Дальняя сторона

Пролог

Это было странное место. Дикое и прекрасное. Совершенно неожиданное для этой части страны. Откуда вообще взялась здесь эта степь? Да ещё и без конца и краю. А края не видно уж точно. Ковыльные волны колышутся в такт движению ветра. За моей спиной высятся пологие склоны балки. По небу проплывают огромные, словно ватные, облака. Тихо. Так тихо. Просто первозданная тишина. Лишь где-то в вышине звенит жаворонок. Ну, вот и что дальше? Повернуть обратно или... окунуться в нежданную сказку? Громкий стук копыт разорвал полуденную тишину, всколыхнул знойное марево над степью. Я обернулась на этот звук и от увиденного перехватило дыхание. Даже ради такой мимолётной красоты стоило забрести сюда. Жеребец. Гнедой. Шелковистая грива длинными прядями спадает на гордо изогнутую шею. Шерсть лоснится на боках. Я напряглась. Захочет ли свернуть, или же мне, как гостье, стоит уступить дорогу, чтобы не зашиб ненароком. Красавец красавцем, а кто знает... Но жеребец остановился в нескольких шагах от меня. Дикий. Наверняка. Но какой же прекрасный. Даже не верится, что такое чудо стоит живое передо мной. Дышит. Большие, по-человечески умные, глаза. Несколько долгих минут эти глаза рассматривали меня, а потом жеребец шагнул навстречу.

1

Я шла по степи уже третий час. Гнедой жеребец — сказка степных просторов, исчез также внезапно, как и появился. Несколько минут мы с ним смотрели друг на друга. Я опасливо, он с любопытством. Я боролась с искушением погладить красавца. Сдерживал страх. Но, в конце концов, не выдержав и припомнив все свои куцые сведения о лошадях, протянула руку. Раскрытой ладонью. Пожалев, что нет с собой ничего вкусненького, чтобы угостить. Но он, скосив на меня один глаз, как-то очень насмешливо фыркнул, повёл ушами и, отскочив в сторону, ускакал прочь. Лишь слегка примятая трава указывала дорогу, по которой он унёсся от меня словно ветер.

Балка давно осталась позади. Волны ковыля всё также склонялись под порывами ветра. Красиво, но пора бы уже и найти, где передохнуть. Жарко, да и ноги потихоньку намекают «что, мол, не железные». Я переложила сумку из одной руки в другую и огляделась по сторонам. Слева, почти на самой границе с горизонтом темнело что-то пока неопределённое. Пока ещё слишком далеко, чтобы можно было разглядеть. Ну да мне особо выбирать не из чего. Возвращаться назад не хотелось. Поезда больше сегодня не будет. А коротать оставшийся день и всю ночь на пустом перроне станции, приткнувшейся на самой окраине горного массива — увольте. Темноты не боюсь, но когда ты один и в незнакомом месте... Нет уж. Лучше вперед, на поиски живых душ. Как меня вообще угораздило сойти здесь? Называется, решила прокатиться на электричке. Сусанин блин, новоявленный. Под мерное покачивание меня сморило и вот результат — одна и непонятно где. Проснувшись, в приступе паники полусонная, выбралась из вагона на первой же остановке. А когда сообразила что к чему, было поздно. Только и успела, что проводить взглядом хвостовой вагон. Пустой перрон не прельщал, и тут как раз обнаружила этот проход в скалах. А за ним... Где я вообще оказалась-то? Не припоминаю, чтобы на карте тут значились ковыльные степи.

Что-то оказалось городом.

Маленький городок был вполне реальным. И таким... Никаких современных зданий. Дома за невысокими заборчиками. Отяжелевшие от зреющих плодов ветви слив и вишен. Низкорослые яблони похожие на ранетки. Маленькие лавочки на площади под причудливыми навесами. Пёстрые ткани, изделия медников, костяные гребни, миниатюрные фигурки каких-то божков, вырезанные из камня и отлитые из бронзы. Словно внезапно оказалась совсем в другом времени. Я шла по единственной здесь улице и ловила на себе любопытные взгляды. На фоне жителей одетых в одежду явно местного происхождения, мой наряд смотрелся слишком необычно. Вполне подходящие для путешествия джинсы и блузка с коротким рукавом выглядели слишком чужеродными в этом мире Непоймигде. Но пора бы всё-таки где-то передохнуть. И поесть. В животе уже петицию пишут по поводу затянувшегося поста. Глаз зацепился за вывеску через дорогу. На одном из домов висела ярко раскрашенная вывеска с незатейливым названием «Корона». Хозяева явно вовремя подправляли её, не давая выцвести под жаркими лучами. Само здание выглядело как нечто среднее между средневековой таверной и гостиницей.

