Дары Богов

Дары Богов

В то утро Ормар отправился на охоту в одиночестве. Встал с первыми лучами солнца, взял отцовский лук, вышел на двор и решительно посмотрел на восток, где занималась бледная заря. Небо за неприступными пиками Белого Хребта окрасилось нежными красками — золотыми и розовыми, которые напомнили Ормару о желанной Гевее. Золотыми были густые длинные волосы девушки, а бледно-розовыми — ее нежные губы. Ормар мог бы поклясться, что не встречал создания более прекрасного, чем его милая Гевея. Но вот его ли?

Гевею он любил давно. Но не той любовью, о которой слагают легенды и воспевают в песнях. Когда пришла его одиннадцатая зима, он вышел к соплеменникам и пообещал, что назовет Гевею своей женой. Девочке тогда исполнилось десять, и она с восторгом взирала на его старшего брата Йоэна. Гевея называла его, большого и сильного, ледяным гигантом и вельвеном, всюду таскалась за ним и просила покатать на плечах. Пока она была маленькой, дарила Йоэну несмелые улыбки, а повзрослев, — горькие слезы из-за того, что он привел из соседней деревни жену, а уже когда стал вдовцом и схоронил ее — слова утешения и поддержки. Ормару же доставался от Гевеи равнодушный взгляд и сдержанное приветствие, когда они встречались поутру у огня, что поддерживала в сердце их деревни старая Дэя. Жрица Первородного Пламени не раз говорила Ормару, чтобы он позабыл Гевею, оставил давнюю привязанность, которая была слепой и неразделенной, и обратил взор на ту, которая готова была ответить ему взаимностью. Но Ормар не слушал мудрую Дэю. Он не оставлял надежд назвать Гевею своей и привести в отчий дом, разделить с ней брачное ложе и родить наследника.

В своих мечтах он не раз представлял Гевею, покорную и смущенную, обнаженной, с распущенными волосами, водопадом, струящимся по узкой спине и плечам, опущенным взором и робкой улыбкой на мягких девичьих губах. Он представлял, как смело сомнет их, сорвет первый поцелуй, а после овладеет ею и в те мгновения долгожданного счастья вознесется к небесам. И его не пугали ни отстраненность Гевеи, ни то, что отец девушки, славный воитель Эйгер, обещался отдать единственную дочь в служительницы Первородного Пламени. После ее шестнадцатой зимы Гевея должна была стать посвященной, обучаться служению у Дэи, а после сменить ее и сделаться жрицей. Все в их деревни ждали этого дня… все, кроме Ормара. Во что бы то ни стало он решил переиграть судьбу, исполнить данное им еще в детстве обещание и назвать Гевею своей женой.

Для того он и отправился на охоту ранним утром. Не стал брать еды, звать помощников и, как это было заведено, просить благословения у Дэи. А ведь охотники из их деревни всегда просили напутствия и защиты у жрицы Первородного Пламени. Но Ормару, уверенному в себе и своей удаче, были не нужны ни защита, ни покровительство высших сил, тем паче, что сегодня он отправился в запретное место...

С собой Ормар взял лишь отцовский лук да две стрелы с костяными наконечниками. Понимал, что эта затея опасна, и брат непременно бы отговаривал его. Только Йоэн никак не хотел понять, что Ормар давно уже не сопливый малец и сам способен решать за себя.

Когда вчера с охоты вернулись Эйгер и другие мужчины и рассказали о том, что видели близ долины источников большого горного кота, план в голове Ормара созрел тот же час. Он решил в одиночку пойти на хищника и повторить подвиг легендарного Эриха — храбрейшего среди северных охотников. На него мечтали походить все мальчишки их племени. И Ормар мечтал. Слава героя не давала покоя беспокойному горячему сердцу.

Легенда об Эрихе, которую Ормар слышал уже с сотни раз, передавалась из уст в уста по всему северу и рассказывала историю об охотнике, который в одиночку отправился на медведя. С собой Эрих взял лук и две стрелы, небольшой топорик, грубую веревку да благословение старой матери. Несколько дней он выслеживал пробудившегося от зимней спячки медведя-людоеда, который растерзал его отца. Отыскав опасного зверя, храбрый воитель выпустил в того свои стрелы с медными наконечниками, смазанными ядовитым соком дурман-травы, и попал в оба глаза, а после долго изматывал хищника. Медведь, истощенный и отравленный действием дурман-травы, наконец упал в глубокий сугроб и больше не двигался. Его тяжелую тушу Эрих водрузил на сооруженные из еловых ветвей сани и отвез в родную деревню. Там показал соплеменникам, и они, в радости и счастии от избавления, содрали с медведя шкуру и натянули на вкопанные в землю рогатины, а отравленное дурман-травой медвежье мясо закопали далеко за деревней. Бесстрашного же Эриха прославляли еще очень долгое время.

С той поры и повелось, что каждого охотника, решившего идти на хищного зверя, будь то волк-одиночка или горный кот, с луком и двумя стрелами, называли вторым Эрихом. Прославляли имя героя и не отказывали в просьбах.

И Ормар надеялся вернуться с богатой добычей, прослыть в родной деревне вторым Эрихом и получить согласие от Эйгера на то, чтобы взять в жены Гевею. В своем воображении он уже рисовал, как притащит тушу горного кота, покажет соплеменникам стрелы, подойдет к Гевее и Эйгеру и попросит для себя желанную девушку.

От этой мысли его сердце радостно трепетало. Надежда переполняла, и он вдыхал морозный воздух полной грудью, беспрестанно улыбаясь и сжимая в руках большой отцовский лук. Этот лук, вырезанный из крепкого тиса, что рос на берегу Северянки, достался Ормару после гибели родителя.

При жизни отец рассказывал ему и брату, что тетиву он сплел из волос, поверженных его стрелами врагов. И то были воины из племени скальных поклонников, или скальников, как называли их в других племенах, — кровожадный и жестокий народ.

В тот год скальники пришли с востока, со стороны подступающих к долине гор. Напали на рассвете, когда деревня только пробуждалась, и сразу же принялись убивать и грабить.

Отец Ормара был одним из первых, кто дал отпор скальникам. Тогда он был тринадцатилетним мальчишкой и еще не научился крепко держать в руках топор и копье и сносно сражаться ими. Оттого и полез на крышу дома, прихватив вырезанный им под чутким наставничеством деда лук, и стрелял до тех пор, пока его не заметил один из вражеских лучников. Скальник выпустил в ответ три стрелы, и третья угодила отцу Ормара в плечо. Мальчишка скатился с крыши и чудом (никак боги смилостивились над ним) не свернул шею и ничего себе не сломал и не повредил. Остались только ушибы да синяки, но руки и ноги были целы.

После уже, когда битва была окончена, и тела врагов снесены в общую кучу, раненного и еще не до конца пришедшего в себя юного лучника подвели к мертвецам. Воины из его родной деревни разрешили ему первому отобрать у убитых понравившееся ему добро. И мальчик выбрал. Он достал из-за пояса длинный ножичек с простой деревянной рукоятью, обмотанной кожаным узлом, и срезал волосы у тех, кого сразил своими смертоносными стрелами. После отец Ормара сплел срезанные с голов врагов волосы и отдал жрице Первородного Пламени, чтобы она заговорила их, и ему не пришлось менять тетиву на луке. С ним он и не расставался потом и всегда брал с собой на охоту и в походы на скальников. Отец часто говорил Ормару, что заговоренное жрицей оружие не подведет. И Ормар искренне верил этому.

Сегодня он взял с собой лук отца и две стрелы в надежде подстрелить опасного хищника и вернуться в деревню уже за тем, чтобы прослыть вторым Эрихом и получить Гевею. При мысли о желанной девушке Ормару стало жарко, и он неосознанно поерзал на расстеленной прямо на снегу овчине, осмотрелся и замер.

Снег в долине источников лежал рваными островками, покрывал торчащие из земли корни деревьев и корявые ветви. Горячий пар вился от стеклянной поверхности здешних прудов, рвался ввысь, застывал и проливался кристалликами замерзшей воды. Время в этом шепчущем таинственном месте, будто остановилось, затопило через край безмятежностью и тишиной. И так хорошо и спокойно стало на сердце Ормара, что ему уже не хотелось покидать долину.

