Дар рода

Глава 1

С раскидистой еловой лапы свисали две крупные шишки.

— Какая красота! – очарованно выдохнула Айни.

Рыжеволосый Хаанс смущенно протянул ей ветвь.

— Вот! Пусть в эту Последнюю Ночь твое гнездо будет самым лучшим!

— Спасибо! – Айни взяла ветку обеими руками. Чем больше и красивее устроенное на скалистом морском берегу гнездо, тем счастливее станет новый год.

— Пойду, отнесу её: как раз успею до сумерек.

— Проводить тебя? – Хаанс с готовностью ступил со двора на заледеневшую тропинку к лесу, и тут же услышал сердитый окрик матери:

— Вот ты где!

Маленькая худая женщина с такими же рыжими, как у сына, волосами, грозила пальцем, стоя за плетнем напротив.

— Дрова в очаг кто за тебя колоть будет? До заката всего час.

— Иди! – Айни улыбнулась насупившемуся приятелю и крепче прижала к себе ветку.

Махнув рукой соседке, девушка заторопилась к темнеющему впереди лесу, поскальзываясь на редких льдинках.

Вот и последний дом в их крошечной, затерянной в поросших хвойным лесом и вереском скалах деревне. Порыв ледяного ветра окутал девушку принесенной с моря сыростью. Поежившись, Айни плотнее закуталась в теплую шаль и уверенно зашагала по петляющей между сосен, с детства знакомой тропке к берегу моря. Трудно поверить, что скованный морозом лес, едва его заволокут сумерки, станет совсем другим – неузнаваемым, таинственным и опасным. И этой ночью – в первый раз! – путь к свету через тьму ей предстоит найти одной. Она уже взрослая. Только малышей в предновогоднюю ночь ведут к гнездовью за руку родители.

Айни поежилась, поправляя сползающую с головы шаль: идти одной через зачарованный лес в Последнюю Ночь года было страшно. И все же она должна пойти, только так, пройдя через тьму, она сможет получить дар рода, принять свое предназначение. Хаанс уже прошел сквозь лес в прошлом году.

«Вот бы вместе с ним…» – недодумав, Айни покраснела и сбилась с шагу, запнувшись о корень сосны: «Придумала тоже!..»

Он же ещё не говорил ей главных слов. Только пары, готовящиеся в новом году свить общее гнездо, ищут путь вместе – таков обычай.

Впереди посветлело: измельчавшие сосны росли реже, ветер донес запах йода и соли – море близко. Айни принялась подниматься по пологому склону, придерживаясь за камни одной рукой, а другой стиснув подаренную Хаансом ветку.

«Как же высоко же ему, наверное, пришлось забраться, чтобы достать такую роскошь!»

Вот и плато-гнездовье, узкое, дугой выгнувшееся вдоль крутого обрыва. Айни по привычке подбежала к отвесному краю, раскинула руки, чуть качнувшись вперед под порывом ледяного ветра. Вслушалась в вечную песню моря, точащего волнами скалы.

«Сегодня море услышит наши песни!»

Айни улыбнулась в предвкушении, вспоминая череду песен и огней прошлой Последней Ночи.

Оглянулась, придирчиво осматривая уже давно сложенные на краю обрыва гнезда соседей, подбежала к своему. Она почти месяц старалась, отыскивала и бережно отбирала каждую веточку.

«Да, такой красивой лапы нет ни у кого!»

С гордостью укрепив в изголовье гнезда подарок, Айни покосилась на уже купающееся далеко в волнах солнце и поспешила по тропе вниз.

Она переступила порог дома как раз с последним лучом солнца. Мать, высокая и тонкая как молодая сосна, все равно укоризненно качнула головой – говорить, когда спустились сумерки Последнего Дня года, нельзя. Опрометчивое слово сгустит тьму, загасив свет, станет заклятьем. Уставшая ждать Айни младшая сестра наморщила рыжеватые брови над по-птичьи круглыми черными глазами. Девочка шевельнула губами, но мать успела закрыть ей рот узкой ладонью, показав старшей дочери на место у очага. Отец, могучий, заросший медной бородой почти до глаз, и три старших брата Айни расселись вокруг очага, выжидательно глядя на огонь, еще ярче пылающий в окутавшей комнату тьме.