Солнце стояло уже далеко за полдень. Я сильно устала и поэтому, не раздумывая больше, перешла на другую сторону улицы и шагнула в гостеприимно распахнутую дверь. Летний зной остался за спиной. Оглядевшись, заметила, что небольшой зал пуст за исключением одного стола в дальнем углу, за которым сидела небольшая компания, да одинокого мужчины возле стойки. Когда я вошла, он поднял голову и спокойно, без удивления посмотрел на меня. Это так отличалось от других взглядов, которые уже успела словить в прогулке по городку, что я, не раздумывая, обратилась именно к нему.

— Добрый день, — приветствие в этих стенах звучит как-то по особенному.

— Добрый, — бархатистый глубокий голос. Тёмные волосы открывают высокий лоб, слегка касаются плеч. Карие, цвета крепкого чая, глаза разглядывают меня. Может быть и слишком пристально, но без нахальства. Одет, как и все мужчины, которых я встретила по дороге, в домотканые штаны и рубаху. Коричневое с белым. Полноватые улыбчивые губы. Красивый парень, чуть старше меня. Правильно ли я обращаюсь к нему?

— Скажите, пожалуйста, не могла бы я получить здесь комнату на ночь?

Вроде все возможные формы вежливости употреблены.

— Спроси Леона. Он здесь хозяин, — внезапно переходя на «ты» посоветовал незнакомец. — Но, думаю, комната у него найдётся.

— А и не обманешь, Салиасу. Есть комната, — откуда-то сбоку из-за неприметной двери вынырнул приземистый хозяин. — Хорошая комната. Солнышко по утрам встречать будете.

2

А комната и впрямь оказалась хорошей. Всё как сказал хозяин. И окошко, и солнышко. Маленькая, но уютная. Не смотря на непривычную постель прямо на полу. Впрочем, мне было уже всё равно. Многочасовая прогулка по степи вымотала настолько, что не хотелось уже ничего — только лечь и закрыть глаза. Я даже голода уже не чувствовала. Легла прямо поверх тонкого, тоже домотканого, одеяла и сразу провалилась в глубокий сон.

На следующее утро, неспеша позавтракав горячими лепёшками с молоком, я вышла из гостиницы. Солнце уже стояло вровень с дальними тополями, что росли то там, то здесь вдоль всей улицы. И не понять было, как прижились здесь, посреди степи, эти стройные красавцы. Городок давно проснулся. Я заметила несколько десятков пар глаз провожающих меня. В таком уединённом месте как это, любопытство было вполне объяснимым. Я старалась не обращать внимания и не ускорять шага. Меня манила степь с её раздольем непокорённых диких трав и терпким запахом разомлевшей на солнце полыни. Город... Как бы он ни был хорош, но мне пока не хотелось всё же бродить по нему, испытывая на себе столь пристальный интерес местных.

Улица закончилась. Там, где дорога превращалась в протоптанную в травах тропинку, на обочине высилась пирамидка, сложенная из округлых камней-голышей. Напоминает алтарь духу крепостных стен, хоть никаких стен здесь нет и в помине. А дальше... Дальше расстилалась степь. Где-то там, за горизонтом были города, была привычная жизнь, сопровождаемая шумом машин и подмигиванием светофоров, покрытые плиткой тротуары и зажженные фонари по вечерам, возвышающиеся громады многоэтажек и многоголосье уличных толп.

Один шаг... И ты в другом мире. В котором царит первозданная тишина. И только где-то там, на грани видимости в бледном, словно выцветшем от жары, небе, заливается счастливой трелью жаворонок. Город остался за спиной и постепенно почти растворился у горизонта. Я опустилась на траву, и у моих ног рассеянно закачался задумчивый колокольчик.

