Дай мне знак

Пролог

Большое спасибо Уховой Кристине за помощь в работе с текстом. Ты сделала эту повесть лучше.

В тот день, когда почувствуешь, что больше нет сил держаться, дай мне знак. И я приду.

– Почему? Скажи, почему… всё должно было закончиться именно так?

Она не ответила. Отвернула голову, чтобы кудрявые пряди закрыли глаза. Но он всё равно увидел, как по белой щеке скатилась слеза. Затем всё поплыло, потеряло очертания, краски набухли и раскрылись, словно розы, а мир превратился в размытые пятна.

Боль жгла сердце. Его снедала тоска. По этому зыбкому миру, который пока ещё держался, но вот-вот собирался обрушиться, уничтожив всё, что было любимо и во что верилось. Он отчаянно не желал принять тот факт, что всё это происходило на самом деле. Не просто дурной сон… а куда более страшная явь.

– Скажи! – закричал он в бессильной ярости, держа её, такую непривычно слабую и удивительно лёгкую, словно пушинку. – Ответь мне. Ну, ответь… Почему?

– Потому что мы те, кто мы есть, – сказала она тихо, – и другими быть не можем. Сколько ни пытайся.

– Я не согласен. Я отказываюсь в это верить! Можно было… всё изменить. Отказаться. Не доводить до этого. Всё могло сложиться по-другому. Был иной выход! Был же…

Она молчала. Долго. Слишком долго. Он вдруг осознал, что больше не слышит её дыхания. Ужас окатил ледяной волной, и он сам перестал дышать.

Она встрепенулась. Медленно повернула голову. Тёмно-синие, как далёкое море, глаза. Узкий шрам сквозь левую бровь. Родинка над губой. И улыбка. Открытая, светлая, добрая. Пускай за ней и скрывалась страшная боль.

Всё это было таким знакомым… и одновременно далёким. Родным. И чужим.

– Если всё могло сложиться по-другому, – сказала она тихо, – так… отчего же не сложилось?

Он не нашёл слов. Прижался к ней, беззвучно зарыдал.

– Ш-ш-ш. Тише.

Она гладила его слабеющей рукой. Наконец он успокоился, поднял голову.

– О чём ты сейчас думаешь?

– Я должен был увезти тебя. Предвидеть… – его голос охрип, опустился до шёпота. – Я бы смог отговорить… Убедил бы уехать! Если бы я только знал… Если бы получил хоть какой-нибудь знак.

– А знаешь, о чём думаю я?

Она коснулась его щеки, аккуратно смахнула слёзы. Улыбнулась. И тихо продолжила:

– О том дне, когда впервые тебя увидела. Ты был таким… юным. Мой милый волчонок.

I

– Что за мальчишка?

– Очередной сирота, найденный в пепелище, оставшемся от мелкой деревушки. Бродил среди тел и обгоревших домов, когда его обнаружил Лодан, проезжавший с полком мимо.

– Лодан? Не удивлена. У этого чертяки нюх на одарённых.

– Не говори. Был бы ещё таким же чутким в постели, цены бы ему не было.

Обе чародейки добродушно посмеялись. Первая – высокая, рыжеволосая, обладающая внушительными формами, толкнула дверь, заглянула в помещение и, кивнув, скрылась за порогом. Вторая – ниже ростом, стройнее, с копной кудрявых, иссиня-чёрных, как вороново крыло, волос последовала за подругой.

В небольшой комнате с узкими оконцами, сквозь которые лился солнечный свет, на скамье сидел щупленький, светловолосый мальчик лет десяти, быть может, двенадцати. Светло-серые, почти бесцветные глаза поднялись на чародеек. Усыпанное веснушками лицо застыло. Взгляд был пустым. Отсутствующим.

– Привет! – жизнерадостно произнесла рыжеволосая женщина и добродушно улыбнулась. – Ну как ты тут? Соскучился?

Мальчик не ответил. Смотрел на чародеек, но не видел их.

– Как его зовут? – тихо, но так, чтобы он услышал, спросила черноволосая.

– Не знаю. Эх... Он за всё время не произнес ни слова.

– У него язык на месте? Не проверяла?

– Ну что ты, – смутилась первая чародейка. – Физически он здоров. Но ты ведь должна понимать... То, что он пережил, наносит другие травмы. Даже не знаю, как помочь. И лучше бы ему прийти в себя поскорее.

– Магистры уже говорят о процедуре?

Чародейка всё поняла по глазам. Если мальчишка в ближайшее время не придёт в себя, то его спишут как «порченый» товар. Она тихо спросила:

– Позволишь?

Рыжеволосая чародейка, неуверенно кивнув, скрестила руки на груди и отступила назад. Черноволосая вышла вперёд, остановилась перед мальчиком, нависла над ним... серьезная, собранная, властная. Ждала, когда он посмотрит на неё. Не дождалась.

– Как тебя зовут?

Её голос был холоден. Спокоен. Непривычен. Без нот жалости и сочувствия, которыми был пронизан голос той другой, первой.

– Твоё имя, мальчик.

Тишина.

– Я с тобой говорю.

Та же реакция. Она резко схватила его за подбородок, силой приподняла, заставив поднять взгляд.

– Отвечать надо, когда тебе задают вопрос.

Он молчал. Она ждала. Рыжеволосая беспокойно обнимала себя за плечи.

“Нет, – подумала черноволосая чародейка, глядя в пустые глаза. – Ничего не выйдет. Он – пустой болванчик. Страну раздирает война, каких ещё не было. И пускай на счету каждый избранный, этот мальчишка уже слишком взрослый. Да к тому же сломленный. Такого почти невозможно научить контролировать свой дар. Никто не хочет мучиться, и я понимаю почему. Что с тобой сделают, малец, когда поймут, что до тебя не достучаться? Мы обе знаем, что. Отрежут от дара, чтобы ты не навредил ни себе, ни другим. А затем выкинут на улицу. И там ты, скорее всего, умрёшь. Жаль? Немного… Но у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на маленьких пустых болванчиков”.

– Боюсь, ничего не выйдет, – сказала она твёрдым голосом, оставив ребенка, который тут же опустил взгляд в пол. – Мне жаль, но случай слишком запущенный.

– Неужели… совсем ничего не сделаешь?

Черноволосая чародейка подошла к рыжеволосой и аккуратно сжала её руки, белизне которых позавидовал бы любой аристократ.

– Увы, дорогая. Тут даже я бессильна.

Рыжеволосая поджала губы и кивнула.

“Ну вот, приехали, – подумала черноволосая, глядя на терзания подруги. – Только слёз не хватало”.

– Прости, – словно читая её мысли, прошептала первая чародейка и шмыгнула носом. – Мне просто… тяжело воспринимать такое. Я ведь не такая, как ты.

“Бессердечная? Жестокая? Хладнокровная и бездушная сука? Это ты хотела сказать, дорогая?”

Но вслух она произнесла другое:

– Крепись. На войне не без жертв. Пора привыкать.

Рыжеволосая чародейка посмотрела на черноволосую, кивнула и, освободив запясться, спрятала в них лицо. Пока подруга не видит, вторая чародейка закатила глаза.

“И чего эта дурёха так убивается? Ну мальчик и мальчик. Таких ещё сотни, если не тысячи… Вопрос в другом. Чего я-то так из-за неё убиваюсь?”

Впрочем, чародейка знала ответ на невысказанный вопрос. Какая разница, по какой причине болит сердце любимого человека? Знание ничего не исправит. Его боль – это твоя боль. А если не согласен, даже не смей заикаться о любви.

Она обернулась к мальчику. Тот все так же отсутствующе смотрел куда-то в сторону.

“Если только не попробовать... Преломление Воли? Но в обратную сторону. Думаю, я смогла бы изменить чары. Опасно, конечно. Если ошибусь, мальчишка скончается в судорогах, захлёбываясь пеной. Но если справлюсь – вынырнет из черноты, в которую его засосал искалеченный разум. Ладно уж, рискнём. Даже если не справлюсь, мальчик все равно умрет. Иногда хочется почувствовать себя… человечной».

Чародейка подошла к ребенку.

– Что ты...? – раздался голос за спиной.

– Ш-ш-ш. Мне нужна тишина.

Черноволосая женщина вытянула руку. Медленно опустила мальчику на лоб. Призвала силу.

Ладонь была сухой. Тёплой. И быстро нагревалась. Мальчик попытался отстраниться. Не вышло – он словно прилип к руке чародейки. В голову хлынул поток раскалённого жара. Ребёнок, задыхаясь, раскрыл рот в немом вопле. Лицо исказила гримаса, глаза вылезли из орбит. Боль проникала в голову, врезалась всё глубже и глубже, впитывалась, будто вода в тряпку. И когда, казалось, он больше не выдержит, жар ушёл.

Мальчик упал со скамьи. Лежал долго, тяжело дыша и обливаясь потом. Лежал прямо у неё в ногах. Не мог подняться, не хотел. Хотел умереть, чтобы его перестали мучить. Все эти крики. Звон железа и топот. Зарева пожаров. Лица всех, кого он знал и любил. Их растерзанные тела. Весь его мир, который в одночасье обратился пеплом.

Теперь вот его мучили и наяву. Но, что это? Что-то произошло... Он думал, он чувствовал, он понимал! Губы мальчика задрожали. Он уже почти нырнул обратно в тот омут, откуда нет возврата, когда почувствовал прикосновение. К щеке. Её пальцы, твёрдые и уверенные, моментально остудили пульсирующую боль. Не убили её, но отодвинули куда-то глубоко, туда, где она почти не ощущалась. И это прикосновение… оно напомнило материнское. На краткое мгновенье.

Мальчик последовал приказу пальцев и поднял голову. Черноволосая чародейка, нахмурившись, возвышалась над ним. Такая прекрасная. Такая сильная. Всемогущая, в своём холодном и грозном великолепии. Не просто женщина. Даже не чародейка. Богиня, сошедшая с небес к простому смертному. Единственная и неповторимая. Так показалось ему тогда.

– Болит?

Он смотрел на неё неподвижным взглядом. Затем его взгляд медленно, словно сползающая с девичьего плеча шаль, соскользнул и остановился на её опущенной руке. Чародейка проследила за ним и поняла, что мальчик смотрит на кольцо, которое она всегда носила на безымянном пальце. Украшение было выполнено в виде серебристой змейки, которая оплетала палец и сверху закручивалась вокруг небольшого сапфира, заключив его в объятия. Драгоценный камень мягко пульсировал синим светом в такт с её сердцем – безделушка не имела практической пользы и подпитывалась магическим даром, – на простом человеке, не маге, камень был бы холоден и пуст.

«Ну же… Я же видела. Видела, только что, в его глазах! Или я придумала себе то, что хотела увидеть?»

– Твоё имя? Спрашиваю в последний раз.

Мальчик молчал не отрывая взгляда от кольца. Чародейка вздохнула и повернулась к подруге.

– Прости, дорогая. Я старалась. Он пуст, как высушенная скорлупка. Милосерднее будет сразу убить, чтобы не мучился там, на грязной улице.

Лицо рыжеволосой женщины исказил ужас. Черноволосая развернулась и пошла к выходу. Подруга тревожно смотрела на неё, но не произнесла ни слова. И тут они обе услышали взвинченный до предела, срывающийся и полный ярости высокий голос:

– Риан!

Чародейка обернулась. Мальчишка стоял на коленях и смотрел на неё. С гневом. С вызовом и болью в серых глазах. Но главное – он смотрел осмысленно.

“Хм, – подумала приятно удивлённая чародейка. – А у волчонка-то, оказывается, есть зубки…”

– Меня зовут Верена Зэйн, – произнесла она степенно. – Для тебя – мастер Верена… если ты согласишься на моё предложение. У тебя сильный магический дар, Риан. И мне интересно посмотреть, что я смогу из тебя вылепить. Хочешь стать моим учеником?

Мальчик бросил взгляд на рыжеволосую женщину, которая заботилась о нём с того момента, когда его привезли в столицу. Она была красивой. Доброй и милой. Но она не была Вереной. А потому выбор был очевиден.

– Да.

Так просто. Одно слово. Но как же приятно было его произнести.

– Вери, ты уверена, что…? – кусая губы, тихо спросила рыжеволосая, но подруга одёрнула её коротким взмахом руки.

– Эл, я всегда уверена в том, что делаю. Спасибо за мальчика. Увидимся на совете.

Верена вышла из комнаты.

Мальчик испугался. Опять бросили? Снова один? Неужели… все они такие?

– Риан, – раздался голос из-за двери. – Тебе нужно отдельное приглашение?

Он поднялся. Взглянул на рыжеволосую Элеонору. И выбежал из комнаты, вслед за своим новым мастером.

II

– Что ты здесь видишь, ученик?

– Знак.

– О чем он тебе говорит?

– Не знаю…

– Знаешь.

– Не помню!

– «Не помню» – это не ответ. Либо ты вспоминаешь, либо катишься к своему обожаемому мастеру Элеоноре и перестаешь тратить моё время.

Риан вскинул голову. Сверкнул глазами. На пока ещё гладком лице заиграли желваки. О, как давно чародейка не испытывала подобных эмоций, которыми заряжали её эти вспышки гнева в глазах ученика. С одной стороны – ярость на зарвавшегося сопляка, что смеет одарять подобным взглядом саму Верену Зэйн – архимагистра Верхнего Совета и, фактически, второго после Магистра Бурь человека в Ордене магов. Но с другой… В этом взгляде было столько жара. Столько огня, силы, жизни и упрямства. И этот жар наполнял Верену приятным теплом. Порой – слишком приятным.

Риан ходил в её учениках уже пятый год. И на глазах превращался из худенького мальчишки в прекрасного юношу. Конечно же, сейчас в нём было ещё слишком много от ребёнка. Но Верена умела смотреть в будущее. Он будет красивым. Чертовски красивым. И, скорее всего, разобьёт не одно бедное сердечко чародеек. Если, конечно, Верена не вправит ему мозги в этом вопросе. А она пока ещё не решила, нужно ли это ей.

– Итак? Каков ответ?

Риан поджал губы, исподлобья посмотрел на учительницу, но, взяв себя в руки, пробубнил:

– Этот знак называется Антаро. Он используется при обращении к защитным чарам первой и второй ступеней.

– И это всё?

– Что, всё?

– Всё, что ты можешь сказать об Антаро?

– Он довольно прост в применении… Основан на первоэлементе ветра. Эм-м-м… Едва требует энергий. Поэтому заучивается как вспомогательный, на который уже накладываются более сложные по структуре знаки, при создании чар высшего порядка.

Непроницаемый взгляд Верены говорил о том, что этого ответа недостаточно. Риан уже успел запомнить, как выглядят глаза мастера, когда она была довольна. В них загорались едва заметные искорки, которые каким-то неведомым образом воздействовали на его чувства. Когда это случалось Риан помимо удовлетворения ощущал ещё и странное тепло внизу живота. Мир вокруг будто бы становился ярче, красивее, насыщеннее. И сердце начинало биться чаще.

Юноша читал о подобном эффекте. Наверное нечто подобное вызывал наркотик под названием маут, который производили из диковинного горного цветка.

Риану очень захотелось дать правильный ответ. Чтобы ещё раз увидеть эти искорки в глазах Верены. Ученик выдохнул и постарался вспомнить всё, что знал о знаке.

– Ещё Антаро ни в коем случае нельзя применять одновременно с...

– С чем?

– Нельзя с… Эм-м-м... Проклятье!

– Нашлю на твою голову, если не вспомнишь.

– Антаро нельзя применять с… Тантом! Да, со знаком Тант.

– Иначе...

– Иначе чародей, не подготовленный к одновременному сопряжению первородных стихий, рискует впасть в кому из-за коллапса Стамноса, вызванного резким скачком энергий в оном.

