Дар богов

Пролог.

Златогор Торхов хмурым взглядом осматривает своих сыновей. Вот и настал день, когда они все собрались в храме. Князь долго ждал этого дня и не мог в полной мере насладиться торжеством происходящего.

Самый младший — Воибор, только недавно прошёл обряд посвящения и вернулся после своей первой серьёзной битвы, принёсшей ему победу и уважение рода.

И теперь, стоя в храме, князь ждал благословения богов. Его сыновья делом и духом показали, что достойны получить божественные дары и князь рассчитывал с их помощью укрепить свою власть и подвинуть Мирогнева, своего двоюродного брата. У того в живых остались два сына и те уже получили божественные дары, хорошие атрибуты выпали паршивцам.

Ну ничего, дети Златогора не хуже, а даже лучше, а значит каждый из них получит сильный атрибут. Кровью и мечом они доказали богам своё право на сильные дары, сегодня всё и решится.

Старший, Яромир, как всегда хмурной и угрюмый, такой же чернявый, как и первая покойная жена князя, посмотрел на отца долгим затяжным взглядом. В зелёных глазах была стойкая уверенность и решительность, что он самый достойный из его детей, чтобы князь назвал его своим наследником. Уж в скольких битвах княжич побывал, уж сколько побед ему принёс, а всё тлела в нём ревность перед братьями, ведь знал же, что не от любимой женщины рождён.

Драгорад, тот, кого в детстве Златогор больше всех любил и лелеял, воспитывал из него будущего князя, стоял волком среди братьев. Высокий, крепкий, как у матери каштановые волосы, глаза только отцовские — голубые. Давно он у отца в немилости, после того, как отказался в жёны брать выбранную ему Белогору, упёрся и всё тут, никого сердцу милее нет, чем она проклятущая ведьма Улада. Чуть ли не верёвки вила из его сына, заставляя отца морщиться от досады. Златогор понял бы, если наградили их союз истинностью, редкий и великий дар, так нет же. Просто деревенская девка, без роду и без племени, точно ведьма приворожила.

Если Драгорад и желал вернуть расположения отца, то ничего для этого не предпринимал. А всего то и нужно было, отослать ведьму куда подальше и жениться на той, что отец выберет. Яромир же послушно женился на Лагоде, хотя любви там и нет. До Златогора доходили слухи о том, что от первого сына служанки байстрюков понарожали, но Яромир всё отрицал и обещал разобраться с ситуацией.

Так вот только каждый год слухов то всё больше и больше собирается. Златогор даже закрыл на это глаза, недруги знают, что Яромир от нелюбимой, что сам долго был нелюбимым сыном, вот и пытаются смуту внести в его отношения с сыном. Лагода ведь ещё не понесла, так что враки это всё.

Последний же сын Воибор был парнем отчаянным, таким же светловолосым и голубоглазым, как и его отец. И рождён он от истинной связи, ведь себе в дар Златогор получил истинную, от неё и пошли сильные крепкие дети. Для этого даже пришлось разводиться с любимой женой, матерью Драгорада, может и с той поры пошёл между ними разлад. Но это уже было не так важно. Его возмужавшие сыны были здесь, перед богами и готовы получить дары.

Священнослужитель, во всех своих роскошных одеяниях, стоял перед чашей наполненной прозрачной воды и читал монотонным голосом молитвы, взывая к милости богов.

— И все сыновья князя, сына вашего, Златогора Торхова, достигли возраста зрелости, обрели мужество и силу. И смертные сыны ожидают благодати вашей небесной, да ниспошлите на их головы дары божие, подарите атрибуты, достойные деяний и духа сынов ваших, милостивые боги.

Как только священнослужитель закончил читать, все трое шагнули к большой чаше и заглянули в неё. Каждому дано будет ведение, где они получат свой атрибут и каждый должен сам лично добыть его.

Глава 1.

Злата раздражённо заправила волосы под шапку, думая о том, что стоило заплести косу. Она не особо любила, когда волосы раздувал ветер, потом ещё долго их прочёсывать, а не вытаскивать их из-под куртки оказалось дурной затеей. Они то и дело прядями торчали то тут, то там.

«Вот бы карэшку» — в очередной раз подумала девушка, злясь на длинные волосы, как-то она от них устала, но и рука не поднималась уменьшить длину. Она так долго расстила их до пояса, специально не красила, хотя из блондинки то и дело хотелось стать то рыжей, то брюнеткой, но так боялась спалить волосы, что терпела. И вот длину она заветную отрастила, всё хорошо, всё своё, да вот только раздражали эти свои длинные обычные блондинистые. Хотелось в жизни перемен, а смена имиджа это то, что привносит новые краски в жизнь. Менять гардероб дорого, а вот волосы словно напрашивались с ними что-то сделать.

— Может на каток? — в который раз подначивала Ритка, толкая её в бок.

Злата лишь фыркнула на подружку. Они обе в этом году выпускницы, Ритка вот умница, на красный диплом шла, перевод и переводоведенье английского и корейского. Злата это не любила, она у себя английский с трудом сдала, ей и русского за глаза хватало. У неё самая обычная специализация — бухгалтерский учёт, анализ и аудит.

Ей нормально, ни горячо ни холодно, родители отправили её туда учиться и Злата не возражала. Хоть какая-то работа потом будет, а то мама скептически смотрела на её рукоделие. Ничего она не понимала! А Злата и детские игрушки шила-вязала, а как она вышивала, её работы в конкурсах выигрывали!

Да, ручной труд ценился, но не имел такого уж большого спроса, а с учёбой не так много времени на всё про всё выходило. Поэтому рукодельничала она в основном для себя, да для знакомых.

Ритка давно подбивала её вести какую-нибудь страничку в соцсетях. Да начать делать бизнес, но если мать о таком узнает, такой разнос ей устроит. И почему ей было так стыдно, что дочь рукоделием занимается? Да, не модное увлечение у молодёжи, но Злата много находила в соцсетях именно молодых людей, кто увлекается тем, чем и она.

Но в маминых глазах это было непристижно, деревенщиной попахивало, а они в десятом или каком-то там поколении коренные новосибирцы. Говорила всегда это так, будто к какому-то дворянскому роду имели отношение, так нет, купцы, да бояре были в её роду, не боле. Те же самые торгаши, как презрительно кривила мать губы на работников рынков, а ведь её предки именно так и начинали!

Злате не нравилась эта материнская спесь, но против её железной воли не пойдёшь, так и отец у матери под каблуком был, он даже фамилию жены взял — Чернов, настолько мать была несгибаемым авторитетом в семье.

Злата кого угодно могла переспорить, но только не мать, перед матерью ни один аргумент не работал. Девушка вообще не могла припомнить, чтобы мать кому-то проиграла в споре, последнее слово всегда оставалось за ней.

— Ну пойдём на каток, — Ритка вновь толкнула её в бок, не сильно, ощутимо, чтобы из мыслей выдернуть. — Погода просто отличная, а на днях буран передавали. Пойдём сейчас, а то потом не до этого будет, дипломом будешь заниматься.

Злата тяжко вздохнула, поправила противные волосы и внимательно посмотрела на подругу. И зачем она только про этот дурацкий диплом напоминает?

— Пойдём, — согласилась Злата, понимая, что её теперь этим катком весь день доставать будут.

Рита лишь радостно воскликнула. До ближайшего катка было минут пятнадцать, поэтому они решили дойти пешком.

— Развеется тебе нужно, а то совсем скисла, из-за диплома переживаешь? — отвлекала её от неприятных мыслей Рита.

— Не напоминай, пока есть время, я о нём даже вспоминать не хочу, — усмехнулась Злата.

— Из-за Андрюшки, что ли? — осторожно спросила Рита.

Чернова даже с шагу сбилась, но взяла себя в руки. Всё ещё неприятно кольнуло. С Андреем они с девятого класса были вместе, хоть и поступили в разные вузы. Та самая первая паршивая любовь.

И расстались то как уже год, первые полгода в слезах и депрессии, жизнь не мила была для Златы, всё с трудом себя собирала. Но ничего, справилась, улыбаться чаще стала, куда-то выходить, к любимому рукоделию вернулась. Жизнь начинала входить в прежнее русло.

А вчера он фото выставил с девушкой. Не просто фото, а с их важного события — предложение он своей Наташке сделал. Из-за этой Наташки и бросил Злату. Они вон сколько вместе пробыли, про свадьбу говорить с ней не хотел, а тут год с Наташкой и замуж, подлец этакий. Не больно уже, конечно, раньше бы её разорвало от этой новости. А тут как старый шрам на погоду дёргает, не более.

Когда она его уже забудет? Да и что за отношения у них были? За ручку ходили и целовались, с интимом как-то не получилось. То у неё месячные не вовремя, да у него то не встаёт, то падает, из-за этого и было напряжение между ними, Злата всегда чувствовала его безмолвную ярость, что близости полноценной у них не получается, будто и вправду кто проклял.

Ритка предлагала к бабкам, да ведьмам походить, порчу снять, какой может приворот сделать, да только Чернова во всё это не верила. Не клеилось у них просто и всё. Значит, суждено им было разойтись. Вон, Андрей свою судьбу нашёл. Поэтому и Злата своего суженного тоже встретит.

После расставания она, конечно, попыталась пару раз сходить на свидания, но такие кадры попадались, что хоть стой, хоть падай, всё желание отбили знакомиться с кем-либо.

— Да всё нормально, Рит, — поджала губы Чернова, стараясь не смотреть на подругу. — Пусть женится и будет счастлив.

— Ну и правильно, — поддакнула подруга, пытаясь подстроиться под её волну. — Этот Андрюша так себе был, мы тебе кого получше найдём. У моего Кости коллега новый появился, хороший и ответственный, холостой, никаких детей на стороне.

Рита со своим Костей уже как два года вместе живут, он ей пока предложение не делал, но они уже в открытую о свадьбе говорят, да о семейных планах. Так что это вопрос времени, когда ей Костя предложение сделает.

И останется одна Злата без парня и без свадьбы. И горько как-то на душе стало.

— Хватит меня сватать, — вымученно улыбнулась Злата. — Мой мужчина сам меня найдёт, вон, пусть прикладывает усилия и ищет. Не мне же ему в руки прыгать.

Рита только покивала своим мыслям, всё равно строя свой гениальный план, как раскрутить Чернову на знакомство. Иногда в подруге просыпалась противная сваха, которая начинала перебирать окружающих парней, ища подходящего. А Злата так не хотела. Не чтобы через кого-то.

Не смотря на хорошую тёплую солнечную погоду, на катке и вправду оказалось не так много народа. Злата даже удивилась, ведь сколько бы они тут не были, всегда было людно. Насчитала всего человек семь и нахмурилась.

— Да нам с тобой везёт, — Рита же восприняла это как некий знак свыше и, толкнув подругу в бок, пошла разбираться с коньками.

Злата лишь наблюдала за тем, как подружка разговаривает с красивой брюнеткой и вновь подумала о том, что волосы можно и покрасить. Она же Чернова, вот, пусть и волосы станут чёрными. Мать, конечно, за сердце схватится, вряд ли она примет такие кардинальные перемены в жизни послушной дочери.

Надев коньки, оставив сумочки на хранение, девушки вышли на каток. Кататься Злата не очень любила, по большей части потому, что чувствовала себя коровой на льду, это было про неё. Это Ритка когда-то в детстве занималась фигурным катанием, помнила несколько пируэтов и даже сейчас могла их повторить, но не Злата.

Бортик — вечный сопутствующий друг на катке у Черновой. Верный товарищ, который столько раз спасал её от падения, что не сосчитать. И всё равно с Риткой ходила на каток, даже не смотря на то, что не умела и не особо любила стоять на коньках, уж лучше бы на лыжах.

Рита, конечно, предпринимала попытки научить подругу кататься, но это всегда оканчивалась синяками, редко порезами, а как-то у Златы был перелом. Но это не мешало девушкам вновь и вновь возвращаться на каток.

К сожалению бортиков у этого катка не предусматривалось, поэтому Чернова хотела взять хотя бы опору.

— О нет, сегодня без опоры, я буду твоей опорой и поддержкой, — Рита решительно подхватила подругу и покатила в центр катка.

— Нет, Рит, не надо! — с громким смехом, слабо пытаясь вырваться, вскрикивала Злата.

Без ощущения опоры ноги начинали дрожать. И конечно же, Злата упала первая и потянула за собой подругу. Громко смеясь, они встали и снова упали недалеко. И так несколько раз, пока Злата не стала более-менее ровно стоять на коньках.

Ну она ещё ей это припомнит, обязательно припомнит и отыграется!

— Тебе просто не хватает практики, ты редко выходишь на каток, — сетовала подруга, толкнув её в спину, чтобы придать скорости.

Злата покатилась одна, обернувшись к Ритке и показав той средний палец. Она бы в красках ей рассказала как она любит каток и как часто хочет здесь бывать.

Но внезапный треск заставил её смутиться. Чернова замерла на месте, проехав нужное расстояние и опустила глаза вниз, наблюдая, как по льду расходятся трещины. Это удивило её. Неужели каток плохо залили? Впервые видела что-то настолько странное.

И, совершенно не ожидая этого, с громким вскриком, Злата провалилась под лёд. Холод воды сковал тело, впиваясь ледяными иголочками и принося невыносимую боль. Тяжёлые коньки потянули её вниз.

«Откуда здесь вода?» единственная здравая мысль пронзила разум девушки и сознание начало уплывать.

Глава 2.

Драгорад подгоняет коня, жмурясь от морозного воздуха. Не думал он, что его дар затянет в дремучий лес. Да и редко кого боги в эти холодные края отправляют за атрибутом.

Его сопровождение разбило лагерь перед входом в лес, дальше он должен был идти один. Ему нужно найти реку и достать дар. Каким будет дар, Драгорад не знал, боги не показали. Только место было в видении, да и чувство его вело, куда нужно двигаться.

Ни спать, ни есть толком невозможно, пока дар не получишь, он под рёбрами болит и ломит, так в руки и просится. Драгорад был уверен, что братья так же кинулись за своим даром, не в силах терпеть и откладывать.

Только вот дары божие разные. Могут быть магическими, наделять конкретной силой, могут влиять на навыки и умения, улучшая их. Вот Всемил, ратник его, видит когда человек врёт, а когда правду говорит, только дар его небольшой, ограничения имеет.

Драгорад желал получить сильный дар, огненный, помогающий в бою. Средний сын не был так хорош в политике, как в военном деле, поэтому и хотел усилить боевую мощь.

Невовремя вспомнилась ухмылка Яромира, отец проявил к нему благосклонность и братец стал задирать нос. Наследника не хватает ему для того, чтобы укрепить своё положение, да вот только что-то жинка его не понесла.

Лагода была девицей тихой и скромной, ни разу не говорила с ним лично, всегда опускала взгляд, не смела смотреть в глаза чужим мужчинам. Такой, наверное, и должна быть хорошая жена княжича — дело своё знает, тихо стоит за спиной у мужа, слушается и почитает.

Его же Улада была не такой, спорая девка в сердце у Драгорада была, не зря её ведьмой кличут, никому спуску не давала, за словом в карман не лезла, его дружина её уважала. Правда женского дела не знала и не умела, вела себя как княжна, драгоценности любила, да меха. Но в постели была жаркой и огненной. Правда, понимала, когда лучше замолчать и уступить, чтобы уж совсем черту не перейти.

Такую бы в жёны он взял, да отец благословения не давал, а без отцовского благословения Улада что наложница, ей-то и всё равно, а вот Драгорад хотел, чтобы отец признал его выбор. Ведь не какая-то девка, а женщина, что он выбрал.

Да и в сердце всё ещё была боль от того, как отец обошёлся с его матерью. Немыслимо! Развод! А ведь так с любимой женщиной не обращаются!

Развёлся и выслал в монастырь, там мать от тоски и померла, у Драгорада на руках и испустила последний вздох, дождалась его, тяжело болела.

Он этого отцу не мог простить. Что как князь не мог матери его детей и любимой женщине терем какой выделить подальше, да чтоб она жила ни в чём себе не отказывая.

Сколько раз Драгорад просил отца забрать мать из монастыря — там не жизнь, там мука. Нет, нельзя, истинная видите ли будет ревновать и сетовать, что бывшую жену чествуют как нынешнюю.

А на попечение сына бывшую жену князь не пожелал отдать, злился, но отказал. А ведь это многое бы изменило, да и мать дольше бы прожила.

Мать Воибора Драгорад не переносил на дух, в сердцах ненавидел и слова доброго ей не сказал. Из-за этого брата и троих младших сестёр от этой женщины не замечал.

Возможно по этой же причине Яромир не любил его, да и сестрица его, змеюка, та тоже сплетни плела, вот кто действительно ведьма была.

Да уж, то, что у князя были три жены — нелюбимая, любимая и истинная, поссорило его детей между собой.

Своих же двух родных сестёр Драгорад отгородил от своего семейства, сам взял на себя заботу о них, только малы они были, ничего не понимали, да и Уладу не любили. Правильно Улада говорит, это они от ревности и тоски по матери. Она несколько раз предлагала сестёр отправить к отцу, мол с родителем сердца их и оттают.

Но Драгорад был несогласен, он не отправит своих сестриц под крыло этой гадины, пусть и истиной отца. Заклюют бедняжек без его защиты.

Вот что истинность проклятая творит. Какой ж это дар? Это разлад в семье. Драгораду казалось, что не смотря на истинность, отец до сих пор любит только его мать, поэтому и оставил в монастыре, как возможность вернуть себе жену, в случае кончины истинной. Поэтому и не отдал сыну на попечение, тогда бы насовсем пришлось бы женщину любимую отпустить.

А так мать зачахла. И кому от этого легче стало?

Всё это проклятая истинность, всё она. Видимо прогневал отец чем-то богов, раз они послали ему такой скверный дар.

Драгорад вновь попытался отогнать мысли о семье, ведь надо что-то делать, Улада с его сёстрами всё никак не уживается, не стоит их оставлять жить в одном доме, но как он сестриц куда-то одних далеко отправит? Да и матери на смертном одре он божился, что позаботится об обеих, что мужей им хороших найдёт. Но малы его сестрицы для замужества, да, у Смирены возраст уже подходит, но всё девчонкой несмышлёной она ему видится.

Конь замер перед небольшой речкой, покрытой толстым слоем льда. Такую летом на коне в брод не перейдёшь, а вот по такому льду запросто.

Драгорад спрыгнул с коня, быстро привязал поводья к ближайшему суку, и вступил на толстый лёд, конь за его спиной начал топтаться и ржать. Почувствовал приближение божественного дара, животные хорошо его чувствуют.

Торхов решительно пошёл вперёд. Туда, куда вело сердце. Там дар, что ниспослали боги, чтобы сделать его сильнее. И он с благодарностью и благоговением готов его принять.

Драгорад остановился посреди реки, доставая меч из ножен и, крепко обхватив рукоять двумя руками, вскинув меч над головой, резко опустил остриё вниз, протыкая плотный лёд, наблюдая за тем, как поползли трещины. Послышался закономерный треск.

Морозом потянуло сильнее, обжигая щёки и нос, жаля пальцы.

Драгорад убрал в ножны меч и отступил, наблюдая за тем, как трещины ползут дальше и начинают падать кусками в воду, образуя прорубь, достаточно большую, туда и сам княжич поместится.

Как только треск смолк, Драгорад шагнул к проруби и опустился на одно колено.

Дар был там, он звал, тянул из него душу. Торхов был там, где должен. Боги привели его в нужное место и дар его, он уже чувствовал, очень силён.

Сердце встрепенулось в груди, во рту стало сухо. Вот он, его дар богов.

Торхов опустил руку в воду, чувствуя как холод впился в его кожу, терзает, причиняет боль. Вода была не просто холодная, Драгорад впервые чувствовал такой холод. Дар даётся через боль, сильный дар уж точно.

Княжич погрузил руку по локоть. Ниже.

И пальцы ухватили что-то мягкое, нежное. Драгорад полностью погрузил руки в воду, наматывая на кулак странную ткань и потянул резко вверх.

Что-то тяжёлое.

Первым на поверхности оказались светлые волосы, а затем и лицо.

Женщина сделала жадный вздох, но как только Драгорад отпустил руку, её голова тут же скрылась под водой.

Он вновь сжал её волосы, вытаскивая лицо, наблюдая, как она жадно дышит, и не понимая, что происходит. Почему здесь женщина? Что она вообще делает в воде?

Чертыхнувшись в сердцах, он вытащил девицу на лёд. Лёжа на боку, она откашлялась водой, жадно вдохнула и, трясясь, обняла себя за плечи, свернувшись в калачик и с каким-то скулением зарыдала.

Торхов в растерянности смотрел на незнакомку в страной одежде, что казалось, полностью игнорировала его присутствие. Что-то было не так. Боги не посылают человека, боги посылают атрибут и он никогда не является в виде женщины.

Дара в реке он больше не чувствовал.

Драгорад резким движением выхватил меч из ножен и прижал остриё к её горлу.

— Кто такая? — яростно воскликнул Торхов, пытаясь понять, что случилось и где его дар.

Девушка всхлипнула, посмотрела на него заплаканными глазами, будто не замечая у шеи меч.

— Помогите, пожалуйста, вызовите скорую. Я не знаю, что случилось, — она шмыгнула носом, вновь всхлипнула, — Мне нужна тёплая одежда, а то я заболею, вдруг у меня будет пневмония? Вызовите скорую!

Драгорад растерялся ещё сильнее, говорила девица странно, словно путала слова, произносила что-то непонятное, никак заговор какой шептала. И страшная догадка впилась в его сердце.

— Навка, — понял он, убирая меч обратно. Почему на его голову выпала такая беда?

Ежели кто узнает — засмеют. У княжича навка дар украла. Хотелось расправиться с ней здесь же, а вдруг он тогда дар потеряет? А дар ему как воздух необходим.

Княжич подхватил блондинку за её странную тунику, ноги бесстыже были облачены в срамные узкие штаны, а на ногах была странная обувь, Драгорад впервые такую видел.

Ну ничего, он разберётся с этой нечистью и вернёт себе дар богов, что она украла, даже если ему придётся для этого вспороть ей брюхо. С нечистью разговор всегда короткий.

Глава 3.

Злату трясло, она чувствовала, что её тело охватил жар, разум пылал. Помимо того что она чуть не утонула в ледяной воде, этот придурок на коне ещё пол часа вёз её в мокрой одежде и на любые попытки заговорить с ним обещал отрезать язык.

Злата не знала, что это за псих, но лишний раз решила не провоцировать. Он закинул её на своего коня как мешок с картошкой, из-за чего она отбила себе живот, а вместе с этим, казалось, и все внутренности, виски пульсировали острой болью от того, что пришлось ехать вниз головой.

Прибыли они на поляну и её завели в какую-то большую палатку, где в центре стоял какой-то странный ромбообразный камень, от которого исходило тепло и светло-голубое свечение. Это какой-то навороченный обогреватель? Но почему тогда одежда у присутствующих людей такая странная? Какие-то кафтаны, плащи. Куда она попала?

И теперь Чернова сидела возле странного обогревателя, ведь сухую одежду ей никто не дал, а мокрая, на удивление, быстро просохла, что вызывало искреннее изумление. Действительно новые технологии могут удивлять.

Несколько мужчин столпились возле стола и что-то с жаром обсуждали. Злата не могла разобрать их слов, всё плыло перед глазами. Она точно заболела.

Что с ней вообще произошло? Вот она с Риткой каталась на катке, а вот провалилась под воду, но откуда на главной площади взяться водоёму? Или там было какое-нибудь подземное течение? Поэтому её и вынесло в незнакомое место? Но Злата не чувствовала, чтобы её относило в сторону, она чётко погружалась на дно.