А потом, показалось вдруг, что горизонт отступил, и расширились ковыльные просторы. Я задумалась и не сразу расслышала приближающийся топот. А когда расслышала, то сразу поняла, кто это может быть. Гнедой жеребец возник, словно продолжение сказки, из колдовского хоровода трав. Вольный ветер играл его гривой и звал за собой. Чудо как он был хорош собой с горящими тёмными глазами и чуть подрагивающими под шелковистой шерстью мускулами.

Жеребец фыркнул и помотал головой. Густая грива тёмным пламенем взметнулась в сторону. Я даже не успела испугаться. Впрочем... Уж не знаю почему, но страшно не было. Наоборот. Стало легко и захотелось смеяться от радости. Словно я неожиданно встретила старого друга. Он подошёл, мягко ступая по траве, и ткнулся мордой в моё плечо. Потом отшатнулся в сторону и, склонив голову, посмотрел на меня искоса. И я могла поклясться, что в этот момент в его глазах плясали искры веселья.

3

В гостиницу вернулась, когда было уже далеко за полдень. Городок жил своей повседневной жизнью. Он не был похож ни на один из современных городов, а скорее являл собой нечто средневековое. Это проявлялось в каждой обыденной мелочи и даже манере одеваться. За тот короткий период, пока я находилась здесь, мне пришлось убедиться, что я единственная девушка в городке, которая носит брюки. Все женщины носили длинные юбки. Ничего подобного в моём гардеробе не имелось, да и бродить по степи в брюках было гораздо удобнее. Так что я осталась в том, чём была, проигнорировав пестроту одёжной лавки на площади.

За время моего отсутствия в гостинице прибавилось постояльцев. Добродушный Леон охотно поведал о появившихся незадолго до моего возвращения молодой очень красивой женщине назвавшейся леди Чинцией и каком-то монахе, не пожелавшем вообще представиться. Они пришли почти, что друг за другом и лишь слегка разминулись. И не было, похоже, что они знакомы.

Выслушав хозяина и узнав все городские сплетни по этому поводу, похоже, меня, как более раннюю постоялицу уже успели внести в некий список «своих-чужих», я спросила о том, что меня волновало уже часа три.

— Скажите, а чей это жеребец гуляет в степи? Может его потеряли? Простите, что вмешиваюсь не в своё дело.

Хозяин запнулся и как-то странно на меня посмотрел.

— Какой жеребец? — наконец спросил он.

— Красивый гнедой жеребец без единого белого пятнышка. Вы наверняка должны знать...

— Вы его видели?

— Ну конечно. Очень близко. Как вас сейчас, — теперь пришла моя очередь удивляться. — Но в чём дело? Вы знаете кто его хозяин?

— Салиасу. Но не стоит об этом разговаривать с ним.

— Почему? Может он потерял его.

— Никого он не терял, — Леон начал проявлять нетерпение. — Милая девушка, не стоит так волноваться. Этот жеребец принадлежит Салиасу и он его никогда не терял. Если хочешь, можешь спросить самого Салиасу. Ты с ним вчера уже успела познакомиться. Он здесь часто бывает. Но я бы не советовал проявлять лишнее любопытство, — закончил он и, открыв конторскую книгу, погрузился в чтение своих записей, ясно давая понять, что разговор закончен и тема исчерпана. Мне не оставалось ничего другого кроме как оставить его в покое и подумать о своём обеде. Самое время. Но красавец жеребец не шёл у меня из головы. Здесь крылась какая-то загадка, которую я не прочь была бы разгадать. Немного подумав, я всё-таки решила последовать совету Леона и повременить с расспросами.

Мои мысли оказались прерваны самым неожиданным и в тоже время самым тривиальным образом. В общей зале гостиницы появилась незнакомка. Она вплыла как королева и с лёгкой небрежностью огляделась по сторонам. Леон очень точно описал её. Это была яркая брюнетка со смуглой кожей и выразительными пронзительно-чёрными глазами, одетая в изящное шёлковое платье цвета коралла, очень идущее ей и совершено не вписывающееся в реалии этого степного мирка. О, она была действительно красива эта леди Чинция, как она сама себя называла.

