг подумал Лорцег.

Эта мысль пришла сама, без рассуждения. И тут же — следом — пришла вторая.

Но чем? Меч — обычная сталь. Против эхора сталь будет резать воздух. И вдруг — в голове встал тот старый разговор с Иваром. Про клещи и железо. А может через клинок? Если самому пропустить силу — из жилы Жизни, через тело, через ладонь — в рукоять. В сталь.

Лорцег этого никогда не делал. Никогда даже не пробовал. Ивар такому не учил. Но другого варианта не было.

Он шагнул в сторону. Не к Вивее — в обход. По кругу. Будто хотел зайти ей за плечо. Дар у него был распахнут на полную — он смотрел не только глазами, он смотрел всем, чем мог, ища, где её можно зацепить. Где у неё то слабое место, куда он успеет ударить.

Спина. Когда она дойдёт до Эббе, она будет к Лорцегу спиной. Это был его шанс.

Вивея на Лорцега больше не смотрела. Её внимание всё ушло на Эббе — на то, что он плёл между пальцами. Она плыла к чародею, и тонкие детские руки уже потянулись вперёд — она тыкала ладошками в пустоту перед ним, прощупывала, играла, и каждый раз воздух в этом месте на миг густел, будто сопротивлялся её движениям.

— Что у тебя там, Эббе? — ворковала она. — Покажи. Я хочу посмотреть. Я давно ничего нового не видела.

Эббе молчал. Его руки двигались всё быстрее.

Лорцег бесшумно обходил Вивею, пока не оказался у неё за спиной. Затем остановился. Дар вовсю гудел. Тело уже жгло от того, что он держал в себе силу потока Жизни. Вдобавок ко всему, сейчас он попытается сделать то, что Ивар делать строго запретил.

«Один раз. Только один раз».

Он закрыл глаза на полсекунды. И направил энергию. Из плеча — в локоть — в кисть — в гарду меча — в клинок.

Жгло страшно. Будто он сжал в руке раскалённый прут. Боль доходила, казалось, до самых костей.

Но клинок — клинок отозвался. Лорцег почувствовал это. Меч у него в руке стал другим. Тяжелее. Холоднее. И — живым. Он гудел. Тихо, на той же ноте, что и комната.

Откат пришёл сразу. По вискам сильно ударило, в глазах поплыло, мышцы свело так, что захотелось разжать пальцы. Но Лорцег не разжал. Стиснул зубы, сделал шаг. Вивея перед ним не оборачивалась.

Лорцег рванул вперёд — коротко, резко, на остатке силы из жилы Жизни — и по самую гарду всадил клинок ей в спину, под левую лопатку.

Вспышка.

Свет ударил из самой Вивеи — из её спины, из того места, куда вошёл меч. И побежал по её рукам, по платьицу, по волосам. И был крик.

Лорцег запомнит его на всю жизнь. Звук, у которого не было голоса — он шёл сразу в голову, минуя уши, и в этом звуке было столько боли и столько ярости, что Дар у Лорцега почти захлопнулся.

Лицо Вивеи внезапно оказалось прямо перед Лорцегом. Глаза в глаза. Большие, чёрные, и в них — абсолютная пустота.

Маленькие руки толкнули.

Лорцега подбросило и понесло. Спиной он встретил стену в нескольких шагах от того места, где только что стоял. Стена ударила в позвоночник, и в груди будто бы что-то хрустнуло. Меч вылетел из руки и со звоном улетел куда-то вбок, скользнул по полу.

Лорцег осел. Боль стрельнула по всему телу. Он ещё способен был что-то видеть.

Вивея плыла к нему. Уже очень медленно, и под её левым плечом, в том месте, где клинок насквозь пробил тело, в платьице был тёмный разрыв, и из разрыва тянуло чем-то похожим на белый дым.

Она была ранена.

«Получилось, — успел подумать Лорцег. — Получилось. Жаль, не до конца».

Где-то на краю зрения он увидел Варенцо — мецелиец что-то кричал, побежал, остановился. Снова что-то закричал. Слов Лорцег уже не разбирал.

И тогда — сзади Вивеи — в воздухе появилось лассо. Лорцег не понял этого сначала. Это была просто тонкая золотая нить, едва видимая. Она была одна. Потом стало две. Потом четыре. Потом — целая сеть. Сеть свернулась петлёй, и петля накинулась на Вивею сзади — на плечи, на грудь, на тонкие руки.

