Дар

Глава 1

Пыль, поднимаемая проезжающими телегами и пешей толпой, была просто невыносима. Назойливыми москитами-песчинками она лезла в уши, набивалась в ноздри, вызывая страстное желание чихнуть, наждаком скрипела на зубах, пыталась влезть в глаза, чтобы жгучей змеёй вцепиться в мягкие ткани глазного яблока, даря нестерпимый зуд и чесотку. А тут ещё скрип несмазанных колёс, детский плач, ругань возниц, как всегда, пытавшихся проехать первыми, грубые окрики городских стражников, разноголосица женских голосов — всё это раскалёнными кусочками ненависти впитывалось и в без того расшатанную психику.

Клетка стоит самой дальней по счёту от городских ворот, поэтому пыли мне достаётся изрядно. Двум остальным — меньше, зато внимания больше. Медленно въезжающие всадники и простолюдины — кто пешком, кто на повозках — сначала видят здоровенные клетки, которые сразу же приковывают внимание, заставляя на время забыть обо всём. При виде них кто-то с испугом и нескрываемым страхом старается проскочить этот участок побыстрее — да и как тут не испугаться, когда видишь огромных зелено-жёлтых тварей, способных одним ударом лапы развалить сторожевую башню. А кто-то со скукой, не спеша, искоса поглядывая в нашу сторону, эти уже не в первый раз приезжают, насмотрелись…

Местный люд давно притерпелся к нам, считая за своих, даже бродячие псы, коих в городе предостаточно, и те, лишь учуяв наш запах, теперь не поджимают хвосты и не удирают с воем, куда глаза глядят. Привыкли…

Возле каждой клетки — два стражника и Наездник. Стоят, лениво переругиваются, с презрением поглядывая на проходящих и проезжающих. Сегодня ежегодная осенняя ярмарка и город забит приезжими, большую часть которых составляют крестьяне из деревень, да торговцы из других королевств. Вот из-за этой ярмарки все три Наездника вынуждены с утра до вечера торчать здесь во избежание недоразумений. В обычные дни они уходят домой сразу, как только полёты заканчиваются и нас загоняют в клетки.

Я не люблю своего Наездника. Да и за что? Небольшого росточка, с визгливым голосом, с вечно пьяными красными глазами. Врун и болтун, он думает, что я не понимаю их язык, и поэтому можно говорить что угодно? Мне даже напрягаться не надо, чтобы придавить его одним когтем, раз-з-з — и мокрое пятно. Но я этого не делаю и никогда не сделаю по одной простой причине: тут же сработает ментальная удавка, «впечатанная» в ауру. Выжжет мозг дотла.

И автор этого дерьма — он.

***

По глупости, как самый последний идиот, повёлся на простейшую ловушку — стадо баранов на горной лужайке. И ведь нутром чуял, что здесь что-то не так, а всё равно полез. Ну, и голод… разум затмил. Стадо-то небольшое: где-то с десяток голов, пастуха не видно, да он и не помеха. Куда ему против меня. В пике зашел с подветренной стороны, нацелившись в середину стада, чтоб уж наверняка. Животные шарахнулись в разные стороны, но… поздно. Одного зацепил сразу, тот даже дернуться не успел — умер скорее от страха, чем от потери крови. Другому проехался кончиком крыла по голове. Этот перевернулся через себя раз-другой, прокатился по земле и замер неподвижной тушкой.

Но вот никак не ожидал, когда, стоило мне только заняться первым барашком, из-за камней, как снег на голову, выскочат Ловцы — один прямо передо мной и ещё двое справа. Тех, что справа, я не сразу заметил — тот, что напротив всячески старался отвлечь внимание на себя: орал, махал ручонками, прыгал туда-сюда не хуже горного козла, сыпал оскорблениями. Это-то ладно, меня другое обескуражило: и как же я их сразу не прочувствовал — то ли старею, то ли прогресс у них наметился в технологии маскировки.

По большому счёту, мог спокойно бы уйти, морок напустить, отбить ментальные атаки — внутренне к этому был готов — но жадность подвела. Не хотелось бросать такую вкуснятину, доставшуюся даром.