Верена долго молчала, оценивающе глядя на ученика и поглаживая кольцо-змейку. Наконец её лицо медленно, словно встающее на горизонте солнце, озарила скупая, но красивая улыбка.

– Молодец, Риан. Хороший ответ. Именно тот, который я ожидала. Однако есть один маленький секрет – если слегка изменить плетение на атакующее и правильно соединить Антаро с Тантом, можно получить совершенно неповторимый эффект. Луч. Который не трогает плоть, но выжигает саму Силу, что бурлит в нас и даёт нам жизнь. Когда-нибудь я покажу тебе этот трюк... если ты будешь готов.

Сердце. Оно вновь билось быстрее. Тепло в животе. И эти краски, что наполнили всё вокруг. Наслаждение.

– Не скалься, волчонок, – её улыбка исчезла, но искорки в глазах остались. – Ты проявил себя толковым адептом. Однако пришло время распрощаться с детством и встать на путь настоящего чародея. Через три дня я выдвигаю тебя на Первую Спираль. Если сдашь экзамен – сходим в город. Быть может, даже заглянем на базар, прикупим тебе чего-нибудь.

– Правда? Не врёте?

– А я тебя когда-нибудь обманывала? Так что смотри, хорошенько подготовься. От своего ученика я ожидаю высший балл.

– Я вас не подведу, мастер.

– Ещё бы, – усмехнулась Верена.

Уже на пороге она обернулась и бросила холодным тоном:

– Если завалишь экзамен, о прогулке в город можешь забыть. Впрочем, как и про обучение под моим надзором.

Она ушла. Сердце забилось ещё быстрее. Радость быстро сменилась гневом. Да как она смеет угрожать ему? Думать, что он может не справиться? Такие резкие перепады в настроении выбивали Риана из колеи. Ему было сложно с ней. Очень сложно.

А может, взять, да... специально завалить экзамен? Наконец освободиться от тирании. Перейти к учителю, с которым будет и проще, и легче, и свободнее. Например, к той же Элеоноре, которая постоянно баловала его всякими вкусностями тайком от Верены.

Ох, эти мысли… Они портили ему жизнь. Впрочем, недолго. Риан знал, что быстро остынет. И вскоре вновь захочет увидеть искорки одобрения. Чувствовать её взгляд на своём лице. Наслаждаться голосом. Лёгким запахом духов, что сочетают цитрусовые ноты с корицей и медом.

Одобрение Верены для Риана было наркотиком. К которому он уже слишком сильно пристрастился.

III

Верена стояла на узком балконе. Башня Ордена магов была огромна и величественна, вздымаясь каменным колоссом над землёй на многие сотни футов. Здесь на высоте, где гуляли прохладные ветра, а люди выглядели всего лишь маленькими игрушками, мир казался другим. Шире и необъятнее. А человеческие судьбы становились такими же незначительными, как их копошащиеся далеко внизу фигурки. И ещё отсюда открывался прекрасный вид на столицу.

Миротаун. Великий град великого Королевства Эвэдер, где на Троне Молний восседал Тэолькон Буревестник – посланник богов, мессия и будущий владыка всего народа семирийского. Если, конечно, эвэдерцы победят в войне.

В те далёкие времена, когда Семирия являлась единой северной Империей, чья власть простиралась далеко на юг, запад и восток континента, на здешних землях царили мир и благодать. Но пятисотлетняя история непобедимого для врагов государства была в один день перечёркнута Великим Катаклизмом. И пускай существует мнение, что гнев самой природы был вызван необдуманными деяниями имперских чародеев, то было слишком давно, чтобы знать наверняка, правда это или вымысел.

Не стало Великого Императора – связующего звена, на ком держалось единство Империи, распавшейся на множество осколков. Королевства нелюдей – орков, гномов, эльфов и прочих, наконец обрели независимость. Ну а Семирия разделилась на семь королевств о семью коронах. Со временем гонимые отовсюду маги обрели новый дом в Эвэдере. Почти что уничтоженный Орден медленно восстановился. Ну а бывшая Империя Семиров, разбившись на семь частей, погрязла в нескончаемых междоусобицах и конфликтах. Шли столетия. Короли рождались и умирали. Города росли и ширились. Большие войны заканчивались шаткими перемириями, которые сменялись малыми войнами, а те в свою очередь опять перерастали в большие. И так по кругу. Пять сотен лет кряду змей пожирал свой хвост. Когда-нибудь эти времена назовут Тёмной эпохой. И, казалось, не будет им ни конца ни края.

Но неожиданно явился он. Тэолькон Буревестник. Мессия, рождённый на поле брани, там, где стенали раненые и молчали убитые. Несущий слово Богов-Братьев избранный, кому было начертано принести покой Семи королевствам. И взойдя на престол, Тэолькон, кто должен был собрать расколотую Империю в единое целое, развязал самую кровавую из всех войн, что только знала эта земля. Войну, во имя будущего мира, чтобы стать единым и полноправным правителем, чья власть будет зиждиться не только на вере народа, но и на воле богов! Ну а служащий богам – а значит, и их избраннику – Орден магов также оказался втянут в торжество огня и меча.

Последний шаткий мир продержался двадцать лет. Целых двадцать лет спокойствия и тишины! Кто знает – быть может, он сохранился бы и по сей день? Маловероятно, конечно, но не невозможно. Однако война Тэолькона перечеркнула всё. И длилась она вот уже почти десять лет. Скольких они уже потеряли? Скольких еще потеряют? Верена с высоты Башни смотрела на суетящийся далеко внизу город, сжимая в руках кулон-камушек в форме чёрно-белого сердца. Подарок Лодана. Как же это было давно.

Она, Элеонора и Лодан. Неразлучная троица, еще со времён, когда их приняли в адепты. Трое товарищей. Нет, больше. Трое друзей! Самых близких и родных. И пускай обе чародейки за долгие годы не раз позволяли себе нарушать границы простой дружбы, по очереди затягивая Лодана в свои постели, это никак не влияло на их взаимопонимание. На прочную связь, которую, казалось, невозможно разрушить. Однако есть в этом проклятом мире одна особа, для которой нет ничего невозможного. И зовут её... Смерть.

Верена отрешённо смотрела на кулон. Удивительно. Как человек способен долго лить слёзы, переживать ужас осознания, убиваться болью принятия, выть на небо и ломать от бессилия ногти, а потом раз…. и в один миг опустеть. И не чувствовать никаких эмоций. Быть спокойным. Холодным. И бесстрастным ко всему.

С Элеонорой они уже виделись. Весть пришла рано утром. Рыжеволосая чародейка до сих пор рыдала где-то у себя в покоях. А может, даже уже напилась и отправилась искать утешения в объятиях одного из архимагов? С неё станется. Хотя вряд ли… Даже она должна понимать, что такую боль не заглушить ни вином, ни лаской.

Из их троицы Эли всегда была самой добросердечной, улыбчивой, весёлой… и чувствительной. Поэтому и тяжелее всех переживала любые драмы. Лодан был мечтателем. Он верил в людей. В благородство людского духа. И в мир во всем мире, который не может не наступить! Душа Верены же была соткана из других материй. И если раньше друзьям удавалось заражать её верой в светлое будущее, со временем истинная натура брала верх. Особенно в последние годы войны. Верена повидала достаточно «людского благородства». Даже слишком.

– Где же ты теперь, со своими мечтами, Лодан? – произнесла она шёпотом, глядя на черно-белое сердце. – Кто ещё убедит меня в том, что всё будет хорошо…?

Пальцы, сжимающие кулон, медленно разжались. Подарок соскользнул с ладони. Вниз и только вниз. Кулон падал безвозвратно. Необратимо. Обречённо. И, уже почти неразличимый глазу, разбился на множество мелких осколков. Так же, как и тот, кто его когда-то подарил. Верена посмотрела на любимое кольцо-змейку. Сапфир наполнялся светом медленно, неохотно, будто засыпал. Но Верена знала, что сегодня ей самой будет не до сна. Сердце, в такт с которым пульсировал камень, болело слишком сильно, чтобы спать.

Риан пришёл на закате. Верена стояла на самом высоком балконе Башни, объятая кровавыми лучами заходящего светила. Он тихо подошёл. Встал за спиной, боясь и потревожить, и оставить одну.

– Что ты здесь делаешь? – спросила чародейка не оборачиваясь.

– Я слышал вести…

– Вести тебя не касаются, ученик. Обучение – это единственное, что должно заботить твою голову.

– Я видел магистра Элеонору. Я должен был прийти, чтобы...

– Проверить, не посыпалась ли я, как эта рыжая овечка? – мрачно хмыкнула Верена. – Нет, ученик, не беспокойся. Мы с магистром Элеонорой слеплены из разного теста.

Он замолчал. Верена, прищурив глаза, смотрела на солнце, бьющее в лицо красными лучами, и ждала, когда оно сядет, а он уйдёт.

– Ты всё ещё здесь?

– Я не хочу оставлять вас, мастер. Только не сейчас...

– Твои желания – это всего лишь твои желания, волчонок. Уходи.

– Нет, прошу. Позвольте мне остаться... Я должен быть рядом.

– Ты должен слушать своего мастера.

– Но я же…

– Оглох? Отупел? Захмелел и осмелел? – перебила Верена. – Или забыл, с кем разговариваешь? Пошёл вон! Сейчас же.

Ответа не последовало. Ещё бы! Она знала, как его заткнуть. Спровоцировать на эмоцию, на гнев в глазах, на сжатые от ярости кулаки. Мальчишка… Да, это было грубо и некрасиво. Но сейчас ей требовалось побыть одной. Верена не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии И это был единственный способ заставить этого горе-утешителя убраться восвояси.

Когда солнце почти село, Верена вдруг осознала, что Риан всё ещё здесь. Стоит молча за спиной, за пеленой полупрозрачного занавеса, не двигается, почти не дышит. И тут она вспыхнула, резко обернулась. Ученик едва сдержал вздох. Она знала, что выглядит ужасно: бледное лицо, растрёпанные волосы, красные глаза и покрытые кровавой коркой искусанные губы. Та, кто всегда сверкала красотой, силой и великолепием, кто являлась для него ориентиром, несгибаемым колоссом, железом и сталью, – богиней во плоти! – сейчас была уставшей и разбитой горем, обычной женщиной. Отвратительное зрелище.

Он же – напротив. Лучился энергией жизни. Уже двадцать. Уже и не мальчишка, но пока что и не мужчина. Прекрасный юноша, с пронзительно глубокими светлыми глазами и мягкими, почти женственными чертами лица – ещё не загрубевшими, не ставшими квадратно-мужественными. Идеальный возраст.

– Ну? Это ты хотел увидеть? – оскалившись, прошипела Верена голосом, полным яда и желчи. – Что ж, смотри, любуйся! Вот такой может быть твоя любимая наставница. Или уже и не такая любимая? Не удивлюсь, если да. Не удивлюсь, если ты сейчас внутри кривишься от отвращения. Думаешь, какая же я страшная... И ты абсолютно прав! Да, я тоже такой бываю. Мужчины редко заглядывают под обёртку, им внешний лоск и грация важнее того, что творится в душе. А ты… уже близок к тому возрасту, когда станешь таким же, как и все они. Совсем скоро ты тоже будешь мужчиной. Матёрые хищники и вожаки не любят зарёванных дурёх. Им подавай сочное мясо. Так что не трать время попусту, пытаясь быть кем-то, кем ты не являешься… Мой маленький, кусачий волчонок.

Сейчас он развернётся и уйдёт, пылая обидой и гневом. Верена знала, что Риан не такой, каким она его рисовала. Знала, что задевает ученика подобными словами, которые даже близко не были правдой. Но сейчас это был единственный выход, как избавиться от его назойливого присутствия.

– Нет, – едва слышно выдавил он. – Никогда…

Риан шагнул к ней, не отводя взгляда, даже не моргая. Застывшее лицо, плотно сжатые губы и невероятное понимание в глазах. Больше, чем сочувствие. Нежность? Боль? Теплота. Что-то странное… Незнакомое.

– Я хочу помочь.

– Ты поможешь, если уйдёшь, – прошептала она, неожиданно лишившись голоса и почувствовав себя слабой и беззащитной.

– Нет, – он шагнул еще. – Я знаю, каково вам сейчас.

Она помотала головой – так, чтобы кудрявые пряди закрыли лицо.

– Что ты знаешь…

– Я тоже терял.

– Уходи.

– Нет.

– Пожалуйста.

– Я помогу.

– Мне никто не поможет.

– Нет… Я помогу.

“Да что же он делает со мной?!”

Глаза вновь начало жечь проклятыми слезами. Нет, только не снова! Верена попыталась отвернуться, чтобы Риан не видел очередной позор мастера, но юноша опередил её, оказался совсем рядом… и обнял. Первым желанием было вырваться. Оттолкнуть наглеца, заехать ему по лицу, наорать и выгнать, чтобы сопляк не забывал своё место. Но его прикосновения были настолько приятными, что Верена просто не могла им противиться. Она уже забыла, как когда-то смотрела на ученика сверху вниз. Теперь же лоб чародейки был на уровне его губ. Сколько времени прошло...

Риан убрал волосы с её лица. Аккуратно, но настойчиво приподнял подбородок. Когда он успел так повзрослеть? Откуда взялись эти спокойные и уверенные жесты? Мягкость и сила в лице? Впрочем, какая разница. Единственное, что сейчас было важным, – его бесконечно глубокие глаза. Такие добрые. Всё понимающие. Родные.

Риан приблизился настолько, что Верена почувствовала его дыхание. Что же этот мальчишка себе позволяет? Когда он поцеловал её, чародейка твёрдо намеревалась влепить ему пощёчину. Но так и не смогла. Вместо этого ответила взаимностью.

IV

Они лежали в кровати. За окном светила серебристая луна. Риан спал. Верена тихо выскользнула из-под покрывала и нагая вышла на балкон.

Летние ночи неповторимы своей магией. Всё же есть в мире волшебство, доступное всем, не только чародеям. Оно было здесь и сейчас – в тёмно-синих и пурпурных оттенках, в белых звёздах, в тёплом ветерке, несущем запахи моря, свободы и мечты. Луна была полной, идеально круглой, завораживающей. Хозяйка ночи смотрела на чародейку, и только она одна понимала Верену.

Когда девушка вернулась в покои, то обнаружила, что ученик уже не спит. Его глаза даже в полумраке лучились мягким светом. На неё многие смотрели с блеском. Но именно так – только он.

С тех пор, как погиб любимый Лодан, прошло два года. В тот день Верена впервые в жизни позволила себе подобную слабость – поддаться порыву. И, не удержавшись, нырнула в омут с головой. Как теперь выныривать обратно – она не знала. Впрочем, об этом Верена задумывалась не так уж и часто – в компании Риана тяжёлые мысли развеивались сами собой. Однако порой сомнения всё же догоняли чародейку.

“Если в Совете узнают о нашей связи… Нет, о таком лучше не думать. По крайней мере сейчас”.

– Почему не спишь?

Голос, мягкий и заспанный. С лёгким оттенком мальчишеского ехидства. Приятный.

– А ты? – она опустилась на край кровати, разглядывая жилистое юношеское тело. – Не мне завтра сдавать экзамен на Четвёртую Спираль.

– Сдам, – лениво отмахнулся Риан. – Как и всегда.

– Слишком легкомысленно, ученик, – фыркнула Верена. – Тот, кто не допускает и шанса на поражение, обязательно его потерпит.

– Да будет тебе, – усмехнулся он, откидывая покрывало. – Учитель и ученик, экзамены и нравоучения! К чему это сейчас? Давай побудем просто… нами.

– Какая муха тебя укусила, что ты решил, будто в какие-то моменты я перестаю быть твоим учителем, а ты – моим учеником?