На краткий миг он даже позабыл про горного кота, славу второго Эриха и Гевею. Все стало таким далеким и ненужным, перестало иметь хоть какой-то смысл, что Ормар потерялся в этих ощущениях. На него, словно волны на берег, накатило забвение.

Он лежал на расстеленной овчине и вглядывался в падающие с неба редкие снежинки, прислушивался к песни легкого ветерка в ветвях вечнозеленых дерев, росших в этом месте с незапамятных времен, и больше ни о чем не думал. Мысли о Гевее и родной деревне оставили его, и он стал беззащитным перед долиной источников. Больше не оглядывался, не вел себя осторожно и не заметил, как со стороны старых холмов пришел большой горный кот. Красивый грациозный хищник с мощными лапами и длинным хвостом, и белоснежной шкурой, которая переливалась на солнце серебристым сиянием, напоминавшем лунное свечение.

Хищник (в пасти которого был убитый заяц) изящно спускался, легко перепрыгивая с уступа на уступ и приближаясь к лежавшей внизу долине, опоясанной с севера и востока цепью холмов. Их покрытые снегом плоские вершины, напоминали белые накидки. А у основания росли горные сосны и ели, и кусты земника, разросшегося в ширину хвойного растения, на ветвях которого к зиме зрели небольшие голубые плоды, внешне напоминавшие молодые шишки. В долину редко когда приходили звери, а люди и подавно не совались сюда. Об этом месте ходила дурная слава, и все из-за Клыков Гиганта, как называли торчащие с западной оконечности высокие столбы, высеченные из цельной породы. На них были неизвестные письмена и рисунки, и люди верили, что долину источников следует обходить стороной. Это место было проклято и не сулило добра, лишало рассудка и делало человека безвольным. Так любила повторять старая мудрая Дэя. Но Ормар не верил в эти россказни, хоть и обещал отцу, а потом и старшему брату, что будет сторониться долины источников и Клыков Ледяного Гиганта.

Но сегодня он не сдержал данного родным обещания. Нарушил собственное слово и отправился в запретное место. Старая жрица всегда говорила, что запретно оно неспроста — губит души и толкает ко злу. Но разве Ормар хоть кого-то слушал, когда речь заходила о юной Гевее?

Зачарованный тишиной и покоем здешнего места Ормар незаметно для самого себя уже разжал пальцы, выпустил отцовский лук и скользнул рукой в сторону, с теплой мягкой овчины на обжигающий холодом снег. Это сразу же привело его в чувства, и он встрепенулся, качнул головой, сбрасывая наваждение, и посмотрел в сторону холмов. Заприметил спускающегося в долину горного кота и едва не растерял остатки самообладания. Как же так?! Как он умудрился проглядеть появление хищника? Все время лежал на одном месте, под сенью разросшегося дерева, и не шевелился, и думал непонятно о чем! Он осторожно вернул руку на отцовский лук, крепко сжал гладкое отполированное дерево и затаился. Перестал моргать и дышать, выжидая удобного случая. И этот случай представился…

С западной оконечности долины, там, где возвышались над землей Клыки Гиганта, донесся странный звук. Ормар удивленно воззрился в ту сторону. Одинокий луч солнца скользнул в том направлении и попал на один из столбов. В мягком медовом свете ярко вспыхнули письмена на горной породе и ослепили Ормара и обратившегося в ту же сторону горного кота.

Первым пришел в себя юноша. Он схватил лук и одну из стрел, вскочил на ноги, натянул тетиву и прицелился. Хищник, словно зачарованный яркой вспышкой и странными звуками, доносившимися со стороны Клыков Гиганта, отвлекся, а когда почувствовал чужое присутствие и повернул морду к резко вскочившему Ормару, как будто опомнился, ощерился, приготовился к прыжку и… опоздал. Ормар оказался быстрее.

Натянутая загрубевшими пальцами тетива вмиг ослабла и выпустила в полет стрелу с костяным наконечником. Стрела пролетела над прудами, с которых вился белесый влажный пар, над черневшими проталинами и торчащими из земли иссушенными корягами, достигла цели и поразила кота, жалобно взвывшего от боли. Хищник разинул клыкастую пасть, выронил на замерзшую землю убитого зайца и взвыл, так что эхо страшной волной пронеслось над округой. Первая стрела угодила хищнику в янтарный глаз. Вторая, натянутая Ормаром следом, последовала за «сестрой» и попала точно во второй глаз дикого зверя.

Кот свалился со скользкого уступа, покрытого коркой заледеневшего снега, и упал, затерявшись среди кустов земника. Ормар, на эти мгновения позабывший как дышать, крепко сжал отцовский лук, напряженно выдохнул и спустя мгновение кинулся в ту сторону.

Доносившиеся со стороны Клыков Гиганта звуки, которые отвлекли кота, прекратились. Ормар добрался до того места, куда свалился подстреленный им зверь, убрал за спину лук и достал из-за пояса ножичек, как только заметил среди зеленых ветвей серебристую шкуру хищника.

— У нее остались котята, — вдруг услышал Ормар, обернулся и увидел перед собой мальчика, который указывал худой белой ручкой в другом направлении, — они вон там. Хочешь я покажу тебе? Ты сможешь принести в деревню и их шкуры.

Ормар, не ожидавший увидеть в этом месте кого-то еще, едва заметно кивнул, но остался стоять на месте.

— Это будет прекрасная добыча. Достойная такого охотника, — похвалил с улыбкой мальчик.

Взволнованный нежданной встречей Ормар еще не успел прийти в себя. Он по-прежнему стоял, как вкопанный, и пялился на внезапно появившегося ребенка. Тот стоял прямо на замерзшей земле и взирал на Ормара с любопытством. Одет он был легко, в какую-то тонкую одежду, которая спускалась с одного его плеча аккуратными складками и доходила до колен, и была подпоясана на талии кожаным ремешком. Такой одежды Ормар никогда не встречал среди жителей четырех племен. Северяне даже в лето носили штаны из оленьей шкуры, а у этого мальчика помимо его странного одеяния, напоминавшего длинную рубаху без рукавов, на ногах была открытая обувь с множеством ремешков и шнурков. И при этом он не трясся, и из его рта не шел пар. Неужели ему не было холодно? Но все же куда больше поразили Ормара глаза ребенка. Они была необычного цвета и напоминали небо перед грозой. Темное, фиолетовое. Сулившее недоброе. Ормар никогда не видел таких глаз.

— Той девушке будет приятно получить столь щедрый дар, — между тем, лился сладким медом голос этого странного мальчика, — она не сможет отказать тебе.

Ормар тяжело сглотнул и на всякий случай еще раз внимательно огляделся. Он и этот мальчишка, похоже, здесь были одни.

Юноша всматривался в растущие неподалеку деревья, валуны, уступы в холмах, но никого другого не замечал. Наконец его взгляд остановился на Клыках Гиганта. Тех странных звуков от них больше не исходило. Но вот приглушенное свечение в тех местах, где разрезали серую породу письмена и рисунки, было по-прежнему заметно. У Ормара заслезились глаза и он, не веря самому себе, спросил приглушенным голосом, повернувшись к мальчику:

— Кто ты?

Тот только передернул острыми худыми плечиками:

— Всего лишь заблудшее дитя, ищущее выход. Точно также, как мои братья и сестры.

***

В заплечной сумке Ормара лежали шкуры убитой им кошки и ее котят. Белоснежные, переливающиеся в лучах солнца серебром и этим сказочным переливом напоминающие лунное сияние — они стали бы поистине царским подарком для прекрасной Гевеи.

«Она обрадуется твоему подарку», — звучал в голове Ормара голос мальчишки, которого он повстречал в долине источников.

Странный малец провел подле Ормара совсем немного времени. Но успел показать ему логово убитой хищницы, где прятались ее котята, помог содрать с них шкуры, а после… после Ормар и не заметил, как оказался у Клыков Ледяного Гиганта и коснулся окровавленными пальцами серой скальной породы со светящимися письменами. На краткий миг он услышал таинственный шепот, в глазах у него потемнело, а когда он резко очнулся, заморгал и обернулся к мальчишке, того и след простыл. Малец исчез и не появлялся более, и Ормар остался в долине совершенно один.

Он нашел небольшую пещеру, натаскал веток и развел огонь, а после заснул и проснулся только с первыми лучами солнца. На удивление, он спал крепко и даже ни разу за ночь не проснулся. Но что странно, голос исчезнувшего мальчишки отозвался в его мыслях сразу же, как он пробудился. А после стал звучать все чаще и уверенней.