Этого плюгавого мужичка, выскочившего откуда-то сбоку, с красными, словно у каменного хорька, глазами, я даже в расчёт принимать не стал. Одним мыслимым ударом разорвал в клочья ментальные сети, брошенные Ловцами, и, опьянённый запахом свежей крови, взлетел, бережно прижимая добычу к брюху…

Увы, как говорят в моём народе — лёгкая добыча может поперёк горла встать. Так оно и случилось.

Удавка догнала, когда я даже высоты нормальной не набрал — несколько хороших взмахов оставалось. Не успел. В глазах неожиданно потемнело, словно молотом по голове ударили со всего размаха. Далёкий светлый горизонт затянуло странной игольчатой рябью, дыхание сбилось, горло сдавило железной хваткой, лапы мои сами собой разжались, и барашек — законная добыча — канул в небытие. Затем полный провал в памяти…

Ментальную удавку накинуть на нашего брата не так-то просто. Для этого надо подобраться достаточно близко, чтобы не учуяли и не заметили, к тому же удавка срабатывает только в случае, когда мы в воздухе. На земле это не действует.

…Первым вернулся слух — шум, гам, человеческие крики, скрежет металла не сулили ничего хорошего. Кое-как приподнялся для принятия боевой стойки и тут же упёрся хребтом во что-то твёрдое и длинное, похожее на прутья. Пришло ощущение замкнутого пространства. Следом, словно снежная лавина — обоняние. Запахи, навалившиеся как-то сразу большой массой и изобилием оттенков, вызвали лёгкую тошноту и зевоту. Я снова прилёг. Зрение вернулось позже — какие-то мутные пятна долго плавали перед глазами никак не решаясь оформиться в чёткие образы. А когда, наконец-то, произошло, осознал — попал в очень крупные неприятности. Настолько крупные, что выхода из них не было практически никакого.

Клетка… тесновато, но всё же терпимо.

Дискомфорт, вызванный присутствием ментальной удавки не так давил, как чувство утерянной свободы. Всё время приходилось сдерживать приступы ярости, клокотавшей внутри и доводившие рассудок чуть ли не до помутнения. Хвост помимо воли начинал «гулять» по клетке, выбивая из прутьев, словно из струн, готовых вот-вот лопнуть от перенапряжения, длинные стонущие звуки. И так как они были кое-кому не по вкусу, тут же появлялся красноглазый карлик. Манипулируя удавкой, он отправлял меня в темноту безвременья и звенящей пустоты. Правда, ненадолго. После третьей попытки изобразить что-то музыкальное, карлик окончательно обиделся…

…Время, проведенное в беспамятстве, определить было трудно, но темнота и ночная прохлада подсказали —достаточно долго. Клетку хлипкой не назовёшь, да только сломать её можно за минуту, если не сдерживать себя. А толку… далеко ли улетишь? Хотя, улететь можно и… упасть на землю мёртвой тушей где-нибудь на пустыре, за городскими воротами.

Рядом ещё две клетки и в них, надо полагать, два таких же неудачника, как я. В той, что ближе, боковым зрением уловил при свете, появившейся на миг из-за туч луны, красноватый оттенок чешуи. Самка?.. А она как сюда попала? Попробовал было заговорить с ней, но в ответ получил лишь волну презрения и нежелания общаться. Наверное, считала полным дураком за то, что попал сюда. И правильно, поделом мне!

Она заговорила через неделю, когда я вовсю уже летал вдоль северной границы королевства. Это был даже не разговор, а лишь вопрос с её стороны, заданный с большой долей ехидства: "Ну как, нравится?" Меня только что загнали в клетку после напряжённого дня полётов. Никакого желания продолжить разговор я не ощутил. Когда с утра до вечера летаешь над горами сплошь покрытыми лесами и снежными шапками, когда тебя экономно кормят сушёным мясом во время коротких перерывов и усталость каменным грузом старается придавить к земле при очередном взлёте, естественно, как-то не до обмена любезностями. Единственная радость — Наезднику тоже достается от холодных воздушных потоков, как встречных, так и попутных. Они тут нередки из-за рельефа местности, мне даже искать их не надо. Магия тепла, часто используемая им, не всегда помогает. Я чувствую, как он ворочается, слышу, как хлопает руками по бокам и ногам.