– А разве может ученик делать со своим мастером вот так?

Он неожиданно схватил её сзади, потянул на себя. Верена вспыхнула, попыталась вырваться, но куда там! Мальчишка физически уже не был мальчишкой и спокойно её поборол.

– Фу! Фу, Риан, пусти. Пусти, кому сказала!

– Я что – собачка, слушаться команд?

– Ты маленький зарвавшийся сопляк, который не подчиняется своему мастеру, чем нарушает один из главнейших уставов Ордена!

– Ну и что? – хмыкнул он. – Никто ведь не умер.

– Сейчас ты умрешь, если не прекратишь, богами клянусь! Да, что ты себе позволяешь?! Убери оттуда свою руку! Убери… Ох, маленький наглец… М-м, прекрати, пожалуйста…

– Будешь умолять? – прошептал Риан ей ухо.

«Если кто узнает, что я сплю со своим учеником, меня выпрут из совета. Сошлют на фронт. Его отдадут другому ментору. Нет, пора уже это заканчивать. Давно пора! И как я могла позволить себе настолько всё затянуть… Каким местом я думала?»

Риан помог ей вспомнить. Верена не удержалась от стона.

«Проклятье! Вырастила чертового соблазнителя, себе на погибель! – подумала Верена, кусая губы. – И зачем я показала ему, как правильно это делать? Ох, мамочка….»

– Ну так что? – его дыхание обжигало шею. – Скажи, – умоляю! – и я прекращу… м?

Их глаза встретились.

– Только попробуй остановиться!

V

Следующим вечером она ждала его в Радужном Парке, что располагался на задворках Башни Ордена. Цветущая аллея упиралась в небольшую беседку с куполообразной крышей из белого дерева. Верена, как смогла, подготовилась к приходу ученика. Ничего особенного – надела его любимое платье, взяла бутылку пряного «Луссэ» да зажгла пару свечей. Быть может, облегчит тяжёлый разговор. Хотя вряд ли.

Тихо пели цикады. Лёгкий ветерок приятно ласкал кожу. Верена сидела в тени беседки, смотрела на высокую луну и размышляла. О прошлом. Настоящем. И будущем. Неожиданно поймала себя на мысли, что едва не ревёт. В её возрасте это было как минимум странно. Как максимум – пугающе и безумно. Настроение было отвратным.

«Так глупо, – думала чародейка. – Ну спим мы, ну и что? Да большинство чародеев спят друг с другом! С нашей-то жизнью попробуй найди себе подходящую партию. Правда, тех, кто делает это со своим учеником, я не припоминаю… Но кому от этого плохо? Разве кто-то пострадал? Почему, ну почему это всё так сложно…»

Риан обличил бы её мысли в четыре простых слова – «никто ведь не умер». Верена улыбнулась. Впрочем, улыбка быстро растаяла, а настроение стало еще хуже от одной только мысли о предстоящем. Верена понимала, что будет больно, но чем дольше они тянут, тем тяжелее всё это закончится. А потому лучше сейчас. Тяжко вздохнув, она собрала волю в кулак. Решение принято. Отступать поздно.

Когда Риан появился, она постаралась придать лицу спокойное выражение. Он не спешил – чем ближе подходил, тем медленнее переставлял ноги. Верена ждала, готовая наносить удар и принимать отдачу. Наконец на его лицо упал свет луны, и чародейка увидела широкую, счастливую улыбку. Глаза сияли, что северные звезды. От него буквально веяло энергией жизни и силой молодости, он излучал то чудесное сияние, которое нельзя увидеть глазом, но можно почувствовать сердцем.

– Ну что?

Верена собиралась начать сразу же, но поняла, что не может. Сначала следовало узнать, как экзамен.

– Чего молчишь? Сдал?

Вместо ответа Риан опустился перед сидящей на скамье чародейкой и уткнулся лбом в её руки. Верена ощущала тепло его кожи, гладила мягкие волосы и незаметно кусала губы.

“Будь сильной. Всегда ведь была… А сейчас это особенно важно! Проклятье. Так тяжело мне ещё никогда не бывало”.

Наконец Риан поднял голову и заглянул ей в глаза.

– Сдал.

– Я даже не сомневалась, – счастливая улыбка против воли озарила её лицо. – Горжусь тобой, волчонок. Отметим?

“Дура! – рявкнул голос разума. – Долго ещё будешь тянуть?”

“Мой ученик, – ответило сердце. – Сколько захочу – столько и буду”.

Риан кивнул. Верена хотела наполнить чаши вином, но ученик неожиданно взял её за руки и притянул к себе.

“Если в этих глазах, когда они смотрят на небо, не отражаются звёзды, – подумала Верена, – им же хуже…”

– Я хотел тебе кое-что сказать.

– Так скажи, – собственный голос показался ей незнакомым. Приятный жар внизу живота быстро поднимался всё выше.

– Вот… говорю. Я, э-э-ммм, хотел… Хотел сказать… Чёрт, а это сложно.

Верена знакомым жестом провела ладонью перед его лицом, а затем махнула в сторону, отгоняя сомнения, страхи и слабости прочь.

– Говори, – мягко, с улыбкой, попросила она. – Пожалуйста.

Риан улыбнулся в ответ. С напускным недоверием посмотрел на Верену. Тихо рассмеялся.

– Действительно… И чего я трушу?

– Так что ты хотел сказать?

– Хотел сказать, что… Ох... Да говори уже! Сейчас.

Ученик сделал глубокий вдох, крепче сжал её пальцы и тихо произнёс:

– Думаю… Я люблю тебя. Не как учителя или друга… А по-другому. Больше.

Ступор. Кажется, она стояла и не двигалась так долго, что лёгкая улыбка стала выглядеть неестественной. Затем – растаяла вовсе. Риан нервно прикусил губу, опустил глаза. Когда поднял обратно – в них что-то поменялось.

“Ну что, дождалась? – ехидно спросил голос разума. – Надо было рубить с плеча, как только он пришёл… А теперь поздно!”

“Разве поздно? – робко отозвалось сердце. – А мне вот кажется совсем наоборот.”

“Что ты хочешь этим сказать?”

“Я… сама не знаю.”

Растерянный и мрачный Риан хотел что-то сказать, но Верена приложила палец к его губам.

– Тс-с-с...

Верена заглянула вглубь себя. Копать не пришлось – ответ лежал на поверхности. Не зря говорят: когда знаешь, ты просто знаешь. Без раздумий, сомнений. Без всяких “за” и “против”. Когда чувство становится не мимолётной правдой, а истиной, проверенной временем – сколько ни пытайся, а себя обмануть не получится. Опустив взгляд, Верена крепче сжала пальцы Риана, а затем улыбнулась. Сапфир на кольце-змейке пульсировал быстро-быстро, радостно, трепетно.

“Даже ты знаешь… Даже ты”.

Чародейка смотрела на красивое лицо ученика, на котором застыло потерянное выражение – как в далёком детстве, когда он чего-то боялся или не знал правильного ответа… И ей хотелось плакать.

– И я.

– Что… что ты?

– Я тоже люблю тебя, волчонок. Больше жизни.

– Ох, Вен…

– Тс-с. Ничего не говори. Просто обними и дай послушать твоё сердце.

VI

Следующие годы были подобны сказке. Прежде Верена никогда бы не подумала, что человек способен испытывать подобное. Быть таким. Крепким. Цельным. Окрылённым. Когда каждый шаг – это не очередное усилие, а почти полёт. Когда знаешь, что нужен кому-то, нужен по-настоящему. Не за способности, знания или по старой памяти. А просто потому что ты – это ты. Когда без какой-либо магии, по выражению лица угадываешь мысли. Когда не спишь ночами, полностью отдавая себя. Когда можешь говорить без умолку и молчать часами. Когда одна простая улыбка делает твой день. Наполняет смыслом всё, что тебя окружает.

До чего же это было правильно. Неповторимо. Верена была счастлива. Раньше, оказывается, даже не знала этого слова. А теперь вот, узнала. Жизнь. Любовь. Свет. И это прекрасно.

Но, к сожалению, у всего есть начало. А значит, есть и конец.

VII

Солнце ненадолго вернулось на небосвод, и оранжевый луч ударил Риану в глаз, заставив ученика забавно зажмуриться. Верена улыбнулась и подняла чашу. Риан, не меняя выражения, последовал примеру мастера.

– За что пьем?

– За тебя. Ты молодец. Поздравляю, и хочу, чтобы ты знал… Я очень тобой горжусь.

– Спасибо. Всё благодаря тебе.

– Ладно уж, не преувеличивай мою роль. Кое-что я, конечно, в тебя вложила, но стать обладателем Седьмой Спирали в столь молодом возрасте – исключительно твоя заслуга.

Риан послал ей мальчишескую улыбку и, задорно подмигнув, отпил вина. Сидели на балконе, выходящем из покоев ученика. Лето стояло в самом разгаре. Деревья в Радужном парке, который отсюда был как на ладони, купались кронами в сочной зелени. Прохладный ветерок, после застоявшейся жары, ласкал кожу. Вдали темнел горизонт и грохотали надвигающиеся тучи, возвещая скорую грозу.

С того дня, когда Риан поднялся до четвёртого ранга в Орденской иерархии, а также открыл Верене свои чувства, прошло три года. За три года он сумел вырасти на целых три ступени. Неведомый результат для его возраста! Можно было по пальцам сосчитать чародеев, кто за последний век достигал Седьмой Спирали к двадцати пяти годам. А ведь это уже почти потолок.... для обычного чародея. Но не для Риана.

“Готова поспорить, милый мой, что ты в итоге станешь самым молодым в истории Архимагом. Затем Магистром… Архимагистром. Войдёшь в совет. И кто знает, быть может, передо мной сидит будущий глава Ордена? Ты чертовски талантлив, любовь моя. И тебя ждёт великое будущее. Если, конечно, ты не совершишь постыдной ошибки, которая навеки замарает твою репутацию и закроет перед тобой все двери…”

Они были вместе, не просто как учитель и ученик, уже пять лет. Невероятно большой срок. Чародейка, душой и телом преданная делам Ордена, никогда не позволяла себе интрижек дольше пары недель. Отношения между чародеями порицались, но, конечно же, все закрывали глаза на мимолётные увлечения. Даже покрытые сединами головы архимагистров понимали, что маги – тоже люди, и им свойственны порывы и чувства. Но чтобы пять лет… Да ещё и со своим учеником, который в два раза моложе мастера. Пускай Верена не выглядела на пятьдесят, – благодаря врождённому дару и маленьким трюкам она старела в разы медленнее обычной женщины, – но все же, если кто-то о них узнает, им несдобровать. Теперь уже – обоим. Правда, они хорошо научились прятаться, и вначале прятки даже добавляли особой изюминки. Однако со временем это прошло. Теперь лишь утомляло.

Честно говоря, Верена больше переживала по другому поводу. Чародейка пыталась понять, что в итоге произошло. Почему в последнее время она ощущала их связь… другой? Вроде бы всё по-прежнему, как было… И всё же, что-то изменилось. Неуловимое. Незаметное. Но осязаемое на самых кончиках пальцев. Риан, казалось бы, ничего подобного не замечал. Либо очень хорошо скрывал. Чародейка с трудом прогоняла дурные мысли прочь. Не время и не место. Тем более поводов для переживаний и так хватало.

Война, доселе бывшая “вялотекущей”, последние годы проявлялась лишь редкими стычками да горлопанством генералов на военных советах, которые пытались перещеголять друг друга в праздном бравурстве, грозно размахивая винными чашами и убеждая окружающих, что, как только дело дойдёт до настоящих столкновений, уж они-то всем покажут! Случайное нападение, как то, которое забрало Лодана, было редкостью, – соседи в лице непокорных шести королевств, пару раз попытавшись взять границы Эвэдэра нахрапом, обломали зубы и, гневно шипя, убрались восвояси. Последующие годы до больших битв не доходило, всё сводилось к политическим трениям, угрозам, однодневным союзам и пограничным зуботычинам. Король Эвэдерский, он же – самопровозглашённый мессия Тэолькон Буревестник, собирал силы. Выжидал. И, наконец, дождался. О грядущей буре не болтали лишь глухонемые.

Верена, чья голова в последние дни была переполнена мыслями о войне, наконец смогла расслабиться – вино, улыбка Риана, его заразительный смех и нежные прикосновения в итоге сделали своё дело. Однако чародейка уловила похожую печать тяжёлых мыслей на лице ученика. Пускай он в последние годы сильно поднаторел в лицедействе и хорошо научился скрывать свои чувства, но Верена знала его с того возраста, когда Риан ещё был испуганным и дерзким мальчишкой.

“Нет, нет, милый мой, от меня ты ничего не скроешь, даже не надейся...”

– Что с тобой?

– А? Со мной? Ничего.

– Риан. Скажи мне.

– Сказать… что? – Риан медленно отпил вина, явно взяв паузу, чтобы собраться с мыслями. – Всё прекрасно, Вен. Погода. Вид. Ты…

Ученик попытался притянуть её для поцелуя, но Верена отстранилась, погрузив Риана в замешательство. Затем сжалилась и взяла его за руку.

– Волчонок. О чем мы договаривались?

– Что я не буду посылать тебе воздушные поцелуи на твоих лекциях? Так я с того раза больше и не посылал, богами клянусь!

Верена не поддержала его смех.

– Ты знаешь, о чём я.

– Видимо, – вздохнул Риан, – не врать друг другу?

– Никогда и ни при каких обстоятельствах, – кивнула чародейка. – И я вижу, что тебя что-то волнует. Поговори со мной.

– Не хочу.

– Почему?

– Я не думаю, что ты захочешь… говорить на волнующие меня темы.

Риан видел огни, вспыхнувшие в её глазах. Верена выдохнула и улыбнулась.

– А ты всё же попробуй.

Риан потупил взгляд. Постучал пальцами по краям чаши в руке. Закусил губу. Затем допил вино и поднял на чародейку глаза, полные спокойствия и уверенности в принятом решении.

– Что ж, если ты правда этого хочешь. Ты ведь слышала… новости?

– Новости? О чём?

“Дарон Всемогущий, и зачем я только дурой прикидываюсь? Мы ведь оба всё понимаем...”

– О том самом, Вен. О чём ты меня просила никогда с тобой не заговаривать.

На этот раз Верена потупила взгляд. Повторила ритуал с вином. А затем, уже спокойная и собранная, воззрилась на ученика.

– Слышала. Хочешь обсудить?

– Только если ты не против.

“Я хочу, чтобы ты перестал смотреть сквозь меня, витая в своих мыслях”.

– Почему нет? Ты уже достаточно взрослый. Имеешь право говорить на любые темы.

Верена тут же пожалела о сказанных словах, но виду не подала. По лицу Риана пробежала тень.

– Так, что именно тебя волнует, ученик? Что Тэолькон заключил союз с Бриттолией?

– Верно, – кивнул Риан, с холодным блеском в глазах, который очень не понравился Верене, – и что на днях начнётся наступление на Нойдамм.

Этого не знала даже она.

“Вот, значит, как, волчонок... Нашёл себе новых друзей среди магистров? Ясно... Надо бы не забыть выяснить, кто из этих старых ос вонзил свой хоботок в твою головушку.”

– Ладно, давай поговорим о наступлении, – решила подыграть ему Верена. – Что бы ты сделал, если бы командовал нашими войсками?