«Она будет счастлива!» — настойчиво повторял голос, и Ормар, довольный и гордый собой, бодро вышагивал в сторону родной деревни и живо представлял встречу с соплеменниками.

В своих мыслях он рисовал картины того, как старший брат порадуется за него, похлопает по плечу и взглянет, как на равного — с уважением, а может и с толикой зависти. Йоэн скажет ему, что он отчаянный смельчак и, конечно, второй Эрих. Похвалит, расспросит об охоте, а когда узнает, где именно он добыл шкуру горного кота, округлит от страха глаза, но в следующий раз уже попросит взять с собой. После к нему подбежит Гевея, скажет, как тревожилась и обнимет. А он в ответ преподнесет ей в дар ценную шкуру и обратится при всех соплеменниках к отцу девушки, храброму Эйгеру. Попросит отдать ему Гевею и пообещает заботиться о ней и беречь. Все это Ормар живо представлял себе. Улыбался. И не сомневался, что именно так все и будет. Особенно, когда таинственный голос внушал ему это.

«Эйгер согласится отдать за тебя дочь, не сомневайся, — звучал в его голове голос мальчишки, — он будет глупцом, если откажет тебе!»

— Конечно, он отдаст мне Гевею, — убеждал себя Ормар, — он не откажет, ведь теперь я второй Эрих! Я побывал в долине источников и касался Клыков Ледяного Гиганта! Кто другой решился бы на такое?

«Ты великий воин и славный охотник!» — ответил ему голос.

И Ормар широко победно улыбнулся. Слышать похвалу, а тем более заслуженную, всегда приятно. Когда люди из его деревни узнают правду о его подвиге, о том, что он побывал в запретной долине и выбрался оттуда живым, им будут гордиться, его имя станут прославлять. Думая обо всем этом и уверенно вышагивая по уже хорошо знакомой тропке, Ормар беспрестанно улыбался и как будто уже слышал хвалебные речи соплеменников… Ему не терпелось добраться до родной деревни, похвастаться и увидеть округлившиеся от суеверного страха глаза людей.

— Ормар… — вдруг раздалось впереди взволнованное. — Это ты?

Близ густого ельника, в нескольких шагах от него, стояла и выглядывала на тропу Гевея. Встревоженная, хмурая, с красными опухшими от пролитых за ночь слез глазами. Несчастная девушка бродила среди высоких разлапистых елей, укрытых снегом. Она то опускала глаза, то поднимала их и оглядывалась, словно искала кого-то. Шептала молитву Первородному Пламени и просила, чтобы оно уберегло дорогого ей человека.

— Гевея? — ошеломленно выдохнул Ормар. Он никак не ожидал столкнуться с ней на подходе к деревне.

Бедолага даже позабыл про шкуру, из-за которой и отправился в долину. Позабыл все слова и приветствие и ринулся к ней через глубокий рыхлый снег, проваливаясь в него по колено. Он даже как будто позабыл про то, что можно было обойти по тропе, которую каждое утро заботливо протаптывали и расчищали жители его деревни. Он про все это позабыл. В то мгновение в его голове только и звучал голос, который настойчиво толкал его в объятия желанной девушки.

«После всего ты достоин ее! Она будет твоей и не посмеет тебе отказать!»

Ормар только и видел перед собой заплаканное раскрасневшееся личико Гевеи. Уверенный, что плакала она из-за него, он шел, проваливаясь в снег и смотрел на нее каким-то одержимым взглядом. И с каждым его шагом выражение лица Гевеи менялось, взгляд становился испуганным, затравленным, как у загнанной охотником оленихи. Она и сама стояла под высокой елью, в глубоком снегу по колено, не обращая внимания на усталость и холод. Вероятно, ждала кого-то… и Ормар был уверен, что она ждала его.

— Что ты? — только и успела вымолвить перепуганная Гевея.

А он преодолел отделяющее их расстояние в несколько шагов и кинулся, раскрыл крепкие горячие объятия и прижал к своей груди. Гевея от неожиданности вздрогнула, замерла на краткое мгновение и позабыла как дышать. А после, словно очнувшись, зашевелилась в его руках, попыталась вырваться из неприятных ей пут, но куда там! Ормар держал крепко и не хотел ее выпускать. Обнимал за узкие плечи и прижимал к себе, зарываясь лицом в золотых волосах, сплетенных в косы и пахнущих зимней свежестью и терпкой хвоей. Наконец его мечта сбывалась. Гевея рядом, он обнимает ее и вдыхает такой любимый аромат мягких волос.

— Что ты делаешь?! — возмутилась она и вновь попыталась выбраться из его объятий. — Прекрати! Отпусти меня! Мне дышать нечем!

Она уже отчаянно вырывалась и била маленькими кулачками по его груди.

— Тише-тише, — ласково прошептал Ормар и улыбнулся своей сбывающейся мечте, — я отпущу тебя, отпущу… — пообещал он.

Выпустил ее наконец и отступил на шаг, и Гевея, выдохнувшая с облегчением, недоверчиво покосилась на него. Бежать, похоже, она не собиралась, но и прежней уверенности в ее взгляде уже не было. Она продолжала опасливо коситься на Ормара, за спиной которого красовались отцовский лук, две стрелы и заплечная сумка с ценной ношей. А сам он стоял и оглядывал ее. При чем с невообразимой наглостью, любуясь ее юной нетронутой красотой, горящими медовыми глазами, длинными золотыми волосами, привычно сплетенными в две густые косы, которые она откидывала за спину. Одета она была как и обычно в серое шерстяное платье и душегрейку из овчины. Определенно, ей будет к лицу шкура убитого им горного кота. Она подчеркнет бледность ее кожи и ее хрупкость. Какой же прекрасной она будет в их первую брачную ночь.

— И как ты только додумался до такого?! — она окончательно пришла в себя после его нежданного порыва, перестала его бояться и накинулась с обвинениями.

Глаза ее, удивительные, горели. На щеках пылал румянец, а в голосе были отчетливо уловимы гневные нотки. Неужто обвиняет его в том, что он посмел обнять ее? Так ведь он не нарочно. Не смог устоять. Как увидел ее, заплаканную и взволнованную, кинулся, чтобы утешить и успокоить, заверить в том, что с ним все в порядке. Он жив и здоров и вернулся к ней. И это ничего, что он обнимает ее! Вскоре ему будет позволено большее. Не будет Гевея служить Первородному Пламени, не станет жрицей, будет его женой и матерью его сыновей. Так он решил, и значит так оно и случится!

Но Гевея, как оказалось, негодовала не потому, что он посмел коснуться ее, а по другой причине.

— Как ты мог уйти и не предупредить брата? — сердито вопросила она и уставилась на него горящими глазами.

Ормар поначалу даже опешил, не сразу понял из-за чего она сердится.

— Ты хоть подумал о Йоэне? — голосок ее дрогнул, ослаб, и на глазах у нее проступили слезы, которые она поспешно вытерла ладошкой.

И только теперь Ормар осознал, о ком она переживала все это время, и как обычно разозлился. Его брат имел над Гевеей удивительную власть. Все в деревне признавали это. Все, кроме Ормара. Юноша надеялся, что своим смелым поступком он докажет Гевее, что достоин ее. Но видимо, не так просто вытравить из ее сердца Йоэна.

— Твой брат…

Она не договорила, Ормар резко схватил ее за плечи и встряхнул. Не рассчитал силу и сжал больно, так что она скривилась и всхлипнула.

— Что мой брат? — процедил он сквозь зубы — зло и отчаянно. — Ну, говори! Что он?

— Йоэн ушел искать тебя, — едва дыша, прошептала Гевея, но даже не предприняла попыток отстраниться и пожаловаться, что ей больно.

Она всматривалась в лицо Ормара и не узнавала больше. Теперь он глядел на нее как-то странно. Раньше, по крайне мере, он себе подобного не позволял. На самом деле, он многого не позволял раньше: обнимать ее и так нагло говорить с ней. Но сегодня его как будто подменили. Это был не тот Ормар, который разглядывал Гевею на расстоянии и старался вести себя сдержанно и учтиво, памятую о том, что ей предстоит стать жрицей Первородного Пламени. Сегодня он дал волю и своим рукам, и чувствам.