— Вызовите скорую, мне плохо, — как показалось Черновой, она произнесла это достаточно громко и требовательно, но видимо из-за своего состояния звучала всё же тихо, потому что мужчины не прекращали свой спор и даже не обратили на неё внимания.

В какой-то момент Чернова отключилась и проснулась от того, что кто-то потряс её осторожно за плечо. Злата скосила глаза на склонившегося перед ней рыжеволосого мужчину. Злате было очень жарко, пот стекал по вискам, а волосы уже противно липли к коже, во рту было сухо.

— Пить, — тихо попросила она и слабо дёрнула замок куртки, но он не поддался, выскользнув из ослабевших пальцев.

— Не положено, а то силы наберёшься, — отрицательно качнул головой рыжеволосый, хмуро на неё смотря. — Лучше сама во всём сознайся и дар по доброй воле верни.

Злата с трудом села на задницу, не отрывая взгляд от сурового мужского лица и всё же смогла расстегнуть куртку, спуская её с плеч. Под ней у неё была лёгкая розовая обтягивающая кофточка.

— Совратительница, — зашипел рыжий, запахивая её куртку обратно и глаза его сверкнули яростно. — Если же ты, навка, сама дар не отдашь, в храм тебя потащим, там тебя, нечистую, в воде священной искупают.

Чернова нервно сглотнула, услышав слова про воду. Горячая голова плохо соображала, но смогла сопоставить храм и святую воду в одном предложении и понять, что речь идёт о церкви. Ну хоть там ей помогут, пусть везут в церковь. Верующей Злата не была, опять же из-за влияния матери, но у подружек родители верили, вот она многое и знала про церковь. Там всяко будет безопаснее, чем с психами.

— Согласна в церковь, — кивнула Злата и попытались отстранить от своей куртки мужские руки, но незнакомец только крепче вцепился в ткань. — И ничего я не совратительница, рыжие мне не нравятся, противные вы.

Сказала она это только из вредности, мужик и вправду противный был. Ни пить ей не давал, ни снять куртку, ей ведь и так душно, от этого голова только сильнее плывёт. Скорую ей явно никто вызывать не собирался.

— Ты лучше одумайся, — он встряхнул её. — Княжич сжалится над тобой, как дар вернёшь, а знаешь что с тобой в храме сделают?

— Помогут? — глухо спросила Злата, хватаясь за голову, потому что всё тут же закружилось и тошнота подступила к горлу. — А то вы меня тут прибьёте и в лесу прикопаете, так знайте, моя мама вас всех из под земли достанет и каждого посадит, на пожизненное! А знаешь что с вами на зоне сделают? О, вам там ой как не сладко будет! И княжичи ваши, и барыни, хоть графы с графинями, мне всё равно какие у вас тут погоняла, я девушка из приличного общества!

Рыжеволосый шокировано её выслушал, не стесняясь сплюнул рядом, сделал странный кругообразный жест тремя сомкнутыми пальцами.

— Защитите душу верную от нечестивой, — сказал рыжий и резко встал, отступая от неё на шаг. — Княжич, я ж не волхвун, всего лишь пару заговоров знаю, а тут, видимо, нечисть серьёзная. Не просто болотница и мавка, как бы не упыриха. Слишком она на человека похожа, не могу понять, что за тёмная.

Злата промолчала о том, что она думает об этом полоумном, чем больше она говорила, тем сильнее мучила жажда. Может ей удалось их напугать россказнями о тюрьме?

Надо же, упырихой её навал, чёрт рогатый! Будь в ней чуть больше сил, она бы ещё поспорила, кто тут настоящий упырь!

Может, они из общины какой? Живут себе на уме, отмежевались от цивилизованного мира, верят в какую-нибудь чушь. Телефон то у неё не с собой, а так бы Злата сама себе скорою вызвала, заодно и полицию за похищение, может МЧС, везде бы позвонила, куда смогла.

Но в том, что мать всех на ноги поднимет, Чернова ни капли не сомневалась, она единственная дочь в семье, мать после неё зареклась больше рожать. Хотя тётка как-то по секрету шепнула, что не может она больше и только хорохорится. А как на самом деле Злата не знает, да и не хотела знать. Но будь у неё брат или сестра, контроля матери было бы поменьше. При мысли о матери стало досадно — как она ей всё объяснит?

— Значит, в храм её, — раздался за спиной, уже ставший знакомым, мужской голос.

Злата обернулась, скользнув взглядом по высоченному шкафу и внутри что-то ёкнуло. Не от странной притягательности его внешности и чувства силы, что фонило возле этого ненормального. Было что-то другое, к нему захотелось прижаться и спрятать своё лицо у него на широкой груди, чтобы он защитил её от странной ситуации и всех этих людей.

Только вот он был именно тем, кто эту ситуацию и создал. Да, спас её, за это она ещё не успела его поблагодарить, как-то страшно с ним было лишний раз заговорить, да всё ситуация не располагала.

— Я не поддамся твоим чарам, нечистая, — презрительно фыркнул шатен, но почему-то дёрнулся в её сторону, нервно сжимая свои ручища. Да он этой рукой с одного удара ей черепушку раскрошит. Злата даже удивилась, что подумала об этом. Может быть потому, что этот незнакомец был зол?

— Как тебя зовут? — она даже удивились, поняв, что это она спросила.

Сама будто была как зачарованная, странной страшной силой потянуло её к нему. Взгляд остановился на его губах и безумно захотелось эти губы поцеловать. Щёки обдало жаром от этой мысли. Свихнулась! О чём она только думает?! Точно заболела!

— Блудница, — скривился шатен и шагнул к ней уверенно, — думаешь, если имя моё узнаешь, сможешь чары посильнее на меня навести? Да вот только ничего у тебя не выйдет, я под защитой богов, такой нечисти душу мою не заполучить.

Злата же во все глаза смотрела на него, взгляд будто бы сам был к нему примагничен, даже не почувствовав, как с плеча съехала куртка, обнажая плечо, хотя там был не рукав, а прозрачная сеточка розового цвета, все её родинки проглядеть через неё можно было.

Незнакомец замер, нервно сглотнул, его тяжёлый взгляд так и застыл на открывшемся плече и он аж скрипнул зубами.

Только от одного его взгляда в груди полыхнул жар и Чернова даже не заметила, как сама дёрнулась в его сторону, будто захотела быть ближе, ноги в коньках как-то неудобно запнулись друг за друга, немного приводя её в чувство. А то уж было не подскочила и не кинулась к нему с поцелуями. Наваждение какое-то.

— Развратить мою душу такими жалкими попытками не выйдет, мавка, — шатен склонился над ней, резким движением поправляя куртку, пряча от собственного взгляда проглядывающую сквозь тонкую ткань девичью кожу. — А начнёшь тело своё бесстыдное на показ выставлять, выкину на мороз, в чём мать родила.

Злата нервно сглотнула, во все глаза таращась на мужчину. Она нисколько не сомневалась в его словах. Этот точно вытащит. А оказаться голой на морозе удовольствие сомнительное.

Но больше страха оказаться голой у всех на виду, замёрзнуть на смерть, ей безумно хотелось, чтобы он наклонился ниже и поцеловал её. Потому что взгляд Златы был сосредоточен только на этих манящих губах.

Но княжич резко отстранился, как от чумной, и в спешке покинул палатку, оставив её наедине с рыжеволосым незнакомцем и глубоким чувством разочарования в груди.

Глава 4.

Злата всё-таки заболела. Её знобило, бросало то в жар, то в холод. Местами казалось, что она отключается или находится в полусонном состоянии, горло стало печь и девушка начала слышать, что вздыхает с хрипами, при каждом вздохе чувствовалось противное щекотание в гортани, но девушка подавляла рвущийся кашель.

Лечить её не собираются, даже воду для неё пожалели, что уж говорить про лекарства? Изверги!

В палатке она была одна, жалась к обогревателю, когда было холодно, а когда тело охватывал жар — откатывалась к краю палатки, чтобы почувствовать лёгкий тянущийся холод.

Легче было думать при ознобе, потому что в моменты, когда она плавилась, мозг растекался в тягучем состоянии. Вот её и швыряло из одного мерзкого состояния в другое.

Горло заболело, глотать теперь было больно, дыхание выходило с хрипом, да ещё жажда мучила. А ведь при простуде обязательно обильное питьё.

— Я такую нечисть ещё не видывал, — услышала девушка где-то вдалеке мужской голос.

Кажется, что кто-то стоял возле палатки снаружи.

— Я тоже такую впервые вижу. Красивая, но эт ж чары сильные, значит. А выглядит как человек, ни хвоста, ни перепонок, ни рогов, ни копыт. Пальчики то какие, видел, а ручки эти?

— Что мне эти пальчики, я на другое смотрел, — хохотнул другой. — Сильна, видать. Княжич не дал её раздеть, да полностью осмотреть, может и нашли бы чего, да поняли.

Стало жутко при мысли, что эти незнакомые мужики столпились бы вокруг неё, раздели и голую рассматривали. Чернова обняла себя за плечи, пытаясь унять панику. Они же не будут этого делать?!

— Да разве это одежда? — вклинился другой в разговор и сплюнул. — Срам один!

Но этот «срам» из его уст прозвучал как-то уж неоднозначно, не было в этом возмущения.

— Да, одежда диковинная на ней, — согласился молодой голос. — Так может и вправду дева, только заморская? Там что только не носят!

— Ага, дева заморская, — гоготнул другой. — Да что ж эта дева заморская решила купаться в реке, в нашем дремучем лесу, где княжич дар свой должен был забрать?

«Закладчики» - поняла Чернова. Вот что ей покоя не давало. Хотя и не выгладили они обдолбанными, но может это пока? Да и на внешность были обычны. Хотя до этого момента Злата с наркоманами дел вообще никогда не имела. Может по ним так видно не должно быть, что они принимают?

— Куда же ты Злата, попала? — со вздохом простонала девушка, жмурясь до ярких пятен. Ещё продадут её в рабство или действительно в лесу в этом прикопают, если «дар» свой не найдут.

— А что решили, куда нечисть-то девать? — вдруг серьезно спросил один.

— Как куда? В храм сперва хотели, — чуть тише ответил другой, — да что-то время идёт, а никто никуда не собирается. Видимо, передумали в храм. Значит решили так с нечистью расправиться. С такими у нас разговор короткий, меч-то уж остро наточен.

Злата резко распахнула глаза. Это что ж получается, реально решили прикопать в лесу? Чтоб свидетелей лишних не оставалось.

Нет, так дело не пойдёт, жизнь для Златы дорога!

Пытаться спасать себя, когда ты по состоянию размазня — очень тяжёлая вещь и невероятно энергозатратная. Мысли в голове отказывались работать, первой была только одна, инстинктивная — бежать.

Чернова села, попыталась встать, но запнулась на своих коньках, выругалась сквозь стиснутые зубы. В коньках она не сбежит, так на них с трудом стоит, а в таком состоянии просто не сможет.

С трудом с кинув их, Чернова рассеянно оглянулась, обуви никакой тут не было, а так пойдёт — ноги отморозит. А если останется, то вообще можно прощаться с жизнью. Будь она в бодром состоянии, что-нибудь бы, да придумала, а так, хоть ноги отморозить, но живой отсюда выбраться!

Злата присела возле входа и стала прислушиваться, она даже не знала вечер сейчас или день. Днём сложнее будет сбежать, куртка хоть и синяя на ней, но яркая. Девушка осторожно выглянула, с облегчением поняв, что сейчас сумерки. Скорее всего вечер. Поодаль горел костёр, ходили и что-то обсуждали суровые мужики, ни одной женщины ей не попалось на глаза.

Если она не побежит сейчас, то ей станет хуже к ночи, там она, скорее всего, сляжет с простудой и уж точно не сможет ничего сделать для спасения собственной жизни.

Чернова двинулась вдоль своего укрытия, стараясь красться незаметно, ухом уловить голоса. Шапку, она видимо потеряла в воде, поэтому накинула на голову капюшон.

Злата продолжала красться, огибая эту большую палатку, смотря в тёмный лес, что был вблизи. Там она умрёт, но и здесь её ждёт смерть. Возможно, на неё нападут дикие звери или она замёрзнет насмерть. Но уж лучше смерть от переохлаждения, чем от меча.

Ногам в носках было уже холодно, но Злата уверена кралась в сторону леса, незаметная и тихая, постоянно озиралась, поджимала на ногах пальчики и старалась не раскашляться от холодного воздуха. А кашлять хотелось очень сильно.

Её трясло от холода, поэтому Чернова стиснула челюсти, чтобы ими не стучать. Она вновь обернулась назад, никто не обратил на неё внимания. Девушка шагнула ещё и врезалась в дерево, тихо ойкнула и упала на задницу. Подняв глаза, Злата почувствовала, как душу охватывает леденящий душу страх, это никакое не дерево, это самый настоящий мужик!

Девушка вскрикнула и даже не поняв, откуда в ней столько прыти, кинулась в сторону, боясь, что её сейчас будут тыкать очень острым и холодным лезвием.

— Ах ты, тёмная, — кто-то ловко перехватил её за пояс и поднял над землёй. — С даром улизнуть захотела?

— Нет у меня никакого дара, — со слезами всхлипнула Злата, задёргавшись в руках. — Я не наркомантка! Я ничего не употребляю! Я просто провалилась в воду, я домой хочу!

Её встряхнули, челюсть клацнула и Чернова почувствовала острую боль на языке и привкус железа во рту. Тошнота вновь подступила и девушка снова провалилась в темноту.

Проснулась Злата от того, что её опять встряхнули, она вновь клацнула зубами, в этот раз повредив подзажившую ранку и во рту вновь стала скапливаться кровь.

— Всё, пришла в себя, княжич, — отчитался кто-то и ушёл.

Злата села, доверительно прижавшись к полюбившемуся обогревателю и зло посмотрела на мужчину, что сидел за столом и смотрел на неё таким взглядом, что кровь вскипала в венах и без помощи всяких обогревателей!

— Ты что же удумала, навка, бежать с моим даром? — он сжал свой кулачище и как стукнет им по столу! А с этим стуком и Злата как подпрыгнет, всё внутри у неё задрожало.

Но девушка лишь крепче вцепилась в обогреватель, как в спасение какое-то.

— Дар мой похитила, так и скрыться с ним захотела? — он встал, уперев руки в стол, вся его поза была опасной, дикой. Точно пришибёт её.

— Ничего я не крала! — воскликнула девушка и поняла, что голос её звучит сипло, чёртова болезнь. — И никакая я не навка, меня Златой зовут! Злата Чернова!

Сама не поняла, зачем она ему имя своё сказала, но почему-то так обидно было, что он как угодно её называет, но только не по имени.

Мужчина дёрнулся, как от пощёчины, хрипло запыхтел, а потом расслабился и в голос расхохотался. Как-то зло и торжествующе расхохотался. Не по себе от этого смеха стало.

— Злата она, надо же… Именем людским прикрываешься? А сама уж голос начала терять от бессилия? Скоро и облик свой истинный покажешь, да чары все потеряешь!

Чернова покачала головой, да по нему дурка плачет! Им всем срочно нужна психиатрия!

— Я заболела! — она бы хотела это ему прокричать, но вместо этого лишь сипела, в груди будто забулькало, в горле защекотало и в этот раз девушка не сдержала кашель. Тяжёлый, надрывной, с мокротой. Глаза тут же от него заслезились. — Я же в воде сколько пробыла, а потом в мокрой одежде на холоде! Если у меня будет пневмония, я вас всех засужу, ещё не хватало мне осложнений с бронхами! А если я себе всё застудила и детей родить не смогу?!

От последней фразы этот пришибленный дёрнулся ещё сильнее, будто она ножичком его пырнула, аккурат под самые рёбра. Пусть подёргается, может совесть проснётся!

— Ты мне зубы тут не заговаривай, лукавая! — он обогнул стол и направился к ней. — Дар украла, сбежать с ним пыталась. А теперь деву несчастную из себя строишь? Блудница окаянная!

И взгляд его горячий скользнул по её ногам, вызывая непонятный трепет. Злата всё списывала на болезнь, в здравом то уме она уже б к нему отвращение испытывала!

— Да не нужен мне никакой дар! В глаза его не видела! Я на катке под лёт провалилась, на коньках мы катались с Риткой, я сама не знаю, как в воде оказалась! — тут же стала защищаться Чернова, поджав к себе ноги, будто могла их таким образом спрятать от чужого взгляда.

— Ты мне басни тут не рассказывай, — он уже нависал над ней, взгляд лихорадочно бегал по её лицу, телу, нигде на долго не задерживался, будто он разом пытался охватить её всю. — А дар лучше по хорошему верни, иначе в храме тебе худо будет!

— А был ли вообще твой дар? Может, ты его придумал? Или потерял, а теперь на меня спихнуть пытаешься? — злобно сверкнула на него глазами Злата. — Сам лгун и трус, на девушку всё перекладываешь!

Чернова ещё много чего собиралась добавить, но замолчала в тот же миг, когда мужчина резко вытащил меч и приставил к её горлу. Злата застыла, поймав своё испуганное отражение на лезвии меча.

Это он ж действительно её убить хочет! Убийца! Чудовище! Чернова подняла на него свои глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

А рука его дрогнула, лезвие чуть сильнее надавило на шею и девушка почувствовала, как по телу побежала горячая струйка крови.

Злата всхлипнула и разрыдалась в голос, понимая, что ей страшно умирать, ей жалко умирать, она столько всего не сделала! У неё ведь вся жизнь впереди, она молода!

Чернова не сразу поняла, что лезвие меча пропало, что в палатке она осталась одна и от этого горше почему-то стало вдвойне и она разрыдалась с ещё большей силой. То тугое напряжение, что было у неё в груди, наконец разжалось и с горькими рыданиями Злата почувствовала облегчение.

Глава 5.

Драгорад не мог найти себе места, странное беспокойство охватило его. И не столько его беспокоила пропажа дара, сколько эта девка. Что она такое? На вид как человек, пахнет как человек, а только словами порой непонятными как начнёт изъясняться, будто заклинания какие читает.

Глядеть на неё страшно, будто сам себя в миг теряет, сжать её в объятиях хочется, коснуться везде, поцеловать в эти дрожащие губки. Странную страсть она в нём разжигает, ни одна женщина такого желания в нём не вызывала. Точно чары, по другому быть не может. И чем чаще он на неё смотрел, тем сильнее этот огонь в груди жёг.

Имя то какое выдумала! Злата. Красивое, на сердце прям ложилось, обогревало, с губ всё хотело сорваться, да только Торхов себе не позволял. Чары всё это, колдовство коварное.

В храм её везти надо, а то затуманит ему разум и ещё с нечистой спутается, род свой опозорит.

Но она никак не шла у него головы, взгляд её этот колдовской, губы манящие. Сжать бы в объятиях и не выпустить, в волосы её зарыться, дышать ей одной.

Драгорад устало провёл рукой по лицу, бессонная ночь сказалась на нём, в думах только она была. И дар уже был этот не нужен. Потому и колдовство всё, затмила ему разум! Вот же сильная чертовка попалась!

Злата, Злата, Злата… как же хотелось произнести это имя вслух, позвать её по имени, но нет, нельзя.

И внутри снова кольнуло, в тугой узел свернулось от её наглых обвинений «а вдруг у меня детей не будет»! Эти слова будто пронзили его, словно не должно такого быть, детишек Злата обязана понарожать и побольше! Крепких, сильных, здоровых. Сыновья выйдут у неё добротные, хорошие наследники.

И вновь головой качнул, отгоняя наваждение. Не в силах он с ней бороться. Её рыдания душу ему разбили, всё внутри наизнанку вывернули, он впервые от женских слёз бежал. Материны слёзы стойко принимал, сестринские обиженные и яростные Улады, все терпел и успокаивал женщин. А тут не смог, тут дух из него вышибло.

Вот и сбежал позорно. Правильно она его трусом назвала! Так бежать от женский рыданий, это не мужчиной нужно быть, а мальчишкой!

Всё в этом было какое-то неправильное, тягучее, отравляющее. Решать проблему надо, решать, хоть навка силы теряла, а чары будто бы увеличивались, тянуть к ней сильнее начинало.

Да вот только кому, как не нечистой посреди речки в мороз в воде оказаться, где всё стянуто толстым слоем льда. Обычная девица там бы и потопла, а эта словно ждала своего часа.

Храм.

Туда её везти, пусть с ней, как с нечестивой обойдутся, пусть в святой воде искупают. Сердце сжалось на миг, как он представит, что лик свой красивый сбросит, как верещать и биться будет.

Злата.

Драгорад качнул головой. Нет, это не дело, на рассвете и поедут, пусть боги сами решают, как разобраться с тёмной, он отдаст её на их милость. Милосерднее было бы самому убить, чтоб мучений её лишить, но рука не поднимется, больше не поднимется меч к её шеи приставить.

Ему одного её испуганного взгляда хватило, чтоб рука дрогнула. Нет, не сможет, чары сильнее. Наплела вокруг него магии, он уже не в силах ей сопротивляться.

На рассвете он вошёл в шатёр, окинул её взглядом. Теряла силу и облик, бледная, будто исхудавшая, тяжело и хрипло дышала. Дотянет ли до храма? Но а куда ещё её?

Будь проклят этот дар, но он как огонёк во тьме его вёл, позволяя разуму хоть за что-то цепляться.

Да, дар, вернуть дар, не поддаваться чарам, увести её в храм.

Торхов присел возле девушки, ранка на шее запеклась, кровь засохла. Хотелось прикоснуться к её лицу, но Драгорад понимал, что это опасно, ему боком всё выйдет.

Хотелось о ней позаботиться, так и тянуло напоить тёплым молоком с мёдом, дать целебных трав, обработать рану, да вот только нечистой всё это не нужно. Воды бы ей попить, раз она водная, то в этом её сила. Поэтому поить нельзя, окрепнет, чары сильнее станут, все они пропадут разом, он в первую очередь.

Страшное испытание ему боги послали, не справляется он.

Драгорад глянул на её ноги, в груди стало жарко, не скрывала эта одежда ничего, нагло демонстрировала круглые бёдра, стройные ножки. На ногах больше не было той странной обуви, сколько бы Торхов её не рассматривал, не мог понять зачем внизу туповатые лезвия у странных сапог. Нет, колдовское всё это.

Он потряс её за кафтан и нервно сглотнул, когда девушка посмотрел на него затуманенным взглядом, глаза были опухшими и красными от рыданий. Выла она чуть ли не пол ночи, сердце у него с мясом из груди вырывала.

— Жива, что ль? — как-то безразлично пробормотала навка и закрыла глаза. Драгорад только сейчас заметил в уголках её губ засохшую кровь.

Совсем плоха, помрёт.

Он плюнул, разозлился на всё, почувствовал бессильную ярость, ушёл, вернулся с бурдюком. Вновь присел рядом с тёмной, приподнял её, осторожно держа за голову и прижал к сухим губам горлышко.

Прохладная вода потекла ей в рот, девушка захлебнулась, закашлялась, но потом сама вцепилась в бурдюк и стала жадно пить, давясь. Будто бы боялась, что он у неё воду заберёт и не даст напиться. Пусть пьёт сколько хочет, пусть силу возвращает, он её чары переживёт, всё равно в храм повезёт, богам отдаст.

Она перестала пить и посмотрела на него всё тем же странным блестящим взглядом, продолжала тяжело дышать и хрипеть, закашлялась и отвернулась, слёзы тихо скользили по девичьим щекам.

— Мучить меня нравится? — хрипло спросила навка и горько усмехнулась. — Умереть не даёшь. Не знаю ничего про твой дар, нет его у меня, нет…

Драгорад скрипнул зубами, разозлился и ушёл, стал давать распоряжения, чтобы собирались и седлали ему коня.

Он воды ей дал, ей будто бы чуть лучше стало, но всё же не стало. Разве после воды не должна нечистая в норму прийти?