— Привет, — леди Чинция как-то уж очень быстро сориентировавшись, подошла к моему столику и не спрашивая разрешения уселась напротив. — Если не ошибаюсь, ты тоже сняла комнату в этом местечке.

Она окинула меня оценивающим взглядом и, сделав какие-то свои выводы, с удовлетворением откинулась на спинку стула. Поморщилась. Пробормотала что-то типа «Какая грубая обстановка» и вновь принялась меня разглядывать.

— Не ошибаешься, — меня зацепила её беспардонная манера, граничащая с грубостью, и я неожиданно для себя самой перешла на «ты». Обычно не позволяю себе такого при первой же встрече.

— Значит, у нас есть кое-что общее. Мы обе живём здесь, — заключила она. — Меня зовут Чинция.

— Приятно познакомиться. Руана.

Мне не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, тем более с этой роковой красавицей, словно сошедшей с обложки какого-то любовно-мистического романа. Я встала из-за стола.

— Ты уже уходишь? Так быстро, — удивилась Чинция.

— Прости, у меня было утомительное утро, хочу немного отдохнуть.

— Ну что ж, до встречи, — она кивнула мне на прощание и тут же переключилась на Леона, махнув хозяину рукой, чтобы тот подошёл.

4

Ближе к вечеру я решила прогуляться по городу. К моему великому облегчению, когда я спустилась вниз, Чинции нигде не было видно. Я вышла на улицу. Позолоченные лучами заходящего солнца, тополя горделиво смотрели в небо. Уютные домики приветливо взирали из-под красной черепицы крыш. Во дворе одного из них молодая женщина кормила кур. Почувствовав, что на неё смотрят, она подняла голову и, заметив меня, приветливо улыбнулась. Хорошая у неё улыбка.

Я подошла и остановилась у невысокого заборчика больше служившего оградой для кур, чем защитой от чужих недобрых людей.

— Вечер добрый, — она первая заговорила со мной. У женщины оказался приятный голос, такой же как и её улыбка.

— Вам также.

Мы с любопытством рассматривали друг друга. Русоволосая, с уложенной вокруг головы косой, очень миловидная, в платье из домотканой материи с аккуратно повязанным поверх него вышитым фартуком, женщина словно сошла с картины какого-то великого мастера.

— Меня зовут Тениза, — прервала наше затянувшееся молчание женщина. — Не хотите кружку парного молока?

— Спасибо, — она так просто и естественно это предложила, что я даже если бы и хотела, не смогла отказаться. Но я и не хотела — Моё имя Руана. Я остановилась в «Короне».

Она кивнула.

— Салиасу рассказывал. Заходите внутрь, Руана. Что уж у забора-то стоять.

Спустя три дня я уже была знакома со всеми жителями этого степного городка. Благодаря Тенизе.

Снова был вечер, и я шла по улице. На этот раз у меня была вполне определённая цель, но если бы кто-нибудь мне об этом намекнул — я бы всё отрицала. Я шла к дому Салиасу. Я не собиралась вламываться к нему в дом. Я просто соскучилась по чудо-коню и надеялась хоть одним глазком увидеть его. Должен же быть какой-то выпас или левада рядом с домом. Ведь ничего страшного не произойдёт, если я просто прогуляюсь мимо? Уже три дня как жеребец не появлялся в степи. Видимо наши дороги разминулись. Вот потому-то и шла я сейчас к дому Салиасу, сжимая в кармане брюк горбушку хлеба, прихваченную на всякий случай.

Небольшой домик Салиасу стоял на самой окраине. Я нерешительно замерла перед калиткой. Одно дело представлять, как придёшь сюда и совсем другое дело без приглашения войти вовнутрь. Хозяина дома не было, впрочем, я это знала ещё, когда шла сюда. Полчаса назад я видела его вместе с Леоном, дегустирующего свежее пиво за стойкой в «Короне». Я сделала глубокий вдох и протянула руку к калитке. Зря, что ли пришла. Желание увидеть коня стало нестерпимым.

От калитки дорожка вела мимо зарослей шиповника прямо к крыльцу.