— Он так и не вернулся, — пролепетала Гевея.

Ормар отпустил ее, покачал головой.

— Как ушел? — переспросил он, все еще не веря услышанному.

Злость стала отступать под натиском тревоги за старшего брата — единственного родного ему человека. После гибели старого отца и матери от лап вельвена от их семьи остались только они: Йоэн и Ормар.

— Еще вчера, — глухо ответила Гевея и поджала губы, чтобы не расплакаться вновь.

Теперь-то ему окончательно стало ясно из-за кого она тревожилась и кого выискивала, стоя здесь. Ормар с досадой пнул ногой снег, зацепил под ним корягу меховым ботинком и чуть не потерял равновесие и не повалился на землю. Теперь ко всему прочему примешался и страх за брата. И зачем только Йоэн пошел искать его?

Ормар взглянул на Гевею, та стояла рядом — руку протяни, но все равно казалась далекой и недоступной. Неужели все его старания были напрасны? Он с тоской посмотрел на желанную девушку. Не мог он не знать о ее привязанности к Йоэну, не мог не видеть ее отношения к нему.

Гевея, казалось, смирилась со своей участью и готовилась к отведенной ей роли — служительницы Первородного Пламени. На первый взгляд она совершенно не помышляла о муже и детях, собственном доме и семье. Но порой Ормар замечал с какой затаенной нежностью и тоской она провожает проходящего мимо Йоэна. С каким трепетом отзывается о нем и как с придыханием произносит его имя. Несомненно Йоэн был дорог Гевее. И Ормар догадывался почему. Его старший брат слыл сильнейшим воином в их племени, за его силу и храбрость его нередко сравнивали с чудищем-вельвеном. Но сердце у Йоэна было чистое и доброе. С каждым он был приветлив и ласков: стариков почитал, богов боялся, молодых опекал, а слабых защищал. Йоэн был поддержкой и опорой каждому жителю их деревни, и никто не мог сказать о нем дурного.

А вот про Ормара говорили иное — ветер в голове. «Не серьезный он. Вечно витает в своих мыслях. А в мыслях у него известное дело кто…» — усмехались ему в спину старухи-сплетницы. Не верили они, что у него серьезные намерения по отношению к Гевее, считали его чувства к ней дуростью, юношеским запалом, от которого нужно было непременно избавиться. Жрица Дэя не раз советовала ему обратить внимание на давно влюбленную в него Эну из соседней деревни. И позабыть, выкинуть наконец из головы Гевею. Но разве можно было забыть ее?

Любовь к Гевее, словно болезнь, медленно отравляла его сердце и разум. И не было против этой любви лекарства.

Гевея часто снилась Ормару. Приходила во снах и мучила долгими холодными ночами. Изводила то лукавой улыбкой, то опущенным взором. Была с ним то смиренной и кроткой, то непокорной и дикой. И после этих изнуряющих снов он просыпался возбужденным и разочарованным, ведь рядом не было Гевеи, которая могла спасти его.

— Пойдем в деревню, — вздохнула Гевея, возвращая его из противоречивых мыслей в реальность.

Она в последний раз окинула тревожным взглядом тропу, по которой он вернулся и пошла в направлении деревни. Ножки ее в меховых ботиночках на шнуровке проваливались в рыхлый снег, подол платья был тяжелым и белым, но она, казалось, совершенно не замечала этого. Шла себе и шла, не оглядываясь и больше не заговаривая с ним. Понурая и тихая, непривычно задумчивая.

— Постой, Гевея! — вдруг спохватился Ормар, вспомнив про шкуру горного кота, которую добыл для нее. — Я ведь совсем забыл. Подожди. Да постой же ты!

Он сбросил на землю отцовский лук, стрелы и заплечную сумку с ценной ношей. Гевея, меж тем, обернулась, равнодушным взглядом окинула его, склонившегося над сумкой, а после отвернулась и пошла дальше. Не стала дожидаться его.

Когда Ормар вернулся в деревню, со шкурами кошки и котят в руках, Гевея уже стояла близ огня в центре их поселения. Тот огонь был прообразом Первородного Пламени и за ним денно и нощно следила то старая жрица Дэя, то ее ученица. В их обязанности входило подбрасывать хворост и следить за тем, чтобы пламя не погасло.

Рядом с жрицей и застал опечаленную Гевею Ормар. Девушка просила Дэю помолиться за Йоэна. Все, чего она хотела, чтобы он поскорее вернулся домой — живой и невредимый.

Но стоило старой Дэе заметить Ормара, как она сразу же взвилась будто ужаленная. Накинулась на него с обвинениями, призывая при этом в свидетели и богов, и людей.

— Поглядите-ка, кто вернулся! — закричала старуха, размахивая костлявой рукой и грозя Ормару. — Дурная голова!

Несколько женщин, покинувших в это время дома, с любопытством взирали за происходящим. А на крики старухи посыпали и остальные жители деревни.

Ормар скривился будто от зубной боли и недовольно огляделся. Дэя продолжала причитать и ругать его, а любопытствующие соплеменники смотрели на него как на какую-то диковинку. Кто-то с укором, а кто с непониманием.

— Что удумал, а?! В одиночку отправился невесть куда, никому не сообщив, не предупредив брата! И не стыдно тебе?

Ормар, не ожидавший такого приветствия, остановился посреди деревни и замер, как истукан, не шевелясь и слушая сыпавшиеся на него обвинения. Он-то совсем иначе представлял себе возвращение в деревню.

«Не позволяй подобного к себе обращения!» — негодующе воскликнул в его голове голос.

— Да замолчи ты уже, и дай сказать! — грубо перебил жрицу Ормар.

Дэя, от невиданной доселе дерзости, закрыла рот и едва не прикусила язык. Глаза свои, большие и круглые, она выпучила, и этим напомнила Ормару жабу. А глаза у Дэи были, как и у остальных служительниц Первородного Пламени, необыкновенные — медовые.

Считалось, что рожденная с такими глазами девочка избрана богами. С детства она помогала жрице Первородного Пламени, а уже становясь старше, проходила полноценное обучение. И нельзя было ей поменять свою судьбу. На роду у нее было написано служить Пламени и защищать свое племя тайными силами, которыми с рождения наделили ее боги. Таких девочек берегли и почитали, к ним боялись прикоснуться и взглянуть неправильно, чтобы не прогневать высшие силы. Давней традицией им предписывалось поддерживать в деревнях огонь, служить богам и запрещалось выходить замуж и рожать детей, продолжать свой род. Участь эта ждала и Гевею, хоть Ормар упорно и противился этому.

— Ну, говори! — неожиданно раздалось откуда-то позади. Знакомый голос, от которого у Ормара все внутренности скрутило.

Не признать голос брата было трудно. И, судя по всему, вернувшийся Йоэн был недоволен и рассержен.

Ормар неспешно обернулся в ту сторону и заметил за спинами притихших старух и собравшихся полукругом охотников своего брата. Йоэн стоял в отдалении и взирал с укором.

Первой, к удивлению, пришла в себя Гевея. Очнулась, словно от долгого сна, неверяще улыбнулась, завидев живого Йоэна, сорвалась с места и понеслась к нему, не обращая внимания на осуждающие взгляды отца и Дэи. Кинулась ему на шею и так и повисла.

Йоэн, не сводя с брата обвиняющего взгляда, осторожно, словно какое-то хрупкое сокровище, обнял повисшую на нем Гевею. Приподнял над землей повыше и прижал к себе теснее. Гевея же от неожиданности охнула, покрепче обвила шею Йоэна и заговорила быстро-быстро, точно боялась не успеть сказать ему всего того, что было у нее на душе:

— Как же я перепугалась! Сколько слез пролила! Ты же один ушел, да еще и в таком состоянии!

Она не то плакала, не то смеялась, счастливая оттого, что он вернулся в родную деревню целым и невредимым.

Ормар же глядел на эту идиллию, и его брало зло. Проникало, словно яд в самое сердце и медленно, но неотвратимо отравляло. А его старший брат, Йоэн, который заменил ему отца и мать, теперь стоял и смотрел ему прямо в глаза и намеренно, видя, как того передергивает от этих объятий, прижимал к себе Гевею. Он обнимал ее и бережно поддерживал, медленно водил широкими ладонями по ее заплетенным косам и плечам и успокаивал, говоря с ней мягко и ласково, но так, чтобы Ормар непременно все слышал:

— Не бойся за меня, маленькая. Боги защищают меня.