Может не водная она и вода не её стихия? Но что тогда её стихия?

Торхов вернулся к ней, но девушка спала, светлые волосы спутались и хаотично окружали её бледное личико, даже они будто померкли. В душе дёрнулось что-то. Детей же ей ещё рожать, сильных, крепких, чего она тут лежит, помирает?

Он вновь присел рядом с тёмной, коснулся её ноги, сквозь ткань чувствуя холодные стопы. Надо что-то придумать, не хорошо её на морозе без обуви везти, а вдруг ноги околеют? Выругался на себя мысленно, но сапоги нашёл, старые и большие для этих маленьких ступней, но натянул чуть ли не до колена, пытаясь унять собственное сердце. Осмотрев тёмную ещё раз, почувствовал чёрное чувство внутри, никто не должен на неё в такой одежде смотреть, поэтому решил в свой плащ закутать, так спрячет её, а то ещё кого зачарует и быть беде. И теплей ей будет, не замёрзнет.

Драгорад потряс девушку за плечо. «Навка» не хотело слетать с языка, но и тем светлым именем не мог её назвать, язык бы не повернулся. Всё было неладно, всё было не к добру.

Девушка вновь посмотрела на него, но будто более осмысленным взглядом, села, но тут же стала заваливаться назад. Торхов подхватил её под спину, нервно сжав кулаки. Её лицо было близко, дыхание коснулось его подбородка.

— Мы выезжаем в храм, сейчас, — строго сказал он, пытаясь не показать девице, что он уже во власти её чар.

Её длинные ресницы дрогнули и она лишь кивнула, но ничего не сказала, глянула на ноги, увидела там обувь, но промолчала.

Ему показалось, что её голова наклонилось к его груди, что сейчас она уткнётся в него и тогда он совсем себя потеряет.

Поэтому Торхов поднялся на ноги и девицу тоже поставил. Та сперва пошатнулась, но вроде устояла. Драгорад укутал тёмную в свой плащ и она такая маленькая в нём оказалась, что сердце дрогнуло.

Он понял по одному её взгляду, что она не понимает его действий. Или умело притворяется.

— Лучше молчи, — хотел он припугнуть её, но не нашёл чем, цокнул недовольно, подхватил на руки, чувствуя её лёгкий вес и направился к выходу.

Сердце подвело, затрепетало, когда девушка положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так доверчиво, будто бы он не на погибель её вёз, а спасал.

В душе всё отозвалось щемящей тоской. Что с ним будет, когда её в святую воду окунут? Как он вытерпит её мучения?

Но это единственный шанс для всех. С этим нужно было покончить.

Драгорад посадил девушку на своего коня и пристроился следом, прижав к своей груди, чувствуя ненужное удовлетворение от того, как она откинулась на него доверчиво.

Хорошо, что она молчит и не спорит, пусть весь путь молчит. Он, в сопровождении десятерых человек, выдвинулся вперёд, остальные догонят. Сперва нужно к храму. Потому что чары заставляли его терять рассудок.

Через два часа показалась деревенька и они проскакали к небольшому храму.

Драгорад не доверял никому свою ношу, держал у груди, у сердца, сердце будто бы стало умирать с того мига, как они переступили порог храма.

— Княже, — к нему шагнул молодой монах, чуть ли от волнение не грохнулся на колени.

— Набери чан святой воды, я принёс тёмную, — будто бы замогильным голосом сказал Торхов, игнорируя все чувства. Только тело напряглось до предела. Он никому её не передаст. Сам, сам отдаст на милость богам, проживёт с ней все её муки.

Молодой священнослужитель освятил себя священным знаменем и поспешил выполнять распоряжение. Он выкатил деревянный помост, на которой был низкий широкий медный чан, старый и местами поржавевший. Тут же ещё двое священнослужителей стали наполнять его святой водой.

Его люди тоже столпились в маленьком храме, стало тяжело дышать, слишком тесно, все на неё смотрят.

Драгорад подошёл, поставил девушку возле чаши, она посмотрела на него потерянно, только сейчас будто проснулась и поняла, что они прибыли на место.

Он сразу взглядом обозначил всем, что всё сделает сам, никому не позволит к ней прикоснуться. Это его горькая доля.

Навка стала озираться, священнослужители начали петь песнопения, а Драгорад с горечью обратился к богам:

— Сын ваш, Драгорад Торхов, привёл в дом к вам тёмную, чтобы душу очистить её, чтобы тело исцелить от скверны. Отдаёт на милость богам и просит о милосердном принятии покаянной, пусть покой найдёт в стенах божьего дома.

И девушка не успела ничего спросить, Драгорад положил руку ей на затылок и надавил, заставляя склониться. Он погрузил её лицо в чан, чувствуя, как холодная святая вода коснулась пальцев.

Его всего пронзило, мягкие волосы обвили его руку, как тогда в воде, когда он достал её.

Нечистая начала брыкаться, пытаться вырваться и вытащить голову из чаши, но всё было очень странно. Не было ни пара, ни дыма, ни зловещих звуков. Да и внешностью тёмная не менялась, не теряла обличая.

Рука Торхова дрогнула и он позволил ей поднять голову над водой.

— Да вы все с ума сошли! — хрипло пыталась кричать навка, жадно глотая ртом воздух. — Психи ненормальные! Вы что тут, жертвоприношение устраиваете, язычники? Вам всем в психушку надо, я на вас заявление напишу!

Какие-то странные слова снова из неё полезли, видимо суть свою начала проявлять.

Драгорад, превозмогая самого себя, снова опустил её лицо в чашу, в этот раз глубже и зажмурился, моля богов о милости, чтоб она не мучилась. К чёрту дар, пусть они примут её и упокоят.

— А ну прекрати немедленно девушку топить, — услышал Драгорад сзади скрипучий голос, дрогнул, ослабляя руку и обернулся.

Позади стоял старик, еле как пробившись сквозь его людей, в одеянии верховного служителя, смотрел сурово и с обвинением. Навка уже хныкала рядом, не сдерживая слёз, пытаясь дышать полной грудью, хрипела и кашлялась, вцепилась в чан до побелевших пальцев, боясь, что вновь её лицо в воду опустят.

— Я привёз нечистую…

— Это с какой поры, княжич, свою истинную нечистой называют? — гневно спросил старик, приближаясь. — Кто ж так с даром богов обходится?

Глава 6.

Драгорад мерил большими шагами тёмную комнату. В ногах покоя не было, в душе — буря! Не могло всё так быть, не могло!

За что боги прокляли его? За что навязали истинную?

В комнате, помимо него, был Святозар, его верный друг, брат по духу. И верховный служитель. Торхов его знал, от дел он отходил, в порядок приводил старые отдалённые храмы вот и встретились они случайно.

А если бы не встретились? Он бы что, Злату… утопил? От этих мыслей противно стало. Собственными руками чуть не убил её!

— Ты, княжич, успокойся, — строго глянул на него старик, попивая травяной чай. — Боги тебе такой дар сделали, а ты и не рад. Любой на твоём месте уже бы детей с ней делал.

Торхов так и замер, будто пронзили его насквозь. Его Злату кто-то бы другой… свои руки к ней… детей с ней?! Гнев и ярость в миг обуяли его, ослепляя разум.

— Ты глазами мне тут так не сверкай, — усмехнулся старик, вновь пригубив напиток. — Я уже достаточно пожил и повидал, самодуров с первого взгляда отличить смогу.

— Так как она может быть истиной? — влез в разговор Святозар. — Он же её из речки достал, там никак не могла оказаться обычная девушка.

— А она и не обычная, — как-то ехидно улыбнулся верховный и с важностью добавил. — Иномирная.

— Какая?— хрипло спросил Драгорад.

— С другогу миру нам её боги отправили, — многозначительно ответил старик. — Вот и одежды у неё не такие и говорит, возможно, непонятно. Застудил ты свою истинную, Матрёна её выходит, конечно, но негоже так обращаться с невинной душой.

Да, Злата сознание потеряла там у чана, поэтому Торхов и отдал её знахаркам выхаживать, находясь в полном смятении. Ей действительно требовалась помощь и забота, это грызло. А он ей воды давать не хотел!

— Подождите, — посуровел Святозар. — Я знаю как истинных боги указывают, мачеха моя истинная отцу моему, — сухо сказал он. — Так они все наши, истинные, не из каких миров их не присылают.

Драгорад согласился с другом. Он тоже не слышал ни про каких девиц из других миров. Но если сопоставлять новую информацию и то, где он её достал, всё это начинало походить на правду. На ту правду, в которую трудно было верить, но которая была возможной.

— Молоды вы, чтобы понимать, — фыркнул верховный. — Иномирных редко присылают, они ж её с другого мира выкрадывают, без спросу забирают. Но только чистые и невинные души. А всё зачем? А потому что только иномирные приносят другую кровь, а сыновья их княжества разъединённые объединяют, может и какой-нибудь сын твой один будет править, всеобщим князем станет. Иномирные не простые истинные, сынок, эти с особой целью посланные. С таких пылинки сдувать и на руках носить, а не в чане со святой водой топить.

Драгорад вздрагивает под обвиняющим взглядом. Он чувствует вину, да. Если она не нечистая, то сурово он с девушкой обошёлся, которая ничего плохого не сделала. Но принять её как истинную… не мог. Как наложницу бы принял, но не как истинную. Нет, боги точно посмеялись над ним, словно мало ему было боли с матерью и последней женой отца, решили и таким образом над ним поглумиться.

— У меня невеста есть, — хрипло возразил Торхов.

— А нет у тебя невесты, — резко возразил старик. — Жена у тебя теперь есть, раз боги её с иного мира для тебя забрали, то в этот мир женой твоей привели. Брак у вас божий, редкий. И брать наложницу при божией жене — грех!

Торхов совсем растерялся. Не вязалось ничего из этого в голове. Злата… истинная… жена.

Но только при мысли, что она только его, перед богами и перед миром, в душе теплело.

— Да с чего вы вообще решили, что она его истинная? — Святозар никак не унимался.

— Потому что дар у меня такой. Видеть сокрытое и истинное. Но вижу я в основном кровные связи, супружеские обеты. Ты думаешь почему моё слово важно, когда определяется ребёнок от отца или нет? Потому что вижу я это, дар мой говорит. И дар мой говорит, что она его истинная, иномирная. Невинная ещё.

Драгорад нервно сглатывает, стискивает кулаки, в груди что-то отзывается на эти слова.

Только его, только для него.

Никто и никогда к не не прикасался. Лишь ему в дар.

— Как снять это наваждение? — Торхов пристально смотрит на старика, пытаясь прогнать из головы манящий образ девушки.

— Наваждение? — лишь усмешка в ответ. — Пока не проведёшь с женой брачной ночи, выворачивать тебя будет наизнанку, княжич, потому что богам нужен сильный сын их, что наведёт порядки на их земле, раз среди вашего племени его не сыскалось. А как только брачную ночь проведёшь, то наваждение схлынет, любовь расцветёт, от самого сердца. И никакая другая женщина не нужна тебе будет. Боги такой подарок тебе сделали, ты же с такой истинной официальным наследником станешь, а сколько смогут твои сыновья….

— Прекрати, — Драгорад дёрнулся, в его глазах была Злата, с большим животом, а вокруг неё светловолосые ребятишки.

Но это всего-лишь мираж, наваждение. Не хочет он её, не выбирал сам. У него Улада — та, кого он сердцем выбрал, с кем ночи делил. Она должна быть его женой, его единственной!

— Но ты должен понимать, княжич, — нахмурился старик, став серьёзным и суровым, — жена твоя пока слаба, очень слаба. Пока не сделаешь её своею, пока не скрепишь брачный союз, жизнь её хрупка. Боги не могут ей покровительствовать, пока ложа с ней не разделишь, ведь это ты её должен ввести в наш мир, сделать нашей. А пока она иномирная, то и болезни для неё смертельны, любая рана может унести её. Слаба и беззащитна.

И внутри снова ядом разлилась вина. Он уже чуть её не погубил. Мучил, не заботился. Правильно она тогда всё сказала. Жестоко он с нею обошёлся. Но а что он мог думать в тот момент? Не знал ни о каких иномирных.

— И что, если не уберегу, боги проклянут меня? — усмехнулся Драгорад, злясь на самого себя.

— На всё милость богов, — лишь загадочно развёл руками в стороны старик. — Но помни, княжич, иномирную боги привели сюда, если ты с ней супружества не скрепишь, они дозволят ей другого мужа выбрать, с другим связь скрепить. Если возжелает другого, если с другим ложе разделит — не твоя боле, боги вас тут же разведут и твой дар другому достанется, а тебе ничего.

— Так мне и так, ничего не досталось, — скривил губы Драгорад. — Я от такого дара бы отказался или с кем-нибудь поменялся.

Верховный только покачал головой.

— Не хочешь меня слушать, не слушай, но жене твоей я всё расскажу, правил этого мира она не знает, ты о ней заботиться не намерен, так пусть себе мужа нормального найдёт, который не будет разбрасываться ею, как проклятием каким.

— А ты, старик, к моей жене даже носа не суй, — предостерегающе зашипел Торхов. — Мой дар, как хочу, так им и располагаю. Ты лучше скажи, что за дары получили мои братья? Знаешь? И если у Воибора дар хорош, я бы с ним обменялся.

Потому что Яромир уже женат, да и слухи вокруг него нехорошие ходят. Уж лучше Воибор. Хотя и при мысли, что Злата в руках у младшего брата окажется, на душе тошно становилось.

Старик только разочаровано покачал головой.

— Не знаю я ничего о ваших дарах, княжич, вы же ещё не собрались в храме для церемонии благодарности. Но дар ты обменять не сможешь, только отказаться от него и тогда вовсе без дара окажешься. Что с тобою тогда будет, княжич? Подумай ещё раз.

Торхов лишь раздражённо качнул головой и дождался, когда старик уйдёт. Не мог он принять этот дар, не простит себе. Но и как отказаться? Как другому отдать? Сможет ли?

— Что делать будешь? — спросил его Святозар, не давая погрузится в собственные мысли.

— А чёрт с ним, со всем, — Торхов взъерошил свои волосы. — Поеду в главный храм, а там узнаю у других верховных, что сделать можно. Я же знаю, что дарами можно обменяться до церемонии благодарности.

Слышал о таком, сам никогда не видел, но молва ходила. Так если есть законный способ, то почему бы им не воспользоваться?

— С собой её повезёшь? — прямо спросил Святозар.

— Нет, обузой будет, — Торхов вновь прошёлся по комнате, — отошлю, чтоб на глаза не попадалась.

Да, так правильнее, чтобы сердце своё не мучить. Лучше вообще её не знать! Ни эти волосы, ни губы, ни ножки… Он был зол от того, что постоянно представлял Злату, никак не мог забыть о ней.

— А если помрёт? Вдруг недоглядят?

— А ежели помрёт, то пусть помирает! — в сердцах воскликнул Торхов. — За это боги не накажут. Они сами её слабую подсунули. А так, помрёт и проблем меньше будет.

— И без дара останешься? — нахмурился Святозар.

— А лучше вообще без дара, чем с таким даром!

Глава 7.

Злата со скукой посмотрела в окно, вот уже два дня, как она уверенно могла держаться на своих двоих, хотя за пределы комнаты её почти не выпускали. Простуда прошла, девушка чувствовала себя хорошо, но очень скучала. Думала о телефоне, соцсетях, сериалах, родителях и Ритке. Андрей вспомнился ею два раза и то мимоходом. Нечем было заняться.

Тот придурок, что её чуть дважды не убил, ускакал, когда она была без сознания. Княжичем все его называли. Может, фамилия такая у него?

Про него ей рассказали скупо. Второй сын князя, недоволен даром, уехал по делам. Даже имени его не назвали, смотрели на неё, как на глупую.

Выряжали Чернову эти дни в странные платья или сарафаны, что это вообще такое? Чем-то напоминали русско-народные. Красивые, но Злата больше привыкла к джинсам, а тут на себе столько ткани носить. Волосы её заплетали в косу, так как она сама не умела и на неё смотрели, как на немощную, вызывая раздражение. И обязательно убирали волосы под головной убор, девушки назвали его повойником, но это диковинное слово ничего ей не давало.

Даже книг не дали, Чернова и их бы от скуки почитала!

Но княжич-то то и дело всплывал у неё в мыслях и со странным подозрением девушка поняла, что ждёт его. Ждёт, когда он вернётся, упадёт ей в ноги и о прощении молить будет. Почему-то девушка была уверена, что он перед ней смертельно виноват и теперь должен прощение выпрашивать. От этой абсурдной мысли теплело в груди.

Хотя в последнюю их встречу он утопить её пытался и это вызывало тревогу. А вдруг другим способом решит от неё избавиться?

Тут явно была какая-то община, у всех имена были странные, говорили порой непонятно, реагировали удивлённо, явно верующие, но какая у них религия Злата не поняла. Знала только, что если богов несколько — то это язычество. А у этих людей богов было много и как Чернову заверили, приносить кого-то в жертву богам — большой грех, душу потом не отмолишь. Ну хоть не сектанты.

Но про дар больше никто не спросил и ни в чём её не обвинял.

Здесь все звали её сударыней, по имени никто не хотел к ней обращаться. Да и поболтать особо не с кем было. Чернову здесь как пленницу какую-то держали.

И вот когда дверь отворилась вновь, Злата вздрогнула и посмотрела на незваного гостя. Хотя в душе уже знала, кого именно ждала. Но тот, кого ждала — не явился.

Это был старик в красивых церковных одеждах. Священник?

— Батюшка? — растерянно спросила Чернова, не зная, как правильно обращаться, ведь сама в церкви ни разу не была.

Мужчина аж на миг замер, взглянув на девушку удивлёно, а затем тихо закрыл за собой дверь и зашёл в светлую небольшую комнатку.

— Здравствуй, княжна, — ласково улыбнулся он ей и отвесил небольшой поклон. — Рад видеть тебя в здравии, Матрёна сказала, что ты выздоровела, порадовала старика.

— Это вам спасибо за уход, — девушка переступила с ноги на ногу. — Но мне всё же лучше в больницу, провериться. Да и телефон никто не даёт, мне бы маме позвонить, она ужасно волнуется! Вы не представляете, какая у меня мама, она всех на ноги поставит! Там, наверное, уже большой переполох устроила. Надо бы ей сообщить, что я жива-здорова.

Старик как-то удручённо выдохнул и опустился на свободный стул.

— Княжич не знает, что я к тебе пришёл, не дозволил мне говорить. А я не могу молчать, тебя ведь боги прислали, ты, княжна, как новорождённое дитя, ничего не знаешь и не понимаешь. Нельзя так.

Злата в который раз пропустила мимо ушей это «княжна», хоть не «сударыня» и на том спасибо.

— Он вообще у вас псих ненормальный, княжич этот ваш, — доверительно шепнула Чернова и села на стул рядом. — Ему у психиатра надо провериться. И у нарколога, наверное. Боюсь, что он у вас наркоман, всё свой дар ищет. Как закладчик себя ведёт, ему, наверное, без дозы плохо, вот и отправился искать наркоту. Я понимаю, это проблема большая, жизнь себе ломает, семье, наверное, горя принёс. Но тут только специалисты помогут. Он же меня чуть два раза не убил из-за этой дури! Один раз меч к шее приставил, а он острый оказался! А потом утопить хотел. Вы с этим не шутите, он так в состоянии аффекта кого-нибудь убьёт.

Хоть Злата так и говорила, но сама с трудом верила в зависимость этого княжича, выглядел он здоровым и крепким, на такого только девчонки засматриваться должны. Интересно, у них тут тренажёрка есть или как он себе такие мышцы накачал? Но это не её дело. Чернова даже качнула головой, отгоняя ненужные мысли. С психами она ещё не связывалась!

— Бедовый он у нас, — усмехнулся старик. — Только я, княжна, из того, что ты сказала, совсем ничего не понял. Ты не обессудь старика, но слова твои иномирные чуждо звучат.

Чернова с сожалением посмотрела на священника. А ведь был в его глазах здравый смысл. Но, наверное, жизнь в отдалении от цивилизации делает людей такими. Неужели он тут родился и вырос, не слышал про психиатров? Они, наверное, и телевизор никогда в жизни не видели.

— Ты послушай меня княжна, я тебе серьёзные вещи скажу, — вмиг посерьёзнел старик. — Ты теперича в другом мире, не знаю из какогу миру тебя забрали наши боги, но раз ты не сильно напугана, то значит, чем-то твой мир похож на наш, что-то у нас для тебя есть привычное, вот и принимаешь ты всё легко. Но ты иномирная, княжна, не наша.

Злата лишь вымученно улыбнулась, закивав головой. Да по ним по всем тут больничка плачет! Куда она только попала?

— Княжна, слушай внимательно. Ты не просто так попала в наш мир. Ты дар богов, дар Драгорада Торхова, княжича, что тебя оставил. Ты можешь справедливо серчать на этого глупца, иномирную истинную чуть свою не погубил собственными же руками! Ты его дар. Он и не понял сразу, никто б не понял. Недоразумение некрасивое вышло, но ты справедливо серчай и плату проси большую за нанесённое оскорбление! Княжич ещё прискачет к тебе, прощение будет просить. Не продешеви! Он ещё не осознаёт свою драгоценность, твою истинную значимость.

Хоть Злата и была в смятении от этих слов, но предательский румянец уже выступил на её щеках и сердце устроило глупый галоп в груди.

«Он вернётся...» — лихорадочная мысль выбила её из колеи, но тут же отрезвила. Чему это она тут так томно вздыхает?

— Мы в Белганском княжестве живём, правит нами князь - Златогор Торхов. У него три сына и шесть дочерей. Яромир Торхов от первой жены рождён, нелюбимый сын от нелюбимой жены, слухи вокруг него нехорошие ходят, по возможности держись от него подальше, не оставайся с ним одною. Сейчас ты слаба, боги не защитят. Второй сын от любимой жены, любимый когда-то сын Драгорад Торхов — истинный твой, но княжич он хороший, справедливый, люди его любят и уважают. Запутался в своём горе, в душе смута у него, вот и ошибки делает. Но ты не прощай его за ошибки, пусть искупляет. И платит дорого, ты истинная, цену бери большую! Чтоб на всю жизнь запомнил! Никакие «прости, не прав был»! Только делами пусть показывает, что вменял свою вину. Третий сын Воибор Торхов, от истинной супруги, только нашей, из нашего миру. Воибор молод и горяч, лишком спешит доказать отцу, что достойный. Княжич неплохой, да только мать свою больно много слушает, а она не во всём хороший советчик.

Чернова лишь кивала. Но запоминала. К тому же, когда она услышала имя своего противного княжича, на душе словно соловьи запели и улыбка сама расцвела на губах. Что это вообще с ней?

— Это, конечно, всё хорошо, но как мне домой вернуться? — ласково спросила Злата. С душевнобольными ж надо по доброму разговаривать, как с детьми.

Старик тяжко вздохнул и качнул головой.

— Нет, значит, магии в твоём мире, — произнёс он удручённо и тут же собрался. — А ты сама подумай, княжна, как ты посреди реки зимой подо льдом оказалась, да ещё в таком дремучем лесу? Как ты вообще туда попала?

— Да я же говорила! — рассержено фыркнула Злата, но от собственных слов уже чувствовала неуверенность. — Мы с Риткой на катке были, катались, а потом я провалилась. Не знаю, там может подземные воды, какие. Мне бы обратно, в Новосибирск!

Старик качнул головой.

— Впервые слышу такое название. Деревня аль город? — спросил он.

— Город конечно, а область так и называется — Новосибирская. Я же с Сибири! Про Москву хоть слышали?

— Незнакомо мне всё это, нет в нашем мире ничего похожего, — покачал головой старик. — Княжна, ты пойми, времени у меня мало, мне многое нужно объяснить до твоего отъезда.