И всё же, на следующий вечер, переборов усталость, да и любопытно было услышать, куда же я попал, завёл разговор. Добрая половина ночи как один миг пролетела в вопросах и ответах. Много чего интересного рассказала она, второй год живя здесь в неволе.

Ия, так звали самку, летала в южном направлении, а её жених — в западном. Как они сюда попали ещё та история, а если вкратце, то поймали сначала её, а затем использовали как приманку.

По её словам, королевство охранялось не со всех сторон. С востока подступала обширная безлюдная пустошь, за которой, по разным слухам, лежала страна великанов. Легенд ходило множество, даже я слышал кое-что от своих сородичей. Разумеется, находились смельчаки, которые уходили в пустошь, рассчитывая пересечь, но ни один из них не вернулся. Поэтому это место оставили в покое, без охраны, считая, что нет смысла тратить средства.

Постоянные стычки пограничных отрядов, контрабанда в обе стороны, всякие тёмные личности, не желающие использовать официальные пункты пропуска — явления столь обыденные и регулярные, что на это можно было бы закрыть глаза, если не брать в расчет паранойю короля. Всё время тому казалось, что правители сопредельных государств только и мечтают о том, как бы отравить или подослать наёмного убийцу. Из-за чего король заключил с Орденом Наездников сделку, решив таким образом обезопасить своё существование. Вопрос, конечно, спорный и не мне об этом судить, хотя раньше, до пленения, я относился к людям и их делам как-то спокойно. То есть — никак. Совершенно справедливо считая, что мы и люди, два разных мира. Похоже, ошибался…

Орден прислал трёх Наездников — роскошь необычайная, но если опасаешься за свою жизнь, то и не такое пойдёшь.

В первый день вылета король лично, с тремя телохранителями, прибыл посмотреть на новое приобретение — на меня. То, что человек занимает высокое положение, было видно по высокомерному поведению, богатой одежде и наличию охранников вооружённых до зубов. Тогда я ещё не знал, кто это — уж больно скромный кортеж. Нисколько не боясь, он обошел клетку вокруг и, осмотрев и оценив мои габариты, коротко бросил Наезднику: «На северную границу!»

Так началась новая жизнь.

***

— И куда их столько прёт, — недовольно произнёс красноглазый умник, рассматривая проезжающих, — и без того дышать нечем.

Он покосился в мою сторону, стражники, поймав его взгляд, заржали. От соседней клетки подошла Наездница — молодая на вид девушка. Завязался обычный пустой разговор о том о сём. На меня перестали обращать внимание и я, закрыв глаза, сосредоточился на выработке дополнительной слезной влаги, чтобы почистить склеру и выдавить проклятую пыль.

Давно заметил что Ия относилась к своей Наезднице, если уж говорить прямо, более дружелюбно, чем ко мне или к жениху. Та в свою очередь тоже частенько оказывала знаки внимания подопечной, но старалась делать тайком, чтобы никто не видел: то погладит, то что-нибудь вкусненькое подсунет, то ласковое слово скажет. Короче говоря, полное взаимопонимание. Повезло Ие. Иногда, глядя на них, задавался вопросом: а была ли охота на самку столь драматичной как у меня? Может, просто поболтали и полюбовно договорились. Почему бы и нет…

—…циркачи ещё вчера приехали, — доносится обрывок разговора.

Шапито? Интересно…

— В прошлом году их не было, — сказал один из стражников. — То ли не доехали, то ли потерялись где-то… — он зевнул, — я лучше в трактире посижу, чем на этих клоунов смотреть.

— А я бы с удовольствием пошла, — девушка мечтательно улыбнулась. — С детства люблю цирк, отец, пока жив был, постоянно водил. Да и сам он с удовольствием бывал на ярмарках.