И говорил Йоэн с ней, как с ребенком. Уговаривал и утешал. И не переставал при этом обнимать и гладить. А внутри Ормара сжималось тугое кольцо. Ревность, черная, как непроглядная ночь, душила его и поднимала в сердце бурю против собственного брата. Не мог Йоэн не видеть, как плохо и больно Ормару, но эту пытку все равно не прекращал. Обнимал Гевею, шептал ей и этим наказывал младшего брата.

— Так что ты там хотел рассказать нам? — напомнил ему Йоэн.

Он опустил Гевею и отстранился от нее, а Ормар, почувствовав, что настал его час, заговорил громко срывающимся от эмоций голосом:

— Я был в долине источников, охотился на горного кота, которого заприметили Эйгер и другие охотники.

И с этими словами он приподнял над головой шкуры убитых им животных.

Все в деревне ахнули. Переполошились, загалдели.

— Ты был в запретных землях? — переспросил не поверивший ему поначалу брат.

Ормар победно посмотрел на растерянного Йоэна. Опустил руки, в которых крепко держал белоснежные шкуры, потом подошел к пораженной Гевее и бросил к ее ногам свой дар.

— Да, я был в запретных землях! — выкрикнул он, и люди в деревне умолкли. — Я видел Клыки Ледяного Гиганта и даже подходил к ним! Касался их! — с каждым произнесенным словом он чувствовал себя победителем. Видел растерянность и страх в глазах соплеменников, и ему становилось смешно.

— Если ты решил так пошутить, — начал было нахмурившийся Йоэн, но его перебила старая Дэя.

— Глупый… глупый мальчишка… — с горечью произнесла она и покачала седовласой головой. Затем отвернулась и посмотрела на огонь, который все это время поддерживала в сердце их деревни. — Что же ты наделал? Зачем по доброй воле проклял себя?

«Не слушай выжившую из ума старуху. Она все равно ничего не смыслит», — прозвучал в его голове голос.

Ормар посмотрел на Дэю с жалостью.

— Глупая здесь ты, — ответил он и усмехнулся, а затем обратился к притихшим соплеменникам, — я видел Клыки Гиганта и вот что я скажу вам. Та сила, что заключена в них, мне больше не страшна. Я поборол ее! — воскликнул он и ударил себя в грудь кулаком, будто подтверждая собственные слова. — Я не позволил поработить свой разум и подчинить свою волю! Я остался прежним!

— Прежним говоришь? — с подозрением покосилась на него Дэя. Она опасно сощурила глаза и впилась в него острым, как лезвие, взглядом. — Прежним ты уже никогда не будешь… второй Эрих! Ведь так ты мечтал называться во всех четырех племенах?

Ормар опешил от неожиданности, заглянул в медовые глаза старухи и потерял дар речи. Откуда жрица могла прознать о его тайных помыслах? Он никогда с ней не делился ими.

— Я всего лишь,— запинаясь стал проговаривать он.

— Не утруждай себя, — покачала головой Дэя. Она грустно улыбнулась ему и после посмотрела на молчавшую до этого Гевею. — Ты ведь ради нее затеял это? Хотел просить ее для себя?

Гевея резко побледнела, сделала пару шагов назад и чуть не оступилась, но ей на помощь пришел Йоэн. Он поддержал пошатнувшуюся девушку и не дал ей упасть. А вот отец Гевеи, храбрый охотник Эйгер, побагровел, сжал кулаки и едва не кинулся с ними на Ормара.

— Что? — взревел он. — Своей захотел сделать? Мальчишка! Да как ты посмел мечтать о таком?! Я не отдам тебе свою дочь! Пусть ты и трижды ступишь в запретные земли!

И тут уже Ормар не выдержал и ответил с вызовом, забываясь, что говорит со старшим и самым уважаемым среди соплеменников.

— Говоришь не отдашь, даже если трижды побываю в долине? А сам-то решишься на подобное, или кишка тонка?!

— Ормар! — гневно пригрозил ему Йоэн, но тот уже никого не слышал, его понесло от разбираемой злости и обиды.

— Ты зовешься храбрейшим охотником, Эйгер, а сам и за деревенскую околицу боишься в одиночку выйти! Я ради твоей дочери рисковал жизнью!

Теперь уже Эйгер не мог слушать его, рвался проучить юнца, возомнившего себя невесть кем, да только удерживали его пятеро крепких мужчин.

— Рисковал жизнью, говоришь? — зло сплюнул Эйгер, когда понял, что не дадут ему подойти к наглецу. — Это в одиночку против горной кошки рисковал?! А против вельвена смелости хватит пойти?

В порыве бросил эти слова Эйгер, а уже после пожалел о них. Но было поздно. Ормар, покрасневший от гнева, оглянулся и призвал собравшихся соплеменников в свидетели.

— Убить вельвена? — повернулся он к Эйгеру. — Хорошо! Я убью вельвена и принесу его голову! А ты отдашь мне свою дочь!

После данного в порыве обещания Ормар развернулся и ушел, и не покидал отчий дом до глубокой ночи. Не хотел встречаться с соплеменниками, не желал видеть старую Дэю и выслушивать ее причитания. Но среди ночи, когда в деревне все стихло, он проснулся как от резкого толчка. Вскочил со смятой постели и оглянулся, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Откинул волчью шкуру, которая служила одеялом, и поднялся на ноги. В доме было тихо и тепло. В соседней комнате пыхтел очаг, в его недрах весело плясало красное пламя. И только теперь Ормар понял, что разбудило его. Со стороны входной двери послышались шорохи, а после все стихло, будто и не было ничего. Но на мгновение Ормару почудилось, что по ногам потянуло пронизывающим ледяным воздухом.

«Куда это Йоэн собрался среди ночи?» — с тревогой подумал он.

Быстро оделся и поспешил на двор.

Морозный воздух ударил в лицо, стоило переступить порог теплого дома и выйти наружу. Ормар со сна поежился, обругал брата за то, что тот потащился в такой час невесть куда, и вгляделся в деревенскую округу. Йоэн шел уверенным шагом, забирая по расчищенной тропе вправо. Как раз в том направлении, где находился дом Эйгера и обиталище старой жрицы.

Ормар нахмурился, заподозрив неладное, и направился вслед за братом. Он старался держаться на расстоянии и не привлекать к себе внимание Йоэна. Но когда брат приблизился к дому Эйгера, в беспокойной душе Ормара шевельнулось что-то темное. Он сжал кулаки и пообещал себе, что не простит Йоэну и Гевее тайных встреч. Но Йоэн обошел дом Эйгера и остановился, как только увидел огонь в сердце их деревни. В эту ночь, как и в предыдущую, его поддерживала Дэя.

Йоэн меж тем вышел на небольшую расчищенную полянку и ступил в круг огня. Вокруг лежали поваленные бревна, и одно из них как раз и занимала Дэя. Старуха куталась в звериные шкуры и прикладывалась к меху с согревающим ягодным напитком. Она всматривалась в яркое оранжевое пламя и хмурила седые брови. Ее глаза в свете огня были словно нагретый жидкий мед. Взглянуть в них и пропасть… Потому-то многие из их деревни, когда обращались к Дэе, не смотрели жрице в глаза. Страшились.

Йоэн подошел к старухе ближе, в почтении склонил голову и что-то прошептал. Она кивнула ему, из-за шкур, которые ей служили своеобразным убежищем, выглядывала только ее седовласая голова. Указала Йоэну выглянувшей из «убежища» костлявой рукой на бревно рядом с ее, и Йоэн послушно сел у огня, не отрывая от Дэи прямого вопрошающего взгляда. Удивительно, но он был единственным, кто не боялся глядеть жрице в глаза. Как-то Дэя обронила, что помыслы Йоэна также чисты, как и родники Лунного Дола. Что душа его не запятнана гордыней и завистью, которые толкают людей на дурное, потому Йоэн и не страшится глядеть ей в глаза.

«Взял бы пример с брата», — как-то сказала Ормару жрица, но тот в ответ лишь фыркнул. Никогда он не брал пример с брата. И не станет. Он всегда слушал только себя и свои желания, что же в этом плохого?