Такого вопроса Риан не ожидал, однако ученик быстро вышел из ступора и ответил:

– Если говорить о Нойдамме… Для начала я с небольшой частью солдат форсировал бы Кромас чуть выше границы у Ключной переправы, а основную часть войск оставил бы неподалёку от крепости Варгад. Пока малое войско отвлекло бы внимание на себя, основные силы ударили бы с тыла. После падения крепости, когда мы закрепимся на территории Нойдамма, я бы пустил войска захватить ближайшие деревни. С потоками беженцев я бы отправил переодетых агентов, которые разнесут по городам вести, что наша многотысячная армия идёт с юга прямиком на столицу. Дабы обмануть разведчиков, я бы растянул войско в небольшие шеренги и водил бы их вдоль лесов по кругу, создавая видимость большой армии на марше, а по ночам зажигал бы в десять раз больше костров, чем нужно. Повторял бы до тех пор, пока нойдаммцы не начнут стягивать силы нам навстречу. Тем временем заранее заготовленный флот из наших и бриттольских кораблей подойдёт максимально близко к северному побережью Нойдамма и будет выжидать... Например, где-нибудь в области островов Скада. И когда наше отвлекающее войско навяжет несколько коротких и заранее обречённых на провал битв и вытянет основные силы Нойдамма на юг, мы высадимся на северном побережье и за день окажемся под стенами слабо защищённой столицы. Взять которую – дело нехитрое. И когда Люран станет нашим, нойдаммцы не только остануться без львиной доли снабжения, но и падут духом.

Верена, поджав губы, долго смотрела в глаза Риана. Тихо хмыкнув, она склонила голову в полупоклоне.

– Браво, ученик. Похвально видеть, что ты проявляешь талант не только в магических дисциплинах. Жаль, что наша армия упустила такого выдающегося тактика.

– Ещё не вечер.

– Прости, что?

Риан хмыкнул ей в тон и криво ухмыльнулся.

– Я знал, что не стоит начинать...

– Ну почему же? – холодно спросила Верена. – Давай продолжим, я совсем не против. Что же изменится, когда мы захватим Нойдамм?

– Они присягнут Тэолькону. И это будет первая победа. Но далеко не последняя.

– Ах не последняя? И сколько же нашему славному Тэолькону нужно одержать побед, чтобы его тщеславие наконец насытилось?

– Дело не в тщеславии, Вен. И ты это прекрасно понимаешь.

– Давай моё понимание ты оставишь сугубо мне, – улыбнулась Верена одними губами, – а сейчас я хочу послушать тебя, ученик.

– Как скажешь. Тэолькону предстоит захватить все королевства Семирии. Через множество испытаний и битв. И только когда все они, как одно, присягнут ему на верность, только тогда наступит окончательная победа.

– Красивые слова, ученик. Вот только ты, кажется, забыл, что там, где есть победители, есть и побеждённые. А значит – и убитые.

Риан заметил, что Верена, несмотря на бесстрастное лицо, беспокойно прокручивала на пальце кольцо-змейку. Хорошо зная чародейку, он сразу же обратил внимание на этот знак. Но именно сегодня Риану не хотелось уступать. Никому.

– Такова цена, – сурово ответил он, наполняя чаши. – И кому-то придётся её заплатить…

– Цена чего? – от тона чародейки вино, казалось, вот-вот превратится в лёд.

– Мира.

– Ха! Легко говорить высокопарные слова, не задумываясь о сотнях и тысячах сердец, которые пока ещё бьются, но благодаря деяниям нашего короля вскоре остановятся.

– Благо будущих поколений – дороже.

– Что? Какое благо? – истерично рассмеялась Верена. – Для кого оно, если поколений не будет?

– Ты искажаешь мои слова.

– Сложно исказить то, в чём нет смысла.

– Хочешь сказать, я несу чушь?

– Хочу сказать, что ты не понимаешь, о чём говоришь, ученик.

Риан резко хлопнул ладонью по столу. Чаши покачнулись, омыв борта вином, но устояли. Повисла тишина.

– Во-первых, не забывай, при каких условиях я попал в Орден, – тихо сказал он. – Уж я-то как никто другой знаю, каково это – потерять всё из-за войны. Чего же ты отвернулась? Сложно смотреть мне в глаза теперь? Так взгляни на летописи последних столетий! С тех пор, как Империя распалась на семь королевств, не было ни одного десятилетия, чтобы кто-то кому-то не пытался пустить кровь. Бриттолия, Андарилия, Нойдамм и Сэддэн, Доскония, Итлисс… и наш родной Эвэдэр. Все мы – часть одного целого, которое было разбито. Братья, утратившие чувство родства. На протяжении уже скольких лет мы живём так, что пакты о перемирии нарушаются быстрее, чем подписываются, деревни не успевают отстраиваться, как вновь обращаются пепелищами, а в каждой семье хранятся воспоминания о тех, кого унесла эта бесконечная война. И всё из-за того, что не может единый народ жить без единого правителя. Когда златых шапок больше одной, начинаются споры и делёж, злоба и зависть! Король Тэолькон – единственный, кто это понимает... Он был избран богами! Все знают, что Дарон и Эвэр прямо изъявили свою волю через те знамения. И священный поход Тэолькона на гору Буреносца лишь подтвердил это. Нет сомнений, что оставшиеся шесть королей – самозванцы. Тэолькон пытался привести свой народ к миру путём слова, образумить их. Но глухому не объяснишь, как и слепому не покажешь. А потому, когда слова заканчиваются, наступает час огня.

Подняв взгляд и увидев глаза Верены, Риан понял, что перегнул. Жестокая богиня явилась во плоти. Какая же кара будет ожидать несмышлёного раба, позволившего себе вольнодумства? А впрочем, есть ли смысл замолкать, если уж наказания все равно не избежать? Риан устал держать мысли в себе и просто хотел высказать всё, что на самом деле думал, не выбирая выражений и не задумываясь о последствиях. И, видят боги, он устал слышать это проклятое слово, уничижающее его, опускающее до уровня несмышлёного ребёнка.

– А во-вторых, – добавил он, устремив взгляд в сторону от Верены. – Давай проясним один момент, ладно? Теперь я обладатель Седьмой Спирали. И это значит, что отныне я не твой ученик. Так что, будь добра, перестань так называть меня, Верена. У меня есть имя, и ты его знаешь. Договорились?

“А ведь ты прав, уче… Риан”.

Верена настолько привыкла к роли учителя, что даже не вспомнила о непреложном правиле – после получения седьмой ступени чародей выходит из статуса ученика и сам уже может выдвигать свою кандидатуру на пост мастера. После чего ему разрешается брать себе в ученики адепта. Не верилось! Тринадцать лет прошло... Того мальчишки, который лежал у неё в ногах, больше не было. Как и того юноши, что утешил её после смерти близкого друга. Перед чародейкой сидел мужчина. И она упустила тот момент, когда это случилось. Слишком заигралась, позволила себе поддаться ослепляющему чувству.

С удивлением Верена поняла, что испытывает не злость. Не желание приструнить или наказать. Нет… это было нечто другое.

“Боль… Зависть к прошлой себе? Желание невозможного... Вернуть то, что уже ушло и никогда не повторится. Как же это тяжело! Я готова разреветься прямо здесь и сейчас. Но нельзя, только не при нём. Интересно, о чём ты сейчас думаешь, мой милый, уже совсем не маленький волчонок?”

Риан сжимал ручку стула и не сводил глаз с далёкой точки где-то там за горизонтом. Он впервые говорил с ней подобным тоном. Но вместе с тем он давно ждал этого. Да, Риан полюбил Верену всем сердцем. Да, готов был отдать за неё жизнь. Но ученик, который больше себя таковым не считал, устал от подобного отношения. Риан хотел равноправия. Хотел, чтобы его уважали. Как чародея и как личность. Пора было ей это показать. Что он и сделал. Спокойно. Уважительно. Как и подобает мужчине. Так отчего же ему не радостно? А совсем наоборот. Страшно. Грустно. Больно.

Когда он всё же рискнул взглянуть на Верену, то не поверил своим глазам. Ни ярости. Ни холода. Лишь абсолютное спокойствие. И оно пугало сильнее самой страшной злости.

– Хорошо, Риан, – кивнула чародейка. – Я услышала и запомню твою просьбу. Обещаю. Так ты теперь самостоятельный чародей. Перед тобой все двери. Какую откроешь первой? На что бросишь все силы?

– Пока ещё не знаю, – ответил он, чувствуя нарастающее беспокойство от её голоса, взгляда, жестов. – Хотел заняться исследованиями Сферических сопряжений, переливанием Силы в Астрал. Быть может, занялся бы теми экспериментами, о которых читал… Ну, ты помнишь, прыжки через пространство.

– Хорошие темы, – взвешенно кивнула Верена. – Ты в них всегда преуспевал. Думаю, твои работы внесут ощутимую лепту в наше общее дело.

– Также я раздумывал, – тихо добавил Риан, уже жалея о том, что раскрыл рот. Но, с другой стороны, он слишком долго носил всё это внутри. И дал себе слово, что больше не будет молчать.

– Подумывал о том, чтобы отправиться… на фронт. Если призовут.

Эмоция в глазах Верены вспыхнула ярко, неприкрыто. Но почти сразу же погасла. Чародейка поджала губы, кротко улыбнулась и ответила:

– Что ж, ясно. Желаю удачи.

Она поднялась и повернулась к выходу. Риан не выдержал сразу же – подскочил, схватил за руку, потянул к себе. Желание быть взрослым и уважаемым куда-то мигом испарилось. Остались лишь беспокойство и растерянность.

– Вен. Вен, ну ты чего? Я могу не идти, если ты не хочешь. Только скажи…

– Руку отпусти. Сейчас же.

Тон не признавал отказа. Риан послушался.

– Благодарю. Во-первых, не Вен, а Магистр Верена, – ответила она не оборачиваясь. – Во-вторых, ты, как сам уже сказал, больше не мой ученик. Так что поступай так, как сочтёшь нужным.

Риан хотел броситься за ней. Остановить. Извиниться, всё объяснить. Но… он уже не знал, как будет лучше. Поэтому не сделал ничего.

VIII

Вскоре ссора забылась. Они постарались как можно быстрее похоронить все воспоминания о ней. Но осадок всё же остался. За улыбками и смехом пряталось сокрытое глубоко внутри беспокойство, которое ощущали оба. И что с этим делать – не знал никто из них.

Война набирала силу. Теперь в неё были втянуты уже четыре из семи королевств. Вступление оставшихся, которые ещё не решили, к какой из сторон примкнуть, было лишь вопросом времени.

Башня потихоньку пустела. Нет, конечно, чародеев внутри обители магов всё ещё было предостаточно, но всё же Верене недоставало многих лиц. Тех, кого отправили способствовать скорейшему «установлению мира» на земле Семирийской. Вести с фронта приходили постоянно. Армия Тэолькона Буревестника одерживала победу за победой. И всё же Верене было страшно. Несмотря на доброе начало, благоволение богов и прочие знаки, война есть война. Сколько ни побеждай, а павшие остаются с обеих сторон.

Тему об отъезде Риана больше не поднимали. Он вроде бы и не рвался. Верена улыбалась, но чувствовала, что это лишь временное перемирие. И вскоре её опасения оправдались.

IX

Риан с головой ушёл в практику новых областей и вскоре познакомился с магистром Дованом. Это был старый и тёртый жизнью боевой маг, повидавший не одно сражение уважаемый чародей с огромным списком боевых заслуг перед Орденом и короной в частности. Типичный солдафон, только не в панцире, а в мантии. Верена никогда не понимала, как подобные Довану вояки до мозга костей поднимаются до ранга магистра.

“Хвала богам, что таких, как он, в совете немного. Иначе мы бы уже давно применяли Высшую магию в военных целях. Даже представить страшно, как быстро закончилась бы тогда война. И какой ценой...”

Однако Риан не разделял её взглядов и вскоре стал проводить с магистром Дованом много времени. Гораздо больше, чем с ней.

Верена чувствовала, что теряет связь с бывшим учеником. Это нервировало. Вот и сейчас она лежала на груди Риана, слушала, как бьётся его сердце, и не могла понять – она боится того, что ждёт их впереди… или же хочет, чтобы всё это поскорее закочилось?

– Скажи… ты меня ещё любишь?

“Смешно. Разменяла шестой десяток, а вопросы те же, что были в двадцать… Видимо, какая-то часть женщины просто не способна стареть”.

– Люблю, – ответил Риан спокойно.

И снова тишина. И снова этот липкий холод, тревожное предчувствие, что расползается по нутру, наполняя его тоскливым ожиданием чего-то неизвестного и неизбежного. Как будто сосёт под ложечкой, но не в одном месте, а по всему телу.

Прежде они тоже могли молчать часами. Но по-другому. Верена уже начала забывать, как это бывало.

“Иногда мне кажется, что я ненавижу тебя, Риан. Просто за то, что ты заставляешь меня так себя чувствовать! Беззащитной. Потерянной. Непонятой. Одинокой и ненужной. Почему же я до сих пор позволяю тебе причинять мне боль?”

Верена с трудом проглотила ком в горле. Едва не разревелась. Тихо вздохнула, закрыв горящие глаза.

“Да потому что понимаю – он здесь ни при чём. Просто так бывает. Просто такова природа человека. Я ненавижу не тебя, мой волчонок. Я ненавижу себя. За то, какой жалкой становлюсь рядом с тобой. Увы, это понимание не приносит облегчения”.

Кажется, Риан оказался чувствительнее, чем она предполагала. И мудрее, чем ей казалось. Она читала это в его взгляде, жестах, улыбке. Что-то изменилось. Они оба это знали. Уже и не волчонок… а она – не учитель.

– Меня отправляют, – прервал он затянувшуюся паузу, – вместе с магистром Дованом. В Тартон. Это….

– Крепость на границе с Итлиссом, – тихо ответила Верена.

– Южное королевство ещё не вступило в войну, – произнес Риан. – Там нет боевых действий.

– Я знаю.

Тишина, наполненная стуком его сердца.

– Я поговорю с Советом, – сказала Верена. – Заставлю изменить решение. Пускай отправляют кого-нибудь другого, вместе с этим старым солдафоном…

– Не надо, – неожиданно резко оборвал её Риан. – Я сам так хочу.

Чародейка замолчала.

– Мы сейчас вовсю проходим боевые плетения и знаки, – неуверенно, словно оправдываясь, продолжил он. – Таких, как Дован, мало. Не хочу упускать возможность научиться всему, что он может мне дать.

– Так не упускай.

И вновь эта тяжёлая, холодная тишина.

«Почему ты молчишь? – взвыло сердце. – Почему не скажешь ему, чтобы остался? Что не хочешь его терять! Он ведь не откажет… просто не сможет. Кому угодно, но не тебе».

«Потому что это должен быть его выбор, – холодно усмехнулся голос прежней Верены. – Уже не волчонок. Пускай решает сам, где ему будет лучше...»

Риан не выдержал первым.

– Я думаю, это ненадолго. Пара-тройка месяцев, и мы вернемся в столицу. Вен, ты ведь знаешь, как для меня это важно. В боевой магии ему почти нет равных. Я хочу быть лучшим, Вен. Ты ведь понимаешь?

Ответом была тишина.

– Вен… Ты спишь?

Он аккуратно перевернул её, накрыл покрывалом, отвернулся. Вскоре уснул. Верена лежала с закрытыми глазами. Дышала мерно и тихо. И только едва заметный блеск под ресницами и горько пульсирующее кольцо-змейка могли рассказать о том, что творилось у неё на душе.

X

– Как ты?

– В порядке.

– Правда?

Верена не ответила. Элеонора нервничала – выдавали искусанные губы. Верена плотнее закуталась в шерстяную мантию. Холодало. Листва на деревьях, сменив зелень на жёлто-красные оттенки, медленно и неотвратимо устилала землю. Осень пришла.

Подруги стояли на одном из балконов Башни. Внизу во дворе вовсю шли приготовления. Прислуга и возницы проверяли фургоны, телеги и лошадей; солдаты, выстроившись в шеренги вдоль обоза, лениво переминались с ноги на ногу; двое чародеев – старый и молодой – получали последние наставления от главы Ордена магов.