— Иди, — снисходительно отозвался мой изверг. — Если что, присмотрим за твоей....

Девушка отрицательно мотнула головой:

— Нельзя, сам же знаешь. Я даже до площади дойти не успею, как об этом узнает король. У него везде глаза и уши. А возвращаться в Орден после разрыва контракта что-то не хочется. На всю жизнь останешься в сером списке. Нет уж, потерплю как-нибудь.

Я попробовал подрегулировать слуховую мембрану. Бесполезно… видимо, застудил. Теперь долго отходить будет.

Когда-то давно, в пределах другого королевства, мне пришлось спасать обоз шапито от разбойников. История до сих пор хранится в памяти, хотя уже и начала помаленьку забываться, покрываясь пылью времён.

Никто из нас такими вещами не занимался — у людей своя жизнь, и чем реже мы пересекается, тем лучше для них. Но тут другой случай, когда помочь было просто необходимо…

Зов!

Иногда — в нашем народе такое бывает — на свет рождались особи с даром оборотня. Особенность редкая и, следуя древнему закону, воспитывались они изолированно от остальных. При достижении возраста, когда научившись осмысленному превращению и пониманию своей миссии, особи навсегда покидали родные места, уходили в людские поселения и города. Свое умение обращаться в человека и долго оставаться в этом обличье они тщательно скрывали от посторонних. Но в минуту большой опасности, когда смерть заглядывала в глаза, и не было ни малейшей возможности избежать её, звали на помощь любого из нас кто был ближе, используя Зов — своеобразный ментальный сигнал.

***

…С вершины горы, на которой я отдыхал после обильной трапезы, дорога просматривалась более-менее сносно. По ней не спеша двигался обоз из четырех крытых повозок, ветерок доносил едва ощутимые запахи людей, конского пота, обрывки детской песни, всплески эмоций, усталости и отголоски жаркого летнего солнца, перемешанного с прохладой леса.

Словно огромный сломанный зуб, гора торчала не в середине леса, а на самом краю, что являлось удобным перевалочным пунктом — не надо летать над деревьями, опасаясь напороться на них. Подлетел, передохнул и дальше… по своим делам. К тому же, густой подлесок покрывающий подножье горы и заросли колючего кустарника, плотными рядами карабкающегося по склону, надёжно охраняли от непрошенных гостей. Вот только дорога, проходящая рядом с горой, как случайный мазок, портила всю картину. Лишняя она здесь, мешает нашему брату спокойно отдыхать. Ничего не поделаешь, приходится терпеть, не будешь же из-за этого войну с людьми начинать.

В общем, обстановка обычная совсем меня не трогающая и только собрался вздремнуть, как мозг чуть ли не взорвался от напора ментальной волны, пришедшей снизу, с лесной дороги. Сила Зова настолько мощная, что сам не понял, как оказался в воздухе, планируя по нисходящей.

К моему удивлению, просвет между деревьями в том месте, где проходила дорога, оказался достаточным, чтобы вписаться без нанесения увечий.

Хватило одного беглого взгляда — на обоз напали! Разбойники, как правило, начинают с того, что убивают тех, кто оказывает хотя бы малейшее сопротивление, и только потом принимаются за делёж награбленного. Однако на сей раз похоже случилась накладка — кто-то очень хорошо почистил их ряды. И этот кто-то с глубокой раной в груди лежал неподвижно под деревом. Именно от него исходил Зов. Рядом валялся клинок, наполовину покрытый тёмно-бурой слизью, похожей на запекшуюся кровь. Возле изголовья оборотня, держа в руках нож, покачивался на корточках косматый верзила, одетый в неопределённого цвета одежду, больше похожую на лохмотья.