Ормар выглянул из-за угла Эйгерова дома и прислушался. О чем говорили Йоэн и Дэя слышно не было. И он решил подобраться поближе. Коснулся стены дома, который служил ему укрытием и на мгновение отвлекся, подумал о Гевее. Наверное, в это мгновение девушка крепко спала и не помышляла о нем. И снился ей, должно быть, Йоэн. И от этой мысли такое зло взяло Ормара, что он сжал кулаки и едва не зарычал, как дикий зверь, учуявший опасность. Сдержался. Вовремя спохватился, вспомнил, что мог привлечь к себе ненужное внимание.

«Не время позволять чувствам брать верх», — неожиданно напомнил о себе голос в его сознании.

Глянул Ормар в сторону огня и говоривших Дэи и Йоэна. Прищурился. Его старший брат молча выслушивал жрицу, не умолкавшую ни на мгновение. Говорила она и говорила, а Йоэн покорно склонял голову, кивал и соглашался с нею.

«Как бы узнать, о чем толкует эта старая жаба?» — подумал Ормар и огляделся.

Поблизости не было ни одного дома, за которым можно было бы спрятаться и незамеченным подслушать их разговор.

Он выдохнул разочарованно, с досадой оглядел свое нынешнее убежище, да делать было нечего. Прошел еще немного вдоль Эйгерова дома и остановился в тени, которая служила слабым укрытием. Если бы Дэя или Йоэн оглянулись, то непременно заметили его. Но его старший брат и жрица говорили, не замечая никого кругом.

Ормар прислушался и, наконец услыхав, о чем они говорили, улыбнулся.

— … он все равно уйдет, — говорила Йоэну мудрая жрица, отсветы яркого пламени плясали на ее белом исхудавшем морщинистом лице, — не сегодня, так завтра. Уйдет, и ты не сможешь остановить его.

— Что же мне отпустить брата на верную погибель? — прямо спросил Йоэн. — Ему не совладать с вельвеном, и ты это прекрасно знаешь. Он уйдет и не вернется, а мне как с этим жить? Или может силой его удержать и никуда не пускать?

Дэя покачала головой, взглянула на Йоэна с сожалением.

— Даже, если веревкой к себе привяжешь, все равно не удержишь. Ничего уже не исправить, Йоэн. Смирись.

Она помолчала немного, а после добавила. Но уже другим голосом. И говорила такие слова, что смысл их не был понятен ни Йоэну, ни Ормару.

— В этот раз твой брат уйдет и не вернется. И на его место придет другой. Ведь не могут двое делить один сосуд.

Нахмурился Йоэн после этих слов. Нахмурился и Ормар. О чем вообще, говорила эта ненормальная старуха?

— Не надо говорить со мной загадками, жрица, — впервые в разговоре с ней повысил голос Йоэн, — и перестань уже говорить об Ормаре так, будто он кто-то чужой мне.

— А он и станет тебе чужим, — ответила с горечью Дэя, опустила глаза, покачала головой, — пройдет еще немного времени, и он не сможет ему сопротивляться и уступит.

— Не понимаю тебя, жрица. Видят боги, твои слова для меня все равно что звериный язык — чужой и непонятный.

Вздохнула Дэя и снова обратила к Йоэну проницательный взор.

— Тебе ничего другого не остается, Йоэн. Ты должен будешь последовать за братом.

И сказала она это так, будто имела в виду не охоту на вельвена.

***

Вновь Ормар взял с собой лишь отцовский лук и две стрелы. Не стал брать еды, звать помощников и просить благословения у огненной жрицы. Ни к чему это. На его стороне решимость и его удача, а еще желание заполучить Гевею и прослыть храбрейшим воином.

«Ты бывал в запретной долине и касался Клыков Ледяного Гиганта, что для тебя какой-то там вельвен?» — заметил поселившийся в его голове голос.

— И то правда, — ответил этому голосу Ормар, — мне не страшен вельвен. Мне вообще никто не страшен, — сказал он, совершенно не замечая того, что говорит вслух.

— Даже редкий храбрец порой испытывает страх, — донеслось до него, — и не боится только безумец.

Ормар усмехнулся в ответ. Обернулся к брату, который ступал за ним следом, и проговорил, не стыдясь непростительных дерзких речей:

— Ты говоришь точь-в-точь как эта старая жаба Дэя.

Йоэн не ответил ему. Промолчал, понурив голову. Но от цепкого, все подмечающего взгляда Ормара не укрылся укор в его светлых глазах. Йоэну не понравились слова младшего брата, не нравилось ему и его бахвальство, и разговоры с самим собой, и вся эта затея с охотой на вельвена. Но что он мог поделать? Отговорить упертого брата, который все уже решил для себя?

Ормар отвернулся и недовольно поджал губы. Как бы не хотелось ему, но отношение брата его по-прежнему задевало.

— Послушай, Йоэн, — сказал он резче, чем хотел того, — я не просил идти со мной. Ты сам увязался, помнишь?

— По-твоему, я должен был отпустить тебя одного? — строго вопросил Йоэн.

И в то мгновение он напомнил их покойного отца, и что-то в душе Ормара встрепенулось. Он снова обернулся к брату, вгляделся в его напряженное лицо и почувствовал признательность за то, что тот пошел вместе с ним, а не остался в деревне. К тому же, не стал отговаривать его, упрекать и ругать. Он также, как и Ормар, встал с первыми лучами солнца, взял свой топор, копье и нож, помолился богам и вышел из дома вслед за неспокойным младшим братом.

— Зачем ты пошел за мной? — только и спросил у него Ормар, когда они покинули пределы родной деревни.

— Ты мой младший брат, — только и ответил Йоэн.

Больше он не проронил ни слова. Ничем не попрекнул Ормара, не обвинил в глупости и безрассудстве. Лишь шел следом, оглядывая лес и виднеющиеся вдали горы. Где-то там, в этих горах и обитали вельвены. Одно из этих опасных рогатых чудих, спустившихся в долину много лет назад, пришло к ним в деревню и убило их родителей. В тот день Ормар был на своей первой охоте, отправился вместе с другими мужчинами их племени. Вместе с ним тогда ушли и Йоэн с Эйгером. Но когда охотники вернулись, родная деревня встретила их погребальным костром и протяжной песней плачущих женщин. От матери Ормару остались разорванные бусы, а от отца — подаренные лук и стрелы. Последние юноша всегда брал с собой на охоту. Верил, что заговоренный лук отца принесет желанную добычу.

«Убьешь вельвена и отомстишь за отца. Прославишь себя, как когда-то прославил и Эрих», — напомнил голос в его голове.

Но на этот раз Ормар не ответил ему. Остановился в задумчивости, достал отцовский лук и крепко сжал в своих руках. Вспомнил о прошлом и загрустил, и таким его и застал Йоэн. Остановился рядом, снял рукавицу и положил на плечо брата большую горячую ладонь.

— Не надо, Ормар, — тихо произнес Йоэн и покачал головой. Он боялся того, что прошлое возьмет верх над младшим братом, и месть толкнет его на необдуманный поступок и заставит рисковать собственной жизнью.

— Ты напрасно тревожишься, — холодно произнес Ормар, стряхнул с плеча руку брата, убрал за спину лук и вгляделся вдаль, — мною движет не месть, а данное Эйгеру обещание. Я выслежу вельвена и убью, и как доказательство принесу голову твари в деревню.

Йоэн опустил руку и отвернулся, поглядел в сторону возвышавшихся заснеженных гор. И впервые заговорил о том, что давно засело у него на сердце, но о чем он до сих пор молчал.

— Ты же понимаешь, что даже голова вельвена не изменит будущего Гевеи? Чтобы Эйгер не сказал тебе в гневе, не ему решать судьбу дочери. Это дело богов.

«Судьбу Гевеи будешь решать ты, Ормар», — пообещал голос.

Ормар ничего не сказал брату, отвернулся и пошел дальше. Разговор о Гевее был неприятен ему, как становилось неприятным и раздражающим присутствие Йоэна.

— Не стоит идти против их воли, — совершенно серьезно повторил Йоэн.

— А что если я и есть их воля? — бросил ему Ормар.

Потрясенный Йоэн не сразу нашелся с ответом.

— Ты хоть слышишь себя? Что ты говоришь? Ты же не бог! Не тебе решать судьбу избранной девушки.