От котелка с кипящим зимним напитком струился сладковатый запах аниса, смешиваясь с горьким ароматом полыни. Помешав варево ложкой, мать наполнила густым, поблескивающим, сине-зеленым как море напитком первую кружку, передала отцу. Получив кружку, Айни обняла её ладонями, чувствуя, как согреваются озябшие пальцы, осторожно отпила, слизнула с губ привкус трав, йода и соли.

«Как темно и тихо сейчас в их деревне! А в лесу? Что ждет в лесу?»

Айни зябко поежилась, медленно допила напиток. Защищаемые даром родителей малыши не видят ни тайн, ни опасностей леса в предновогоднюю ночь – Айни знала только, что будет очень темно, холодно, и идти до берега моря придется куда дольше, чем обычно. Но доходят иногда не все.

Айни вспомнилась старшая сестра Хаанса, пропавшая в лесу в свой первый путь пять лет назад. Мать сказала тогда, что Тийва осталась в Последней Ночи навсегда: у неё не было дара нести свет, вот она и не смогла пройти сквозь тьму.

Сердце девушки забилось перепуганной птахой: «Что, если остаться дома, дождаться родных здесь, ведь в лесу так жутко?» Маленькая Айни как-то спросила об этом, но мать ответила, что задерживаться в доме позже, чем погаснет последний уголек в очаге – нельзя. Да и тогда Айни не сможет увидеть праздника, не споет огню и морю свою песню.

Дрова в очаге догорали, рассыпаясь углями. Синие огоньки между ними постепенно гасли, погружая комнату и людей во все большую тьму.

«Пора!»

Отец наклонился, выбирая уголек побольше, поднялся, протянув свободную руку младшей дочери. Мать взяла малышку за другую руку, направилась к дверям, первой выходя в Последнюю Ночь. Расхватавшие угольки братья, подмигивая, подталкивали друг друга. Едва выжидав положенное время, они по очереди выскакивали во двор. Наконец оставшаяся одна Айни нерешительно коснулась ещё алого уголька.

«Хаанс не шутил: уголь совсем не жжется!»

Она быстро выкатила головешку, стиснула в кулаке, накинула шаль и толкнула дверь. Чуть замерла на пороге, всматриваясь в непроглядную тьму, шагнула вперед и тут же поскользнулась, испуганно взмахнув руками.

«Откуда столько рытвин и бугров во дворе? И камни такие скользкие!..»

Прощупывая ногой мощеный двор, Айни добралась до плетня. Потыкавшись в неожиданно колючий плетень, отыскала калитку, вышла на улицу, и вокруг словно посветлело: над дорогой плыли десятки алых огоньков. В лесу они разом терялись, будто стирались ладонью.

Айни шла к лесу медленно, с достоинством, подавляя внутреннюю дрожь – она же взрослая. Она найдет путь. Последний дом, приметная ель около тропинки…

Но тропинки нет – лес стоит стеной. Айни в растерянности шагнула к ели. Но нет и ели: мохнатое чудище тянет к ней хищные лапы, норовит схватить за подол. Девушка рванулась в сторону, выворачиваясь из когтей. «Айни!» «Будто голос матери сзади?» Обернулась: никого, только уханье и гогот вокруг. «Домой, прочь из жуткого леса!..» Посмотрела назад: деревни нет, вокруг глухой лес и тьма, рассеиваемая лишь слабым светом уголька.

«Айййнии!» Змея шипя, обвилась вокруг ноги, пасть распахнула. «Да что же это, давно уж спят змеи!» Айни затрясла ногой, ткнула в скользкую тварь углем и вскрикнула: змея исчезла. Где-то рядом задрожала земля, затряслись, ломаясь, ветки.