Вивея закричала снова.

— Больно! — верещала она детским голосом. — Больно, больно, плохие! Плохие!

Сеть стянулась.

Эббе стоял в нескольких шагах за её спиной, глаза у него были открыты, и руки вытянуты к ней. Лицо у чародея было серое, по лбу шла кровь — Лорцег не понял откуда. Эббе шевелил пальцами, и сеть стягивалась туже.

Сознание у Лорцега уже плыло. В ушах стучало так, что звуки комнаты стали пропадать. Спина не чувствовалась. Дышать было трудно — что-то в груди мешало. Он увидел ещё одну короткую вспышку — белую, ровную, в центре сети. Услышал Варенцо. Тот выкрикнул что-то — короткое, торжествующее. И — совсем тихо — ответ Эббе. Усталый. Хриплый.

И темнота закрыла Лорцегу всё.

8

Лорцег очнулся не сразу — сознание возвращалось медленно, как всплывает со дна кувшин, брошенный в воду вверх дном: сначала темнота, потом смутный свет сквозь веки, потом звук.

Море. Ровный, далёкий шум прибоя, и где-то чуть ближе — крики чаек.

Он открыл глаза. Потолок над ним был знакомый, деревянный, с трещиной у балки, которую он разглядывал уже два года — каждый вечер, перед тем как уснуть. Своя комната. «Золотой рог».

За окном стояло раннее утро.

Первым делом — прежде чем он успел подумать о чём-либо ещё — пришла боль. Тупая, ровная, идущая от плеча вниз, через локоть и в кисть. Такая боль, какая бывает, когда отлежишь руку во сне. Только гораздо, гораздо сильнее.

Лорцег скосил глаза вниз.

Правая рука лежала поверх одеяла. Замотана — от кисти до локтя, чистой льняной тканью, аккуратно, слоями. Кто-то о нём позаботился, пока он был без сознания.

И тут пришёл страх. Липкий, холодный, раньше любой другой мысли.

А что, если она больше не будет слушаться?

Он вспомнил жар в руке и голос Ивара откуда-то из глубины памяти: что-то в тебе перегорит. И уже не вернётся.

Лорцег сжал зубы и попробовал согнуть пальцы.

Они послушались. Медленно, с болью, с сопротивлением, будто суставы засыпало песком — но послушались. Он согнул их снова, потом сжал в кулак. Боль медленно уходила. Рука двигалась.

Он облегчённо выдохнул.

«Повезло, — подумал Лорцег. — На этот раз повезло».

Он лежал ещё немного, глядя в трещину на потолке, и обещал себе, что больше не будет прибегать к такому способу. Не потому что было больно. Боль он терпел и раньше. А потому что в следующий раз может не повезти, и тогда рука так и останется лежать вот так, замотанная, но уже навсегда искалеченная.

Лорцег повернул голову. Его меч стоял в углу, прислонённый к стене. Кто-то принёс его сюда вместе с ним. Значит, забрали из имения. Значит, всё как-то закончилось, и закончилось, судя по тому, что он вообще проснулся в своей постели, а не где-то ещё, — не самым худшим образом.

Лорцег попытался приподняться на локте.

Слабость ударила сразу. Комната качнулась, в глазах потемнело, и рука, на которую он попытался опереться, просто не удержала. Он завалился обратно на подушку, и локтем задел стакан с водой на тумбочке.

Стакан упал и со звоном разбился. Лорцег лежал и слушал, как стучит собственное сердце.

Дверь распахнулась почти сразу.

— Лорцег?

Варенцо стоял в проёме, ещё не до конца отпустив ручку двери.

— Лежите, — сказал он быстро, входя в комнату. — Лежите, я сам.

Он подобрал осколки, сложил их на подоконник, придвинул стул к кровати и сел.

— Как вы? — спросил он.

— Живой, — сказал Лорцег. Голос вышел хриплым. — Сколько я...

— Двое суток, — сказал Варенцо. — Мы уже начали волноваться.

Лорцег прикрыл глаза на мгновение, укладывая эту цифру в голове. Долго он не приходил в себя.

— Что с ней, — сказал он. — С Вивеей.

Варенцо помолчал немного, прежде чем ответить.

— Эббе её изгнал, — сказал он. — После того, как вы... — он чуть замялся, — после того, как вы упали. Дал уйти обратно в Исток, если я всё правильно понял.