– Вен.

– Что?

– Ты уверена, что не хочешь…

– Уверена.

– И всё же, я считаю…

– Прекрати. Не надо. Просто побудь моей подругой.

Элеонора замолчала. После долгой паузы тихо прошептала:

– Я это и пытаюсь делать.

Вскоре дали знак к отправлению. Заскрипели колёса, зафыркали кони, застучали по мостовой сапоги. Обоз медленно тронулся. Старый чародей влез в один из фургонов. Молодой какое-то время стоял, блуждая взглядом по двору. Наконец вскинул голову. Отыскал нужный балкон. Какое-то время стоял не двигаясь – растерянный, задумчивый. Затем поднял руку.

Рыжеволосая чародейка подошла к перилам балкона, улыбнулась, энергично замахала в ответ. Но, как бы она ни старалась, чародей смотрел не на неё. А на ту, другую. Черноволосую. Которая неожиданно отвернулась и скрылась в тёмном проходе Башни.

Двор постепенно пустел, конвой уходил с длинным обозом.

Риан ждал до последнего. И даже когда его окликнули – не двинулся. Элеонора махала уже за двоих, но чародей не видел её. Он всё не отрывал глаз от пустого и тёмного прохода. Из которого вот-вот должна была появиться она, чтобы бросить на него последний взгляд. Проводить в долгий путь. Дать знак.

Так и не дождавшись, он двинулся за солдатами. На юг.

XI

В крепости Тартон, что находилась на границе с королевством Итлисс, всё было спокойно. Война была далеко отсюда. Обучение и практика новых знаний давались не без труда, но труд сей был чертовски приятен. Риан оказался талантливым чародеем, и Дован сразу же разглядел его потенциал. Эта новая жизнь, увлекательная, интересная – жизнь, в которой Риан, наконец, дышал полной грудью, – в ней просто не было времени на тоску. Ну, почти не было.

По вечерам они с магистром, как правило, сидели в глубоких креслах возле камина и, потягивая горячее вино со специями, рассуждали о магии, учёбе, о войне и мире, о прошлом и о будущем, о том, чему быть и чему не суждено. Короче говоря, о жизни.

Этот вечер не был исключением. Мерно потрескивали дрова. Натопленное помещение тонуло в оранжевых красках. Плясали тени на стенах. За окном шёл снег.

За несколько часов разговора, подогреваемого вином, оба чародея раскраснелись, глаза их заблестели, а обычно сдержанная речь приобрела яркий окрас. Тем более что говорили о войне.

– И плевать, что нас считают агрессорами! – эмоционально развивал свою мысль Риан. – Даже если это заслуженно. Чёрт побери, да, я понимаю, как мы выглядим в их глазах! Империя распалась сотни лет назад. Кто, кроме нас, помнит, что было на этих землях до того, как наши предки взяли и объявили себя отдельными королевствами? Кто хранит память о Великой Империи Семиров, а?

– Сложно винить простых людей, – усмехнулся Дован. – Они ведь ничего не знают

– Вот именно! Никто знает, каково это – жить в крепком и сильном государстве, которое надёжно защищено от любой угрозы благодаря сплочённости. Единстве. В этом сила! В том, чтобы быть одним народом, кем мы и являемся. А не пытаться найти отличия там, где их нет. Тэолькон понимает это. И поэтому я в него верю.

– Твои слова да всем бы в уши...

– Он наша единственная надежда. Не просто на спокойное будущее, нет, ха-ха! Я уже не ребёнок, и понимаю, что “жили долго и счастливо” бывает только в сказках. Он наш шанс на выживание! Ибо если ничего не изменится, в скором будущем к нашему порогу придут те, кто понимает, в чем сила. И перебьют нас. Всех. Одного за другим... Но Тэолькон этого не допустит!

– Хорошие слова, мальчик мой, ты абсолютно прав, – магистр Дован улыбнулся в густые и белые усы, а затем поднял чашу. – За мессию. За нашего славного короля.

– И законного правителя всей Семирии!

Риан запальчиво осушил кубок и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как приятное тепло растекается по телу. Какое-то время молчали, пока затянувшуюся паузу не нарушил Дован:

– Что гложет тебя?

– А? Ничего, магистр, всё в порядке...

– Никудышный из тебя лжец, Риан. Так скажешь, в чём дело? Или мне придётся вливать в тебя вино до тех пор, пока язык твой не решит, что ты ему больше не хозяин?

Риан застенчиво улыбнулся и отвёл взгляд.

– Я… просто переживаю. О том, справится ли Тэолькон. И все мы...

– Пару минут назад ты пил в его честь, а теперь усомнился, на того ли поставил?

– Нет, ни в коем случае! Но это так тяжело. Война, которую он затеял. Врагов слишком много. А мы одни. И даже союз с Бриттолией, который не вызывает у меня доверия… В общем, я не знаю, хватит ли Тэолькону сил, чтобы не только собрать расколотую страну, но и удержать власть. Не знаю…

– Что же может нам помешать? – усмехнулся Дован.

– Да… что угодно! В любой момент всё может измениться. Доскония заключит союз с Итлиссом, бриттольцы решать временно похоронить топор столетней войны и объединятся с Андарилией, нойдаммские партизаны отобьют Люран и пойдут на нас с севера. И это ведь я говорю только о тех, кто рядом, о своих! А что если ньёрдгальдцы решатся на Великий Поход? Или орки спустятся с гор? А с ними и гномы? Из лесов выйдут сидхэ? Через перевалы двинутся орды зверолюдов? Атерос объявит войну веры?

– Ты забыл упомянуть Павшего бога Нортуса, который появится из раскола в земле, ведя за собой тысячи тысяч оживших мертвецов! – расхохотался магистр. – Ох, как же прекрасна юность, мой мальчик. Прекрасна своей наивностью.

– Хотите сказать, это всё невозможно? – буркнул надувшийся Риан.

– Отнюдь! Возможно и то, что меня сейчас неожиданно возьмёт апоплексический удар, и ты даже не успеешь позвать крепостного лекаря, когда я уже буду в Царстве Бурь. Или ты поперхнёшься куском хлеба, который так аппетитно поглощаешь, и я просто не сумею освободить твои дыхательные пути. Всё это возможно, мальчик мой. Вот только вероятность этого… крайне мала.

– Мне бы вашу уверенность, магистр, – хмыкнул Риан, подливая себе вина из кувшина. – Вот если бы у нас был хоть один козырь в рукаве, не считая избранности Тэолькона богами…

Пригубливая вино, молодой чародей заметил, как в глазах ментора загорелась лукавая искорка, которой вторила загадочная улыбка на старческих губах.

– Я чего-то не знаю, магистр?

– Ты многого ещё не знаешь, мой друг, – усмехнулся, словно ворон каркнул, Дован, – и это простительно в силу возраста,

За окном задували суровые зимние ветра, заставляя снежинки водить хороводы. Тихо потрескивали дрова в камине. Натопленное помещение окутывало уютом, а пляшущие на стенах тени добавляли вечеру ощущение таинства. Единства ученика и учителя.

Риан, уже успев изучить некоторые аспекты характера Дована, терпеливо ждал. И наконец дождался.

– Я думаю, на уроках теории магии ты наверняка слышал о Высшей магии?

– Конечно! – улыбнулся Риан, обрадованный тем, что может блеснуть знаниями. – Также её называют “Наивысшей”. Она рождается из совокупности практик Низкой формы, когда заклинатель черпает энергии из природных источников, и Высокой формы, когда чародей обращается к Силовому Стамносу, то есть сосуду магии внутри себя, полученному с рождения. Наивысшая форма дарует чародею колоссальные возможности: от влияния на пространство и материю до управления погодой, а кто-то даже считает, что и временем. Однако Наивысшая форма магии требует огромной осторожности в проведении групповых ритуалов, с которыми способны справиться только самые опытные магистры, ибо…

– Можно натворить таких бед, что даже прапраправнуки будут помнить, если, конечно, они вообще после такого родятся, – рассмеялся Дован, показывая рукой, чтобы Риан остановился. – Ты дал крайне исчерпывающий ответ, благодарю. Особенно мне понравилось, что отметил влияние на погоду. Ведь если капнуть чуть глубже, то можно прийти к нехитрому выводу: тот, кто контролирует погоду, контролирует всё.

– Вы про те военные эксперименты, которые практиковали ещё имперские чародеи? Вроде создания грозовых туч на пути марширующей вражеской армии или отвода облаков от полей урожая? Нам рассказывали о подобных чарах на лекциях, но, я думал, они уже давно вышли из...

– Да-да, это всё хорошие способны ослабить врага, но я бы не назвал их козырями, – перебил магистр. – Я говорю о настоящей мощи, которая способна вмиг исправить ход войны и перетянуть чашу весов на нашу сторону. Если, конечно, до этого вообще дойдёт. По-хорошему, не должен я с тобой об этом говорить...

Дован глубоко вздохнул и бросил оценивающий взгляд на Риана. Молодой чародей хотел заверить магистра, что он может ему доверять, но в последний момент прикусил язык. Дован сам должен ему открыться, и любое слово могло всё испортить. Пауза тянулась невыносимо долго. Риан терпеливо ждал. И не прогадал.

Дован крякнул, поёрзал в кресле. Затем угрожающе выставил палец, посмотрел молодому чародею в глаза и тихо произнёс:

– Ладно, боги мне свидетели, не стал бы я трепаться абы с кем. И по-хорошему, с тобой тоже не должен… но что-то в тебе есть, парень. Даже не знаю что… Нравишься ты мне! Напоминаешь меня самого в юности. Но только смотри, если вздумаешь где-нибудь раскрыть рот...

Риан жестом заверил, что будет немее рыбы. Магистр опустил руки на колени, сцепил пальцы замком и придвинулся ближе к ученику.

– Думаю, не ошибусь, если предположу, что на ваших лекциях вам ни разу не рассказывали о чарах Третьего принципа?

Риан облизнул пересохшие губы и мотнул головой. Магистр продолжил:

– Считается, что три основных принципа ведения войны были придуманы великим Императором Ардароссом. Первый: каждый шаг должен приносить выгоду. Нет выгоды – нет действия. Второй: сила – это совокупность тактики, обмана и холодного разума. Ну и главный… Третий: у победы нет цены.

Риан, слушая вкрадчивый голос Дована, сам невольно придвинулся к магистру.

– Император был мудрым и сильным правителем. На основе Третьего принципа он и его чародеи сумели придумать особенные чары, которые и принесли Империи величие, сделав её самым сильным государством нашего мира. Это чары массового поражения, мой мальчик. Форма Наивысшей магии, которая создана лишь с одной целью – уничтожить как можно больше и как можно быстрее.

– И как эти чары... выглядят? Какова их проекция?

– Сам я их в действии, конечно же, не видел, – усмехнулся Дован. – Но, владея доступом к тем секциям хроник, которого нет у большинства, имею представление. Представь себе… смерч размером с Башню Ордена, а то и выше – убийственная воронка ветра шире столичной площади! Или ураган, расстоянием в десятки лиг, который накрывает целые города, а ветра его дуют с такой силой, что с лёгкостью разбирают дома по брёвнышку. Представь себе грозовые тучи, сотни туч, собранных в единую разрушительную бурю, что бушует не где-то в небесах, а прямо тут, на земле, за считанные секунды уничтожая многотысячные армии противника. Просто увидь это – как вражеская пехота целыми ротами взмывает в воздух. Как рухнувшие на землю тучи вмиг испепеляют рвущуюся в бой конницу! Как от неприступной крепости, которая могла бы месяцами сдерживать осаду, за какой-то час остаются лишь руины и обломки камней…

Риан легко представил себе все эти картины. Однако подобного восторга он не ощущал. Скорее неприятный холодок, пробежавший по спине. И тихий ужас, сковавший нутро лишь при одной мысли, что оружие подобного масштаба вообще может существовать и оказаться в руках людей. Меж тем магистр продолжал, ничего не замечая, заворожённый собственным рассказом:

– Это всё кажется сказкой, я знаю, но поверь мне – такие чары действительно существуют. Совет уже провёл первые испытания и доложил о них Тэолькону. Результат пока что не совсем тот, которого мы ждём, ибо древние плетения слишком запутанны и, в некотором смысле, даже архаичны… Но что-то мне подсказывает, что у наших братьев всё получится. Они смогут воссоздать ритуалы имперских чародеев. И тогда… хе-хе. Тогда уже никто и никогда не помешает нашему славному королю принести мир многострадальной родине, уж поверь мне.

Дован откинулся на кресло и промочил горло. На губах играла отеческая улыбка, однако глаза, отражавшие пламя камина… в них читалась хищная заинтересованность человека, который отрывает пойманной мушке крылышки – не от жестокости, а так, из любопытства.

– И что… ответил король? – тихо спросил Риан.

– А? Кхм, король, – не сразу отозвался Дован и встряхнул головой, с явным трудом прерывая глубокие раздумья, – пока что ничего. Он не запретил нам и дальше распутывать записи, но разрешения использовать эти чары в бою, увы, не дал.

Пожилой магистр нахмурился и, словно ребёнок, выпятил мясистую нижнюю губу.

– Понимаешь ли, наш славный король опасается последствий подобных… э-э-э… возможностей в своих руках. Мы же всем советом стараемся и дальше будем стараться убедить его, что риск минимален. Конечно же, никто не призывает его идти напролом и разносить по камушку все встречающиеся на пути города и армии. Всё-таки и люди, и города – это ресурс, который в будущем понадобится Тэолькону, чтобы укрепить воссоединившиеся земли Семирии против внешних угроз. И чем меньше на этом пути мы потеряем потенциальных солдат короны, тем лучше.

– Тогда зачем вообще нам нужны подобные чары? – робко поинтересовался Риан. – Если вы сами считаете, что их не стоит применять в открытом бою…

– В открытом бою не стоит, – хмыкнул Дован. – А вот иметь козырь в рукаве будет не лишним. Кто действительно знает, что случится завтра и как обернётся ход войны? Ты сам всё уже сказал, мальчик мой. Пока мы побеждаем, однако долго ли удача будет улыбаться нам? Чары Третьего принципа – не больше, чем подстраховка на случай неудачного исхода, который на самом-то деле не так уж и вероятен.

Риан наконец выдохнул и постарался расслабиться. Слова наставника немного успокоили его. Однако чувство это продлилось недолго, ибо после следующих слов Дована молодому чародею вновь стало тревожно:

– В любом случае нам жертв не избежать – что с магией, что без… Ну а война есть война. Тут умирают, и ничего не попишешь! Однако у некоторых моих собратьев из Совета есть одна интересная теория, как можно моментально всё закончить, да ещё и с минимальными потерями для всех сторон.

– И как же?

Дован оценивающе на него посмотрел. Риану от этого стало крайне неуютно. Магистр криво ухмыльнулся и спокойно ответил:

– Уничтожить одну из столиц вражеских королевств: Мион, Касадир, Бремес… Какая меньше нравится. Прийти к любой – и за час не оставить от города камня на камне. Показать, на что мы способны во всю силу. Конечно же, надо будет проявить милосердие и пощадить несколько кварталов... Чтобы выжившие потом смогли разнести весть о наших возможностях. И ставлю свой любимый посох на то, что, как только все семь королевств узнают о случившемся, война прекратится в течение нескольких дней. Или недель? Короче, столького времени, сколько понадобится этим так называемым шестерым “королькам” доехать до Миротауна и присягнуть Тэолькону на вечную верность.

– Магистр… Со всем уважением, но… Вы ведь отдаёте себе отчёт, сколько людей в таком случае погибнет? Не солдат. А простых городских жителей – детей, женщин и стариков. Вы готовы лишить их жизни только ради устрашения остальных?