Около повозки, развёрнутой поперёк дороги, лежало два трупа, судя по одёжке тоже разбойники. Ещё один, то ли раненый, то ли сильно оглушенный, сидел неподалеку, прямо в придорожной пыли, придерживая голову руками. Женщины испуганно выглядывали из повозок, боясь произнести хотя бы слово, детские голоса смолкли. Трое мужчин, все как один в одинаковых коричневых безрукавках — по-видимому, сопровождающие обоз — обреченно стояли возле средней повозки. Не успевшие достать оружие, они со злостью смотрели на лучника державшего их под прицелом, чуть подальше другой разбойник, поигрывая мечом, алчным взором разглядывал повозки и лошадей. Тягостная тишина повисла над дорогой.

Мою персону заметили, когда я приземлился, вызвав кратковременный порыв ветра. Маленький, но достаточный, чтобы до всех дошло. Лучник с мечником, хотя и стояли чуть дальше середины обоза, увидели раньше остальных. Обычная реакция тех, кто долго живёт в лесу и привык реагировать на малейшее движение извне.

Не было ни времени, ни желания изучать их испуганные лица, смотреть, как тела покрываются смертельной испариной, и мелкая дрожь стремительно ползет по коленкам, поднимаясь всё выше и выше, как на полусогнутых они пятятся в сторону леса. Пусть… ушли бы быстрее, не до них.

Оборотень! Вот ради чего я прервал отдых и был вынужден вмешаться.

Верзила никак не среагировал на появление нового лица на сцене, потому пришлось отправить приветствие в виде ментального удара. Бесформенным мешком, отправившись в обитель вечного сна, он свалился рядом с раненным. Одним глазом поглядывая в сторону повозок, где люди в изумлении застыли истуканами, а кое-кто с открытым ртом, подошел к оборотню.

Рана глубока, большая потеря крови и нет никаких сомнений, что минуты жизни сочтены. Зрачки помутнели — вот-вот начнется обратная трансформация. Губы чуть пошевелись, но я уловил движение и наклонился как можно ближе.

— Там… девушка… присмотри… — шепот еле слышен и последнее слово пришлось додумывать самому, хотя, возможно, оно было другое.

Но, приподняв голову и окинув внутренним взором первую же крытую повозку, стоящую поперёк дороги, понял, что был прав. Она там, я её увидел — молодая здоровая самка. И ещё — к своему ужасу — заметил, что беременна и роды скоро. Очень скоро…

Что именно и какие из способностей оборотня могут перейти вместе с генами к будущему ребенку не знал никто, даже наши старейшины. Обычно, за такими приглядывают денно и нощно, стараясь выяснить степень опасности, если таковая вдруг проявится. Меня это не касалось, за ребёнком присмотрят другие.

Сверху промелькнула крылатая тень, раздался знакомый характерный треск складываемых крыльев и позади, на дороге, примостился ещё один собрат. Молодой, энергичный — прилетел, даже не запыхался. Я облегченно вздохнул, теперь дело пойдёт быстрее. Отправку умирающего оборотня к старейшинам возложу на него, а сам займусь обозом. Для начала, отпихнув раненого разбойника с дороги, отчего тот, благополучно миновав обочину, прилёг на траву и сделал вид, что надолго заснул, двинулся к повозкам.

Она смотрела на меня, не отводя глаз, без страха и боязни, немного с любопытством и даже слегка улыбалась. Чувствовалось влияние оборотня. Внешность ничем не примечательна: прямые чёрные волосы, чёлка, миловидное загорелое лицо со вздёрнутым носиком и ярко-зелёные, с необычным продолговатым разрезом глаза, на которые, видимо, он и повёлся. Умна и сообразительна, могла бы стать лидером, если б захотела. Уж это я смог определить, используя свои куцые способности и, полагаю, такие черты характера сыграли не последнюю роль в знакомстве с оборотнем.

Остальные — кто отвернулся, кто прикрыл лицо платком, а кто просто закрыл глаза. Как будто от их поступков мне стало легче, хотя, в общем-то, наплевать. Теперь в любом случае я обязан сопроводить обоз до границы с другим королевством.

Отодвинувшись от повозки, приподнял лапу и подозвал мужчин, что стояли дальше, украдкой разглядывая мою особу.