— Какого отъезда? — напряглась Злата.

— Ссылает тебя княжич, — опечалено сказал мужчина. — В нелюдное место, с глаз долой. Боюсь, погибнуть там можешь. Поэтому выслушай наставления.

— Нет, подождите, — Чернова вскочила на ноги. — Мы свободные люди, у меня есть права по конституции! Это же похищение и удержание! Просто отпустите меня.

— Не я это решаю, — он покачал головой и вновь стал серьёзным. — Слушай и помни! Ты истинная княжича Драгорада Торхова, иномирная, боги вас уже венчали. Сердце твоё уже должно наполняться тоскою о нём. Ты пока ещё чужая для нашего миру, своею станешь, когда брачную ночь проведёшь с мужем. Ежели Драгорад не будет исполнять свои обязанности, то можешь любого мужчину выбрать, в храм с ним прийти, богам сказать, что нового выбираешь, что он сердцу люб и супругою по нашим и божьим законом его стать. Но это в случае, если княжич откажется от тебя. Пока ты чужая, боги защитить тебя не могут, в опасности ты. Ежели княжич не одумается, за любого приглянувшегося замуж выходи, но сперва благословение у богов в храме получи! Боги тебя выбрали, ты важна нашему миру.

— Подождите, я же ведь…

— Сейчас между княжичами борьба за наследство идёт, князь выбирает приемника себе, кто-нибудь из братьев с горяча может от тебя попытаться избавиться, чтобы ослабить Драгорада. Может поэтому и ссылает княжич тебя именно туда...

Чернова хотела возразить, но в комнату впорхнули две девушки. А за ними вошёл высокий незнакомый мужчина.

— Не позволено вам тут быть, — сердито воскликнул брюнет, глянув на священника. — Княжич гневаться будет, что вы ей сказали?

— Тороп, я служу богам, а не князьям, в первую очередь я несу их волю, — старик поднялся. — Я и половины не успел рассказать княжне то, что должен был.

— Не княжна она, сударыня, княжич и то к ней милостыню проявил, — скривился Тороп и недобро посмотрел на Чернову. — А ты, сударыня, собирайся, домой едешь, княжич распорядился твоею судьбой.

Глава 8.

То, что не по душе она пришлась этому Торопу, Злата поняла сразу, ещё там, в той своей комнате, которая больше и не её. Не церемонился он с ней, не скрывал грубости и неуважения. Девушки её облачили в тёплые одежды, а этот Тороп лично в сани усадил.

Весь путь продрогла от холода Чернова и чуть не заболела, но она впервые ехала на санях и ей даже понравилось. Ровно до той поры, пока она мёрзнуть не начала. С ней в сопровождении было четыре человека и все на конях, а один ехал верхом на лошади, что была впряжена в сани. И ни одной девушки, и не с кем поговорить.

Дорога утомила её. Сперва степь, снежные поля, потом хвойный лес, морозным хрустом скользили сани по снежному пути. Холод больно кусал щёки, нос и руки, но Чернова стоически пыталась это всё вытерпеть.

Приехала на новое место Злата уже затемно, не смогла разглядеть двухэтажное здание, к которому они подъехали, только на первом этаже кое-где теплился слабый свет.

— Ты проблем мне, сударыня, не создавай, — Тороп уже оказался рядом, грубо хватая её за руку и резко ставя на ноги, а затем подтолкнул к двери. — Я возиться с тобой не намерен. Мы тебя не примем, никто не примет.

— И я вас не приму! — в сердцах воскликнула Злата, двинувшись ко входу.

Она не понимала о каком принятии идёт речь, но решила, что таким образом они выразили неприязнь друг к другу. А он ей ой как не понравился!

Сдались ещё ей эти похитители, домой бы вернуться, а завезли в какую-то глушь посреди леса, куда ей бежать? Как долго Чернову будут здесь держать? А вдруг они её продать хотят? Или заставить работать или вон, замуж выдать.

При мыслях о муже в голове княжич всплывал.

Драгорад.

Она так и не осмелилась произнести его имя вслух, сердце начинало стучать как сумасшедшее, стоило губам разомкнуться.

Не могла же она влюбиться в него! Или это и есть стокгольмский синдром? Ей уже и самой скоро понадобится психиатр!

Чернова не поняла, куда она попала, потому что зашла в кромешную тьму, да Тороп её в спину подгонял, заставляя вслепую идти наугад.

Ничего толком Злата рассмотреть не успела, её передали из рук в руки и Марфа, взрослая грузная женщина, отвела её в небольшую комнатку, помогла переодеться и устроиться спать.

Чернова дрогла под одеялом, пока не провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

А разбудили её утром взволнованные голоса.

— Да откеж она такая? — шепталась та, что постарше.

— Тороп ничего не сказал, только что сударыня некая, да княжич её за провинность сюда сослал. Что ж она такого сделала? Неужель Уладе пыталась навредить?

— Ты мне тут сударынь не обсуждай, не доросла ещё, — шикнула старшая. — Одежды на неё нет. Коли сударыня, так достойную одёжку носить должна, а что мы ей можем предложить? Тороп твой не сказал, где мы ей вещи тут добудем?

— Ничего это не мой он! — слишком спешно воскликнула девица.

— То-то же, будто я не знаю, как зажималась с ним в прошлый раз, — сплюнула старшая. — Блудница, совсем страх потеряла? Тебя сюда за твой срам и сослали, так ты и тут блудишь. Что, думаешь вытащит он тебя?

— Ой, Марфа, не начинай, — отмахнулась девица. — Если б не Улада, я б княжичу приглянулась. Я девица видная, видела, как мужики глаз с меня свести не могут? Мамкина красота мне досталась! А вы просто завистницы горазды языками трепать! Ни с кем я не якшаюсь по углам, я девица приличная. Оклеветали меня!

— Как же, оклеветали, — только и усмехнулась, та, что Марфа.

— Языком мне тут не трепи! — громче, чем следовало, воскликнула младшая. — Я ещё замуж выйду и мужика себе хорошего найду. А что с этой делать, решай сама, я тут никаким сударыням прислуживать ненамерена.

Затем были спешные шаги и слишком громко хлопнувшая дверь.

Злата досчитала до десяти и открыла глаза. Да, она здесь, в незнакомом месте. Комната оказалась ещё меньше, чем прошлая, но тоже светлая и даже уютная, только вот холодная.

— Проснулась, сударушка? — засуетилась рядом женщина.

Чернова теперь могла хорошо её рассмотреть. На вид под сорок, но уже с глубокими морщинами, глаза светло-серые, волосы скрыты под тем же головным убором, что сама Злата носила. Платье у неё простое было, да и вроде и не платье вовсе. Сероватая рубаха, с интересной вышивкой, вроде жилетка тёплая коричневая, да тёмно-синяя юбка, по подолу которой шёл красный массивный рисунок.

— Здравствуйте, — Злата села и потёрла глаза. — Меня зовут Злата Чернова, а вас?

— Ох, зовите меня Марфой, сударушка, — женщина спешно поклонилось. — Я ж теперича тут за кухарку, но и вам чем смогу, буду прислуживать. Вы не подумайте дурного, нас всего тут пять человек! Я за кухню отвечаю, Всенежа за чистоту и порядок терема, Станимир за дрова и истопку, иногда чинит чего, а так же сторожит нас. Добродей наш охотник, еду добывает для пропитания, а вот Кус Покотило учёт всему ведёт, в село ближайшее ездит, всё закупает. Я вас со всеми познакомлю, всех вам представлю, не переживайте сударушка.

— Да зовите просто Злата, а то мне неудобно, — попыталась отмахнуться Чернова.

— Что вы, как ж я могу? Велено было — сударыней звать, так и буду! Условия у нас не очень, конечно же, но вы не волнуйтесь, я всё для вашего удобства сделаю что смогу.

— А где этот, Тороп? — спросила Злата, не решаясь вылезать из-под одеяла, здесь было ещё тепло и безопасно. А там чужой и враждебный мир со странными людьми.

— Так уехал на рассвете. Солнце встало и они в путь. Дела княжеские делать, — Марфа спешно закивала. — Я сейчас вам водички принесу умыться, сударушка, ежели желаете, то заплету, да кушать подам, голодны вы? Конечно голодны, путь не близкий, уже утро, приехали ночью, глупости тут говорю вам. Вы уж не серчайте, сударушка, я что из одёжки-то лучшее нашла, то вам. Не привезли эти окаянные ваших вещичек. Как так можно-то? Девицу и без вещичек!

Злата лишь покивала, но помощь женщины приняла. Вода для умывания, к счастью, была тёплая, одежда хоть и простая, но грела, да и завтрак был неплох. В целом Злата осталась всем очень довольна, только вот заняться было нечем, благо Марфа придумала на первое время ей дело — показать терем, да познакомить с жильцами.

Всенежа оказалась красивой девушкой, одетой почти как сама Злата, только она была выше, а глаза её были карими. Стройная, явно знающая цену своей красоты и не любившая работать. Станимир был мужчиной жилистым и низеньким, взгляд прятал и низко кланялся, голос его был тихим и робким. Охотник был молодым и вполне симпатичным парнем, высоким и статным, то и дело бросающий взволнованный взгляд на Всенежу. Со Златой держал дистанцию, но был вежлив и дружелюбен, обещал на ужин зайцев. А вот Кус Покотило, которого можно было смело принять за управляющего, оказался худощавым пожилом мужчиной, одетым побогаче остальных, держался с достоинством и кривил губы. Бросил Злате пару слов невзначай, прикрылся своей занятостью, просил не беспокоить по пустякам и предупредил, что денег на глупые хотелки нет, пусть она ничего не просит. Она у него не вписана в учёт, пусть скажет спасибо, что её вообще кормят.

И в это тихое холодное ожидание была погружена жизнь Златы. За окном набирали силу морозы, снег валил, а Чернова с тоской смотрела в окно, ожидая приезда нерадивого мужа. Злата не переживала, крыша над головой есть, она одета обута, в тепле, в сытости. А холод за окном не пугал. Не страшно, она это легко переживёт.

Только вот тоска в душе с каждым днём становилась сильнее, а она всё чаще выводила на окне имя, что всё ещё не осмеливалась произнести вслух.

Глава 9.

Торхов спешивается с лошади и не может сдержать улыбки, видя, как к нему спешат его сёстры. Смирена робко оглядывает сопровождающих ратников, тупит взор, щёки её на холоде розовеют, хотя уже близится весна и морозы давно отступили, скоро зазвучит первая капель.

Млада же не прячет взгляд, первая падает в объятия брата и смеётся, не скрывая радости.

— Братец, наконец-то! Покажи свой дар! — веселится младшенькая, не скрывая, как сильно она скучала.

— Здравствуй, брат, — улыбается Смирена, но и в её глазах тоже любопытство, и ей интересно узнать, какой атрибут у Драгорада. Ей достаточно и того, что брат ласково гладит её по голове.

Что-то неприятно колет в груди, но Драгорад сохраняет на губах добродушную улыбку. Сёстры его семья, самое ценное, что у него осталось. Он будет их беречь, обязательно сделает их счастливыми.

— Здравствуйте, княжны, — Святозар кланяется девушкам.

Остальные мужчины тоже приветствуют девушек и проявляют к ним уважение. Так было всегда, его сёстры имели большое значение для него и его людей.

Смирена смущённо смотрит под ноги, а вот бойкая Млада уже переключается на верного помощника и друга.

— Святозар, — чуть ли не подпрыгивает девчонка, — вы так долго отсутствовали, мы с сестрицей заждались. Но, наконец-то вы приехали! Сестрица всё-всё приготовила для вашего приезда, вот она уж хорошая хозяюшка!

— Помолчи, Млада, — шёпотом пытается угомонить её старшая, краснея от смущения и внимания мужчин.

Смирена красивая скромная девушка, Драгорад знал, что на неё засматриваются, но никто не смел сделать к ней и шагу, зная, что княжич любого на свой меч насадит. Но, наверное, ей и вправду уже пора замуж, девушка она видная, ладная, всему научена, женой хорошей будет. Только вот сердцу тревожно было от мысли, что мужчина у неё появится, что кончится её девичество.

Драгорад лишь поджимает губы, он чувствует укол в словах младшей сестры. Уладу здесь не держат за хозяйку, она ни за что не отвечает, потому что никем ему не приходится. Это его вина, что он не укрепил её в правах хозяйки. Не жена она ему.

— Если ты выискиваешь эту, — Млада делает особое ударение на последнем слове, выказывая всю свою неприязнь к женщине брата, — то она в город поехала деньги тратить, цацек захотелось ей.

— Млада, — гневно предупреждает Торхов.

— А что Млада? — упирает руки в бока бойкая сестра. — Как денежки тратить, так она горазда, а как хозяйством заняться, так и не её дело! Команды раздавать она любит, а нести ответственность — нет! Матушка всегда говорила, что хозяйка в доме обязана за всем следить за всё отвечать, с неё первой спрос! А твоя… «Уладушка» любит только брать и палец о палец не ударит!

— Млада, — Смирена вцепилась в руку сестры, толкнув её за свою спину и слегка поклонилась перед Драгорадом. — Прости, брат, ревнует она, давно тебя не видела, дождаться не могла твоего приезда. С дороги вы, утомились, а стол уже готов, вам бы перекусить, да отдохнуть.

Княжич смягчился, но всё равно напряжение внутри напирало. А что было бы, привези он Злату с собой? Как бы они к ней отнеслись? Млада такие же концерты закатывала бы?

— Святозар, — Млада уже подскочила к верному другу брата, — и ты давай за стол, полюбуешься, какая сестрица у меня хозяюшка и на все руки мастерица! Всё умеет, всё может, чем не невеста?!

— Млада — попыталась одёрнуть старшая.

— Хорошая невеста, — согласился Святозар, с улыбкой посмотрев на покрасневшую девушку.

Торхов лишь немного времени смог уделить сёстрам, потому что дела не ждали, нужно было много решить. Млада, конечно, надулась как гусыня, а вот Смирена всё поняла и тихо удалилась.

После сытного обеда Драгорад переговорил со Святозаром и решили отправить письмо отцу, предупредить о приезде, его лучше оповещать заранее, чтоб потом неудобств с его истиной не вышло. К моменту, когда дела были закончены и время уже тянулось к ужину, в его кабинет без стука ворвалась красивая девушка.

Святозар лишь молча нахмурился, посмотрев на княжича.

— Иди, потом договорим, — отпустил Торхов советника.

Тот нахмурился ещё сильнее, но лишь кивнул и удалился, прикрыв за собой дверь.

Улада как всегда была великолепно одета, её непокорные чёрные кудри разметались по плечам. Обратно не надевала головной убор, стыдно должно незамужней волосы не прятать, но Уладе было не до людской молвы, она вела себя так, будто уже была ему женой.

— Милый, — ласково шепнула девушка и зашагала к нему.

Драгорад поймал любимую во объятиях, с удивлением понимая, что тело сопротивляется этому. Ладно Злата, тело реагировало на неё из-за связи, но почему и его Улада вызывала реакцию, хоть и не ту, на которую он рассчитывал.

— Уладушка, — ласково шепнул он в ответ и потянулся за поцелуем.

Но этот поцелуй обжог не только губы, но и нутро, будто в кипяток его окунули. Стало резко противно и неприятно. Торхов отстранился, чувствуя, как неприятно горят губы. Он подавил желание вытереть их, чтобы не оскорбить девушку.

— Милый? — в глазах, таких больших и карих, мелькнуло удивление. Она почувствовала, что что-то не так. — Я провинилась чем-то перед тобой?

Драгорад мучительно выдохнул и отстранился, чувствуя странное облегчение во всём теле, даже душе его стало легче. Значит, вот как на него связь с истинною действует. Он даже к любимой не может прикоснуться.

Хотя, сердце не очень по этому поводу и горевало, это мозг цеплялся за Уладу, как за свою женщину.

Нужно быть верным старому порядку вещей, резкие перемены выбивали его из колеи, заставляя терять опору. Драгорад ненавидел это чувство, чувствовал некоторую слабость, беспомощность перед бедой, будто он не владел ситуацией и лишь подстраивался под неё. А ведь он уже почти забыл это чувство...

— Да, случилось, — он ничего не собирался от неё скрывать, она не виновата в проказах богов. Торхов завёл руки за спину, нервно их сцепив. — У меня есть жена.

Сказал и удивился, что сразу назвал Злату женой, в душе разлилось что-то тёплое, захотелось, чтобы истинная рядом оказалась, чтобы он смог обнять её и согреться в её объятиях.

Драгорад ведь даже мысленно не позволял себе называть Злату своей женой. А тут так легко сказал, так естественно.

С лица Улады сошла краска, она нервно вдохнула и отшатнулась, хватаясь за грудь, будто он нож ей в сердце воткнул. Торхов и сам должен был чувствовать нечто подобное, но в груди ничего не отзывалось. Только тепло на мысли о Злате.

— Как женат? Когда ты успел? Ты ведь за даром отправился… — бормотала Улада, резко зажмурившись. Ей понадобилось немного времени и она вновь взяла себя в руки и уже ласково улыбнулась. — Но если тебе это нужно, чтобы стать наследником, я понимаю. Я же говорила, милый, я могу быть и наложницей. Мне ничего, кроме твоей любви не нужно. Если у тебя есть жена — пусть будет.

Торхов устало потёр лоб. У них были уже похожие разговоры, поэтому девушка и смогла быстро прийти в себя, хотя он понимал, что сейчас ей очень больно. Но он лукавить не будет, даже если для этого придётся сделать ещё больнее.

— Мне в дар истинная досталась, — сказал он ровно, пытливо взглянув на любимую.

Вот теперь с её лица не только краска сошла, будто сама жизнь из неё вышла, руки обессиленно упали вдоль тела.

Да, они оба знали, что это значит. У истинных не может быть наложниц, боги прогневаются. При обычном браке дозволялось, а тут ведь дар, боги женщину дарят. Которая хорошее наследство принесёт, род укрепит, сделает сильнее. Наложниц при живых истинных камнями закидают, из общества выгонят, руку в беде не подадут, хуже, чем к нечистой отнесутся.

— Шутка ли это? — сиплым голосом спросила она.

Торхов качнул головой и отошёл к столу, ему почему-то физически требовалось сохранить с ней дистанцию, потому что тело будто знало, что он может обнять девушку, чтобы успокоить и уже заранее противилось.

— Но как же… как же так? — Улада была полностью растеряна. — Кто она, милый?

— Она не наша, иномирная, боги мне её выкрали, — ровно говорил Драгорад, голос не дрожал, не выдавал эмоций. — Это божественный брак, она мне уже по божьим законам жена.

— А ты уверен? — в отчаянье Улада посмотрела на него. — Вдруг обманщица? Плутовка, решила воспользоваться ситуацией и…

— Это подтвердили в храме. Я тоже сначала не поверил, — резко оборвал её Торхов.

Брюнетка на мгновение замолчала, в глазах её уже блестели невыплаканные слёзы.

— И где она? — Улада заозиралась, будто могла обнаружить в комнате свою соперницу.

— Я отослал её в безопасное место, девушка слаба, пока не завершу обряд, она беззащитна, — честно сказал Драгорад. — Я не завершил наш брак. Пока не прошёл обряд благословения, хочу попытаться обменять дар с кем-нибудь. Ты не знаешь, что за атрибуты получили мои братья?

Улада лишь повела плечами, но на её губы вернулась улыбка и даже взгляд смягчился. Видать, порадовали её слова о том, что не хочет княжич связываться с истинною.

— Значит, ты не собираешься бросать меня? — взволнованно спросила девушка.

— Не собираюсь, я выбрал тебя и ты моей женою станешь, — твёрдо сказал Торхов.

Улада счастливо улыбнулась и, приблизившись, обняла мужчину.

— Люб ты мне, Драгорад. Как же без тебя моё сердце?

— И ты мне люба, Улада, — он обнял её, поглаживая по волосам, а внутри всё переворачивалось от неправильности ситуации.

Наваждение всё это. Как избавится от дара, так это всё и пройдёт. И забудет он Злату, из сердца изгонит!

— Млада говорила, что ты в город ездила за покупками, — решил сменить тему разговора Драгорад, потому что в душе становилось тошно от происходящего.

— Я совсем уж заскучала, съездила на ярмарку, прикупила кое-что. Я думала, ты к ночи приедешь, поэтому не спешила, если бы знала, что ты раньше явишься, то ждала бы тебя и носу за порог не высунула бы.

— Тебе стоило заняться подготовкой к моему возвращению, — с лёгкой укоризной сказал Торхов.

— Это сложно, да и скучно. Вон, Смирена всё сама хорошо делает, что мне ей мешаться?

— Если ты хочешь быть в моём доме хозяйкой, то должна брать все хлопоты по дому на себя, — он поцеловал её в макушку. Единственное, что мог себе позволить сейчас.

Они говорили недолго, Торхов не мог потратить время на разговоры, было много дел. И он испытал странное облегчение, когда Улада покинула его кабинет.

Со Святозаром они просидели почти до рассвета, после был небольшой сон и уже в десять, они собрались за поздним завтраком. Сёстры делали вид, что не замечают Уладу, Улада отвечала им тем же.

— А Тороп к завтраку не присоединится? — неожиданно спросила Млада.

— Что? — вместо удивлённого Драгомира, спросил Святозар.

— Он же вечером приехал, было время ему отоспаться, — пожала плечами Млада.

— Он вчера куда-то уезжал, сразу, как приехал, вернулся под утро, может ещё не проснулся, — тихо сказала Смирена, заметив, что брат настороженно замер.

Она была здесь вместо хозяйки, всё про всех по возможности знала, ей обо всё докладывали, чтобы она была в курсе дела.

— Я отправила его в город кое-что прикупить, — махнула рукой Улада, не отрываясь от еды. — Всё равно Драгорад пока ещё здесь целых два дня пробудет, а мне как раз…

Княжич посмотрел на Святослава и заметил его взволнованный взгляд. Потому что Драгорад сам отдал распоряжение Святозару, чтобы тот приставил к Злате охрану, на тот момент из возможных остаться с ней мог только Тороп. Тогда почему женщины говорят о том, что он здесь?

Что-то нехорошее кольнуло сердце Драгорада.

Глава 10.

Без смартфона было тяжко, руки то и дело чесались полистать какую-нибудь соцсеть, но телефона под рукой не было. Злата только сейчас обнаружила у себя зависимость от телефона, хотя ей всегда казалось, что мобильный не играет такой большой роли в её жизни. Как же она ошибалась!

Её новый «дом» был холодным и лишённым какой-либо радости. От нечего делать Злата помогала то Всенеже с уборкой и стиркой, то Марфе с готовкой и посудой, чтобы так убить скуку. Она попросила у управляющего нитки для вязания или ткань, чтобы повышивать, но ей строго сказали, что денег на её хотелки нет, чтобы она делом толковым занялась и не отвлекала занятых людей.

К счастью ей не запрещали ходить на улицу и Злата этим пользовалась. Сперва она думала побродить рядом, чтобы разузнать, как сбежать, но потом напомнила себе, что она глубоко в лесу и если попытается сбежать, то её съедят дикие звери. Или она заблудиться и замёрзнет насмерть в ближайшем сугробе. Поэтому далеко ходить Злата не собиралась.

Она нашла пару старых вёдер без дна, кривых веток, кусков тканей, тёмных камушков и слепила уже троих снеговиков!

Здешние ничего не слышали про такие развлечение и всегда косились на её «друзей». Злата, когда ей было особенно скучно, приходила к своим снежным созданиям и рассказывала им что-нибудь, в основном недобрым словом вспоминала своего недомужа и обещала молчаливым слушателям, что сразу же с ним разведётся! Только вот, для этого требовался новый муж, с кем-то ведь надо идти в храм! Поэтому Чернова присматривалась к молодому охотнику, но тот глаз с Всенежи не сводил и был готов исполнить любую её прихоть. Со Златой он держал почтительную дистанцию.