Дован, отправив в рот горсть изюма, посмотрел на Риана. Тот хорошо помнил подобный взгляд, которым его частенько награждала Верена. Так смотрят на ребёнка, когда он, пытаясь показаться умным, сморозил полную чушь.

– Мальчик мой, ты считаешь, что в Совет берут просто за выслугу лет, как только на загривке волосы поседеют? – фыркнул Дован. – Если так, то позволь преподать тебе ещё один урок. Сколько в среднем живет человек в каждой из столиц семи королевств? Двести пятьдесят тысяч? Триста? Не думаю, что больше. Допустим, даже если в разрушенной нами столице погибнет двести тысяч. Это на треть меньше того, сколько каждое из семи королевств может выставить на поле боя. Значит, в сумме мы получаем больше двух миллионов солдат, которые уже потенциально участвуют в войне. И они будут кромсать, резать, топтать, колоть и рубить друг друга на бесчисленных полях сражений. Сколько из них пойдёт на корм воронью? Даже при лучшем для всех исходе – домой не вернётся как минимум треть. Половина из которой останется лежать на полях, а вторая – умрёт от ран и заражений. Итог – семьсот тысяч трупов. Это уже в три раза больше того числа, которое назвал я. И главное, мальчик мой, – в это число входят только солдаты, которые погибнут в сражениях и от последствий сражений. А ведь мы не посчитали потери среди гражданского населения: взятые в осаду города и крепости, которые будут брать измором; сожженные и разграбленные деревни и сёла; ну и больше всего погибнет, конечно же, беженцев, которые не смогут найти к зиме еды и крова и помрут от голода и холода. Рискнёшь предположить, сколько их всего будет? То-то же и оно. Запомни этот урок, Риан. Война – это не квант милосердия. Война – это математика. И чем лучше ты считаешь, тем быстрее её закончишь.

Молодой чародей густо залился краской и отвёл взгляд. Дован покачал головой и продолжил:

– К тому же, мальчик мой, не забывай, что на данный момент это не более, чем теория.

– А как вы считаете, – после долгой паузы почти шёпотом спросил Риан, – каков шанс, что теория станет практикой?

Дован в ответ лишь хмыкнул. Риан молчал, боясь взглянуть на человека, которого недавно глубоко уважал и кем гордился, а теперь опасался и… презирал. Затянувшуюся тишину нарушил Дован:

– Ты знаешь, почему мы поддерживаем Тэолькона?

Риану было сложно, но он нашёл силы поднять взгляд и заглянуть в выцветшие глаза магистра.

– Потому что он избран богами?

– И да, и нет. Эта причина больше подходит простым людям. Избранным проще подчиняться. Наша же с тобой причина, как чародеев, заключается в том, что королевство Эвэдэр – наш дом. И мы служим его правителю – Тэолькону. Всё потому, что нас – когда я говорю “нас”, то подразумеваю магов, – там приютили после Великого Катаклизма, когда остальные шесть королевств искали козла отпущения и сжигали любого, кто связан с магией. Эвэдэрские правители уже тогда были достаточно мудры и понимали, что однажды чародеи приведут Эвэдэр к величию. Ибо магия – это сила. И мы воспользуемся ею, так или иначе. А наш славный король Тэолькон сядет на трон, объединит семь королевств в Единое Семирийское Королевство и сделает нашу страну сильной и великой, какой она когда-то и была.

– Скорей бы, – вздохнул Риан и, желая скорее завершить этот разговор, перевёл тему. – Всё еще неизвестно, когда мы вернемся?

– А что, уже заскучал по столице? Думаю, не раньше следующего года. Зимовать точно будем здесь – в крепости должны быть чародеи, дабы приглядывать за границей.

– Разве Итлисс – не нейтральное к нам королевство?

– Сегодня нейтральное, завтра подозреваемое, послезавтра – вражеское, – хрипло рассмеялся Дован. – В нашем положении, мальчик мой, лучше даже друзей подозревать, чем получить удар в спину.

Риан сдержал очередной вздох и посмотрел в окно, за которым шел снег. Не так он себе всё это представлял… совсем не так.

“Вот тебе и великая война за правое дело, – подумал молодой чародей, испытывая такую страшную тоску, какой прежде не знал. – А такое ли оно правое? Если цена столь высока…”

Риан наполнил чашу и залпом осушил половину, желая поскорее забыться и растворить все эти тяжёлые мысли.

“А точно ли я хотел отправиться на фронт? Стать учеником Дована? Или мне просто нужно было выскользнуть из-под её крыла? Вздохнуть полной грудью? Порой мне кажется, что я уже ни в чём и никогда не буду уверен. Кроме одного… Мне тебя не хватает, Вен. Ты была права. Ну а я – болван, который не хотел слышать правды. Что ж, всему есть цена. Надеюсь, свою я уже заплатил.”

– Мальчик мой, не вешай нос раньше времени и выкинь из головы все наши сегодняшние разговоры, – добродушно произнёс Дован, подняв чашу. – Давай-ка лучше выпьем за мир. За то, чтобы он наступил, как можно скорее.

– Отличное предложение, магистр, – натянуто улыбнулся Риан.

Они чокнулись. Но выпить так и не успели – с улицы донёсся затяжной гул рожка. Затем несколько коротких сигналов. Тревожно зазвенели колокола. Чародеи переглянулись.

– Что случилось? – спросил Риан.

– Похоже, – ответил Дован. – Итлиссия перестала быть нейтральным к нам королевством.

XII

Она нашла Верену в её покоях. Чародейка открыла не сразу. Лицо было спокойным, но красные глаза её выдавали.

– Слышала вести? – спросила Элеонора, хотя уже знала ответ.

Они зашли, присели на кровать. Верена зажгла свечу, разогнав кромешный мрак. Подруги долго молчали. Элеонора нервно стискивала кулон на тонкой цепочке и кусала губы. Наконец, решилась заговорить:

– Вен, не стоит раньше времени...

– Ага.

– Там ничего не было сказано, ни о нём, ни о Доване.

– Да.

– Ну серьезно! – Элеонора не заметила, как рванула кулон и цепочка порвалась. – Часть гарнизона смогла вырваться из окружения.

– Часть, – пустым голосом повторила Верена. – Итлисс атаковал. Крепость пала. Часть смогла вырваться. Я всё уже слышала… Ты мне только скажи... А часть это сколько? Тысяча? Сто? Десять? Двое?

Верена беззвучно заплакала. Подруга прижала её к груди. Заботливая и добрая Элеонора гладила вьющиеся локоны, говорила что-то успокаивающее, и была единственным на свете человеком, которому Верена могла открыться.

– Эл… Скажи... Почему мужчинам обязательно надо быть мужчинами? Почему у них мир всегда через войну? Жизнь – через кровь? Любовь… через разлуку?

– Не знаю, дорогая. Наверное, такова их природа. Я правда не знаю…

– Только бы он был жив, – Верена с такой силой стиснула руку подруги, что та едва сдержала стон. – Я молю богов лишь об одном – пускай он будет жив и вернётся ко мне.

– Он жив. И обязательно вернётся.

Когда Верена окончательно взяла себя в руки, Элеонора слегка отстранилась и, взяв её за плечи, заглянула в глаза.

– Послушай. Это ещё не всё. Мне надо тебе кое-что сказать. Сейчас, подожди...

Элеонора вскинула голову, часто заморгала и выдавила смешок.

– Ну вот, теперь и я плачу.

– Не плачь, дорогая, – прошептала Верена. – Или плачь, если надо… Что я могу для тебя сделать?

– Ничего, просто дай мне ещё минуту, а потом выслушай.

– Хорошо.

– Меня высылают из Башни, – наконец сказала Элеонора. – Завтра утром я уезжаю.

– Куда?

– В Трезен, это север Андарилии. Войска Бриттолии уже теснят андарильцев, и меня отсылают в одну из занятых союзниками крепостей.

– Но ты ведь консул… Ты не специализируешься на боевых чарах!

– Верно. Но я училась врачеванию. Там сейчас много раненых, каждый медик на счету. Тем более – чародей. По договору с Бриттолией, мы обязаны предоставлять им магическую поддержку.

– Сначала Лодан погиб. Потом Риан. Теперь и ты...

– Прекрати!

Теперь Элеонора вцепилась в руку подруги. Отпустив, с досадой заметила оставшиеся на коже красные вмятины и добавила уже мягче:

– Риан жив. И я жива. Мы вернёмся к тебе. И когда война закончится, всё будет хорошо. Все мы будем счастливы, жить в счастливом мире.

– Надеюсь, так и будет, – прошептала Верена, прижимаясь к подруге. – Очень на это надеюсь…

– Не надейся, а верь. Пожалуйста. Постарайся ради нас.

– Хорошо. Я буду, – пообещала Верена.

Она знала, что лжёт.

XIII

Шли дни. О тех, кому удалось вырваться из осады Тартона, ничего не было известно. Вдоль южной границы с Итлиссом – королевством, которое до последнего держало нейтралитет, но в итоге ударило на опережение, бушевали битвы и столкновения. Никто не ожидал такого хода. Основная часть итлиссцев шла через Светлый Лес и Вольное Ущелье, где их с грехом пополам удерживали те войска Тэолькона, что остались. Большая часть армии была вдалеке от родины, сражаясь на чужой земле. Вступление Итлисса в войну спутало избраннику богов все карты. Мессия воевал сразу на несколько фронтов ценою больших потерь.

Верена, не зная о судьбе Риана, металась словно львица в клетке. Чёрные мысли пожирали её изнутри, вызывая в голове страшные образы. Полные крови. Искажённых в агонии лиц. И пустых глаз, беспечно взирающих на свинцовые небеса.

А вдруг она его больше никогда не увидит? Что, если Риан давно мёртв, его кости занесло снегом, и чародейка даже не узнает, куда нести цветы. Не сможет проститься с ним, сказать, как много он для неё значил. А много – это сколько? Наверное, слишком мало, в сравнении со словом “всё”.

И эти голоса… Они не давали Верене покоя. Ещё несколько лет назад она чаще слышала тот мягкий, добрый и нежный голос, который чародейка обрела рядом с Рианом. Теперь же увереннее и громче звучал второй – металлический, жёсткий, не терпящий пререканий. Его она слышала всю прежнюю жизнь.

«Мальчишка сам решил уйти, – усмехался в моменты полного отчаяния этот холодный и циничный голос, принадлежащий прошлой Верене. – Его никто не заставлял. Не прогонял. Но он бросил тебя. Оставил одну.»

«Но я ведь так и не попросила его остаться, – шептала сквозь слёзы та, первая. – Не сказала всего, что должна была сказать…»

«Ты думаешь, от твоих молебен что-либо изменилось бы? О таком не говорят. Кто должен быть рядом – никогда не уйдёт. Даже если будешь указывать на дверь и обзывать последними словами. Ты такая одна. Ты – целый мир. Именно ты вытащила его из забытья. Дала ему знания и силу. Сделала из него человека. Да что там – ты подарила ему себя! И если он этого не оценил, не пал ниц, рассыпаясь в благодарностях, значит, он просто наивный слепец. Не нужен тебе такой. Ни живой, ни мёртвый.»

«Это неправильно. Любовь не терпит превосходства…»

«Серьёзно?! – взрыв жестокого хохота. – Я не узнаю тебя, Верена. Ты – та, кто всю жизнь пробивала все преграды, сметала любого, кто дерзнёт встать на твоём пути, жалеешь себя и размазываешь сопли по щекам? Ты мне противна! Посмотри, на кого ты теперь похожа. Позорище. Ведь ты была богиней… А стала жалкой смертной. И это – его рук дело».

«Хватит! Риан не делал этого со мной».

«А что же он сделал? Побыл рядом, получил всё, чего желал, а потом, как стало неудобно, бросил? И ты ещё смеешь убиваться из-за какого-то мальчишки, когда твою родину раздирают пожары войны, которую затеял зарвавшийся королёк, возомнивший себя мессией и спасителем Семирии! Он, кто называет себя Избавителем и творцом будущего мира, вынуждает солдат проливать кровь ради утопической идеи, которой не суждено сбыться. И теперь, когда становится ясно, чем всё в итоге кончится, ты остаёшься в стороне. Не делаешь ничего, хотя способна на многое! А времени уже в обрез… Чего же ты ждёшь?»

«О чем ты? Я не понимаю».

«Всё ты понимаешь! Эти глупцы закончили распутывать записи имперских чародеев. Плетения воссозданы, ритуалы – реконструированы. Король и его армии в тяжёлом положении. Половина Совета мечтает вернуть кровавые времена тирании, сделав из Тэолькона нового императора. Ну а вторая, у которой хватает мозгов представить, к чему это всё приведёт, боится сказать правду, оказавшись в немилости или ссылке. И только ты одна по-настоящему понимаешь, какого бешеного и беспощадного зверя они спустят с цепи, когда используют в войне чары Третьего Принципа».

«Он ещё не дал разрешения. Мы не можем знать наверняка...»

«Не будь дурой, Верена. Сложи все факты, и ты поймёшь, что трагедия неизбежна».

«Даже если так… Тэолькон был избран богами. Он – правитель Сэддэна. Орден обязан подчиниться его воле. Даже если мне удастся отговорить Совет, решение будет за королём».

«Королём, который не видит ничего дальше острия своего меча! Как и любой из них. Быть может, пора задуматься о новом будущем для твоей родины? Будущем, где решение будет принимать тот, кто способен разглядеть цветы жизни за серым туманом, что стелится на поверхности. Ну а избранность… Ха! Боги подарили нам – чародеям – силу, не для того, чтобы мы ждали пустых знамений. А дабы мы самостоятельно вершили судьбу мира».

«Что же я могу сделать?» – испуганно шептала первая.

«Ты знаешь что, – жёстко отвечала вторая. – И всегда знала.»

И тогда Верена хваталась за голову, не в силах больше выносить эти бесконечные споры. Она ощущала себя запертой в клетке, прутья которой были пронизаны острыми копьями, оставляя место лишь для коротких вдохов. И ни одного родного лица рядом, кому можно было бы рассказать, каково ей сейчас. Отражение, в котором Верена видела себя той, какой она стала рядом с Рианом, дало трещину. И с каждой неделей паутинок на гладкой поверхности становилось всё больше. Пока в один день с фронта не пришла очередная весть.

Тем вечером Верена заперлась в своих покоях. Знакомые чародеи, кто знал о трагической новости, стучались, желая поговорить и хоть как-то облегчить её боль. Верена так и не открыла.

Наутро, когда она вышла из покоев, сначала её никто не узнал. Но потом они вспомнили... всё вспомнили. Перед ними была чародейка, которую некогда все они уважали, боялись, тайно презирали и ни за чтобы не рискнули встать у неё на пути. Прежняя Верена.

XIV

Риан спустился с телеги мягко, стараясь не переносить вес на левую ногу. Она ещё плохо слушалась и ныла, до конца не зажив. Правая рука висела на перевязи. Он только на днях начал чувствовать пальцы. Заживать, видимо, будет ещё дольше, чем нога.

Стояла тёплая погода. Снег уже сошёл, на деревьях набухали почки, а вернувшееся солнце нежно согревало кожу. В столицу пришла весна.

Здесь было спокойно. Ужасы войны оставались далеко от этих мест. Поднимаясь по ступеням Башни, Риан старался скрывать боль от каждого движения и держать лицо. Утомительный подъём сопровождался ненавистным, но уже привычным стуком трости. Туц! – поставил трость, перенёс искалеченную ногу, упор, боль, затем поднял вторую, и снова – туц! Бесконечность...