Один из них — вроде как старший — сдвинулся с места и пошёл к повозке, взгляд его блуждал по земле перед собой. словно на веки положили неподъёмную тяжесть. Простейшим внушением удалось остановить его и заставить поднять глаза. Опять-таки, лапой показал на обоз, затем на дорогу. Красноречивее дальше некуда, должен ведь понять. Разговаривать с ним не хотелось, скорее всего испугается и сбежит куда-нибудь.

Присест, подскок, взмах крыльями и, поднявшись в воздух, сделал круг — посмотреть на суету внизу. Повозки, наконец-то, выстроились в походный порядок и тронулись дальше…

***

Завтра последний день ярмарки. Четыре дня пролетели в ничегонеделании утомительно долго. Мы все устали, и не только от каждодневных толп зевак, но и от самих себя. Хотелось на волю. Хотелось выйти из клетки и прогуляться по городу, распугивая людей и остальную живность, с тихой радостью подмечая, как они со страхом, воплями и визгом разбегаются кто куда.

Стражники уже не так часто, как раньше, вели разговоры и временами, спрятавшись за клетками, втихую попивали вино вместе с Наездниками. Девушка туда не ходила, зато больше уделяла внимания — уже в открытую, не стесняясь — своей подопечной. Ия была довольна и, тем не менее, тоже изнывала от безделья.

Быстрее бы на маршрут — размять затёкшие мышцы, глотнуть свежего воздуха, увидеть знакомые очертания гор, напиться холодной воды из ручья и… парить, парить в воздушных потоках, чувствовать как ласковые и нежные прикосновения эфирных струй холодят кожу. Слышать, как ветер шепчет на ухо, словно старому знакомому, слова приветствия, а облака, тихонько посмеиваясь, уступают дорогу…

Благостные мечты разлетелись в пух и прах, когда напротив клетки остановилась девчушка и в упор стала меня разглядывать. Что-то в ней было такое, отчего встрепенулось нутро, а душа заволновалась, точно неспокойное море. Повеяло чем-то знакомым и тревожным. Тёмные волосы, две косички по бокам, чёлка, глаза цвета предгрозового неба, чуть вздёрнутый носик…

Она практически ничем не выделялась среди толпы, разве что чулками с розово-белыми полосами да румянами, небрежно наложенными на щёки, платьишко обычное — серое, как и у всех. И хотя время полдень, а от осеннего солнышка тепла мало, девочке, полагаю, не холодно. Кругом люди.

Она молча сосала леденец на палочке и продолжала смотреть с таким видом, как будто хотела что-то сказать. Но была не уверена, а надо ли?..

«Я тебя знаю!»

Чужие мыслекартинки ворвались в мозг как поток лавы, как камнепад с горного склона, как буря в ясный день...

Стыдно признаться — я чуть не потерял над собой контроль. Когда обмен мыслями на таком уровне идёт между мной и Ией, это понятно, а тут дитя человеческое…

Девочка развернулась и ушла.

«Стой! — запоздало кидаю ей вслед мысль-сигнал. — Откуда ты меня знаешь?»

Она не ответила и исчезла в толпе, словно капля воды, оброненная в ручей.

Я был потрясён и ещё долго находился в ступоре — впервые в жизни столкнулся с таким феноменом, когда ребёнок чужой расы запросто общается на нашем языке. Кто из людей способен на такое? Насколько мне известно — никто!

Остаток дня и всю ночь пытался разобраться в сумбуре мыслей и лишь к утру, перетряхнув воспоминания, начал догадываться, в чём дело. Но мне нужно подтверждение, а значит надо ждать её прихода. Придёт ли?

Я зря волновался, она пришла. В том же наряде, в котором была накануне, но чуть позже по времени. Припоздала или с умыслом? В принципе, неважно, главное, она здесь, а значит, разговор будет.

«Сегодня ночью мы уезжаем. Хочешь с нами?»

Новость для меня не ахти какая сногшибательная, но вот вопрос… Она не говорит кто и куда уезжает, полагая, что я и так должен всё знать.