И два раза он брал её с собой в лес, пособирать ягод, что ударило морозом и из них можно было варить морс. Злате нравился этот морс и она с удовольствием собирала ягоду, пока Добродей проверял ловушки. С тропинки девушка никогда не сходила, постоянно думая, что попадётся злым волкам. Да и не хотелось портить отношения с местными, они вроде начали притираться друг к другу. Чернова ведь не знала, насколько здесь застряла.

— А почему мы убираем волосы под этот… как его там? — спросила Злата, нарезая овощи. В этот раз она тоже вызвалась помочь с обедом.

Марфа бросила на неё короткий взгляд.

— Незамужние волосы прячут до брачной ночи с мужем, показывают свою невинность. А как только замуж выходят, то показывают всем свою косу-красу, чтобы знали, что нашёлся мужчина, что распустил ей волосы.

— А мне всегда казалось, что наоборот, замужние убирают волосы, — задумчиво протянула Злата.

— Кто ж вам такую глупость сказал? — фыркнула Марфа. — Боги велели до брака девицам красоту прятать, никогда нельзя было! Придумщица вы, сударушка.

Злата только пожала плечами, всё здесь казалось каким-то немного не таким.

— Значит вы незамужняя, а у Всенежи есть муж? — спросила Чернова, отвлекаясь от своего дела.

— Неправильно, сударушка. Всенежа да, ещё в девках ходит. Хотя в каких девках, за блуд её сюда сослали, с каким-то замужним яшкалась, глазки княжичу Драгораду строила при его-то сударушке Уладе! А я вдова, мне положено в горе укрыть волосы, что по мужу тоскую.

Чернова вновь пропустила слова про эту Уладу мимо ушей. Не в первый раз про неё слышит. А как поняла, что она девушка её мужа, то дурно стало. Разозлилась на подлого княжича. Ничего не хотела знать про эту Уладу и избегала любых разговоров о ней, чтобы себе больнее не делать.

Но каждый раз было неприятно про неё слышать, неприятно напоминать себе, что у Драгорада есть другая и он сейчас с ней. А ему она кто? Жена или не жена?

Как выяснила Злата, в этот терем, что находится в Стужих землях, ссылают неугодных за провинность, своеобразное наказание. У каждого свой срок и своя вина. Но в отличие от неё, здешние знают, когда покинут стены этого терема, а Злата не знала. И находиться в неизвестности было очень неприятно.

— А что, если замужняя вот этот на голове носит? — Чернова аж замерла от любопытства.

— Не делают так, дурная значит, девка, при живом муже волосы прятать — беду накликать! Боги-то всё видют, заберут у ентой мужа и ентую несчастной сделают, — как-то даже рассердилась Марфа от такого вопроса.

— А если незамужняя не носит вот этот? — Злате даже не напомнили, как называется головной убор, а она и не спрашивала конкретно.

— То блудница, значеца, — важно кивнула Марфа. — Срамно так ходить! Устыдят такую!

— Но Всенежа ведь ходит и никто её не стыдит, — пожала плечами Чернова.

— А тут уже не обращают внимания, кому это надо. А окажись мы среди честного люду, так она бы тут же свои космы спрятала!

Злата закивала. Значит общественное порицание имеет для них большое значение. Возможно потому, что все живут рядом и друг друга знают?

— А вот если девушка замужем, но брачной ночи у неё с мужем не было, то волосы надо прятать или нет? — всерьёз задумалась Чернова.

— Так как енто муж с ней ночи не провёл? Что за мужик такой? Немощный что ль?

— Немощный, ещё какой немощный, — согласилась Злата. — И вот эта жена невинна, не было у неё никого, тогда что ей делать?

Марфа аж замерла, глубоко задумавшись. С таким она видать и впрямь никогда не сталкивалась. Черновой на миг показалось, что он мозг сломала женщине этим вопросом.

— Ну, тут, наверное, через храм доказывать свою невинность, да разводиться. Зачем ей такой муж? При живом муже нельзя волосы покрывать, даже если он немощен, даже если косы её не распустил!

— А вот если у них божий брак, то как поступить? — напирала Злата.

— Ой, тоже скажете, сударушка! Божьи браки не часто, но только у князей быть могут! Чтоб жена княжича голову покрывала — позор ему и его роду. Немощен он, недостойный сын, — серьёзно заявила Марфа.

«Правильно, позор тебе княжич, из принципа волосы покрывать буду! Всё равно никто здесь не знает, что я замужем, а мне ещё Добродея нужно как-нибудь завлечь, единственный нормальный парень в округе», — думала про себя Чернова.

Обед прошёл быстро, распорядок уже был привычен.

Узнав, что Добродей собрался идти проверять ловушки, Злата с ним напросилась, ягода заканчивалась, а завтра с утра хотелось попить чай, в который, если ягодки добавить — такую кислинку приятную дают!

С охотником они разошлись на развилке, он пошёл в свою сторону, Чернова в привычную свою, даже деревья некоторые ей казались как будто знакомыми.

Девушка собирала в небольшую корзинку ягодки, периодически прерывалась, чтобы погреть своим дыханием замёрзшие пальцы и продолжала нехитрое дело.

Неожиданно привлёк её внимание торчащий из снега цветок.

— Подснежник? — вслух удивилась Злата, хотя никогда их и на картинке не видела, просто название слышала.

Красивый алый цветочек с вытянутыми изящными лепестками манил.

Злата подошла и наклонилась, собирая дотронуться до лепесточков, которые казались тёплыми.

Неожиданно стрела, с лёгким свистом, вонзилась в землю возле её руки.

Чернова вздрогнула, замерев на месте как трусливый заяц, и подняла испуганные глаза на незнакомца.

Мужчина был в отдалении и верхом на гнедом коне, он видимо ехал по тропе, что была шире той, на которой стояла Злата. Явно высокий, мужчина был черноволосым и одежда на нём была хорошая, богатая.

Сердце испуганно билось в груди, но девушка стояла на месте, словно ноги приросли к земле.

— Что же ты, красавица, к огнецвету голыми руками потянулась? — громко прозвучал голос незнакомца.

Злата не поняла, просто почувствовала опасность. Она бросила корзинку, развернулась и побежала обратно, заголосив во всё горло:

— Добродей! Добродей! Помоги!

Глава 11.

Да куда только ей с лошадью тягаться? Конь нагнал девушку в считанные секунды и, крепкая мужская рука, обвив её за талию, резко дёрнула вверх. Злата закричала, когда перестала чувствовать под ногами землю.

Незнакомец посадил её в седло перед собой, от него пахнуло морозной свежестью и каким-то тяжёлым древесным запахом.

— Что же ты, девица, бегать от меня вздумала? — жаркое дыхание опалило висок.

Чернова попыталась дёрнуться, но мужчина только крепче прижал её к себе, словно зверь вцепившийся в свою добычу.

— Сиди смирно, милая, а не то накажу, — с усмешкой предупредил незнакомец.

Злата всхлипнула, затряслась, всё в глазах поплыло от слёз. Из одной передряги в другую попала. Нестерпимо захотелось домой, к маме.

Только вот с этим ехать на коне было неприятно, её выворачивало от чужих объятий, вспомнился тут же Драгорад, в чьих руках она чувствовала себя защищённой, чьи объятия согревали. То, что с ней происходит — это по его вине, по вине мужа!

В сердце затаилась слабая надежда, что всё ещё обойдётся, она не так всё поняла. Вот сейчас Злату отпустят и она станет свободной.

— Пустите, — чрез всхлип попросила Чернова, уже не предпринимая попыток вырваться, хотя очень хотелось. — У меня муж есть! Муж!

— Муж, как же, — хохотнул похититель и пришпорил коня. — Что ж ты замужняя, волосы покрываешь?

Злата про себя выругалась, поправила съехавший на бок головной убор. Снимать его сейчас было уже глупо. Раньше её это спасало, а теперь, кажется, сыграло против неё. Надо было сразу всем говорить, что она замужняя и не прятать волосы с той минуты, как от Марфы узнала, что ей не полагается это делать.

— Ты не волнуйся, голубушка, я щедро вознагражу, — он прижал её к своей груди теснее. — Приглянулась ты мне, милая.

К счастью выехали они к терему, Злата попыталась спрыгнуть с коня, но мужчина не пустил, жаром обдал щёку и ухо.

— Голубушка моя, ты ж меня только распаляешь своим сопротивлением, — и ссадил её с коня.

Не успела Чернова и шагу сделать, как мужчина соскочил с ней рядом, хватая её за руку и не позволяя убежать. Он довольно расхохотался, придерживая коня за узды и направился к терему.

— Княжич, — первым на крыльцо вышел управляющий и низко поклонялся. — Не ждали мы вас, ничего не приготовлено!

— Я проездом, — с усмешкой сказал брюнет и уверенно потянул за собой сопротивляющийся Злату. — Всенежка мне комнату пусть приготовит, а Марфа что-нибудь быстро перекусить.

— Распоряжусь, — закивал Кус и покосился на девушку. — А…

— А голубушка компанию мне составит, повеселит. Устал я с дороги, пусть женская ласка меня обогреет.

Управляющий закивал, тут же удаляясь.

От слов мужчины стало страшно, какой ещё лаской она должна его обогревать? Что ж он с ней, как с вещью обращается?

Брюнет же передал поводья истопнику, окинув пристальным взглядом девушку.

— Пожалуйста, отпустите, я не хочу, — чуть ли не хныкала Злата, пытаясь разжать мужские пальцы на своём запястье.

Брюнет лишь развернулся к девушке и подтянул её к себе, грубо схватив за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты, голубушка, верно не поняла, кто я. Перед тобой твой княжич — Яромир Торхов. Слушаться и почитать меня должна, приказы исполнять. Но на первый раз я тебе всё прощаю, добр я сегодня. А проявишь женскую мудрость, щедро награжу. Покровительствовать стану.

От его слов всё внутри холодело. Он что, за эскортницу её принимает?!

— А у меня уже есть покровитель! — отчаянно воскликнула Чернова, не зная, как выкрутиться.

— И кто же такой смелый? — самодовольно рассмеялся Яромир.

— Брат ваш, княжич Драгорад, — в нервном придыхании вымолвила Злата.

Лицо мужчины на мгновение стало серьёзным, пугающим, а затем он громко расхохотался.

— Ну насмешила, голубушка, — он вновь потащил её в терем. — У братца моего кроме его Уладки никого и нет, так что никакая ты ему не наложница!

— Так я и не наложница! — вновь воспротивилась Злата. — Я истинная его, истинная!

Торхов на миг замер, обжёг взглядом, а затем ловко закинул себе на плечо и занёс в терем, игнорируя женский визг.

— Марфа, пожалуйста, помоги! — воскликнула Злата, когда взглядом зацепила побелевшую женщину, что испуганно прижала руки к груди. — Скажи ему кто я, скажи!

— Да, Марфа, скажи мне, — Яромир вдруг замер, вперев яростный взгляд в бедную женщину и поудобнее перехватил Чернову у себя на плече.

— Так это ж… это ж… — только и могла растерянно бормотать Марфа.

— Тороп привёз её, княжич Драгорад сослал за провинность, сударыней себя мнит, на всех ходит смотрит свысока, — тут же отчиталась появившаяся внезапно Всенежа. — Охотнику нашему глазки строит, бегает за ним, а он у нас парень приличный, не ведётся! Блудница она, ваша милость! Сроку наказания у неё нет, видать сильно прогневала княжича.

— Ну я так и думал, — довольно отозвался Яромир и пошёл своей дорогой, подгоняя остальных, чтобы выполнили его распоряжения.

— Я жена его, жена, ты не можешь меня трогать, насильник! — заголосила Злата, отчаянно застучав кулачками по мощной спине. — Истинная я! Истинная!

Мужчина занёс ей на второй этаж и пронёс в светлую большую комнату, ухоженною и аккуратную, богато обустроенную.

Как только Злату поставили на ноги, она дёрнулась в сторону, но Яромир отпустил её, снимая с себя верхнюю одежду, не сводя своего пристального взгляда с девушки.

— Как тебя зовут, девица? — прямо спросил Торхов. — Не смей мне тут больше лукавить и правду говори, а иначе накажу!

Девушка нервно сглотнула, найдя убежище в дальнем углу. Она вжалась в стенки, нервно дрожа, не в силах успокоить заполошеное сердце.

— Злата, — нервно выдохнула девушка, решив ограничится именем. И добавила уже нервным шёпотом: — Я не вру, я правда не вру. Я дар, боги послали, княжич сам не поверил сперва, поэтому и разозлился, думал, что я дар его украла…

— Довольно, — поднял руку Торхов, призывая её к молчанию. — Достаточно наслушался. А теперь, голубушка, развлеки меня. Сперва сними уличную одежду.

Чернова лишь покачала головой, вцепившись непослушными пальцами в ткани, как в последнюю защиту, в ногах почувствовалась предательская слабость.

Мужчина усмехнулся, но сохранял добродушное выражение на лице.

— Златушка, — ласково сказал он, — если ты сама не можешь справиться, то я тебе помогу. И поверь, я очень сильно хочу помочь. Мне даже понравится тебе помогать.

Чернова всхлипнула, замерев на пару долгих минут, а затем начала снимать с себя верхние одежды, дрожа под этим изучающим взглядом.

— Вот, хорошо когда ты послушная, — улыбнулся Яромир. — А теперь, голубушка, подойди ближе, не укушу. Я смотрю, одежду тебе новую стоит подарить, да и украшений прикуплю. Я тебя хорошо отблагодарю, милая. Нравишься ты мне, очень нравишься. Наложницей моею хочешь быть? Детей, что родишь, своими признаю.

Злату затрясло крупной дрожью от сдерживаемых рыданий. Ей вспомнились слова старика, что от старшего сына князя стоит держаться подальше, дурная слава у него. Сейчас девушка поняла, что именно имел ввиду священник.

— Это же изнасилование, — дрожащим голосом сказала Чернова. — Тебя же посадят. Ты… вы… просто отпустите. Я уйду и никому ничего не скажу. Ничего не было, я вас даже не видела. Пожалуйста…

Последнее слово вышло жалким и мучительным, ей самой от него тошно стало.

— Голубушка, я ж не насильник какой, с чего ты решила, что я насильничать собрался? — Яромир уверенно шагнул к ней. — К тому же по тебе видно, что ты глазки мне строишь, играешь со мной. Люди добрые сказали, что блудница ты, бесстыжая. Кто ж поверит, что я насильник? Да ещё со слов той, что сослали? Ты, милая, лучше добровольно всё, тебе же лучше будет. Я своё в любом случае возьму.

С каждым словом княжич подкрадывался всё ближе, заставляя Чернову трястись от страха и беззвучно плакать. Что ей делать? Бежать? Так он перехватит. Сопротивляться? Он вон какой здоровый, скрутит и больнее сделает! Но и добровольно Злата не могла.

— А лучше знаешь что? Я тебя с собою заберу, дом хороший у тебя будет, свой, прислугу приставлю. Наложницей моей станешь, Златушка. Имя то какое у тебя, сердце мне греет, — он уже был рядом, заполнив собой всё пространство, отрезав несуществующие пути отступления.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — взмолилась Чернова, от бессилия зашептав. Выбившиеся волосы из под головного убора лезли в глаза, закрывали обзор.

— Ты моя, Злата, — он вновь схватил её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — За повинную никто не заступится. Я же могу и на цепь тебя посадить, как собаку. Так нет же, благими дарами окружу, своею сделаю, признаю.

— У вас жена, — потрескивающим голосом прошептала Злата.

— И не может родить мне наследника, за столько то лет. Никто не обессудит меня за наложницу, род ведь нужно продолжать, — самодовольно сказал Торхов. — А теперь подари мне поцелуй, голубушка.

Злата всхлипнула, дёрнулась, но пальцы держали крепко.

— Не стесняйся, милая, своего княжича нужно с благоговением целовать, — с усмешкой сказал Яромир.

Чернова не успела ничего ответить, мужчина набросился на неё жёстким поцелуем, терзая и кусая губы, врываясь в её рот настойчиво языком. Злата замычала, задёргалась, стала упираться руками ему в грудь, но сдвинуть не смогла, попыталась прикусить юркий язык, но не получилось.

Вместе с этим поцелуем Злата чувствовала омерзение, тошнота поднялась к горлу. Перед глазами был только Драгорад, хотелось к нему, спрятаться в его объятиях, рыдать у него на груди.

Послышался звук рвущейся ткани и Злата поняла, что это её рубаха, грудь обдало холодом и жаркая рука коснулась шеи, сжав жёстко и начала опускаться вниз.

В этот момент дверь распахнулась с силой стукнувшись о стене.

— Разве не понятно, что нужно стучать? — Яромир обернулся.

Злата не успела ничего увидеть, слёзы делали картинку размытой, какие-то пятна, она только поняла, что её отпустили, тут же обессилено съехала по стенке, уткнулась себе в ноги и зарыдала. Она слышала возню и крики, какой-то грохот, а затем, запахнув на груди рубаху, давясь слезами, жёстко стала тереть губы, чтобы стереть это ощущение, внутри было мерзко. Злата всхлипывала и ныла.

— Сударушка, — рядом с ней присела Марфа и обняла, эти объятия показались таким тёплыми и заботливыми, что девушка потянулась к женщине, в голос зарыдав у неё на плече.

Хоть и было ощущение, что всё прошло, напряжение чувствовалось внутри сжавшейся пружиной.

Глава 12.

Марфа отвела Злату в её комнату и помогла умыться. Девушка успела переодеть рубаху и вправить её в юбку, когда дверь снова резко и без стука открылась.

Чернова резко вздрогнула и обернулась, поправляя головной убор и убирая выбившиеся пряди от лица.

Она нервным взглядом осмотрела незнакомца и отступила к окну, боясь, что на неё снова набросятся. Пережитый ужас никак не отступал, чувствовался комом в горле, напряжением в теле.

— Как она? — спросил блондин, обращаясь не к Черновой, но смотрел очень внимательно на Злату.

— Напугана, княжич, — растерянно сказала Марфа, отступив в сторону и поклонившись.

Чернова лишь нервно сглотнула, рассматривая молодого парня. Хоть высокий и крепкий, но она не могла понять одногодки они или Злата старше. Этот тоже был в дорогих одеждах и держался очень самоуверенно. Красив и явно обаятелен. На такого точно девчонки засматриваются.

— Значит, княжна по живому мужу панихиду носит, — с озорной улыбкой сказал парень и лукаво подмигнул. — Как звать-то хоть, родственница?

Чернова испуганно покосилась на Марфу, встретившись с её недоумённым взглядом. Злата икнула, щёки горели от слёз, глаза пощипывало, она всё ещё была в стрессе.

Но то, что он знает, кто она, вводило в ступор. Да и княжной её называл только священник и никто больше, поэтому Злата и не нашла, что ответить.

— Княжич, — следом влетела Всенежа и Злата впервые у неё на голове увидела головной убор, даже удивилась.

И неприязнь тут же встрепенулась в Злате. Эта дура такого про неё Яромиру наговорила, специально ведь оболгала, из зависти, наверное. И всё же, с Черновой чуть худого не случилось из-за этой дряни! Язык так и чесался обложить её родным трёхэтажным, но ведь не поймёт!

— Вы... Воибор? — робко предположила Злата, сосредоточив всё своё внимание на незнакомом парне.

— Княжич, — вновь влезла в разговор Всенежа, посматривая на блондина с подобострастием. — Вы эту девку не слушайте! Она сама с княжичем Яромиров в комнату пошла, эта блудница его сманила! Она тут всем ходит мужикам глазки строит, сударыней себя мнит. А её княжич Драгорад сослал за такие грехи...

— Рот свой прикрой, — внезапно грубо рявкнул на неё блондин. — Ты как про княжну смеешь гнусные сплетни пускать, девка?

Все женщины испуганно в комнате замолчали. Тишина стала давящей и невыносимой, напряжение повисло в комнате.

— Воибор я, невестушка, — обратился княжич к Черновой уже с ласковой улыбкой, что очень шла его красивому лицу, — угадала. Братец попросил приехать, проведать тебя. Правда сперва… — он умолк, подозрительно глянув на притихших Марфу и Всенежу и решил не договаривать. — Я с Яромиром разобрался, он тебя не побеспокоит, даром его своим приглушил, в сознание не скоро придёт, а как придёт, так уже Драгорад с ним поговорит, сам разберётся.

Злата нервно сглотнула и сжала юбку.

— Ты, милая, повойник-то сними, негоже братца моего раньше времени хоронить, — весело рассмеялся Воибор.

И Чернова послушно стянула с себя головной убор, прижав его к груди. Запутанные волосы непослушно разметались по плечам, выбившиеся из косы.

— Спасибо, что спасли, — нервно пролепетала девушка.

— Ну так что, как звать тебя, невестушка? — шагнул ближе Воибор, а взгляд его быстро прошёлся по крохотной комнатке.

— Злата я, — доверительно ответила девушка и взволнованно добавила, — Чернова.

Брови блондина удивлённо взметнулись вверх и лицо его сделалось забавным. Злата бы даже рассмеялась, если всё ещё не была напугана. Она не знала, чего ей ожидать.

— Э, нет, милая, Торхова ты теперь, раз жена брата, — сразу оборвал её Воибор и вновь окинул внимательным взглядом и кивнул своим мыслям, а после сказал остальным: — Марфа, организуй нам с княжной чего-нибудь покушать, а ты Всенежка, иди комнаты приготовь. Мне и княжне, а то я посмотрел, куда вы её поселили. Если Драгорад узнает, годков вам накинет.

Всенежа побелела и первой выскочила за дверь, Марфа с тихим причитанием потянулась за ней следом.

Страх охватил Злату, она вновь оставалась с незнакомым мужчиной наедине.

Воибор прошествовал к небольшой кроватке и нагло уселся на неё, весело поглядывая на девушку.

— Он ж предложил мне тебя на дар променять, говорил ты иномирная, обмену подлежишь, — как-то невесело уже сказал блондин. — Да вот только я отказался сразу. Мать у отца истинная. Как представлю, что он её, как корову менять готов, так тошно становится. Я ж приехал на тебя посмотреть, любопытно мне стало, от чего брат отказывается. А ты ладная, да красивая, чем не хорошая жена? Всяко лучше этой его девки!

Злата нервно сглотнула и отступила к стене, вжимаясь в неё.

— Злат, — легко и прямо обратился Воибор, — ты меня не бойся, я чужую истинную в жизни не трону. Сыновья истинных они такие, они понимают в этом толк, ценить умеют. Я Яромиру хорошо врезал, как увидел тебя слабую, беспомощную, бьющуюся у него в руках, так дар толком удержать не смог. Я никогда не думал, что он с женщинами так обходиться может, думал, что враки всё это. Я бы себя не простил, если бы опоздал. Да и Драгорад не простил бы.

— Так он меня сюда и сослал, — горько улыбнулась Злата. — Хотел, чтобы я сгинула, да? Мне священник сказал, что я слаба, не ваша пока. Или что, обменять меня как вещь удобнее?

— Мне тоже не нравятся его мысли, — покачал головой Торхов. — Как он не может осознать, что ты — это сокровище? Я бы рад был, если мне истинная выпала, но боги решили наградить меня другим.

Злата не знала, что на это сказать поэтому решила промолчать. Она продолжала нервно сжимать в руках повойник, не зная, куда его деть.

— Драгорад сейчас поехал к отцу, а затем в храм. Как завершит дела, приедет к тебе, — Воибор поднялся одним плавным движением и оказался рядом, похлопав по плечу. — Ну-ну, невестушка, не дрожи, я за тебя любого обижу, а тебя никогда не обижу!