Позади дома находился небольшой огород, за которым начиналась степь. И никаких следов конюшни, левады или хотя бы чего-нибудь мало-мальски похожего на них. Лишь один сарай, размеры которого совершенно исключали его использование в этом качестве. Скорее всего, там хранился инструмент. Я остановилась, не зная, что делать дальше. Может Леон, хозяин гостиницы, что-то напутал? Я видела только, что жеребца здесь нет и быть не могло. Пора было уходить, пока не наткнулась на хозяина дома. Я повернула к калитке, собираясь уйти раньше, чем меня здесь застанут. И в этот момент услышала знакомый стук копыт. Я обернулась. Гнедой жеребец — краса степей летел по волнам ковыля к дому. И тогда я не выдержала. Я побежала ему навстречу по узкой тропинке, идущей вдоль огорода, по слегка примятой траве и золотистой россыпи степных цветов. Склонил ко мне голову и ласково заржал. Признал. Осторожно касаясь шершавыми губами, взял с ладоней хлеб. Ветер играл его гривой и запутывался в моих волосах. И сладко-сладко пахли травы. Пряный аромат кружил голову и веселил сердце. А над нашими головами широко раскинулось бледно-голубое летнее небо.

5

Утром следующего дня я столкнулась с загадочным монахом. Я спускалась по лестнице на первый этаж, когда сзади послышалось злобное шипение.

— Девка бесстыжая. В брюках по-мужески ходит. Кос не плетёт аки язычница проклятая.

Я обернулась. На верхней площадке стоял низенький человек в монашеском одеянии. Встретившись со мной глазами, он с неожиданной ненавистью плюнул на пол, повернулся и быстро ушёл.

— Не принимай это близко к сердцу, — промурлыкала неизвестно откуда вынырнувшая Чинция. — Этот инквизитор беснуется оттого, что его время в том мире, откуда он пришёл, прошло и костры правосудия над ведьмами давно погасли. А здесь он никому не нужен.

— Судя по его виду, он с удовольствием отправил бы меня на такой костёр, — пробормотала я.

— Не обращай внимания.

Мы спустились вниз вместе. Леон что-то писал за стойкой в большой амбарной книге, выглядевшей так, словно до него там уже писали, как минимум пять поколений его предков. Несколько столиков было занято. Мы выбрали столик у окна и сели.

— Скажи, Руана, откуда ты пришла сюда? — спросила вдруг Чинция. — Как выглядит твой мир?

Наверное, выражение моего лица в этот момент показалось ей забавным, потому что Чинция рассмеялась. Но тут же вновь стала серьёзной.

— Неужели ты до сих пор ничего не поняла? Этот богом забытый городок стоит чуть ли не на краю света. К нему нет ни одной более-менее протоптанной тропы, не говоря уже о проторенной дороге или тракте. А между тем наши пути пересеклись здесь. Я не знаю, откуда ты, но уж точно не из моего мира. Там, откуда я, женщины не бродят по степи в одиночку.

— А как же ты? — спросила я Чинцию.

— Я — это совсем другое дело, — она загадочно улыбнулась. — Но ты точно не такая как я. Твой мир другой. Так какой же?

Я вспомнила, как отдавала Леону задаток за комнату в первый день. Как расплачивалась позже за завтраками и обедами. Ни тогда, ни потом он не обвинил меня в том, что мои деньги отличаются от принятых здесь, не назвал их фальшивыми. Он с невозмутимым видом брал плату у меня моими рублями, у Чинции монетами, отчеканенными в её мире, у монаха... Но разве так может быть? Мой разум сопротивлялся.

— Со временем ты поверишь. А пока просто расскажи откуда пришла. Может тогда и повериться во всё быстрее, — Чинция пристально смотрела на меня.

И под её пристальным взглядом я начала рассказывать. Обо всём. О городах, о железной дороге, о маленькой станции о подножия гор и тропинке, петляющей среди деревьев и под конец ныряющей в узкую балку. Временами мне казалось глупостью рассказывать это всё почти незнакомой женщине, к тому же выглядящей довольно опасно в своей дикой колдовской красоте. А временами у меня появлялось ощущение, что я рассказываю историю, которая произошла с кем-то другим, не со мной. Или была написана в книге, которую я сейчас просто пролистываю.