«Как твоя мать? Передай ей привет, — осторожно начинаю прощупывать обстановку. — Я, конечно, не против вырваться отсюда, но есть ещё два…»

Девчонка поняла всё сразу, однако с её стороны это неприлично — обрывать речь старшего на полуслове, но с другой стороны, откуда ей знать какие у нас порядки и правила. Возможно, оборотень и не говорил об этом своей девушке, а та — дочке.

«…Вчера я рассказала маме о нашей встрече, и она сказала, что тебе надо помочь. Как в свое время ты помог нам. О ком-то ещё уговора не было!»

Ни Ия, ни её жених пока были не в курсе, мне не хотелось раньше времени давать надежду. Сначала надо самому всё разузнать, а уж потом…

«Они часть моего народа и я обязан помочь. Иначе меня ждёт позор и изгнание до конца жизни», — и это действительно так. Я не могу бросить своих сородичей на произвол судьбы, не сделав всё, что в моих силах.

Она задумалась, потупила взор, уставившись в землю, словно потеряла там что-то ценное. Мне понятны её колебания: кому нужен лишний груз, дополнительный риск и затраты? Но и совсем уж отказаться не может, мать не позволит, да и та ниточка, та ментальная связь, что возникла между нами, не даст ей совершить непоправимый поступок.

Время замедлилось, налилось грузом неопределённости, словно облака плывущие в небе, не зная куда, не зная зачем.

«Ну, хорошо, — она подняла голову и вздохнула, — я заберу вас, когда обоз будет проезжать мимо. Возможно, это случится ближе к утру».

На протяжении всего разговора что-то подобно занозе не давало покоя, всё время свербило, дёргалось, крутилось в мозгу непонятным комком и лишь сейчас оформилось в законченную мысль.

«Аура!.. Там ментальная удавка…»

Она улыбнулась — легко, точно человек решивший все свои проблемы.

«Это можно убрать, но у меня есть условие…»

То, что предложила девчонка, мне сильно не понравилось, хотя всё же лучше, чем сидеть в клетке и выполнять приказы Наездника.

Она ушла, а я снова был сражен наповал. Способ, которым дитя человеческое собиралось нас вытащить из клеток, иначе, чем Даром не назовёшь. Ни один оборотень на моей памяти ничем подобным не обладал, да и не мог обладать. Это было где-то на грани волшебства, в которое я никогда не верил.

Какие ещё сюрпризы следует ожидать?

Уговорить Ию никак не удавалось и если бы не помощь жениха... Поначалу была настроена очень враждебно, а когда мы насели вместе с женихом, быстро сдалась, тем более чувство свободы у неё всё же не атрофировалось окончательно.

Теперь оставалось только набраться терпения. Ия, положив морду на лапы, делала вид, что спит, но я-то видел в каком напряжении пребывала, вся подобралась, точно пружина сжатая до упора. Жених выглядел не лучше, хотя как мне показалось, он не очень-то верил в нашу затею. Часто зевал, нервно дёргал хвостом, ворочался. Ладно стражников рядом не было, ушли куда-то. Под утро, как обычно, заявятся.

Обоз шапито показался перед рассветом, в самый «сладкий» час. План разработан идеально! Молодец, девочка. Город, убаюканный ночной тишиной, досматривал сны. Стражники тоже спали, с прихрапыванием и присвистом, их точно пушкой не разбудишь, и лишь те, что на воротах, позёвывая и вполголоса ругаясь — чего циркачей в такую рань понесло — нехотя пошли открывать ворота.

Это было последнее что мы увидели…

***

Как только повозки миновали городские ворота и проехали чуть больше мили, крышку сундука с шумом откинули, и над нами склонилось два женских лица — девочки и её мамы.

— Какие они симпатичные! — сказала женщина, погладив меня по спине. — Ну, и когда ты их отпустишь? Когда вернёшь прежний облик?

— Сразу, как только закончится срок договора, — девочка взяла Ию на руки и довольная собой залюбовалась необычной раскраской самки. — Сначала отработают в моем номере два года, и только потом верну обычный вид и…свободу.

Три дракончика, каждый размером с хорошего попугая, дружно, с треском, расправили крылья в знак согласия…