Злата нервно сглотнула, ей всё ещё было страшно, но казалось, понемногу начинает отпускать. Но в голове была другая новость. Драгорад приедет сюда, к ней. От этого сердце взволнованно забилось в груди, ей немедленно захотелось его увидеть.

— Княжич Воибор, а у вас….

— Нет-нет, — он перебил её, взяв под руку и повёл к выходу, — без всяких «княжичей» и по простому, по родственному, на «ты», невестушка. Ты моя вторая невестушка. Ладога тоже хорошая, хоть и не истинная Яромиру. Я очень надеюсь, что Драгорад передумает и примет свой дар.

— А почему ты решил, что я хорошая? Ты же меня не знаешь, — удивлённо спросила Злата.

— Истинная не может быть дурной, — просто ответил Воибор и они перешли в столовую, где уже было накрыто. — Боги присылают только хорошие дары, никогда плохой не отправят. Но ты должна знать… У Драгорада не очень хорошее отношение к истинным, думаю, в этом наш отец виноват, хотя братец по большей части любит обвинить мою мать. Но это он сам тебе расскажет, если пожелает. Я в его душу не лезу, он в мою.

Злата позволила себя усадить за стол и осторожно принялась за еду, слушая Торхова.

— Надолго ты тут… братец? — спросила Чернова. «Братец» вырвалось как-то само, неловко.

— А мне нравится, — Воибор весело усмехнулся. — У меня три родных сестры и ещё три по отцу, будешь седьмою, невестушка. Зови меня братцем!

И впервые с момента знакомства с Воибором Злата искренне улыбнулась.

С ним оказалось легко и просто, говорить было приятно и Чернова не сразу заметила, что стала смеяться над его шутками стало так тепло и приятно на душе. Наконец-то нашёлся кто-то, кто на её стороне. Ещё была Марфа, но она не могла за неё заступиться, а вот её названный брат мог.

— Братец, — неловко начала Злата, покусывая губу, — все говорят, что я иномирная, но мне сложно в это поверить. Возможно вы живёте в дали от цивилизации и не знаете о развитии…

— Постой, — он мягко перебил, подняв руку. — Должно быть ты ещё не поняла, что в другом мире. Не знаю, как наши миры похожи и отличаются, но… у вас есть атрибуты?

— Нет, такого нет, — покачала головой Чернова. Хотя она и не до конца понимала что означают эти дары и атрибуты.

— Каждый раз, когда сыны отца становятся совершеннолетними и проходят испытание полем боя, доказывают свою воинскую честь, поэтому в храме каждому сыну даруется видение, где тот добудет свой атрибут и сын сам должен его достать, а после в храме вместе с братьями провести обряд благодарности, принять и закрепить свой дар. Мой дар боевой, сила моя невидима как ветер, но стремительна и оглушает. Так и зовётся атрибут оглушения. Смотри вон на тот горшок.

Воибор показал с боку у стены на горшок с каким-то почти засохшим деревцем.

Он напрягся, взмахнул рукой и горшок раскололся на двое, земля вскинулась вверх и рассыпалась вокруг, ствол деревца разрубило.

Злата вскрикнула и подпрыгнула с места.

— Это какой-то фокус? Трюк? — испуганно спросила девушка.

— Нет, это атрибут, — спокойно пояснил Воибор, принявшись за еду. — У Яромира, кажется мне, дар отражения, потому что несколько моих атак он смог отбить. Правда ты и сама видела, что стало с комнатой.

Чернова лишь отрицательно покачала головой, она рыдала в момент, когда Марфа выводила её из комнаты и ничего не смогла бы рассмотреть в тот момент.

— А как атрибут получают женщины? — нервно облизнула губы Злата, присев обратно.

— Женщины не получают атрибут, — покачал головой Торхов, — да и зачем он им?

— Разве это нечестно? — удивилась Чернова.

Воибор лишь пожал плечами, он явно не видел в этом несправедливость.

Глава 13.

Драгорад входит в главный храм с неприятным предчувствием. Разговор с Воибором сильно его разозлил, хоть и встретился Драгорад с младшим братом совершенно случайно. Но слова Воибора запали в душу, посеяли в нём зерно сомнения. Брат не просто расстроился, он рассердился, что Драгорад свою истинную обменять хочет, они даже чуть не подрались, их вовремя растащили. Многое он услышал в своей адрес. Конечно же разозлился в ответ, но больше на себя, потому что в глубине души был согласен с каждым сказанным словом.

Злата не скотина какая, чтоб её менять. Он боится истинности, это так, потому что внутри ещё не отболела утрата по матери: её боль, её слёзы и страдания. Торхов не мог это вычеркнуть, потому что с момента появления истиной у отца, их жизнь окрасилась в тёмные краски. Воибор ещё не был рождён, поэтому младший не знает и даже не догадывается, через что он прошёл. Яромир смог бы его понять, он явно пережил нечто подобное. Но Воибор любимый сын, он не знал предательства родителей, он не терял семью, что он вообще может понимать?!

И всё же Драгорад боялся истинности и в глубине души считал, что не заслужил её. Он не мог позволить себе это, ведь у него есть Улада. Хотя на неё в душе больше не отзывалось ничего с прежним трепетом.

Торхов молча прошёл внутрь, к нему тут же вышел один из главных священнослужителей и поклонился.

— Здравствуй княжич Драгорад, — поприветствовал его мужчина в годах.

— Здравия, верховный, — поприветствовал его Торхов. — Разговор есть.

И они прошли в отдельную келью, светлую и убранную. Сели за стол и им принесли травяной чай. Драгорад знал хорошо этого мужчину, ни единожды приходил за советом, делился думами, доверял его мнению.

— Что беспокоит тебя, княже? — спокойно спросил священнослужитель.

— Дар я получил, — горько сглотнул Драгорад и недовольно выдавил: — И не рад я ему.

Плохо сделалось на душе от этих слов, что-то больно рвануло изнутри, перед глазами встал образ несчастной и заплаканной Златы. Княжич нервно скрипнул зубами и сжал кулаки. Не он это. Не он, всё наваждение божие, проклятие, что не даёт ему возможность вздохнуть полной грудью.

— Как это не рад? — нахмурился верховный.

— Истинная мне досталась, — Драгорад прикрыл глаза, как бы не пытался, а выкинуть образ жены из головы не получается. — Я бы дар хотел обменять с кем-нибудь из братьев. Слышал, что это возможно.

Верховный лишь печально вздохнул, эти слова явно его очень расстроили.

— Дар великий достался тебе, княже, таким не раскидываются, — покачал головой служитель богов. — Что родня её на это скажет? Не оскорбишь ли ты их своими словами и желаниями?

— Нет у неё родных, — мотнул головой Драгорад. — Мне один из верховных сказал, что не наша она — иномирная и что боги заключили между нами божий брак.

И в этот момент Торхов будто осознал, насколько уязвима Злата. Одна в незнакомом мире, без помощи рода, без защиты мужа, без знаний правил, даже боги пока не дали ей своё покровительство — кто угодно может ей вред причинить, любой обидит или хуже того — погубит. Стало совсем плохо от этих мыслей.

— Иномирная? — с каким-то трепетом произнёс священнослужитель. — И ты от такого дара отмахнуться собрался? Одумайся, княже, не гневи богов!

— Другая в сердце у меня! — сердито воскликнул Драгорад и сам понял, что обманывает себя, что нет больше у него места для Улады, что никем стала бывшая любимая для него. И только Залата уже пустила в него корни.

Как бы Торхов не отмахивался от этой правды — она была глубоко в нём. Любовь к его жене. Внешне Злата пришлась ему по душе, даже не будь она его истиной, он бы точно обратил на неё внимание. Только не знал её толком, но за то время, что они провели вместе, княжич уже успел привязаться к ней. Сможет ли он отдать её другому? Нет ведь, его она, только его!

— Противишься из-за матери так? — будто с пониманием спросил верховный и дождавшись кивка, продолжил: — Отца винишь в её нелёгкой судьбе. Да только князь по божески с твоей матерью обошёлся. Развёлся и свободу ей дал, да только она брать не захотела.

— Не правда всё это! — вскочил на ноги Драгорад, воздуха словно в груди стало мало.

Он помнил всё это, прожил с ней. И тоску материнскую, и слёзы её тихие, и взгляд в окно полный боли и печали. Она любила и ждала, постоянно говорила про бывшего мужа, интересовалась им, ни разу дурного про него не сказала.

— Правда, всё правда, — мужчина тяжко вздохнул, словно не хотел всё это рассказывать. — Она ж так отца твоего любила, брось он её в темницу, там бы свой век доживала, и на белый свет бы не пошла. Не была для неё жизнь без него. А в храме оставалась, потому что надеялась, что если не станет его истиной в живых, то она вновь его женой станет, в правах восстановится. Ведь ты же знаешь, хотя может и не знаешь…

— Что не знаю? — нахмурился Торхов.

— Были случаи, когда у княжичей истинные появлялись тогда, когда они женаты уже были. И разводились они, конечно же, потому что боги другой союз им уготовали. Да вот только было и так, что и истинные умирали, тогда прежние жёны, если жили при храме, вновь могли восстановиться в правах и вновь стать жёнами. Этого ждала твоя мать, на это надеялась, княжич. Не отпускала она из сердца отца твоего, поэтому и зачахла. Боги сжалились над ней, вот и забрали, чтобы упокоить душу терзающуюся.

Драгорад горько сглотнул и сел обратно на стул. Он не знал этого. Думал, что это отец не отпускает мать. А оказалось, что она в него вцепилась и сама уходить не хочет, всё ждала и надеялась.

— Ты был хорошим сыном и сделал всё, что смог. Но это её боль, которую она не смогла отпустить, боги ведь лучше нас всё знают. Твой отец её любил и был верен, а как истинную встретил, то всё… ты и сам должен чувствовать сейчас это в себе. Прежняя твоя возлюбленная больше не вызывает былых чувств. И не вызовет. Отпусти эту девушку, княжич, подари ей свободу, а сам прими божий дар и прими истинную, не причиняй ей боли. Всех только мучаешь, и девушек, и себя, противясь воле богов.

— Да как я смогу? — хрипло выдохнул Драгорад, чувствуя, будто силы покидают его.

— Легко сможешь, если честно вглубь себя заглянешь, если прислушаешься к себе, к сердцу своему, то всё поймёшь и как сделать должен тоже поймёшь. Она ведь если иномирная, в полной зависимости от тебя, ты её защита и опора, у неё кроме тебя тут никого нет. Ночь ты с ней ещё не делил?

— Не делил.

— Значит совсем одна в чужом мире. Любой посягнёт на неё и боль причинит. Ты хорошие ей условия сделал? Позаботился о её защите и нуждах?

Драгорад помолчал, нахмурившись. Скверно стало на душе. Не глядя доверил чужим рукам, а в итоге её сослали туда, куда бы он даже в горячке не отправил, на словах зло бы выругался, но всё же не отправил. Не смог бы.

— Нет, не позаботился, — честно сказал он.

— Ты уж, если не способен с сердцем своим найти понимания, то лучше отпусти её. Да. Так лучше, привези сюда в храм, мы здесь ей мужа другого найдём, кто позаботится о ней. Храм всё сделает для её удобства. Тебе стоило привести её сюда сразу.

— И кого же вы ей найдёте? — в груди вскипала неожиданная ярость.

Только при одной мысли, что Злата его в чужих руках окажется, захотелось начать всё крушить. Не мог он этого предстать, не мог и мысли допустить! Маялся от собственных противоречий.

— Достойного, заботливого и любящего, — тут же попытался заверить его верховный. — Ты ж не думай, что раз она твоя истинная — то ты ею распоряжаешься, она ведь иномирная, значит пока не скрепила ни с кем союз, то под защитой церкви будет, так правильно, хоть кто-то должен защищать бедняжку. И мужа подходяще найти, не ради забавы боги привели её в наш мир. Так что привози сюда её, княже.

— Не привезу, — скрипнул зубами Драгорад, чувствуя, как внутри понимается ярость.

— Как это не привезёшь? — нахмурился священнослужитель. — Куда же ты её? В наложницы удумал? Так не…

— Нет, — Драгорад вновь оказался на ногах. — Жена она моя, с чего это храм будет её судьбою распоряжаться?

— Я про это и говорю, княже — не можешь ты своё сердце услышать, поэтому и противишься самому себе. Иди к чану со святой водой, попроси совета у богов, может они тебе что и покажут. Но знай, если до ритуала благодарности ты не проведёшь с ней ночь, храм вмешается.

Драгорад подавил волну гнева и последовал совету, пошёл к чану со святой водой, заглянул в него и мысленно попросил у богов помощи, а затем опустил руки в холодную воду.

Сперва ничего не почувствовал, а потом в груди поднимающееся тепло и волнение охватило его. Он словно почувствовал присутствие Златы. Рядом с ним положено ей быть, судьба она его. Торхова должна стать. Да, теперь он понимал, как правильно.

Драгорад спешно вышел их храма, чуть ли не столкнувшись с другом.

— К князю? — обеспокоенно спросил Святозар.

— Нет, — Драгорад прямым шагом направился к коню, не до встречи с отцом. — К жене, к Злате.

Глава 14.

Злате казалось, что она по настоящему выдохнула. Присутствие Воибора рядом очень сильно изменило её жизнь. Как деверь, он подарил ей добротные красивые одежды и украшения. Теперь Чернова ходила нарядная и с распущенными волосами. Комнату ей дали просторную и тёплую, на втором этаже. Комната Воибора была по соседству, что успокаивало и дарило чувство защищённости.

Ещё рядом с ним она начала осознавать, что действительно находится в другом мире. Он показал ей магию. Домашнюю, бытовую, слабую. Как зажигают свечи, заговаривают окна, чтобы на них не было изморози. В Злате не было магии, хотя они пытались её вызвать.

Как оказалось в этом мире у всех есть магия, крошечная или большая. Атрибут зависит от уровня силы, он лишь усиливает навык, которым до этого обладал человек. Сперва Чернова подумала, что Драгорад хочет обменять её на дар, потому что окажется слабым, но у него есть магические атакующие способности. Он вкалывают силу в оружие и увеличивает её урон. Атрибут мог бы это только усилить, если бы ему такой выпал. Атрибут Воибора Драгораду бы не подошёл.

В каких покоях лежал Яромир без сознания, ей не говорили, да и Злата не хотела знать, она побаивалась его, пусть он и был без сознания. Но ведь придёт время и Яромир очнётся, как она выдержит следующую встречу с ним?

Воибор не позволил ей помогать остальным с делами и по хозяйству, княжна не должна, она только распоряжения отдаёт, да за всем следит. Но он привёз ей ткани и ниток, поэтому Чернова смогла приступить к своему любимому делу — вышивке. Воибор сделал для неё в этом мире столько, сколько не сделал её муж. От этого было больно на сердце, не рад ей Драгорад, избавиться хочет.

— Да ты просто мастерица, — княжич заглянул ей за плечо, рассматривая расцветающие на ткани цветы. — Сокровища своими руками золотыми делаешь! У нас не каждая хозяйка так искусно орудует иголкой.

Он как всегда подкрался тихо и незаметно, оставаясь в тереме её личным стражем. С ним было ещё пять мужчин, с которыми он её познакомил не сразу. Те отнеслись к ней с почтительностью, и впрямь, как к княжне какой-то.

— Ты просто меня хвалишь много, я думаю, что у вас много хороших мастериц, — смутилась Злата, но в душе была очень довольна, что её работы ценят.

— А для меня вышьешь что-нибудь? — неожиданно спросил Торхов.

Чернова на миг замерла, раздумывая о том, что бы для него могла вышить.

— Вышью, — решительно сказала она, представляя рисунок, Воибору должен понравиться.

— Моя сестрица лучшая, — княжич сел на стул рядом. — На днях должен приехать Драгорад.

Он обронил эти слова, а сердце у неё чуть ли не остановилось. Злата замерла, уставившись в свою вышивку и позабыв как дышать. Готова ли она к встрече с Драгорадом? Что ему скажет? Что скажет он? Явно будет не рад, отнесётся как к обузе. Она ведь одним своим существование разрушила все его планы.

Да и вообще, знакомы они всего ничего, а у неё ощущение, что всю жизнь с ним прожила. Так эта дурацкая истинность действует?

— Всё будет хорошо, — словно считал её настрой Воибор. — Я буду рядом, если что, никто тебя не обидит.

— А если он? А если он меня обидит? — взволнованно спросила Злата.

Чернова избегала называть мужа по имени, тело на это имя реагировало слабостью и дрожью.

— Уже не сможет, даже если захочет, — уверенно сказал Воибор. — Завтра в город поеду, куплю тебе, что хочешь. Может нитки какие нужны?

Чернова перевеяла взгляд на свои нити, да, кое-каких не помешает подкупить.

— Священник мне сказал, что я могу мужа другого выбрать, — нерешительно начала разговор Чернова.

Торхов удивлённо приподнял брови.

— А, ты имеешь ввиду служителя храма? — понял он, уже привыкнув, что девушка говорит или непонятные слова или не знает как правильно называются те или иные вещи, и даже немного подстроился. — Зачем тебе другой муж?

— Если он меня обидит… княжич… муж мой, — запнулась Злата, но продолжила, — то я хочу нового мужа. Хорошего, кто обо мне позаботится.

Не то, чтобы Злата горела прям замужеством, но с очень тонких и неловких намёков Воибора поняла, что только после брачной ночи наваждение по Драгораду пропадёт. А жить и томиться о недоступному и где-то отсутствующему мужу она не хотела, уж лучше брак, чтобы вытравить из груди это чувство, а там… Злата до сих пор не знала, что делать со своей жизнью, потому что чувствовала себя в подвешенном состоянии.

— Глупости не говори, — нахмурился Торхов. — Ты обижена, это понятно, но мужа другого… Шанс ему дать не хочешь?

— А нужен ли ему этот шанс? — Чернова вскочила на ноги и обиженно бросила вышивку на стол.

Воибор не ответил, то ли посчитал её вопрос глупым, то ли не знал, нужен ли будет брату шанс.

— Не серчай, пойдём лучше, нового снеговика полепим, — миролюбиво предложил блондин.

И Чернова согласилась, что им из-за Драгорада ругаться, если они оба не знают, что у него на уме. Да и явно нет ничего хорошего в той дурной голове!

Воибору понравились снеговики и процесс их создания, он считал это чем-то новым и весёлым.

И на весь день она почти забыла о Драгораде, вспомнила о нём только перед сном, когда куталась в одеяло и мечтала о крепких объятиях. Но встала на рассвете, нарядилась, позавтракала с Воибором и проводила его в путь. И без княжича жизнь серой тоской оказалось. Конечно он оставил с ней двоих своих ратников, чтобы они её охраняли. Но спящий в тереме Яромир всё равно пугал. Если бы Воибор уехал со всеми своими людьми, она бы пешком отсюда ушла, поседев от страха. С Яромиром был вопрос нерешённый, хоть Воибор и приложил старшего брата хорошо, это не означало, что он точно забыл о своих гнусных намерениях.

День без братца потянулся скучно, благо спасала вышивка. Торхов вернётся к вечеру, а она тем временем продумает для него рисунок, решит сколько и каких нитей надо будет ему закупить к следующему разу.

За дверью послышался шум и беготня. Злата напряглась, сейчас ещё день, Воибор не должен вернуться, рано для него. Яромир пришёл в себя?

Чернова испуганно вскочила на ноги и не медля, чтобы не нагнетать панику, выскочила за дверь. Первой ей попалась Всенежа, что теперь носила повойник. Девушка смерила Чернову злобным и очень довольным взглядом, лишь выдохнула:

— Приехали.

И Злата сразу поняла. Это Драгорад! Он приехал, Воибор же предупреждал, что муж на днях вернётся. На негнущихся ногах Злата поспешила на улицу, даже позабыв накинуть тёплые одёжки, она должна была с ним встретиться, чтобы по одному его взгляду понять, чего от него ждать.

В душе всё ещё была эта сумасшедшая надежда, что он приехал сюда из-за неё, что выбрал её и хочет быть именно с ней.

Но на улице Чернова замерла на крыльце, вздрогнув от холода, оглядев толпу мужчин, явно больше десяти. И красивые сани, в которых было впряжено несколько лошадей. Не те простые деревенские, на которых она приехала.

Возле саней стояла она. Красивая брюнетка с распущенными волосами, укутанная в дорогие меха.

— Сестрицы, а вот и она, истинная вашего брата, — с каким-то торжествующим триумфом произнесла незнакомка.

И только тогда Злата смогла рассмотреть стоявших рядом с ней двух девушек. Одной было где-то восемнадцать на вид, красивые одежды, волосы покрыты, взгляд осторожный, проверяющий. Второй было где-то под шестнадцать. Такие же закрытые волосы, но взгляд был агрессивным, откровенно враждебным.

Чернова сглотнула, хватаясь за перила. Она поняла кто они и чьи сёстры, ведь были так похожи с Драгорадом.

Не к добру был их приезд, ой не к добру.

Глава 15.

Злата чувствует себя в ловушке. Они сидят за столом в столовой, Марфа налила им чай и достала угощений, что понакупил Воибор в прошлый раз. Чернова чувствует на себе пристальные взгляды, но старается не показывать своей взволнованности.

Никто из девушек не представилась ей, только по тому как остальные обращались к ним, Чернова поняла, кто из них кто.

Злата чувствовала себя растерянно, потому что не понимала причину их приезда. Ну не на неё же они приехали посмотреть. Их внезапный приезд и отсутствие Воибора ставило её в слабую позицию. О чём ей с ними говорить, если они смотрят на неё, как на врага?

Ладно эта, Улада, им как бы есть что делить, а вот почему сёстры Драгорада на неё взъелись? Она же не делал им ничего плохого!

Взгляд то и дело возвращался к Уладе и Чернова невольно сравнивала себя с ней. Улада и вправду была очень красивой, вела себя чуть ли не по царски, смотрела снисходительно и не забывала улыбаться той самой улыбкой, за которой готовят очевидную гадость. Складывалось впечатление, что она полностью владеет ситуацией.

В то же время сама Злата на её фоне выглядела скованной и зажатой. Будь сейчас с ней хоть кто-то, кто был на её стороне, то девушке было бы проще.

— Значит, ты истинная брата, — с вызовом сказал младшая. — Ты и есть его дар?

— Да, — просто ответила Чернова.

— И что не пришлась братцу по душе? Не удалось строить свои козни? — продолжала напирать Млада.

Злату удивил такой напор. Хотя, в своей бараньей упёртости и агрессивной подаче, Млада очень походила на своего брата. Вот, эта уж придумала какие-то козни, Драгорад в свою очередь в воровстве её обвинял.

— Я ничего не строю, — тут же ощетинилась Чернова, не зная, как ей защищаться. — И истиною я быть не хотела!

— Но стала! — напирала младшая.

— Не по своему желанию! — в ответ гневно воскликнула Злата и медленно выдохнула. — Вы приехали сюда ругаться? Если есть какие-то претензии, предъявите их своему брату или богам!

Сёстры переглянулись и Злата поняла, что обратно выразилась не совсем понятно для местных.

— Если что-то не нравится, то высказывайте недовольство своему брату, — чуть мягче сказала Чернова. — И своё негодование высказывайте богам, это они такой дар сделали!

Младшая гневно открыла рот, но тут же его закрыла, не зная, что сказать. Потому что по сути и нечего было говорить, ведь это всё сделали высшие силы.

— Но брат тебя сослал, — неловко влезла в разговор старшая.

У Черновый ещё были надежды, что с этой девушкой нормально можно всё обсудить. Смирена была немного взволнованна и не выступала с такой агрессией, скорее всего от того, что просто не была на неё способна. Но она точно не была на стороне Златы.

— Потому что смерти моей желает, — ядовито ответила Злата, чувствуя поднимающуюся злость. — Нет бы отпустить меня, держит тут как пленницу. И за что? За то, что боги истиной его сделали?