Риан встречал знакомых чародеев. Большинство из них, – те, кто остался в Ордене и о войне слышал лишь из фронтовых донесений, – смущённо отводили глаза. Интересовались его состоянием, впрочем, не слишком участливо, а скорее из вежливости. Выражали сочувствие. Риан держался спокойно, отвечал коротко, без подробностей, затем извинялся и продолжал бесконечный подъём. Когда, наконец, достиг жилых этажей, нога горела огнём, голова разрывалась от боли, а в груди бешено колотилось сердце. Пришлось несколько минут стоять привалившись к стене, чтобы перевести дух. Риан, ощущая тоскливое смирение, усмехнулся, подумав о том, что, по-хорошему, познать всё это он должен был лет через сорок-пятьдесят.

– Что ж, уже ничего не изменить, – пробормотал он себе под нос. – Будем привыкать.

Риана немного удивило то, что ни Верена, ни Элеонора не вышли его встретить. Но, возможно, они просто не знали? Он задавался этим вопросом вплоть до того момента, пока не остановился у покоев бывшей наставницы. Стоя у двери, решил не ломать голову. Сейчас всё сам и узнает.

Она открыла не сразу. Риану даже пришлось облокотиться о стену, чтобы перенести вес с покалеченной ноги. Верена была всё так же прекрасна. Полгода никак на ней не сказались, разве что морщин под глазами слегка прибавилось. Чего не скажешь о нём.

Они стояли в тишине, смотрели друг на друга. Риан, пока добирался, много раз прокручивал в голове сцену их встречи. Не знал, что она подумает о его обожжённом лице. О левом глазе, теперь затянутым молочным бельмом. О вплавленном в голову ухе, которое она так любила кусать в порывах страсти. О хромоте, слабости и болезненным ужимкам, которые вечно будут сопровождать его, словно свора преданных псов.

Осада крепости, прорыв через блокаду, удержание ущелья до подхода основных сил, которое служило прямой дорогой на север… Всё это далось ему слишком большой ценой. Риан успел хлебнуть огненной наливки из чаши, именуемой войной. Хвала богам, что вообще вернулся. В отличие от большинства тех, с кем он полгода назад отправился в проклятую крепость Тартон, полный надежд и светлого взгляда в будущее.

На лице Верены не дрогнул ни один мускул. Риан выжидающе молчал. Чародейка первой нарушила долгую паузу:

– Живой…

Ему не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Наконец, в её глазах что-то промелькнуло, но Риан не смог разобрать эмоцию. Верена шагнула к нему, обняла, обдав знакомым ароматом цитруса, корицы и мёда. Долго стояла, прижавшись и закрыв глаза. Он неловко приобнял её здоровой рукой. Казалось бы, должен был испытывать что-то возвышенное. Прилив чувств. Ведь он так долго ждал этого момента…

Но её взгляд, объятия, прикосновения, даже запах – что-то изменилось. Незаметное. Неуловимое. На кончиках пальцев. Когда Верена отстранилась, Риан не смог посмотреть ей в глаза и, опустив свои, взял чародейку за руку. Долго не мог понять, что его смущает. А потом осознал – сапфир, который оплетала змейка, пульсировал размеренным, даже спокойным ритмом.

– Ты не рада мне?

– Не пори чушь, – сказала она тихо. – Конечно, рада. Проходи. Думаю, тебе есть что рассказать.

Риан вошёл вслед за ней, прихрамывая. Нога пульсировала от боли, аж в голову отдавало. Пока ковылял к кровати, всё пытался понять, что же случилось. Где слёзы радости? Где счастье в глазах? Где клятвы в вечной любви, которые он повторял себе изо дня в день, пока добирался сюда? Ничего этого не было.

– Трудно было в дороге?

– Да уж, – бросил он, с тихим стоном опускаясь на кровать. – Почти все тракты перекрыты либо беженцами, либо военными. Пришлось делать несколько пересадок. Да ещё и застряли на выезде из Сан-Стифика, ждали несколько дней, пока солдаты не откроют путь.

– Война не лучшее время для путешествий.

Верена опустилась в кресло, затем, словно бы вспомнив о хороших манерах, подалась вперёд.

– Ты голоден? Быть может, вина?

– Не сейчас. Меня от одного бокала сразу в сон клонит.

– Тебе он сейчас необходим.

Сидели друг напротив друга, смотрели в глаза. И вновь эта тяжёлая тишина. Когда она успела появиться? Неужели раньше никогда так не бывало? Странно. Если и бывало, то Риан не замечал. Но самым удивительным и пугающим здесь было отсутствие слов. С обеих сторон. Он не знал, как разрушить этот гнетущий момент и вернуть серым лицам краски. А сделать это было необходимо, и как можно скорее, потому что с каждой секундой сердце всё крепче стискивала тоска по чему-то родному, но ныне утерянному.

«Почему я молчу? Почему не скажу ей, как невыносимо долго ждал этого момента? Как скучал и жил одними мыслями об этой встрече? Как боролся только ради того, чтобы ещё раз увидеть её глаза, услышать голос, почувствовать запах? Почему я не могу сказать ей... что всё ещё люблю её?»

Риан неожиданно понял. Потому что в запахе, голосе и глазах не было того, чего он так сильно жаждал там найти. А значит, и говорить было не о чем. Точнее, теперь ему нужно было придумать, о чём ещё он может с ней говорить.

– Надо бы обрадовать Элеонору, – сказал Риан, вспомнив о втором дорогом человеке в своей жизни. – Сможешь за ней сходить? А то мне сейчас каждый шаг с трудом даётся…

Верена мягко улыбнулась, одними губами.

– Боюсь, не получится, волчонок, – произнесла она тихо и спокойно. – Нет больше нашей Элеоноры.

XV

Риан лежал в кровати, ворочался, не мог уснуть. То нога начнёт ныть, то голова раскалываться. Но гораздо большие страдания ему приносили потоки мыслей. Ну почему они являются людям именно тогда, когда разум должен от них отдыхать?

Мир стал другим. Элеоноры больше не было. Магистр Дован погиб при прорыве через блокаду. Риан сам едва не лишился жизни, прикрывая отступление. Тяжелее всего давалось понимание, что он сам уже никогда не станет прежним. Блеск огня на остриях копий. Оглушающий рёв идущих в атаку солдат. Топот конницы. Треск магии, что разрывает плоть. Хаотичное мельтешение шлемов и опускающихся на них мечей. Стоны и вопли умирающих. Безучастные глаза убитых. Потоки крови. И страх. Бесконечный страх, который не отпускает, даже когда битва уже кончилась. Каждое из этих воспоминаний, которые останутся с ним навсегда, ударами молота выковали из прежде гибкого металла новую форму. Она окрепла, закалилась. Но вместе с тем стала безобразной и серой, налилась холодным безразличием оружия, прошедшего через горнило войны.

Именно благодаря пережитому Риан окончательно поверил в дело Тэолькона и слова погибшего Дована. Кто-то должен остановить то, что вот уже не одну сотню лет происходит на родной для них всех земле. Война, которой нет конца. Лишь временные передышки. И, как показывает история через опыт Великой Империи, мир возможен только тогда, когда на престоле сидит один человек. Мудрый и достойный правитель. И если люди будут следовать за ним и верить в него, жить в стране без границ и надуманных различий, где не станет бриттольцев и андарильцев, сэддэнцев и досконцев, нойдаммцев и итлиссцев, а будут лишь семирийцы, – единый народ, живущий под одним солнцем и одним знаменем, что величает страну, имя которой – Семирия! – только тогда возможен мир и благодать. А значит, дело Тэолькона стоит того, чтобы отдать за него жизнь, как это сделали магистр Дован, Элеонора, и ещё тысячи других, безызвестных героев. Даже если придётся принести невиновных в жертву. Она окупится сторицей, сохранив тысячи таких же невинных жизней, которым суждено оборваться в войнах будущего.

Обо всём этом Риан поведал Верене, пока они сидели в её покоях. Чародейка спокойно смотрела в горящие глаза бывшего ученика, кивала, показывая, что слушает, но сама ничего не говорила. Глаза чародейки, как и прежде, были непроницаемы. Когда же он закончил, Верена ответила лишь одно:

– Все мы хотим мира, волчонок. Рано или поздно он наступит. Обещаю.

За то недолгое время, что они провели вместе, Риан до боли в сердце ожидал знака Верены, который подскажет ему, что ещё не всё потеряно. Что можно вернуть былое. Но знака не было. Как и не было больше их. И сколько бы Риан не мучил себя вопросом, что же в итоге изменилось, ответа он так и не нашёл. Просто… что-то.

Внутри царила непривычная пустота, которая осталось после ухода веры, что он должен выжить, если не ради себя, так ради неё. Горькая ирония. Он жив, она жива. Однако мир, где они были единым целым, – разрушен.

Или нет? Человек жив, пока жива надежда. Правда, понимание, что надежда может как спасти, так и уничтожить, если жить только ей, не позволяя себе двигаться дальше, приходит лишь с возрастом. Которого Риан, увы, ещё не достиг.

XVI

Риан проснулся внезапно. Сначала не мог понять, что его разбудило, но после очередного ощутимого толчка осознал – Башню сотрясало. В коридоре за дверью послышался топот. Крики. Громкий жужжащий звук перерос в оглушающий визг. Вопль. Тут же оборвался. Громыхнуло так, что аж с полки над кроватью посыпались книжки.

Риан поднялся, нацепил мантию, заковылял к двери. Спросонок соображал плохо, но понимал одно – в коридоре сражались. И в ход шла боевая магия.

Взвинченный до предела, он вышел из покоев и обнаружил на стене напротив чёрное пятно в ореоле глубоких трещин. Рядом лежало обгоревшее по пояс тело. Оно всё ещё дымилось. От запаха к горлу Риана подкатил горький ком. Судя по уцелевшей нижней части и синему подолу накидки, это был кто-то из Ордена. Один из чародеев. Но кто? И за что его убили?

Вскоре Риан получил ответ. Несколько магов, – двое Седьмой Спирали и один магистр, выскочили на него с горящими бирюзой шарами на ладонях. Едва не убили, но старший вовремя остановился. Это оказался Варик – знакомый архимаг из Младшего Совета, – прежде они дружили.

– Что случилось? – спросил Риан.

– Измена! – ответил Варик, впившись в него яростным взглядом, и вытер рукавом мантии стекавшую по лбу кровь. – Если бы я не знал, что ты только вернулся с передовой, мои ребята тебя бы уже поджарили.

Ребята с суровыми лицами угрюмо смотрели на Риана, стоя чуть поодаль.

– Какая измена? Кто изменник?

– Из Старшего Совета, все – магистры. Сегодня было собрание, где собирались обсудить ситуацию на фронте, когда часть Совета под эгидой магистра Верены выступила с предложением прекратить войну.

– И как она собиралась это сделать?

Варик исподлобья посмотрел на Риана, затем выплюнул сквозь зубы:

– Твой бывший учитель предложила свергнуть Тэолькона. Забрать власть в руки Ордена. И уже от лица чародеев собрать владык семи королевств на нейтральной территории, чтобы договориться о прекращении войны.

«Свергнуть короля?! – пронеслось в голове у Риана. – Нет, не может быть, она ни за что бы на это не пошла… Или же… О боги, как же я был слеп! Я ведь видел, что с ней что-то не так.»

Варик злобно продолжил:

– Её поддержала половина Совета. Видимо, они давно уже плели эту интригу. Магистр Бурь страшно негодовал, назвал её изменницей. Верена обратилась к Совету с предложением проголосовать. Меня там не было, но, говорят, поднялось страшное возмущение. Совет разделился на два фронта, все словно с цепи сорвались. И немудрено, с такими-то предложениями...

– И что потом?

– А потом… они начали убивать. Я не знаю, кто нанёс удар первым, но Башня превратилась в поле боя. Весь Орден оказался втянут, кроме самых юных адептов.

– То есть… никто ещё не одержал верх?

– Дело времени. Был дан приказ – уничтожить всех предателей. Как минимум до половины мы добрались, – жёстко ухмыльнулся Варик и кивнул за спину Риана. – Кажется, ты уже видел магистра Алону. Она была из тех, кто поддержал Верену.

«Алона… так это она лежит. Во имя Великих Ветров, о чём же ты думала, предлагая им свергнуть короля?»

– А что Верена? – тихо спросил Риан.

– Наверху она. Заперлась с несколькими магистрами в Зале совета, отбивается. Но ей недолго осталось. Король Тэолькон уже оповещён о неудавшемся путче. Гвардия на подходе. И отряд метких лучников, хе-хе, у которых есть очень много стрел с наконечниками из круадия.

Круадий. Особая сталь, которая пробивает любые чары, – сколькими щитами ни закрывайся, сколько вихрей вокруг себя ни создавай, всё одно – не остановит. Варик, видимо, прочитав в глазах Риана безумную мысль, положил руку ему на плечо.

– Даже не думай. Мы давно знакомы, ты талантливый чародей, и я уважаю тебя как собрата и как человека. На твою долю уже достаточно сражений выпало.

Риан молчал.

– Послушай меня. Ты ей уже ничем не поможешь. А если попытаешься – погибнешь как один из предателей. Мятеж не удался. Большая часть Ордена, хвала богам, сохранила верность короне. Идея Верены была обречена на провал. Даже если бы всё удалось, она не удержала бы власть. Люди никогда не пойдут за чародеями. Мы слишком отличаемся от них. У нас в руках – Сила. И они её боятся. Понимаешь? Народ не будет слушаться тех, кто настолько на него не похож. Так что мир Семирии сможет принести лишь Тэолькон. Сегодня погибло достаточно достойных магов. Не надо к ним присоединяться, Риан. Впереди ещё слишком много битв, чтобы складывать голову за гиблое дело.

Риан не ответил, но посмотрел Варику прямо в глаза. А затем развернулся и захромал к лестнице.

XVII

Верена сидела на полу и прижималась спиной к холодному мрамору. Дышала глубоко и медленно, стараясь привести себя в норму. Получалось с трудом: в глазах двоилось, левая рука онемела и безвольно обвисла, а из раны над ухом за шиворот стекала кровь.

Зал Совета превратился в поле боя. Точнее – побоища. Половина колонн, что поддерживали высокий сводчатый потолок, были разрушены. Всюду валялись куски мрамора, камни, пыль. Некогда зеркальные плиты пола покрывали трещины, осколки, копоть, а местами даже оплавленные по краям дыры. Кафедра, как и большинство сидячих мест для членов Старшего Совета, была перемолота в щепки, будто дракон жевал. Но самое страшное заключалось в том, что этот широкий и круглый зал, который долгие годы являлся средоточием мудрости, деликатности и взаимного уважения, местом, где решались вопросы мирового масштаба, и где светлейшие умы чародейского общества боролись за мир и процветание во всём мире, теперь был усеян несколькими десятками искалеченных тел. Не так всё это представляла себе Верена. Совсем не так.

Поначалу она и все те, кто к ней примкнул, искренне поверили в успех своей миссии. Самые консервативные из членов Совета, казалось, обдумывали её предложение. И даже когда глава Ордена Магистр Бурь призвал всех покончить с этим фарсом и приказал схватить предательницу, никто не сдвинулся с места. Верена видела всё больше сомнения в глазах собратьев. Все устали от войны. Все кого-то да потеряли. И все они были людьми мудрыми, дальновидными, умеющими принимать взвешенные решения и не идти на поводу у эмоций. Никто не посмел бы в открытую атаковать их. Они были выше этого. Те, кого она звала братьями, привыкли решать конфликты словами. Верена, как самая уважаемая и опытная чародейка Ордена, не раз доказывала силу характера и умение принимать правильные решения. Зная всё это, она рассчитывала на зов здравого смысла. Она почти победила. Но только не учла одного – человеческий фактор.