«Что-то огромное продирается сквозь чащу!..»

Ахнула девушка, бросилась назад, вперед, заметалась по лесу: то хищный зверь напасть готовится, то вязнут ноги в не схваченной морозом топи, то в яму скользкую скатилась – не выбраться. По лицу, по плечам то ли ветки бьют, то ли птичьи крылья. «Айни, пойдем!» – из-за дерева выступила сестра Хаанса, протянула худую руку с острыми когтями: – «Мне темно. Дай уголек!» Айни подняла головешку повыше, пытаясь рассмотреть соседку, а та вдруг ощерилась, словно лютый зверь, лязгнула зубами и, вскрикнув чайкой, метнулась от света в темноту леса.

Свет. Айни крепче сжала пылающий уголь в ладони. Свет разгоняет тьму и насылаемый лесом в Последнюю Ночь морок. Свет поможет ей отыскать во мраке путь к огню, зажженному старейшиной на берегу. В костер, пылающий для всего рода, и она положит свой уголек из родного очага. В руках Айни свет, но разве могут разогнать тьму слабые отблески уголька? Или свет не в догорающем куске дерева…, а в ней самой?

Айни вдруг уловила почти неощутимый аромат йода и соли, пахнувший справа и тут же услышала глухой, тоскливый вой – с той же стороны. «Волк или видение? Довериться себе или отступить?» Кусты заколыхались, выступила темная тень. Слышится утробное рычание, из разинутой пасти капает слюна, глаза алым горят, вот-вот прыгнет…

Айни повернулась, замахнулась рдеющим углем на тень:

«Исчез! Нет никого!»

Пошла направо, вырываясь от норовящих стянуть шаль, схватить за рыжие волосы то ли веток, то ли лап, стараясь не слушать рев и визг за спиной. Вот и скалы – отвесные, до неба.

«Мне же по ним не взобраться!..»

Айни смерила скалу взглядом, стиснула зубы и принялась карабкаться по острым камням. То и дело соскальзывая, срываясь вниз, она все крепче цеплялась за выступы, перекидывая уголек из одной оцарапанной до крови ладони в другую. Камни качались под руками, сыпались из-под ног…

Но далекий шум прибоя слышался все отчетливей, а свет горящего на вершине огня становился ярче.

«Вот и плато!»

Айни бегом бросилась к огромному пылающему костру, осторожно пробралась между устроившимися у огня соседями, кинула уголек прямо в середину и махнула ладонью в ответ на улыбку Хаанса. Сев рядом с матерью, Айни огляделась:

«Надо же, младший брат еще только идет к костру, я вовсе не последняя!»

Наконец дошла, опираясь о клюку, древняя старушка, соседка Хаанса. Когда она уронила уголек в костер, поднялся старейшина. Прямой и крепкий как скалы вокруг, он запел Песню Года. Он пел огню и морю обо всех событиях в деревне за минувший год, и ветер трепал его длинные ржавые волосы, а грубый голос разносился далеко над водой. Едва он смолк, раздался сочный молодой голос: сын старейшины пел о красоте молодой жены, о новорожденном сыне, об успешном промысле на море. С последними отзвуками его песни горестно затянула соседка о почившем летом муже и о дочери-невесте. За ней запел другой сосед и еще один – все по очереди. Когда отзвенел высокий строгий голос матери и ломающиеся голоса братьев, настала пора Айни. И она пела – всей душой, прикрыв глаза и чуть покачиваясь. Пока совсем короткую Песню Года, но свою.

Угас свет костра, затих тоненький, дребезжащий голос старушки, наверно, поющей свою Последнюю Песню. Настало время устраиваться в гнездах. Айни вслед за матерью взяла из костра уголек, медленно направилась к своему гнезду – она вдруг почувствовала, что ей нужно сделать, словно вынесла из леса сокровенное знание. Лицо сестры, высунувшееся из-за веток гнезда, разгоралось любопытством – малыши не помнят тайну Последней Ночи. А она, Айни, больше не забудет!