— Ну так иди, кто тебе мешает? — подала голос Улада.

Их взгляды встретились и Чернова почувствовала, что всем сердцем ненавидит её. Словно она пыталась украсть её Драгорада, хотя по сути это Улада была той, у кого боги отняли любимого. И всё же, Драгорад не выбрал её, не выбрал Злату.

— Серьёзно? — расхохоталась Злата, — чтобы меня съели дикие звери или я замёрзла в лесу? Я пешком далеко смогу уйти?!

— Мы знаем, что ты со старшим братом спуталась, пока братец в отъезде! — стукнула кулаком по столу Млада привлекая к себе внимание.

Злата удивлённо замерла, сперва подумав о том, что по пути они столкнулись с Воибором, но потом до неё дошло. Воибор младший, а они говорят про старшего.

— Значит, это вы всё подстроили? — в ужасе воскликнула Злата, вскочив на ноги и уже она видела в них своих врагов. — Надо же, княжны, а действуете так мерзко! Три гадюки!

— Сама ты гадина! — Млада вскочила на ноги и обвиняюще указала на Чернову пальцем. — Бесстыдница и блудница! Брат не зря тебя сюда сослал! За провинности твои гнусные!

— До чего ж гнилое семейство, — Злата захотела сплюнуть, но она была слишком воспитана для подобных действий.

— Ты как с княжнами говоришь? — Улада подняла на неё свои колючие глаза. — Не нарывайся, девка.

— Какая-то любовница смеет говорить мне что-то? — рассмеялась Чернова. — А, хотя подожди, правильно ведь наложница, да? Ведь большее тебе не светит!

— Тороп! — воскликнула злобно Улада, тоже вскочив на ноги, — накажи эту мерзкую девку за её наглые речи!

В столовую к ним вошёл мужчина, что привёз её, а вместе с ним ещё два человека. Злата встретилась взглядом с Торопом и в его взгляде было ещё больше пренебрежения, чем в первый раз.

— Как наказывать изволите, сударыня? — обратился Тороп к брюнетке.

— Высечь её во дворе, — самодовольно улыбнулась Улада, скрестив руки на груди.

Всё внутри Златы похолодело, она посмотрела на сестёр мужа. Если Млада была довольна происходящим, то Смирена взволнованно заметалась.

— Зачем же так жестоко? — робко сказала старшая сестра. — К тому же она истинная брата, нельзя так, нельзя её трогать.

— Мы княжны, сестрица, а она, безродная поскуда, должна знать своё место, — скрестила руки на груди Млада. Сама даже немного дёрнулась от своих слов, но сохраняла воинственный настрой.

— Не посмеете, — онемевшими губами сказала Злата. — Я жена Драгорада Торохова, по божьим законам жена ему, княжна я, не имеете права!

Улада лишь расхохоталась, сёстры взволнованно переглянулись, в глазах Млады на мгновение пробежало сомнение.

— Ещё одно слово и язык велю отрезать, — Улада упивалась своей властью. — А теперь во двор её и быстро!

Чернова дёрнулась, когда двое мужчин схватили её с обеих сторон и потащили на улицу. Она пыталась упираться, но силы были неравны.

— Я вам этого никогда не забуду! Никогда! — кричала Злата, пытаясь вырваться. — Прокляну вашего княжича, со света сживу! Богов буду молить, чтоб жизнь его мукой была! И чтобы каждый из вас ответил за свой грех!

— А как же, — Марфа робко перегородила дорогу, — что ж вы с княжной так? Княжич Воибор вернётся, в гневе будет!

Но Марфу никто не слушал, женщину оттеснили, чтобы не сопротивлялась.

Выволокли Чернову на улицу, без верхней одежды, домашние башмачки потерялись ещё в доме, когда Злата сопротивлялась, ноги сразу же замёрзли в снегу. Злату подтащили к какому-то столбу и стали привязывать к холодному дереву. Чернова плакала и вырывалась, но её грубо дёргали, выворачивали суставы, сжимали руки так, что казалось кости треснут. Её прижали грудью к стволу, заставляя вытянуть руки вперёд и связали запястья друг с другом, будто она обнимала столб. Сзади послышался хлёсткий удар, что-то рассекло воздух с такой силой, что душа обмерла. Справа она увидела Торопа с хлыстом в руках.

— Эх, девка, не нужно было тебе зарываться, — как-то самодовольно хмыкнул он, — ты княжнам нагрубила, невесту княжича огорчила. Радуйся, что жизнь тебе твою сохраняют. Но ты не волнуйся, я тебя хорошо воспитаю!

Тороп отошёл. Первое, что услышала Злата, это рассекающий воздух звук, быстрый, пугающий до дрожи. А потом удар поверх платья. Полоснуло, как обожгло. Крик боли вырвался из груди, слёзы потекли по щекам. Чернова вцепилась в столб ногтями, а затем раздался второй свистящий звук и Злата зажмурилась, напряглась всем телом, готовясь к боли. Но её не последовало.

— Как смеешь ты так с княжной обращаться? — послышался мужской гневный голос и кто-то стал разрезать верёвки, которыми привязали Чернову.

Девушка не устояла на ногах, так бы и рухнула, если бы её не подхватили на руки. Злата жалобно всхлипнула и прикусила губу, чтобы не разреветься в голос, лишь тихо всхлипывала.

— Смертельно виноват, княжна, я бы и в мыслях не подумал, что они такое сотворят, — шептал где-то у неё над головой взволнованный мужской голос.

И Злата поняла, что это те охранки, что Воибор оставил ей. Они заступились за неё, прекратили это позорное насилие. Странное чувство облегчения лишило тело последних сил и Чернова обмякла.

Злата не вслушивалась ни в крики, ни в разговоры, спина болела, а это был только один удар! Что было бы с ней, если Тороп продолжил её избивать? Что было бы с её спиной?

— Марфа, — как только они оказались в тереме, крикнул телохранитель, бережно неся девушку, — срочно осмотри её раны и обработай.

Марфа засуетилась. В комнате они остались вдвоём, но теперь стражник остался за дверью, явно не собираясь уходить и оставлять Злату без присмотра. Чувство защищённости позволяло свободно выдохнуть. Марфа причитала, рассматривая оставленный от хлыста след.

— Княжна, что ж это творится? — вздыхала женщина, обрабатывая чем-то холодным и резко пахнущим ссадину. — Хорошо, что кожу не порвал, зажить должно быстро. Княжич Воибор вернётся, он будет в гневе.

— Да, — устало согласилась Злата, обессиленно прикрыв глаза. — Я посплю, Марфа, разбуди меня, как он приедет.

Марфа дала ей что-то выпить, боль и вправду отступила и девушка провалилась в глубокий сон. Разбудила её женщина, когда уже вечерело, помогла одеться. За дверью дежурил верный телохранитель и пошёл за Черновой молча по пятам, когда девушка направилась вниз.

Воибор передавал свою лошадь и хмурился, слушая доклад второго телохранителя.

Злата спешно спустилась с крыльца и пошла по хрустящему морозному снегу к своему единственному защитнику в этом мире. Воибор увидел её и осторожно обнял, боясь причинить боль.

— Как ты, невестушка? — взволнованным голосом спросил Торхов куда-то ей в волосы.

— Я хочу отсюда уехать, Воибор, я не хочу больше быть его истиной, — со всхлипом сказала Злата. — Он точно смерти моей хочет!

— Тише, Златушка, я с Торопом разберусь сам, живым он уже не будет ходить по белу свету, клянусь тебе, — он сжал её плечи и отстранил, внимательно заглядывая в глаза. — Пойдём лучше домой, ещё застудишься.

Злата кивнула, ей самой хотелось вернуться в свою комнату, не хотелось пересекаться со своими врагами. А то, что враги в этом мире у неё точно есть, было яснее некуда. Только вот кем считать ей Драгорада?

— И ты уже руки протянул к чужой истиной, княжич? — послышался за спиной противный женский голос.

Чернова обернулась и с нескрываемой ненавистью посмотрела на Уладу. Да уж, вспомни про гадину...

— Ты девка при мне поменьше рот открывай, — грозно велел ей Воибор. — Не ровен час, поплатишься за свои деяния. Я этого просто так не оставлю. И за то, что сегодня было, накажу.

— Так что ты мне сделаешь? — Улада скрестила руки на груди и начала спускаться, за ней из терема выпорхнули сёстры Драгорада, враждебно смотря на Воибора.

Но девушки лишь нерешительно спустились с крыльца и замерли. Смирена взволнованно и виновато посмотрела на Злату, тут же пряча свой взгляд. Млада, побледневшая и сжавшая губы, пыталась казаться агрессивной, но на деле и она была напугана.

— Я много чего могу, — усмехнулся княжич и, сняв плащ, закутал в него дрожащую Злату, натягивая ей на голову капюшон. — И сделаю, ровно после того, как Драгорад обо всём узнает.

— Так он и так обо всём знает, — рассмеялась Улада, подходя ближе. — Думаешь, я бы делала что-то за его спиной?

Торхов ничего не ответил, он, как и все устремил взгляд в сторону послышавшегося топота копыт. Это были всадники, Злата тоже попыталась рассмотреть из-под капюшона приближающиеся тени.

Впереди своих людей ехал он — Драгорад. Чернова сразу узнала его и сердце сжалось болезненной тоской. Стало горько от собственных чувств. Это всё истинность, не она сама.

Драгорад спешился быстро, отдав повода стоящему рядом человеку.

Княжич ничего не успел сказать, как Улада уже оказалась возле него, обнимая.

— Милый мой, — воскликнула брюнетка и поцеловала шатена.

Злате показалось, что внутри образовалась глубокая дыра, куда просочились все её чувства, вся её жизнь. Кто-то сейчас вырвал сердце у неё из груди, оставив там пустоту.

Чернова отвернулась и уткнулась Воибору в плечо, чтобы больше ничего не видеть, чтобы не разрыдаться от боли, что пронзила настолько сильно и глубоко, что убила все чувства в ней.

— Улада, что ты тут делаешь? — Драгорад отстранил от себя девушку, осмотрел всех собравшихся и взгляд его остановился на фигуре в плаще, что жалась к его брату. Внутри что-то кольнуло. Чёрное, злое.

— Мы узнали с твоими сёстрами, что ты поедешь сюда и решили порадовать тебя, — ласково запела Улада. — А здесь оказалась она… Спуталась с твоими братьями, голову им вскружила.

Драгорад отодвинул Уладу и шагнул уже к брату и к… ней.

— Что ты делаешь здесь, Воибор? — пытаясь сдержать гнев, спросил Драгорад.

Блондин не успел ответить, так как на крыльце громко хлопнула дверь. Злата вздрогнула, обернулась на звук машинально, капюшон съехал с головы, волосы разметались на морозе.

— Ах вот ты где, дрянь, — на своих двоих уже стоял Яромир, на лице его читалась ярость. — Я с тобой сейчас разберусь!

— Я же говорила, — под руку подпела Улада, вновь прижавшись к княжичу. — Блудницу в храм нужно, чтобы…

— Замолчи, — громко и резко оборвал её Драгорад, он начинал терять контроль над своими чувствами. Что тут происходит? Почему все здесь собрались?

— Но Драгорад, я же…. — попыталась вновь заговорить Улада.

— Воибор, если ты мне ещё раз помешаешь, то не посмотрю, что брат, — Яромир яростно настигал их. — Отдай мне мою девку и я закрою глаза…

Драгорад резко встал перед старшим братом, закрывая собой Злату и Воибора.

— Он нарушил правило неприкосновенности, — пронзили его в спину слова младшего брата.

И пелена ярости застлала глаза Драгорада.

Глава 16.

— Нет, — Воибор преграждает ему путь, не давая пройти, — сперва приведи себя в порядок. Не показывайся ей таким.

Драгорад рассеянным взглядом окидывает свои окровавленные одежды и отстранёно кивает. Он идёт молча в подготовленную для него комнату, чтобы переодеться и умыться. Не стоит шокировать истинную, брат прав.

— Как прошёл поединок чести? — Воибор идёт за ним по пятам.

Драгорад устало прикрывает глаза, когда скидывает с себя пропитанную кровью одежду.

— Честь отстояна, — холодно говорит Драгорад и голос его звучит надломлено: — Он… сделал ей больно?

Младший брат за спиной хрипло выдыхает, нервно ерошит собственные волосы.

— Ничего серьёзно, честь не запятнал, но он прижал её к стене и целовал.

Драгорад глухо рычит, сжав кулаки и зажмурившись. Ему стоило отрубить старшему брату голову. Но Воибор лишь сказал про правило неприкосновенности, да и честь не была запятнана, но поцелуй… Он всё же коснулся её! Как посмел?!

В груди разливалась ядовитая ярость, которую он сумел потушить поединком с братом и вот она снова поднимается из глубины! Никто не имел права касаться её! Это священное правило! Если женщина говорит, что она чья-то истинная, то она неприкосновенна, за лож следует суровое наказание, но сперва женщине верят, а лишь потом проверяют правда это или нет.

— Что ещё я должен знать? — Драгорад опускает руки в воду, наблюдая за тем, как они окрашиваются в красный. Его светловолосой красавице лучше не видеть его таким, она уже видела плохую сторону своего мужа.

— Привезли её сюда как сударыню, но по большой части относились как обычной деревенской девке, разве что Марфа заботу о ней проявляла, — докладывает младший. — Всенежа мне гадости пыталась про неё рассказать, мол гулящая, за грехи сослана. Думаю и Яромиру наплела. Я не знаю, как он здесь оказался, ведь должен был… ты и сам знаешь, где он должен был быть.

— Она точно не пострадала? — Драгорад старательно отмывает лицо, мочит волосы, пытаясь полностью отмыться.

Воибор некоторое время молчит, но всё же без жалости вываливает на него всю правду.

— Твоя эта дрянь приехала, сестёр науськала. Они поссорились, дрянь эта Торопу велела Злату во дворе высечь.

— Что? — глаза Драгорада распахиваются в удивлении и он смотрит на младшего.

Высечь его жену? Его истинную?! Как посмела рука подняться? Проклятый Тороп, он его взял на службу, лишь потому что Улада просила. Земляки они. А он вон что у него за спиной выделывает! Не Святозар, значит, неправильно отдал распоряжение, а Тороп сам своевольничал. Не стоило подозревать и обвинять друга.

— Ты не волнуйся, нет у тебя больше Торопа, — слишком кровожадно улыбнулся Воибор. — Он её один раз успел плетью стегануть, прежде чем мои люди узнали и вмешались.

— Они… её… — Драгораду показалось, что у него сердце остановилось. Чтобы его люди посмели такое делать с его истиной?

— Она кричала им, что истинная твоя, да и они всё прекрасно знали, но посмели, — понимающе кивнул Воибор. — Дрянь твою я в дальних покоях запер, чтобы она ничего больше не натворила, сёстры как мышки сидят у себя, а Злата… она после Яромира была очень напугана, а тут её это надломило сильнее. Злата много плакала. Говорила, что не хочет тебя в мужья, просила увезти отсюда.

— Она моя жена, — предостерегающе шагнул старший к Воибору.

— Я не вмешиваюсь, но ты должен с ней поговорить, — младший не испугался, шагнув навстречу. — Только изранил ты её душу, брат. С истинными так нельзя. Не знаю, как тебе у неё прощение вымаливать, но виноват ты перед ней сильно.

Шатен кивнул, переодевшись в чистое и пошёл в комнату к жене, Воибор подсказал, где искать. Возле двери её стоял кто-то из ратников младшего, Торхов даже не рассмотрел, замер на миг возле двери и два раза стукнул, прежде чем войти.

Марфа, что сидела со Златой на кровати, прижимая её к своей груди и гладя по волосам, встрепенулась и резко подскочила.

— Княжич, — поклонилась женщина, опасаясь смотреть ему в лицо.

Драгорад ей кивнул и дождался, когда она выйдет за дверь.

Торхов шагнул к жене, замечая, как она обняла себя за плечи и отвернулась, лицо у неё было заплаканным, ночная сорочка демонстрировала изгибы тела. Драгорад качну головой, не о том думает.

Он встал напротив неё, но девушка старательно делала вид, что не замечает мужа.

— Злата, — тихо и ласково позвал Драгорад, замечая, как она дрогнула на своё имя.

Но всё же не смотрела и это разрывало душу на части. Он столько обдумал, столько понял, да и связь крепла с каждым часом только сильнее.

— Жена моя, — Торхов шагнул близко, почти задевая своими ногами её колени. Девушка слишком громко сглотнула и бросила на него быстрый взгляд.

— Я не хочу тебя видеть! — обиженно и с каким-то болезненным надрывом прошептала девушка. Что-то тяжело отозвалось на эти её слова.

— Злата, — он сел на колени, пытаясь поймать её взгляд, — виноват перед тобой смертельно. Ежели пожелаешь мою голову — бери!

— Что ты такое говоришь? — испуганно воскликнула девушка, посмотрев на княжича широко распахнутыми глазами. — Не нужна мне ни твоя голова, ни ты!

— Прости меня, — он взял её маленькие ладони в свои большие руки и сперва поцеловал одну, потом вторую, с губ девушки сорвался судорожный стон. — Я виноват, что с тобой всё это случилось, что изначально был жесток. Я зря бегал от дара, искал путь избавиться от тебя, потому что ты моя судьба, я понял это в храме, когда говорил с богами. Я всё для тебя сделаю, только не отталкивай, жена моя.

— Да как ты можешь? — голос её задрожал, ладони слегка затряслись в больших руках Драгорада. — Он… этот... брат твой… Яромир! Он тащил меня по лестнице, я ничего не могла сделать, я говорила, что жена твоя, но он мне не поверил! — она горько всхлипнула и сердце у него остановилось от её слёз. — Сказал мне раздеваться, а иначе сам это сделает! Говорил, что наложницей своей сделает, чтобы я детей ему рожала, потом прижал к стене и он… он… целовать стал, рубашку порвал, хотел меня взять там, а что я могла? Я только кричала и плакала!

— Злата, — он обнял её колени и поцеловал каждую, — я должен был снести ему голову, если бы я знал раньше, то на поединке чести не позволил ему выжить, но не волнуйся, он своими руками уже никогда не сможет к тебе прикоснуться.

Девушка заскулила и её дрожащие пальцы пропустили его влажные волосы, поглаживая невесомо и почти нежно.

— А эта твоя… твоя любовница, она велела меня высечь, угрожала, что язык отрежет. Я кричала, что твоя жена, они знали, что я твоя истинная, но всё равно сделали задуманное. Почему быть твоей женой, это получать одни страдания? За что? Скажи мне, что я сделала? Я жила своей жизнью, училась, у меня там осталась моя жизнь, мои родители и что я получаю тут?! Даже ты пытался меня убить несколько раз! А теперь говоришь, простить тебя? Чтобы что? Чтобы когда ты снова уедешь, любой мог сделать со мной что хочет? Потому что быть твоей женой — это быть беззащитной! Я не хочу так, Драгорад…

У него всё внутри перевернулось от того, что она назвала его имя. Как же нестерпимо княжич захотел поцеловать жену, но сдержал себя.

— Позволь мне доказать тебе, что я достоин быть твоим мужем, — Торхов приподнялся, обхватил её влажное от слёз лицо, покрасневшее от прошлых рыданий и стал покрывать осторожными поцелуями, желая забрать всю её боль и душевные страдания. — Злата, пожалуйста. Если ты уйдёшь, жизни мне не будет…

Она снова заплакала, но не оттолкнула, а первая прижалась своими губами к его, позволяя ему целовать её так, будто это их последний поцелуй. Словно за этим поцелуем стояла его смерть и он хотел взять сполна.

Связь внутри натянулась болезненно, требую взять её, как подобает, как свою жену.

Драгорад разорвал поцелуй, вглядываясь в глаза Златы.

— Проси всё, что хочешь.

Она блуждала рассеянным взглядом по его лицу.

— Ларец драгоценностей, одежды богатые, — начала она перечислять, — ткани хорошие и нитки, свой дом…

— Всё для тебя сделаю, — обещал Торхов.

— Признания хочу, чтобы все твои люди меня знали и уважали, защиты требую! С родителями твоими познакомиться!

Драгорад нервно сглотнул.

— Матушка моя давно не снами, боги забрали её, — хрипло ответил он. — Но всё остальное сделаю, пройду обряд благодарности в храме с тобой, признав тебя.

Злата согласно кивнула и вроде как облегчённо выдохнула.

— Торопа выгони, чтобы у тебя не служил, — голос Златы становился ровнее, смягчался.

— Больше не служит, — кивнул княжич, не зная, стоит ли ей, такой взволнованной, всю правду про Торопа говорить. Иномирная она, по другому может смотреть на их порядки.

Он ведь её совсем не знает! Столько времени было упущено, столько возможностей показать себя как лучшего для неё мужа.

— Сёстры пусть твои меня уважают и не пакостят! — входила во вкус Злата.

— Приструню, а будут непослушными — к отцу поедут, — как-то легко соглашался княжич.

— И эту свою… бесстыжую блудницу, выгони её сейчас же и никогда с нею не пересекайся! — твёрдо потребовала Злата.

— Утром же отошлю, — согласился Торхов.

— Нет, сейчас! — затребовала истинная.

— Но уже ночь, жена моя, в дороге будет небезопасно…

— Ты вёз меня полчаса на холоде в мокрой одежде, приставлял к горлу меч, топил в воде, а она приказала меня высечь и ты сейчас будешь беспокоиться о её благополучие? Немедленно вышли её отсюда, чтобы рядом её не было и брата твоего старшего! И Всенежу накажи, она меня оговорила, из-за неё много бед со мной случилось!

Драгорад на секунду шумно вздохнул, справедливые вещи говорила его жена.

— Всё сделаю, — согласился Драгорад. — Прямо сейчас.

— Да, сейчас, — кивнула Злата и в глазах её что-то затеплилось.

Торхов быстро поцеловав жену в лоб, спешно вышел, чуть не налетев на младшего брата.

— Ну как? — Воибор сам был взволнован.

— Распоряжается мной, — довольно протянул Драгорад, чувствуя вибрирующую радость, не всё потеряно. — Сделай так, чтобы к утру Яромира не было тут. Иначе я порублю его на части и скормлю зверью.

Воибор нахмурился, не понимая, пустые это слова или из-за истиной брат действительно на такое способен. Но всё же кивнул, пообещав, что всё сделает, от греха подальше.

— А ты куда? — спросил ему в спину младший.

— Ещё от одной надо избавиться, — Драгорад глянул на брата. — Где Улада?

Воибор растерянно ответил, но вмешиваться не стал.

Улада нашлась в крохотной комнатке на первом этаже. Она подскочила к княжичу и обняла его, когда он только переступил порог.

— Милый, на меня всё наговаривают! Я не делала ничего плохо! Ты сам говорил, что избавишься от неё и…

Драгорад сжал женские плечи и с силой отстранил девушку от себя, пытаясь подавить ярость.

— Ты велела высечь мою жену, угрожала отрезать язык. Ты страх потеряла, девка?

Улада замерла, вытаращив глаза на «девку». Торхов никогда не позволял себе так с ней обращаться. Всегда был ласковым и заботливым, ни одной грубости, ни одного дурного слова.

— Драгорад, это связь на тебя так влияет, мутит сознание, я…

— Ты сейчас же уедешь. Мои люди позаботятся и запрячут тебя так, что ты на глаза моей жене больше не попадёшься. Ничего у нас не будет Улада. Я хотел расстаться по хорошему, одарить тебя подарками, сделать твою жизнь безбедною. Но ты покусилась на мою истинную, в обход моего мнения решила действовать…

— Но я люблю тебя! — воскликнула Улада. — Я должна быть твоей женщиной! А эта блудница!..

Драгорад резко встряхнул девушку, да так, что она клацнула зубами и чуть не прикусила себе язык.