Всё случилось слишком быстро. Магистр Бурь, ничего не говоря, неожиданно разжёг свой Стамнос. За считанные секунды аккумулировал энергии и сплёл на руках убийственные чары. Никто не шелохнулся. Даже Верена не успела создать и лёгкого щита, хотя всегда считалась превосходной дуэлянткой. В тот миг, когда магическая смерть обрушилась на ряды её сторонников, Верена поняла, где просчиталась. Всё, что случилось после, превратилось в кошмар: крики, вопли, слепящие вспышки, визг разрывающих воздух чар, треск мрамора и грохот магических взрывов. В мгновение ока, некогда святое и неприкосновенное место, где множество поколений магов находили компромиссы в самых тяжёлых вопросах, было залито кровью и устлано телами павших собратьев и сестёр.

Из глубокой задумчивости её вывели звуки шагов и неприятный стук: туц, туц, туц. Последнего, кто попытался войти в этот зал, Верена превратила в оплавленную головешку. Ей уже нечего терять. Когда у чародейки закончатся силы, мятеж будет официально подавлен. Но до этого времени она ещё успеет забрать нескольких смельчаков, которых прежде считала братьями.

– Кем бы ты ни был, советую развернуться и проваливать туда, откуда пришёл! – крикнула она из-за колонны. – Ещё шаг – и убью. Клянусь своим именем.

– Вен… Это я.

Какое-то время она молчала. Он тоже. Затем чародейку разобрал хриплый хохот.

– Волчонок? Тебе разве не пора спать?

– Вен, – она едва узнавала этот осипший, полный тоски и горя голос. – Пожалуйста… послушай меня.

– Кто тебя послал, Риан? Сайрус? Виниган? Быть может, Лина? Нет, точно не Лина. Острую на язычок сучку поджарили, когда толпа этих трусов рванула к выходу. Магистра Бурь тоже больше нет, я об этом лично позаботилась. Так кто теперь в ордене дуралеев за главного?

– Вен. Прекрати. Умоляю тебя.

– Прекратить? – она не удержалась от смешка. – Что прекратить, Риан? Мы проиграли. Я проиграла! Нечего мне уже прекращать.

– Прекрати сеять… смерть. Достаточно уже погибло.

– Поздно думать о смерти, волчонок. Рано петь о победе. Я знала, на что шла.

– Если так, то ты понимаешь, – его голос дрогнул, – понимаешь, что твоё сопротивление уже ничего не изменит. А значит, нет смысла это продолжать.

Верена, пускай и не видела Риана, но прекрасного представляла его сейчас. Стоит, опирается на трость, искалеченный, изуродованный, посреди зала, полного покойников, с потерянным взглядом и отчаянием на лице. Она много раз слышала этот тон, когда он ещё был мальчишкой.

Вначале её разобрал гнев. На него. На себя. На эту проклятую ночь, которая обернулась катастрофой. Но когда она выглянула из-за колонны и увидела Риана точно таким, каким нарисовало её воображение, всё ушло. Осталась лишь усталость. И тоска по тем годам, которые им не суждено провести вместе.

Верена скрылась за колонной. Силой воли подавила желание разрыдаться. Проглотила горький ком. Вздохнула. Затем с трудом поднялась и вышла.

– Что они сказали? Чего хотят?

– Чтобы ты сдалась. И тогда они обещают… честный суд.

– Честный суд? Ха! Ну да, ну да… Надо ведь предоставить виновного его величеству.

– Вен, послушай…

– Ты ведь знаешь, что будет после? Нет? Позволь я расскажу. Они не станут меня убивать. Слишком просто. Думаю, отрежут от магии. Полностью высосут мой дар. После чего бросят в самую тёмную и холодную темницу. Но не дадут умереть. Будут ждать. Смотреть, как меня ломает отсутствие Силы. Ты же знаешь, что происходит с чародеем, из которого извлекли Дар?

Риан затравленно кивнул.

– Скажи.

– Вен, я…

– Скажи!

– Он… сходит с ума.

– Верно. Ломается, пожираемый агонией пустоты, что образуется внутри после извлечения Стамноса. Они будут наблюдать и наслаждаться моим безумием. Годами, десятилетиями мук. Ты этого хочешь, Риан? Хочешь, чтобы я страдала?

Её слова причиняли ему боль – гораздо страшнее той, что он испытывает каждый день после битвы за крепость. Верена видела это, но уже не могла остановиться. Она медленно подошла. Риан смотрел в пол, не смея поднять взгляда. По щеке стекали слёзы. Второй глаз, затянутый бельмом на изуродованной половине лица, оставался сух.

– Посмотри на меня, Риан.

Его губы дрожали. Как и рука, что опиралась на посох.

– Пожалуйста, – выдохнула она.

Риан выполнил просьбу. О, этот бесконечный океан боли, что плескался в его глазах. Сейчас, отчего-то, это доставило ей удовольствие. Значит, не врал. Правда любит.

– Вен, я умоляю тебя… сдайся. Мы что-нибудь придумаем. Я тебя вызволю, клянусь. Мы уедем отсюда, уедем так далеко, что нас никто не найдёт. Прошу тебя… пожалуйста.

Верена грустно улыбнулась ему, нежно провела ладонью по щеке.

– Мой маленький, глупенький волчонок, – её низкий голос был преисполнен тепла и заботы. – Ты же знаешь, что я не могу.

– Вен…

– Тс-с-с... Ничего не говори.

Верена прижалась к нему. Риан уткнулся носом в кудрявые волосы. Не выдержал. Зарыдал. Страшно. Почти беззвучно. Как рыдают мужчины. Его всего трясло.

– Тише, тише, мальчик мой, – её голос, родной и нежный, убаюкивал. – Ну чего ты? Всё хорошо. У тебя всё будет хорошо.

– Нет. Не будет… никогда уже.

– Да брось. Перестань. Ты переживешь.

– Нет… Я не смогу…

– Сможешь. Ты сильный, Риан. Сильнее, чем думаешь. И я знаю, что ты справишься. Обещай мне.

– Нет.

– Обещай, Риан.

– Не могу…

– Обещай! – Верена отстранилась, положила ладонь ему на щёку и посмотрела прямо в глаза. – Ты обязан пережить это. Слышишь? Впереди много испытаний, многое предстоит сделать. Наша родина объята войной. Я пыталась остановить это как могла. Я потерпела поражение. Но ты, ты должен продолжить моё дело! Принести мир этой земле. Другим способом. Иным решением. Не таким опрометчивым, каким было моё. И я знаю, что ты способен это сделать. Но для этого ты должен стать сильнее. Пообещай мне, Риан. Поклянись всем, что было тебе дорого в этом мире. Поклянись, что будешь жить.

Он не выдержал, вновь прижался к ней. Стоял в её объятиях, не в силах прервать момент. Наконец, тихо выдохнул:

– Клянусь.

– Спасибо, волчонок, – прошептала счастливая Верена. – Я люблю тебя, моя звезда. Люблю так, как никого и никогда не любила.

Она сжимала его горячие пальцы. Гладила опущенную голову. Целовала щёки, лоб, губы. Слышала, как раненой птицей бьётся сердце в его груди. Когда Риан успокоился, Верена поднесла его руку к губам, прижалась к ней, провела по своей щеке и в последний раз нежно заглянула в глаза.

– Прощай, любовь моя. Помни свою клятву.

Лицо Риана словно лишилось всех красок и превратилось в серый и безжизненный лик статуи. Чародейка положила его ладонь себе на грудь. Сжала.

– А теперь, – твёрдо произнесла Верена. – Знак Антаро. Через вспомогательный знак Тант. Как я тебя учила.

Риан окаменел. Перестал дрожать и даже дышать. Впервые он забыл о боли, что последние полгода каждый день грызла его тело. Ибо то, что испытывало сейчас сердце, оказалось во сто крат хуже.

– Давай. Не обрекай меня на страшные муки.

– Не смогу, – сказал он шёпотом.

– Сможешь, – ответила она так же тихо, – если любишь.

Бесконечно долго висела пронизывающая тишина. Бесконечно долго они так стояли – напротив, близко, чувствуя дыхание и не отрывая глаз. Она сжимала его руку, лежащую на своей груди. Ждала и надеялась. Пока не ощутила укол сомнений. Если он не сможет… ей стало страшно. Есть в этом мире вещи хуже смерти.

Верена почувствовала, как он призвал внутренние энергии. Его сосуд магии загорелся пылающей звездой. Руку объял ярко-голубой, как небеса, свет. И бирюзовый луч прошил её грудь. Насквозь. Всего на мгновение. А затем погас.

Верена вздрогнула. Облегчённо выдохнула. И поняла, что ноги её больше не держат.

XVIII

Риан едва успел подхватить Верену здоровой рукой, медленно и неуклюже опустил чародейку на пол. Ледяной ужас, какого он не испытывал даже на войне, пробрал его с ног до головы. Но потом он понял, что она ещё дышит. Тихо. Медленно. С каждым вдохом всё слабее.

– Почему? Скажи, почему… всё должно было закончиться именно так?

Она не ответила. Отвернула голову, чтобы кудрявые пряди закрыли глаза. Но он всё равно увидел, как по белой щеке скатилась слеза. Затем всё поплыло, потеряло очертания, краски набухли и раскрылись словно розы, а мир превратился в размытые пятна.

Боль жгла сердце. Его снедала тоска. По этому зыбкому миру, который пока ещё держался, но вот-вот собирался обрушиться, уничтожив всё, что было любимо и во что верилось. Он отчаянно не желал принять тот факт, что всё это происходит на самом деле. Не просто дурной сон… а куда более страшная явь.

– Скажи! – закричал он в бессильной ярости, держа её, такую непривычно слабую и удивительно лёгкую, словно пушинка. – Ответь мне. Ну, ответь… Почему?

– Потому что мы те, кто мы есть, – сказала она тихо, – и другими быть не можем. Сколько не пытайся.

– Я не согласен. Я отказываюсь в это верить! Можно было… всё изменить. Отказаться. Не доводить до этого. Всё могло сложиться по-другому. Был иной выход! Был же…

Она молчала. Долго. Слишком долго. Он вдруг осознал, что больше не слышит её дыхания. И сам перестал дышать.

Она встрепенулась. Медленно повернула голову. Тёмно-синие, как далёкое море, глаза. Узкий шрам сквозь левую бровь. Родинка над губой. И улыбка. Открытая, светлая, добрая. Пускай за ней и скрывалась страшная боль.

Всё это было таким знакомым… и одновременно далёким. Родным. И чужим.

– Если всё могло сложиться по-другому, – сказала она тихо, – так… отчего же не сложилось?

Он не нашёл слов. Прижался к ней, беззвучно зарыдал.

– Ш-ш-ш. Тише.

Она гладила его слабеющей рукой. Наконец он успокоился, поднял голову.

– О чём ты сейчас думаешь?

– Я должен был увезти тебя. Предвидеть… – его голос охрип, опустился до шёпота. – Я бы смог отговорить… Убедил бы уехать! Если бы я только знал… Если бы получил хоть какой-нибудь знак.

Она коснулась его щеки, аккуратно смахнула слёзы. Улыбнулась. И тихо ответила:

– Не всегда есть возможность подать знак. Иногда надо действовать… Просто полагаясь... на зов сердца.

Верена протянула руку, и Риан сжал её своей, так крепко, как утопающий хватается за протянутый шест. Но Верена уже почти не чувствовала тепла его пальцев.

– Возьми, – произнесла она одними губами.

Риан опустил взгляд и увидел кольцо-змейку. Сапфир пульсировал слабо, тусклым и увядающим светом. Всё медленнее. Всё тише. Риан, не в силах пошевелиться, смотрел на него не отводя взгляда и даже не моргая. Пульсация замедлялась. Свет в глубине камня почти потух.

Раз... Затухание... Два... Затухание... Три... Затухание...

Последний толчок был сильнее – яркая вспышка заполнила камень, задержавшись чуть дольше и озарив лицо Риана синим отблеском. А затем свет плавно померк, обратившись голубой искоркой.

Когда она растаяла, Риан аккуратно снял кольцо, посмотрел на него. Хотел надеть себе на безымянный палец, да не налезло. Попробовал на мизинец. Змейка застряла на середине. Риан с силой надавил и, содрав кожу, всё же смог протолкнуть его до конца. Безжизненная змейка чужеродно смотрелась на его руке. Риану захотелось схватить её, сдёрнуть, зашвырнуть куда подальше, лишь бы не видеть больше. Но тут в сапфире вдруг блеснула голубая искорка. Которая вскоре разрослась и заполнила собой весь камень.

Раз... Затухание... Два... Затухание... Три... Затухание...

Риан отвёл взгляд. Собравшись с духом, посмотрел на Верену. Она всё ещё была прекрасна. Будто просто спала. Сколько раз он видел её такой? Любовался красивыми чертами? Слушал тихое дыхание? Гадал, что же ей снится? Он не мог вспомнить. Даже не мог вспомнить, делал ли всё это на самом деле. Или просто жалел, что уже никогда не сможет? Никогда... Мерзкое слово. Риан его ненавидел.

Он хотел бы взвыть. Закричать от ярости. Проклинать мир, в котором люди вынуждены переживать подобное. Дать выход этой боли, хотя бы на мгновенье. Но так и не смог. Даже слезинку не выдавил.

Риан опустился к Верене, убрал кудрявую прядь с её лба, поцеловал. Лёг рядом. Обнял. И закрыл глаза.

Эпилог

Через годы те события назовут Ночью Зарниц. Страшные события, которые навсегда останутся в летописях Ордена – в назидание будущим поколениям. Они извлекут этот урок. Тэолькон Буревестник победит в войне, завоюет семь королевств и станет единственным избранным самими богами владыкой Семирии. Но это случится не сейчас, позже. Через годы. А пока что впереди оставалось ещё много испытаний.

Риан стоял на балконе в покоях Верены. Пытался не думать, не вспоминать те ночи, которые они провели здесь вдвоём – радостные, живые, не осознающие своего счастья. Казалось, всё это происходило в другой жизни, сотни лет назад.

Он знал, что не сможет простить себя. Никогда. Знал, что призраки прошлого будут вечно преследовать, являясь в отражениях, памятных местах, ночных кошмарах. Он мог бы уехать, забыться, попытаться начать новую жизнь. Но призраки отправятся следом. От них не убежать. А значит, выход оставался только один.

Риан прислонил трость к стене. Боком аккуратно сел на парапет, помог руками закинуть искалеченную ногу, затем вторую. Повернувшись, свесил обе над пустотой. Посмотрел вниз. Далеко в сотнях футах, которые он преодолеет в считанные секунды, на твёрдой и холодной земле, его ждал покой. В лицо ударил порыв ветра, окутывая свистом, прохладой. Риан в последний раз окинул взглядом любимый город.

«И не нужно громких фраз, – подумал он. – Не нужно прощаний, сожалений. Просто наклониться вперёд, и всё... Тишина. Забвение. Пустота… Хочу ли я этого? Да. Безусловно».

В голове возник голос. Такой близкий и ныне такой далёкий.

– Прощай, любовь моя. Помни свою клятву.

Невыносимая боль сжала сердце, скрутила, пронзила тысячью острых игл. Земля ждала. Земля звала. Он хотел этого. Больше всего на свете.

«Да. Я давал клятву. Помню. Смогу ли я её нарушить?»

Ответа не было. Чародей посмотрел на кольцо-змейку на своей руке. Сапфир спокойно пульсировал синим светом. Бесстрашно. Риан глубоко вздохнул. Поднял взгляд на багровое светило. Пообещал себе принять решение к тому часу, когда солнце полностью зайдёт.

Риан остался встречать закат на узком парапете. Задумчивый. Одинокий. В окружении призраков прошлого.

Джонни Рэйвэн

Август 2021