Когда я закончила рассказывать, за спиной кто-то вздохнул и глубокий мужской голос произнёс:

— Дорог на свете много. Но где-то ведь они должны сходиться в одном месте. Где-то должен быть такой перекрёсток.

— И таким перекрёстком стал Степной город? — я обернулась.

За соседним с нами столиком сидел вполоборота к нам Салиасу.

Когда он подошёл и сел, мы даже и не слышали.

— Салиасу! Как хорошо, что пришёл. Вчера ты так быстро исчез. Присаживайся к нам. — Чинция даже подалась к нему, а меня что-то царапнуло внутри, уж слишком легко и вольно черноволосая красавица обращалась к парню.

Салиасу не стал ждать повторного приглашения и пересел к нам. К моему непонятному удовольствию выбрав табурет подальше от Чинции.

— Расскажи ещё о своём мире, Руана.

6

Так проходили дни.

А в четверг случилась беда.

Я возвращалась со своей прогулки по степи. С моего прихода в город это, похоже, вошло у меня в привычку. У дома Тенизы я ещё издалека заметила толпящихся людей. А когда подошла, то увидела у калитки заплаканную Тенизу. Тениза, такая всегда веселая и жизнерадостная, плакала. Меня прямо бросило к ней.

— Что случилось?

В ответ она лишь ещё сильнее заплакала. Кто-то, не знаю кто, сказал:

— Тимми заболел.

Тимми, маленький сынишка Тенизы, был очень похож на мать. Такой же живой и жизнерадостный, вечно задумывающий с приятелями проказы. Представить его больным было невозможно. И все же...

— Можно мне посмотреть на него? — спросила я, молясь в душе, чтобы у мальчишки не оказалось ничего серьезного. Впрочем, что именно считать серьёзным или несерьёзным? В такой глуши даже самая обыкновенная простуда могла стать смертельной.

Муж Тенизы открыл перед нами дверь. Тимми лежал в постели в своей комнатке. Его глаза лихорадочно блестели, даже не пользуясь градусником, можно было с уверенностью сказать, что у мальчика температура. Я внимательно присмотрелась к нему. На детских ручках лежащих поверх одеяла уже слегка проступили мелкие красные пятнышки. Именно они, по-видимому, и напугали больше всего его мать.

— Тимми, — тихо позвала я мальчика по имени. — Ты меня слышишь, Тимми?

Он с трудом открыл глаза и посмотрел на меня.

— Что у тебя болит, Тимми? Подумай хорошенько и скажи, хорошо?

Губы ребёнка слабо шевельнулись. Сначала мне показалось, что он так и не скажет ничего. Но, сделав усилие, он все же произнёс:

— Жарко очень.

— Больше ничего?

Он слабо покачал головой.

Я пощупала его лоб. Как и ожидалось, он был горячим.

— Что с ним? — молчавшая, до этого Тениза испуганно смотрела на меня.

— Я не врач, — я отошла от кровати. — Похоже на краснуху. Температура, сыпь.

— Он умрёт? — женщина побледнела ещё больше.

— Не должен. Если это действительно краснуха... Там, откуда я пришла, это считается детской болезнью, от неё выздоравливают. Температура продержится до тех пор, пока сыпь полностью не проявится. Потом всё пойдёт на убыль.

Я не стала говорить про то, что в том мире, из которого я пришла есть много разных лекарств. Просто пришло воспоминание о том, как в детстве сама точно так же лежала в постели и мама...

— Да, нужно поить его чаем с малиной или мёдом. Что есть. И обтирать, чтобы температура не поднималась ещё выше. Только... — мне вдруг пришло на ум. — Эта болезнь может быть заразной. Вам лучше пока оставаться дома.

— А как же ты?

— Я, как и Тимми, в детстве перенесла эту болезнь. Второй раз ею не болеют. Просто искупаюсь и сменю одежду. На всякий случай постараюсь пока ни с кем не общаться. Я и так большую часть времени провожу в степи.

Мы вышли из комнаты, и Тениза проводила меня к дверям.

— Думаю, всё будет хорошо, — шепнула я ей и шагнула за порог на крыльцо.

И тут же услышала.

— Ведьма!