Погладив младшую дочь по голове, мать устроила её на ложе из веток, запела колыбельную. Черные круглые глаза малышки закрылись, она не заметила, как гнездо занялось огнем от угля в руке отца. Еще и еще прикосновение огня к сухим веткам – костер запылал. Родители отошли к своим гнездам, улеглись среди веток. Айни окинула взглядом один за другим вспыхивающие вдоль берега гнезда-костры, прижалась головой к подаренной Хаансом еловой лапе и улыбнулась: «Сегодня я зажгу костер сама. Угольком? Нет!» Айни прижала его к груди: огонь и свет в её сердце. Ветки под нею, вокруг неё задымились, по еловой лапе пробежали искры, и вдруг пламя резко взметнулось вверх, раздутое ветром.

Десятки костров полыхали в ночи до рассвета, огненной цепью отражаясь в темной глади моря. А с первыми лучами солнца, когда от костров остался лишь остывающий пепел, мороз вдруг упал и на несколько минут пошел снег, превращающийся на золе в капли влаги.

«Цвирк!»

Пепел на костре старейшины зашевелился. Выметнувшийся из-под него к небу сгусток пламени оказался большой золотисто-алой птицей с ярким хохолком.

Распахнувшая блестящие крылья птица полетела над морем вдоль берега, взмыла ввысь, вернулась к гнездовью, над которым уже кружилось с десяток багряных, оранжевых, солнечно-желтых крылатых созданий. Маленькие рыжие птенчики прыгали по земле, перелетали с камня на камень. Вот один, побольше – усевшаяся на вершину скалы Айни сразу узнала его по черным глазам-бусинам – отважно поскакал к отвесному краю. Прыжок, еще прыжок – и, не удержавшись, птенец рухнул вниз. Но ветер подхватил отчаянно замахавшего крылышками птенца и мягко отнес на берег.

«Вперед!»

Айни сорвалась со скалы, понеслась над морем, распахнув огненные крылья. Ветер качал её как мать в колыбели, в горле скреблась песня, рвалась на волю. То ли солнечные лучи отражались в воде, то ли отблески её перьев.

Вдали показался остров. Айни снизилась, замедляя полет, сделала круг над притихшими домами. Идущая за водой к колодцу женщина подняла глаза к небу и улыбнулась, лицо ссутулившегося на ветхом крыльце старика посветлело. Айни спустилась, присела на колодезный журавль, махнула крылом. Вода в колодце засверкала от стекшего с пылающих перьев волшебства, в воздухе мерцали, растворяясь, тысячи тысяч искр. Но шире улыбнувшаяся женщина смотрела сквозь Айни – она не видела чуда, только чувствовала его присутствие. Вспорхнувшая с журавля огненная птица полетела дальше.

Много земель и вод успела увидеть она, пока длился короткий зимний день. Но едва день стал гаснуть, Айни почувствовала манящее тепло родного очага. Ветер над морем мягко подталкивал её на восток. «Домой!»

Выдвинувшийся радугой крутой берег моря был пустынным, пепел гнезд давно развеял ветер. В растерянности Айни кружила над скалами – как ей теперь стать собой? Спустившись ниже, она пронеслась над кострищами, раз, еще раз и вдруг снова уловила крыльями слабую волну тепла. Айни стрелой устремилась к деревне над верхушками сосен: она внезапно поняла, почувствовала, как.

Распахнутую настежь дверь в их маленький домик подпирал булыжник, в очаге давно горел огонь. Вихрем влетевшая в комнату Айни царапнула коготками теплые камни очага и с облегчением опустилась на скамью. Обхватив колени руками, Айни ответила улыбкой на улыбку матери: теперь она знала, что истинный дар их рода – нести огонь и свет, творить волшебство и чудо.