«Как же сильно твой брат ошибается», — усмехнулся голос.

— Ты ошибаешься, — повторил за голосом Ормар.

А потом резко умолк, остановился и прислушался. Ветер крепчал и завывал, как изголодавшийся волк. Впереди валил снег.

Перепуганный Йоэн нагнал Ормара.

— Снежная буря, — с тревогой произнес он, озираясь по сторонам, — нам нужно где-то спрятаться и переждать.

Ормар согласно закивал и стал оглядываться в поисках надежного убежища, но как на зло не замечал ничего кроме высоких сосен и елей.

— Я узнаю это место! — вдруг воскликнул Йоэн, указывая рукой куда-то в сторону. — Пройдем немного и выйдем к холмам. Там есть пещеры. Мы сможем укрыться в одной из них.

«В тех пещерах и обитают вельвены», — сообщил голос.

Ормар кивнул. Не это ли знак судьбы?

— Я пойду первым, а ты иди за мной, — предупредил Йоэн, взял в руки топор и устремился вперед.

«Будь готов, Ормар, — на этот раз его предупредил уже таинственный голос, — вельвен может появиться в любой момент!»

Ормар снова достал отцовский лук. Он будет готов!

А буря уже нагоняла братьев. Они вышли к холмам, про которые упоминал Йоэн, когда снег застил все кругом. Ормар с трудом различал очертания холмов и шедшего впереди брата. Все было белым из-за валившего с неба снега.

— Иди на мой голос! — старался перекричать завывающий ветер Йоэн.

Снег хлестал в лицо, и Ормар беспрестанно жмурился, при этом старался прислушиваться к каждому звуку и не потерять из виду брата, который шел впереди.

В какой-то миг ему почудилось грозное рычание. Но оно не было похоже на волчье.

«Вельвен», — подтвердил его догадку голос, и взволнованный Ормар натянул тетиву.

— Не отставай! — выкрикнул в этот момент обернувшийся Йоэн.

— Ты слышал?

— Я не слышу здесь ничего кроме ветра и твоего глупого упрямства, из-за которого мы здесь и оказались!

Пораженный Ормар застыл на месте. Воззрился на брата, который впервые высказал свое недовольство. И нахмурился. Это так не походило на Йоэна.

«Я ведь не просил тебя идти со мной», — обижено подумал Ормар, но брату все же сообщил о подстерегавшей в этих холмах опасности.

— Послушай, здесь вельвен.

На мгновение Ормару показалось, что лицо брата исказила кривая ухмылка.

«Твой брат никак насмехается над тобой…» — сказал голос. И Ормару сделалось не по себе, впервые Йоэн так смотрел на него.

— Здесь никогда не было вельвенов, Ормар. Они обитают в тех горах.

— Но я только что слышал его. Эта тварь где-то поблизости!

— Тебе почудилось, — отрезал Йоэн и отвернулся, — нам надо идти дальше, если мы не хотим сгинуть в этой буре.

И он пошел вперед, а рассерженный Ормар остался стоять на месте. Снег царапал холодом его кожу, а просыпающаяся злость царапала его молодое отравленное сердце. И тут сквозь ветер Ормар снова услышал грозное рычание. Пугающий звук повторился. Он напоминал тот, который Ормар уже слышал прежде.

«Ну, что скажешь теперь, брат?» — зло подумал Ормар.

Потом спохватился, понял, что отстал, и Йоэн, должно быть, уже далеко ушел, а он остался стоять здесь в одиночестве.

«Поспеши», — приказал ему голос, и он послушался.

— Йоэн!— позвал он, но брат не откликнулся.

Зато рычание послышалось совсем рядом. Руки Ормара задрожали и, совсем отчаявшись, он выкрикнул, что было сил:

— Йоэн!

— Я здесь, — ответил появившийся из ниоткуда Йоэн, — а вот ты куда запропастился? Решил остаться?!

Ормар упрямо затряс головой.

— Послушай меня, эта тварь здесь! Точно тебе говорю!

— А я говорю, что здесь нет вельвенов!

И снова Ормару почудилось, что брат насмехается над ним. На губах Йоэна появилась та самая кривая ухмылка. В его взгляде отчетливо читалось презрение. И все лицо Йоэна теперь напоминало отвратительную безобразную маску. Это уже было не лицо его брата.

— Я слышал, как рычала эта тварь! Поверь мне!

Он сделал шаг к Йоэну, вгляделся в его лицо и понял, что ошибся. Брат не ухмылялся, он был совершенно серьезен, его взгляд выражал озабоченность. Ормар тряхнул головой, и странное наваждение пропало. Теперь он вновь видел обеспокоенное лицо брата и слышал завывающий ветер. И никакого презрения во взгляде Йоэна или издевки в его голосе.

— Ормар, послушай, нам надо добраться до пещеры и переждать бурю! Сейчас это пострашнее вельвена!

Ормар согласно кивнул и на этот раз не стал спорить. Йоэн вновь повел его вперед, но в какой-то миг пропал из виду. Стена из снега снова скрыла его, а Ормар услышал рычание чудища.

— Мне это только чудится, — проговорил он, но не так уверенно, как хотел бы. Он шагал вперед, а сам сжимал отцовский лук и стрелу, которую готов был выпустить в любой момент.

— Йоэн сказал, что здесь нет вельвенов.

«Твой брат ошибся, эта тварь совсем рядом…» — предупредил голос.

Вновь послышалось рычание, а потом, кажется, и голос Йоэна, звавшего младшего брата. Ормар уже не был уверен. На самом деле, все в его голове перемешалось: и ветер, и рычание чудища, и голос Йоэна.

«Убей вельвена и принеси его голову Гевее!» — приказал голос.

Сквозь снежную завесу Ормар разглядел очертания приближающейся громадной твари. Вельвен был совсем рядом. Большой и сильный. Он шел прямо на Ормара.

Ормар поднял лук и натянул тетиву…

***

Шел второй день, как ушли Йоэн и Ормар. В деревне шептались и с осуждением косились на опечаленную Гевею. Старухи глядели с недовольством и укором, сплетничали и качали седовласыми головами, стоило им приметить будущую жрицу. Отец и вовсе избегал ее, наказывая таким образом (будто это она была повинна в произошедшем). И только одна Дэя делала вид, что ничего не происходит.

— Спасибо, жрица, — сказала Гевея, не выдержав всеобщего порицания уже на второй день.

Ей было неприятно ловить на себе осуждающие взгляды и слышать шепотки недовольных соплеменников. Разве была она виновата перед ними?

— Тебе не стоит обращать внимания на пустые слова, — ответила жрица, устремив к ней проницательный взор.

Ее медовые глаза, такие же, как и у самой Гевеи, глядели с сочувствием и пониманием.

— Не такие уж они и пустые, — прошептала девушка, пряча глаза от все подмечающей жрицы.

Та с грустью оглядела бедняжку и кивнула:

— Йоэн.

Гевея залилась яркой краской и закрыла пылающее лицо ладошками. Ей было стыдно и страшно. Но какой смысл скрывать от жрицы то, что и так было известно каждому в их деревне? Только слепой не заметил бы, как она смотрит на Йоэна. В их деревне все знали о ее чувствах к Йоэну, хоть и делали вид, что не замечают их.

Но после дерзкой выходки Ормара все переменилось, и люди перестали снисходительно относиться к Гевее и ее увлечению. Перестали притворяться и в открытую стали смотреть с негодованием. Ведь не пристало избраннице богов и будущей служительнице Первородного Пламени глядеть с любовью на мужчину. Пусть и на такого доброго, чуткого и смелого, как Йоэн.

С того дня, как он ушел вслед за братом, ее переполняли отчаяние и страх. И становилось все труднее скрывать свое беспокойство о Йоэне. Люди все это подмечали и осуждали. Шептались за ее спиной:

— Вы только поглядите на нее, уже и про свой долг позабыла!

Но Гевея не забывала о долге. Ни перед богами, на перед людьми. И исправно исполняла возложенные на нее обязанности. Дэе не в чем было упрекнуть ее, и жрица не упрекала. Лишь глядела сочувственно. Видно, жалела глупышку, так не осторожно полюбившую, хоть это и было для нее под запретом.

— Я боюсь за него, жрица, — наконец призналась Гевея, открывая лицо и осторожно поднимая виноватый взор на наставницу, — но и это не все.