Лорцег слушал, глядя в потолок.

— Значит, ушла, — сказал он.

— Ушла, — подтвердил Варенцо. — Не знаю, надолго ли. Эббе тоже не знает, или не сказал мне.

Варенцо на мгновение замолчал.

— Вот только как она вообще вырвалась из его треклятого ящика, а?

Лорцег прикрыл глаза. У него были на этот счёт свои догадки, но углубляться в них он сейчас не хотел.

— Думаю, что чары Эббе, наложенные на ящик, со временем источились. А может, она сама их разрушала, мелкими шажками. Помните, она ведь сказала, что тоже изучала Эббе и его приёмы. А ещё, скорее всего, ощутила, что рядом находятся люди со слабой ментальной защитой, которых можно захватить и которыми можно напитаться.

В комнате на пару секунд повисла тишина, прерываемая только шумом прибоя за окном.

— Кажется, понял. Дальше, — сказал Варенцо, — мы с Бранцо вас вынесли. Погрузили в повозку. — Он посмотрел в сторону, на стену. — Этрина и Дареона тоже забрали. Они сейчас в погребе у Олафа. Там холодно, тела продержатся до отплытия. Я везу их домой, в Мецелию. У обоих семьи.

Лорцег молчал.

— Они служили мне много лет, — добавил Варенцо тихо.

Лорцег кивнул — едва заметно, потому что больше сил не было.

— От Эббе вам послание, — сказал Варенцо, немного меняя тон, будто нарочно уводя разговор в сторону от своих павших телохранителей. — Он сказал: пусть больше так не делает. Не уточнил, что имеет в виду — сказал, мелхарь поймёт сам.

Лорцег понял. Рука под бинтами непроизвольно дёрнулась.

— И ещё, — продолжил Варенцо. — Он назвал какую-то настойку. Вирлена. Сказал — пить раз в день, и силы вернутся быстро, рука пройдёт без следа. А если не пить — может статься иначе. Рука со временем откажет насовсем.

— Вирлена, — повторил Лорцег, чтобы запомнить.

— Вирлена, — кивнул Варенцо.

Лорцег помолчал.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Что забрали меня. Что принесли сюда

— Не за что благодарить, — сказал Варенцо. — Это меньшее, что я мог сделать.

— А Эббе, — сказал Лорцег. — Что с ним теперь?

Варенцо чуть развёл руками.

— Уедет, полагаю. Из города, а может, и из страны совсем. Не думаю, что он станет объяснять властям Венцвардта, что произошло в Бруккарте.

— Ему бы ещё пришлось признаться, — негромко заметил Лорцег, — что он незаконно ввёз в страну опасное существо.

Варенцо на это ничего не ответил — только чуть опустил уголки губ, соглашаясь.

Он помолчал ещё немного, потом заговорил снова, уже другим тоном — как будто переходил к следующему пункту разговора, который давно приготовил.

— Я отплываю через пару дней, — сказал он. — Дела мои здесь закончены. Пора домой.

Лорцег кивнул.

— Если однажды будете в Бронно, — добавил Варенцо, — заходите. В любое время, без предупреждения — вам будут рады. Дом найти несложно: спросите кого угодно на улице, где живёт семья Варенцо, и вам покажут. Меня там знают.

— Запомню, — сказал Лорцег.

Варенцо кивнул. Потом он полез за пазуху и достал мешочек — тяжёлый, судя по тому, как он лёг на одеяло рядом с Лорцегом.

— Это вам, — сказал он. — За работу. И в качестве возмещения — за всё то... что с вами случилось. Здесь достаточно, чтобы прожить год безбедно. Может, чуть больше, если не тратить попусту.

Лорцег посмотрел на мешочек, потом на Варенцо.

— Это много, — сказал он те же самые слова, что и в первый вечер знакомства с мецелийцем.

— Это справедливо, — ответил Варенцо. Те же самые слова.

Лорцег не стал спорить.

Варенцо поднялся, одёрнул камзол.

— Я спущусь, распоряжусь, чтобы принесли еды и питья, — сказал он. — Вам нужно поесть. — Он на секунду задержался у двери, обернулся. — Берегите себя, господин Лорцег. Правда.

— И вы, — сказал Лорцег.

Варенцо кивнул и вышел, тихо притворив дверь за собой.

Лорцег остался один. Он повернул голову к открытому окну и закрыл глаза, слушая бесконечный шум прибоя.