Словно хлестнули сгоряча кнутом. Я резко повернулась в ту сторону, откуда пришло жёсткое слово, и увидела монаха.

— Ведьма, — повторил он.

Люди у забора молчали. Я тоже. Сделав несколько шагов, я спустилась с крыльца и остановилась на дорожке. Надо было как-то пройти мимо. К тому же, я помнила о том, что могу быть теперь заразной для окружающих. Ненавидящий взгляд инквизитора обжигал. И я вдруг задалась вопросом: «Откуда, из какого мира пришёл этот святоша, которому всюду мерещатся ведьминские козни?»

— Я тебя выведу на чистую воду. Не таких встречал. Ведьма проклятая.

— Люди, стоящие у забора всё так же молчали. И именно поэтому так громко прозвучали другие слова, хотя и были они сказаны вполголоса.

— Пошёл прочь.

Отодвинув монаха в сторону, ко мне подошёл Салиасу.

— Не бойся. Никто на самом деле не верит тому, что он сказал, — шепнул он мне.

А потом, неожиданно обняв за плечи, повёл прочь.

Нас никто не остановил, не окликнул. Люди просто расступились. Я попыталась ещё раз увидеть монаха, но он исчез.

7

Все последующие дни я жила как на вулкане и старалась не покидать свою комнату в «Короне», а также ни с кем не общаться. Салиасу я предупредила по дороге о том, что могу оказаться заразной после общения с Тимми, но он только кивнул и ушёл.

Салиасу. Когда он вёл меня по дороге в «Корону» в тот день мне было так спокойно рядом с ним. Он так и не убрал руку с моего плеча пока мы не подошли к дверям в гостиницу. На следующий день, как я заметила из своего окна, он появился возле гостиницы ни свет ни заря. Все последующие дни он проводил в «Короне». Порой я слышала его голос, доносящийся из зала таверны. Когда он бывал снаружи, я часто видела рядом с ним Чинцию. Она была как всегда весела и беззаботна.

Через пару дней температура у Тимми снизилась, и он стал поправляться, а ещё через неделю уже скакал по улице вместе с приятелями. Больше никто не заболел.

Но это отнюдь не повлияло на отношение монаха ко мне. Временами он маячил чёрной тенью в каком-нибудь дальнем углу, но больше не приближался. И всё-таки я решила попробовать к концу недели покинуть город и попробовать вернуться домой.

Но прежде чем я это сделала, произошли новые события.

В тот день я проснулась позже обычного. Когда я, наконец, вышла из комнаты, солнце стояло уже высоко. Лестница на первый этаж была освещена лучами, падающими из окна в конце коридора.

Я сразу увидела их. На ступеньках друг против друга стояли монах и Чинция. Женщина была сейчас похожа на дикую кошку. Лица монаха мне не было видно. Они молчали. Это был поединок глаз, немой и отчаянный. Поединок воли.

Чтобы меня не заметили, я тихо отступила к своей двери и так и осталась там стоять. Даже не знаю, сколько прошло времени. Минута, десять, полчаса. Время растворилось. Вдруг монах вздрогнул и попятился.

— Ведьма, — прошептал он.

И я подумала, что он помешался на этой своей магии и колдовстве. Но следующие слова Чинции стали для меня неожиданностью.

— Хоть раз в жизни ты оказался прав. Пожалуй, ты никогда и не видел настоящей ведьмы. Бедные женщины, которых ты обвинял — вряд ли среди них была хоть одна настоящая ведьма. Хочешь, покажу, что умею?

Несчастный монах выдавил на себя какой-то нечленораздельный звук и опрометью бросился прочь. Он даже не заметил меня. Зато заметила Чинция. Она неспеша подошла ко мне и улыбнулась.

— У тебя очень ошарашенный вид, — сказала она словно невзначай. — Узнала что-то новенькое?

Не дождавшись ответа, она тряхнула своими роскошными волосами, собранными в длинный конский хвост.

— Да, я ведьма. Не веришь? Спроси Салиасу. Он сразу догадался. — Я — ведьма, — повторила она. — Но это не значит, что случившееся с Тимми моих рук дело.

— Я знаю, — ответила я тихо. В моей голове мелькали обрывки вопросов, но ни один не был нужен здесь и сейчас.