Признаваться в подобном будущей жрице не пристало, но Гевее всегда казалось, что лучше быть искренней с Дэей. И она была. Честно рассказывала обо всем той, которую почитала, как родную мать и голос богов.

Свое сердце Гевея открыла жрице еще будучи девчонкой. Тогда она прибежала к ней и тихонько шепнула, что с радостью бы вышла замуж за Йоэна.

— Ты же знаешь, что нельзя, — мягко проговорила Дэя и погладила опечаленную девочку по златовласой голове.

В тот день они много говорили, сидя у огня в самом сердце деревни. И жрица впервые поведала Гевее о том, как важен ее долг и служение богам и людям. Она пыталась донести до девочки, что нет ничего важнее и почетнее ее служения, и тихая печальная Гевея внимала ее словам, соглашаясь и примиряясь со своей незавидной участью. Порой (хоть ей и было стыдно сознаваться в этом даже самой себе) она бы с радостью обменялась своей долей с любой другой девушкой и отдала бы все на свете за возможность увидеть взаимность в глазах Йоэна. Ради него, как ей казалось, она могла бы и поступиться долгом и обязательствами. Но потом она вспоминала слова жрицы и ее проникающий в самую душу взгляд, и от собственных мыслей девушке становилось не по себе. Она корила себя и обещала позабыть Йоэна. Но напрасно.

Со вчерашнего дня, как он ушел вслед за братом, она потеряла покой. И все труднее становилось скрывать ото всех свои истинные чувства. Никогда прежде она не боялась за Йоэна. Сколько бы раз не уходил он с другими на охоту, она всегда знала, что он вернется. Но вчера…

Гевея всхлипнула и посмотрела в глаза нахмурившейся жрицы.

— С прошлой ночи меня тяготит странное чувство, жрица, — созналась Гевея. Не в силах больше выдерживать взгляд Дэи, она отвела глаза и посмотрела на алое пламя, которое они по очереди поддерживали в сердце их деревни. — Будто что-то должно свершиться. Что-то важное. И неизбежное. Что-то, что изменит не только мою судьбу и судьбу Йоэна…

Она замолчала, глядя в яркие языки пламени. Не смогла договорить, поскольку не знала, как объяснить то, что чувствовала в последнее время.

— Что же тебя тяготит… или страшит? — спросила Дэя, пытаясь хоть что-то прочитать по ее лицу.

— Если бы я знала, жрица, — прошептала измученная страхами и тревогами Гевея.

У нее на глазах проступили слезы. Она покачала головой и снова закрыла лицо ладошками. Всхлипнула. Все эти предчувствия, осуждающие взгляды соплеменников, отстраненность отца да еще и Ормар со своей одержимостью… как бы ей хотелось, чтобы всего этого не было. Чтобы родилась она обычной девочкой и, когда выросла, смогла бы выйти за любимого и познать счастье материнства. От внезапных непозволительных мыслей Гевее стало совестно. Она перестала плакать и жалеть себя. Не сказав ни слова, поднялась и пошла прочь. Подальше от проницательных глаз старой жрицы и огня, которому вынуждена посвятить себя.

— Куда же ты в ночь? — бросила ей вдогонку обеспокоенная Дэя.

Но Гевея не ответила ей. Поспешила уйти. Хотела побыть одной, успокоиться.

Она прошла за деревенскую окраину и вышла к молчаливому лесу. Среди росших здесь издавна елей и сосен ей было удивительно спокойно и хорошо. Ведь деревья не глядели на нее с укором и не требовали ничего.

— Гевея? — неожиданно раздалось знакомое.

И взволнованная девушка вздрогнула и сделала шаг назад, поначалу не поверив услышанному. Сердце ее застучало часто и громко, стоило признать знакомый голос Йоэна. Она прижала к груди руки и тихо позвала в ответ:

— Йоэн? Это ты?

В сгущающейся мгле показалась высокая широкоплечая фигура охотника. Йоэн, которого все в деревне называли за его рост и силу ледяным гигантом или вельвеном, вышел к ней и вымученно улыбнулся. А она, не в силах сдерживать рвущуюся наружу радость и облегчение, кинулась ему на шею. Крепко обняла и повисла, быстро приговаривая как рада ему.

— Гевея, — проговорил Йоэн хрипло и как-то надломленно, — я…

— Что с тобой? — тут же спохватилась она, отпустила его и отступила на шаг, пытаясь разглядеть. — Ты ранен? Ты сражался с вельвеном?

Он неопределенно мотнул головой, потянулся своими огромными ручищами за спину и достал из заплечной сумки окровавленную шкуру, в которую было замотано что-то большое, округлое, с торчащими рогами. Подобные рога Гевея уже видела. В детстве, когда в их деревню пришел вельвен и убил старых родителей Йоэна и Ормара.

От пронзившей догадки она испуганно задрожала.

— Это… голова вельвена?

Йоэн кивнул и бросил свою добычу на холодный снег. Сердце Гевеи сжалось. То самое гнетущее чувство неотвратимости, что преследовало ее последние дни, усилилось.

— Значит, Ормар выполнил свое обещание, — пробормотала она, зачаровано глядя на валявшуюся под ногами голову убитого чудища.

— Мой брат… — голос Йоэна дрогнул и ослаб, он опустил голову и затряс ей. Всхлипнул, но так и не смог произнести ни слова.

Наконец осознав, какая страшная учась постигла Ормара, девушка с болью посмотрела на Йоэна. Это ведь произошло на его глазах.

— Йоэн, мне так жаль, — с трудом вымолвила она и подошла к нему.

Осторожно коснулась похолодевшими пальчиками, погладила по рукам и плечам, а после обняла, прижавшись к его могучей груди, и стала осыпать короткими поцелуями. Она и не сразу заметила, как он поднял к ней лицо, как она коротко и быстро поцеловала его в горячие сухие губы, а потом снова и снова, и как он ответил ей. Сначала несмело, а затем отчаянно и жарко. Крепко прижал к себе и стал целовать так, что у нее закружилась голова, и она обо всем позабыла…

— Как же я теперь появлюсь перед жрицей и отцом? — спросила Гевея тихим голосом, она сидела на холодном снегу, вот только холода совсем не ощущала.

— Ты не вернешься к ним, а уйдешь со мной и родишь сына, от которого пойдет род провидцев, — вдруг заговорил голосом Ормара Йоэн.

Пораженная Гевея медленно подняла к нему голову и на мгновение перестала дышать. Перед ней стоял и отряхивал со своих одежд снег не Йоэн, а Ормар. Поначалу она даже не поверила своим глазам, зажмурилась и замотала головой, пытаясь прогнать мучительное видение. Но когда вновь открыла глаза, то увидела, что Ормар все так же стоит перед ней и смотрит на нее. Но смотрит как-то странно.

— Ты не Йоэн, — проговорила она ослабевшим голосом. Все силы, которые в ней были, мигом покинули ее тело. Она вдруг отчетливо ощутила как что-то душит ее изнутри. То гнетущее чувство обреченности, что не давало покоя последние дни, вдруг охватило ее сердце. — Но где он? Где твой брат?

Ормар не ответил ей, но его взгляд на краткий миг скользнул куда-то в сторону и, проследив за ним, Гевея в ужасе застыла на месте. Там на снегу в окровавленной шкуре лежала голова вельвена. Вернее, так она думала раньше. Теперь из шкуры не торчали рога чудища. Гевея, дрожа от отчаяния и страха и еще какого-то предчувствия, заставила себя пошевелиться и подползти к добыче вернувшегося с охоты Ормара. Непослушными трясущимися руками она размотала шкуру и, вскрикнув, выронила на снег голову Йоэна.

— Нет, нет… нет… — шептала как в бреду Гевея. По ее щекам катились слезы, голос дрожал, и все тело как будто бил озноб.

Ормар подошел к ней и попытался поднять на ноги.

— Нет… нет! Не трогай меня! — вдруг закричала она и обратила на него горящие глаза. Ормар по-прежнему был спокоен и по-прежнему смотрел на нее как-то странно. — Как ты мог? Как?! Зачем ты убил брата, Ормар?!

— Я не Ормар, — ответил он и все же поднял со снега потрясенную Гевею.

Она подняла к нему лицо, заглянула в его глаза, казавшиеся черными провалами, и не узнала. Это и правда был кто-то другой…