— Не смей никогда оскорблять мою жену! Иначе тебе твой язык отрежу я сам лично, поняла меня?

Улада кивнула, по щекам её потекли слёзы.

— Драгорад, — тихо шепнула она.

— Никогда тебя не прощу, нож ты мне в спину воткнула, — скривился он, отпуская и отступая от брюнетки. — Сейчас же уедешь и никакого зла больше не будешь замышлять в отношении моей жены. А иначе… я лично приду и спрошу с тебя и я не буду таким же милостивым, как сейчас.

Улада лишь рвано выдохнула и кивнула.

Торхов сделал несколько распоряжений и вернулся в комнату жены, стукнув в дверь заранее.

— Ты вернулся? — сонно спросила Злата, присев в кровати, в комнате больше не было света, девушка явно не ждала, что муж вернётся и собралась спать. Одна.

— Мы женаты, я теперь все возможные ночи буду проводить с тобой, — княжич стянул рубаху и откинул её в сторону.

— Ч-что ты делаешь? — испуганно пискнула Злата, натягивая одеяло до горла.

— Нам нужно скрепить брак, — Драгорад уже был возле кровати.

— Нет, — Злата вскинула вперёд руку и коснулась его груди, княжича будто обожгло от этого быстрого и случайного касания, желание делить с женой ночь стало сильнее.

Всё же связь влияла и на разум, и на душу, иначе бы Драгорад не стал бы так спешить, потратил больше времени на ухаживания. Он хотел узнать жену лучше — что ей нравится, а что нет, каков её прежний мир, чего она хочет.

— Почему нет, жена моя? — Торхов сел на край кровати и погладил её спутанные волосы.

— Я не могу... то есть так быстро, я тебя не знаю, хоть и хочу… Но, Драгорад, я не хочу здесь. Это место принесло мне много боли, я не хочу делать это здесь…

Княжич шумно выдохнул и поцеловал жену в лоб. Да, их брачная ночь должна принести ей только хорошее, не стоит омрачать момент их единения дурными воспоминаниями. Его Злата заслуживала лучшего.

— Не здесь, так не здесь, — согласился он и стал снимать с себя оставшуюся одежду. — Но спать мы будем в одной кровати.

— Что? — ещё громче взвизгнула Злата.

— Покойной ночи, жена моя, — Драгорад проник к ней под одеяло и прижал к своему телу, целуя в висок.

Чувствуя её в своих объятиях, Драгорад ощутил разливающееся по телу тепло. Наконец он делает всё правильно.

Глава 17.

Злата проходится по комнате и замирает перед большой кроватью, её искупали и нарядили в нежнейшую ночную сорочку, которая оказалась немного прозрачной. Щёки слегка розовеют, представляя, каким взглядом будет смотреть на неё муж.

Девушка вспомнила, как впервые проснулась в объятиях Драгорада и робела, он целовал её долго и страстно и сердце было готово выскочить из груди. В то утро она была готова простить ему всё-всё-всё и ни о чём не думать.

С его сёстрами помириться не получилось, но девушки попросили у неё прощение и как показалось Черновой, выглядели действительно раскаивающимися.

Воибор спешно попрощался с ней, обещая как-нибудь навестить и по нему Злата действительно скучала.

К тому же Драгорад держал своё слово и всё для неё делал. А так же привёз в свой большой и светлый дом, где теперь ей предстояло научиться быть хозяйкой. В этом деле муж советовал обращаться за помощью к Смирене, чтобы она её подсказала и помогла.

Они провели так мало времени вместе, что Чернова совсем не понимала, какой её муж, что он из себя представляет, но безумно хотела узнать его ещё лучше. Тех дней, что они провели рядом урывками, ей было очень мало.

Дверь за спиной открылась и Злата обернулась, встречаясь с пристальным взглядом мужа. Он обласкал её жадным взглядом и прикрыл за собой дверь.

Девушка даже взволнованно дрогнула. Сегодня их ночь. Их первая супружеская брачная ночь.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Драгорад подошёл ближе, от него пахнуло свежестью и какими-то травами, он тоже готовился к этой ночи. В их доме они станут полноправными супругами, а Злата станет частью этого мира и боги начнут ей покровительствовать.

— Я волнуюсь, у меня ведь это в первый раз, — взволнованно шёпотом поделилась девушка.

Кадык Торхова нервно дёрнулся, в глазах блеснул незнакомый огонёк.

— Я буду осторожен, — пообещал Драгорад, нежно сжав женские плечи и наклонился.

Злата потянулась к нему навстречу, обхватывая слегка обветренное лицо своими маленькими ладонями и отвечая на поцелуй. Тело отозвалось жаждой по мужу. Она хотела его. За всё вместе проведённое время с каждым поцелуем Злата была готова отдаться ему давно. К счастью, из них двоих княжич был тем, кто до последнего держал себя в руках и не поддавался соблазну. Он намеревался подарить своей жене лучшую ночь.

— Моя драгоценная жена, — ласково улыбнулся Драгорад, — я люблю тебя.

Злата нервно вдохнула, прижавшись к нему. Ей не нравилось, когда муж говорил «ты мне люба», девушка не чувствовала в этом всю глубину чувств, поэтому научила признаваться в чувствах так, как привыкла Чернова. И Драгорад с удовольствием повторял ей, как любит. Делал это для неё.

Княжич подхватил жену на руки и понёс к кровати. Злата вскрикнула, обвив его шею руками, прижавшись теснее.

— Завтра ведь ничего не изменится? — взволнованно спросила Чернова. — Ты не разлюбишь меня, как проснёшься?

— Не разлюблю — пообещал Драгорад, осторожно укладывая жену на кровать и нависая сверху. — Моё сердце навеки в твоих руках, Злата. Только ты хозяйка моей жизни.

Княжна не нашла чем ответить и поцеловала мужа, потянув его на себя. Драгорад осторожно осыпал её лицо, шею, плечи поцелуями, нежно гладил тело и готовил к брачной ночи. Прикасаясь к её чувствительной коже, Торхов ощущал трепет женского тела, он желал осчастливить жену в первую очередь.

И он полностью сдержал своё слово, подарив ей много удовольствия и почти избавив от болезненных ощущений.

Эта ночь оказалась длинной, долгой, чувственной и такой прекрасной, что княжна никогда её не забудет.

Но проснулась Злата одна, соседняя сторона пустовала. Девушка всё ещё помнила, как засыпала в объятиях мужа, а теперь кровать была пуста, она оказалась одна. Что-то болезненное и недоверчивое кольнуло в груди.

Злата сорвалась с кровати и принялась быстро натягивать на своё тело сорочку, искать хоть что-то, чем она могла бы прикрыться сверху и отправиться на поиски мужа. Тревога подскочила к горлу, заставляя нервничать и беспокоиться. Ей требовалось убедиться, что муж её не разлюбил и не бросил!

Сейчас она сама не чувствовала тяги по Драгораду. Неужели связь успокоилась и прежние чувства ушли? Он больше её не любит?

Дверь открылась и Злата обернулась, замерев испугано, словно застигнутая на месте преступления. Она уставилась на мужа, что держал в руках поднос с едой, от которой шёл пар, и нервно сглотнула, пытаясь подавить рвущиеся наружу слёзы.

— Жена моя, — Драгорад закрыл дверь, сгрузил на столик поднос и подошёл к Злате, заключая её в крепкие объятия и взволнованно поглаживая по голове и спине. — Что-то болит? Тебе плохо? Нужен лекарь?

Торхова не выдержала, всхлипнула и, прижавшись к мужу, разревелась.

— Я думала, что ты меня разлюбил, — сквозь рыдания говорила она. — Я думала, что ты меня бросил…

— Солнышко моя, Златушка, — подрагивающим голосом стал уговаривать её Драгорад, — ты не плачь так, сердце мне рвёшь. Я люблю тебя и всегда буду любить. Я хотел сходить за завтраком и будить тебя, чтобы ты поела. Ты испугалась потому что больше не чувствуешь прежнего наваждения?

Злата всхлипнула и кивнула. Да, той сумасшедшей тяги больше не было и поэтому ей показалось, что все чувства исчезли, ничего не осталось.

— Связь закрепилась, теперь наши чувства стали глубже, они больше не давят на разум, но они есть.

Княжич легко подхватил жену на руки и понёс к кровати, по пути целуя где дотянется.

Торхова подставлялась под поцелуи и успокаивалась. Она позволила мужу усадить себя в кровать, укутать и покормить с ложечки. И её отпустило, она смотрела на мужа и в груди разливалось тепло. Всё ровно так, как и должно быть. Теперь нужно привыкнуть к тому, что у неё есть муж и узнать его получше.

— Хочу обручальное кольцо, — после сытного завтра сказала Злата, прижавшись к груди мужа и слушая, как мерно бьётся его сердце. Действительно ли он весь в её власти? Или это просто красивые слова?

— Что за кольцо такое? — поинтересовался князь.

— У нас… в моём мире, когда женятся, муж и жена носят парные кольца.

— Парные кольца? — удивился Драгорад.

— У вас такого нет? — удивилась Торхова и задумалась. — Обычно это золотые одинаковые кольца, которые супруги носят на безымянном пальце правой руки.

Злата взволнованно посмотрела на мужа, вдруг он воспримет это за какую-нибудь глупость? А ведь это так важно для неё! Чтобы все вокруг знали, что они муж и жена, чтобы в его отсутствие Злата прижимала к груди руку с кольцом и думала о муже!

— Хорошо, будут у нас кольца, — с усмешкой согласился Драгорад, заметив её взгляд.

Злата счастливо улыбнулась. Муж всё ещё готов был выполнять её капризы.

— Ты хорошо поела? — его рука неожиданно погладила женский животик. — Я хочу ещё раз показать, как я тебя люблю.

— Что? — воскликнула Злата, покраснев до кончиков ушей.

Глава 18.

Злата взволнованно жмётся к своему мужу, не замечая, с какой довольной улыбкой он обнимает её. Она взволнована первой встречей с князем и его женой. Это то, чего она требовала у мужа — знакомства со всей его семьёй.

Златогор с интересом рассматривает иномирную сноху и улыбается ей ободряюще.

— Сердце моё теперь спокойно, что Драгорад получил от богов достойную жену. Обращайся в случае чего, княжна. Теперь это твой дом, Злата.

— Мы рады тому, что наша семья стала больше, да благословят вас боги скорым наследником, — немного скованно улыбнулась княгиня.

Торхова вспыхнула как спичка при упоминании наследников, потому что Драгорад в последнее время тоже об этом говорит и предпринимает активные действия для их скорого появления на свет.

Мать Воибора оказалась женщиной удивительной внешности. Казалось, красоты в ней было немного, Злата бы сказала, что она вполне симпатична, но интересная форма бровей, миндалевидная форма глаз и слегка вытянутый носик делали её интересной. Верхняя губа была полнее и больше нижней, формируя некоторое подобие сердечка.

— Невестушка моя, — Воибор шагнул к ней и выхватил у брата из объятий, чтобы обнять самому.

Драгорад что-то возмущённо запыхтел сзади, но Злата только рассмеялась, обнимая названного брата. Она по нему соскучилась, Воибор ей нравился и она закончила его вышивку. Оставалось только вручить подарок.

Злата почему-то вспомнила, что когда Драгорад просил прощения и был готов выполнить любую её просьбу, она глупо начала с материального. Ведь он по идеи и так должен был дать ей всё это. Только потом она начала ставить более важные условия — устранить людей от себя, что причинили ей боль, потребовать защиты и уважения от окружающих, знакомство с родителями, как признание частью семьи. Но самое главное она тогда струсила попросить — его любви. Сейчас понимала, как бы глупо тогда звучали её слова, ведь Драгорад уже её любил.

— Хватит, Воибор, — Млада с силой вырвала её из захвата блондина.

С сёстрами Драгорада Злата не нашла общий язык, но вражды между ними не было. Смирена действительно стала помогать советами и учиться у неё было приятно. Да и сёстры были старше, чем изначально подумала Торхова.

К тому же Злата сразу заметила, как млела Смирена в присутствии Святозара, оставалось как бы намекнуть брату на удачную партию, ведь сам Святозар тоже посматривал на сестру своего княжича, но видимо, не смел просить её руки.

В этом плане они даже собрались объединиться с Младой, чтобы устроить счастье в семейной жизни Смирены.

Воибор познакомил её со своими сёстрами. Добродея была старше на год, а близняшки младше на три года — Мирава и Догада.

Яромира не было поблизости. Как предупредил её заранее Драгорад, брата изгнали из рода, боги отвернулись от него и наслали кару за то, что посмел на чужую истинную посягнуть. Старшей же сестры Яромира тоже не было, она явно не собиралась принимать участие во всеобщем празднике.

Они вошли в храм и Злата испытала трепет перед его роскошеством, муж ободряюще держал её под руку и повёл в центр, к большому чану. Там, возле чаши с водой они встали вчетвером. Князь, потому что должен был объявить наследника, Воибор, как получивший дар. И Драгорад с женой, демонстрируя богам, что принял и полюбил свою истинную.

Возле них полукругом встали священники и запели странные напевы.

— Перед богами выражаю благодарность за сынов и хороших наследников, — заговорил Златогор. — Осталось у меня два сына, получившие сильные и крепкие дары, пришедшие отблагодарить за атрибуты. Я, князь Златогор Торхов, признаю своим наследником Драгорада Торхова и прошу богов вести его верным путём, оберегать от беды. Да будут мои сыновья жить в мире и согласии, пусть никогда между ними не будет войны!

— Благодарим, — в один голос воскликнули братья и подошли ближе, порезав ладонь, чтобы кровь полилась в чан.

Злата нервно сглотнула, наблюдая, как Торховы опускают порезанные руки в воду, а достав, девушка с удивлением заметила, что ран больше нет. Она всё ещё забывала, что этот мир был магическим.

— Боги приняли благодарность, — довольно произнёс Златогор.

Им предстоял целый пир, но Драгорад украл её раньше. До того, как его родственники помешают им уединиться. Вывел её из храма и повёл в небольшой сад, где сейчас никого не было.

— Как же я счастлив, — Драгорад заключил её лицо в свои тёплые ладони и стал выцеловывать нос, веки, лоб. Целовал везде, где мог дотянуться, а Злата только смеялась на его действия.

— Драгорад, подожди, — шутливо попыталась отбиться Торхова.

— Княжна сердца моего, — он оставил осторожный и нежный поцелуй на её губах, — боги благословили меня тобой. Я… я искуплю всю ту боль, что причинил тебе.

— Ты уже начинаешь это делать, — Злата взволнованно заглянула в глаза мужу. — Я же вижу, как ты стараешься.

Он вдруг опустился перед ней на колени, прямо во влажную землю. Торхова взволнованно воскликнула, схватив мужа за плечи, взволнованно озираясь.

— Драгорад, встань, кто-нибудь увидит, не стоит…

— Прошу богов лишь об одном, — он прижался лицом к её животу и поцеловал сквозь одежды, — чтобы они поскорее благословили нас детьми. Всё для тебя и детей сделаю.

Злата вновь зарделась, захотела отстраниться, но Драгорад обнял крепко её бёдра, не позволяя сдвинуться с места, вызывая взволнованную дрожь в теле жены.

— Любимый, — Злата нервно облизнула губы и погладила его волосы, — я поздравляю тебя с тем, что твой отец признал тебя наследником. Ты говорил, что это важно для тебя и я очень за тебя рада.

Торхов резко встал, осторожно приобняв за плечи и посмотрел прямо в глаза.

— Да, важно, благодарю, — Драгорад порывисто обнял Злату и выдохнул в волосы. — Я очень рад, что в этот момент ты рядом со мной и можешь разделить мою радость. Я люблю тебя, Злата, люблю.

— И я люблю тебя, Драгорад, — Торхова обняла мужа в ответ.

— И я люблю вас голубки, — разбил момент весёлый голос Воибора.

Драгорад недовольно посмотрел на младшего, а Злата тихо рассмеялась. Вскоре, после принятия дара и признания Златы своей женой, у них с Драгорадом должна пройти официальная свадьба. Девушка ждала этого дня с волнением.

— А когда у тебя появится невеста? — хоть Злата и понимала, что Воибору пока рано думать о жене, но подразнить его хотелось. — Или так и останешься один?

— Вот увидишь, невестушка, я найду себе самую лучшую, — блондин весело подмигнул. — А пока буду искать, это дело не быстрое.

— Можешь начать прямо сейчас, — Драгорад сжал в объятиях жену, заранее отстраняя от брата и не позволяя ему подойти ближе.

— Понял, милым нужно помиловаться, — Воибор со смешком отступил. — Ну что ж, встретимся на пиру. Тогда, брат, ты не сможешь спрятать от меня свою невесту!

— Жену, — тут же поправил его старший.

Драгорад проводил его недовольным взглядом, ему было мало времени, что они проводили вместе с женой и не любил, когда им мешали. А мешать им с женой любили все кому ни попадя.

— Пойдём? — Злата потянула мужа. — Если я сильно устану на празднике, то разрешаю тебе меня украсть.

Драгорад тут же воодушевился и с удовольствием пошёл вслед за женой. Это она, конечно же, зря. Не стоило Злате говорить этих пророческих слов.

О, он не просто её украдёт, он нагло выкрадет в начале праздника и будет любить её до самого утра.

Эпилог.

Злата скрещивает руки на груди, наблюдая за тем, как Драгорад обучает их тринадцатилетнего сына правильно блокировать удары. Для Торховой было тяжёлым испытанием позволить сыну взять в руки меч. Сколько истерик у неё было по этому поводу. Но Драгорад всегда сгребал её в охапку и успокаивал поцелуями до тех пор, пока Злата не замирала покорно в его руках.

И теперь она всякий раз чувствовала нервное напряжение, когда Светомир брал в руки меч. А как она противилась, чтобы его совсем мальчишкой учили ездить верхом.

Но Драгорад был невероятно терпеливым, хотя иногда по нему было видно, что и он на грани, но никогда не позволял себе вылить свою ярость на жену. Ни грозного слова, ни грубости, всегда с уважением и любовью, либо с великим терпением. Воибор иногда так и шутил, что боги подарили ему дар терпеть жену, не каждый мужчина с таким справится.

И всё же порядки этого мира, что стал родным для Златы, иногда воспринимались ей в штыки, до упрямства она стояла в любых вопросах касающихся их детей.

Светомир был голубоглазым шатеном, долговязым и только набирающим силу. Спокойный, внимательный, по больше части молчаливый. Но Драгорад говорил, что у него пытливый ум и он всему быстро учится.

Полеля подошла тихо, дурной Воибор учил её дочь быть незаметной и внезапной, хорошо, что Драгорад запретил ей обучаться боевым искусствам, иначе бы сердце Златы совсем не выдержало.

Десятилетняя Полеля была голубоглазой шатенкой и больше походила на отца. Такая же внимательная, как и старший брат, только любила влезать во всякие неприятности и мальчишеские занятия. Была обожаема своим дядей и этим пользовалась.

— Матушка, ты переживаешь по пустякам, — дочь внимательно рассматривала напряжённую фигуру матери. — Светомир будущий наследник, он должен многому научиться у отца.

Злата лишь криво улыбнулась. Вот уже пять лет как Драгорад стал князем, а она княжной. И круг её обязанностей резко возрос, наверное поэтому мужу удавалось умыкать сына на опасные тренировки и охоту, пока фокус жены был перенаправлен на другое.

— Что ни говори, а сердце матери будет упрямиться до последнего, — усмехнулась уголками губ Злата. — Где Радимил?

Радимил был их третьим ребёнком, шестилетний блондин сводил с ума всех своим очарованием, он умел найти подход к любой женщине, чтобы получить на одну сладость больше или чтобы матери не докладывали о его шалостях. Злата смотрела на него и немного беспокоилась за будущее княжества, не ровен час Радимил вырастет и тогда действительно начнёт похищать девичьи сердца, лишь бы Драгорад вбил в его голову, что женщина должна быть одна и на всю жизнь.

— С тётей Смиреной, — дочь перевела взгляд на брата и завистливо вздохнула. Если слухи правдивы, паршивец Воибор в тайне учит её пользоваться луком, вот только попадутся ей, Злата им устроит!

Злата мысленно посочувствовала Смирене, она была любимой тётей у Родимила и никогда ни в чём не могла ему отказать. Он иногда ревновал Смирену к её мужу Светозару.

К счастью. Драгорад принял чувства сестры и друга и позволил им пожениться. Млада тоже была выдана замуж за хорошего княжича и сейчас бойкая красавица пыталась ужиться со своим мужем, характер у обоих пылкий, поэтому Млада часто сбегает к сестре, чтобы пожаловаться на мужа, да перевести дух.

Трёхлетняя Златояра сейчас спала в кроватке, она вообще была большой соней и самым тихим ребёнком из всех их детей. Просто мамина радость. Маленькая златокудрая красавица любила не слазить с папиных рук, а Драгорад млел и таял перед очаровательной крохой, готовый всё для неё сделать.

Злата резко зажмурилась, схватив дочь за руку, когда Светомир криво отбил атаку отца и упал на землю.

— Драгорад, душа моя, хватит, — чуть ли не взмолилась она.

— Матушка, пожалуйста, идите отдохните, — сын обидчиво посмотрел на неё, не смея обратиться к ней как-то грубо. От отца достанется же. Да и сам себе бы такое не позволил бы, не в адрес матери.

— Пока передохни, — Драгорад взъерошил его волосы и пошёл к жене.

Злата уже предчувствовала хитрый ход мужа, она Торхова за их годы брака успела хорошо узнать! Сейчас начнёт заговаривать её, чтобы не мешала тренировке.

— Любовь моя, — Драгорад поцеловал Злату и осторожно положил ладонь ей на живот, — как наш малыш?

— Пинается, — пожаловалась Торхова.

— Должно быть тоже хочет, как и старший брат, поупражняться с мечом, — усмехнулся князь, заключая жену в объятия.

Злата была чуть ли не в гневе, когда поняла, что беременна в пятый раз. Она пообещала мужу, что если после этих родов он заикнётся хотя бы об ещё одном ребёнке, спать с ней в кровати ему она не позволит! Не то, что в кровати, в комнату больше не пустит! Никогда бы не подумала, что у неё будет столько детей!

— Полеля — семилетняя Мирава появилась так же тихо, как и её предшественница, — идём, папа звал.

— Полеля, — строго посмотрела Злата на дочь, — никаких опасных занятий. Я предупредила!

— Да, матушка, — согласилась дочь, но в глазах её уже горели лукавые огоньки, схватив двоюродную сестру за руку, потащила её за собой, подальше от родителей.

У Воибора было две дочери, боги пока не подарили ему сына, но братец недавно обрадовал новостью, что его супруга беременна в третий раз. Воибор хоть и говорил, что очень хочет сына, но Злате казалось, что дочерей он ждал куда больше.

— Тебе стоит меньше нервничать, — Драгорад подхватил жену на руки, игнорируя её возмущённый вскрик.— Отнесу тебя в твои покои, поспи.

— Ты специально, чтобы я не смотрела на вашу тренировку? — возмутилась Злата.

— И по этой причине тоже, — Торхов поцеловал её в кончик носа. — У тебя скоро роды, не нервничай лишний раз, я так голову потеряю от беспокойства, ничего не смогу сделать. Побереги себя и нашего ребёнка.

Злата согласилась, эта беременность делала её чувствительной и нервной, поскорее бы ребёнок родился.

Этот мир и вправду стал для неё родным. Злата занималась любимыми хобби и научилась вести дела, стала матерью и любимой женой. Она была на месте. Здесь она стала собой.

А через две недели Злата разрешилась родами и на свет появился ещё один мальчишка. Волосы его были на удивление белыми-белыми, а глаза небесно-голубыми. Объединитель княжеств и будущий всеобщий князь — Волемир Торхов.