— И ты молчала все это время?

— Я помогала тебе.

— И, похоже, это была правда.

— И Салиасу все знал? С самого начала?

Чиндия загадочно усмехнулась.

— Ты ведь не знаешь, кто такой Салиасу.

8

К полудню монах исчез. Кто-то из жителей видел, как он уходил из города, а потом свернул с тропы на запад. Я навестила Тенизу. К ней снова вернулась её жизнерадост­ность.

Но слова Чинции мне давали покоя.

«Ты не знаешь кто такой Салиасу».

Что знает Чинция, чего не знаю я? Наконец, не выдержав, я решила пойти и прямо спросить об этом у самого Салиасу.

Стоял тёплый летний день. Солнечные лучи вызолотили жилки на листьях. Пронизанный светом качался ковыль. Я нашла Саливсу во дворе его соб­ственного дома. Увидев меня, он улыбнулся и шагнул навстречу.

— Здравствуй.

И тогда я задала ему тот самый вопрос, который не давал мне покоя.

— Кто ты, Салиасу?

Он понял меня сразу. Спросил:

— Что ты знаешь?

— Что именно? Я ничего не знаю. Кроме того, что сказала Чинция.

Которая ничего тоже мне не сказала.

Салиасу посмотрел на меня долгим взглядом. И непонятно было недоволен он или нет. Вполне мог бы. За то, что сую нос не в свое дело.

— Ну что ж. Ты всё равно в конце концов узнала бы. Должна была. Я сам бы рассказал. Пойдём.

— Куда? — как я ни готовилась к разговору, но не ожидала такого поворота событий.

— Не бойся.

Совсем недавно он точно так же успокаивал меня во дворе Тенизы.

Мы прошли мимо «Короны» и дошли до окраины города. По дороге к нам присоединилась Чинция. Её никто не звал, но и не прогонял. И она шла с нами как полновластная хозяйка своего выбора.

Когда город замер у горизонта мы остановились. Я огляделась. Это было то самое место где, я чаще всего встречалась с красавцем конем.

За моей спиной послышалось знакомое ржание. Я обернулась. В двух шагах от меня стоял гнедой жеребец. Чинция довольно улыбалась.

— Где Салиасу? — спросила я.

— Перед тобой. Салиасу — оборотень.

Жеребец мотнул головой и рванул в сторону. И ускакал. Растаял в знойном мареве дня. Я проводила его взглядом. Потрясение, вот что я испытала. Хотя я не видела самого превращения, и это помогло мне прийти в себя гораздо быстрее, чем я думала.

— Куда же он?

Чинция пожала плечами.

— Не знаю. Давай подождём, пока вернётся.

Была в её голосе такая уверенность и спокойствие, что я послушалась. Мы присели на траву. Прошло около получаса. Над душистой кашкой кружил полосатый толстый шмель.

— А знаешь, я тоже так могу. Я догадалась, как это можно сделать, — сказала вдруг Чинция. — Смотри.

Она вскочила на ноги и закружилась на месте, притаптывая траву. Силуэт на фоне бледно-голубого неба стал расплывчатым. А через несколько секунд на месте Чинции уже красовалась великолепная вороная кобылица.

— Получилось, — сказала Чинция, становясь вновь самой собой. — Хочешь...

Я так и не узнала, что она хотела мне сказать. Наше внимание привлёк конский топот. На горизонте показалась четвёрка лошадей, и впереди всех скакал гнедой жеребец.

Они приблизились и перешли на шаг. Их силуэты в какой-то момент стали расплывчатыми. Словно лёгкая дымка окутала всех четверых сразу.

Рядом с нами стоял Салиасу, совсем молодая девушка в светлом длинном платье и двое незнакомых мужчин. Золотистые волосы девушки удерживал тонкий обруч. Серые глаза под длинными ресницами внимательно нас рассматри­вали.

— Моя сестра Лоар давно уже хотела познакомиться с вами.

Девушка согласно кивнула.

— Салиасу рассказывал мне. Это ведь ты Руана? — она обратилась ко мне. — А ты Чинция?

Молодая ведьма неожиданно сделала реверанс. Заметив мой удивленный взгляд, она пояснила:

— Именно так приветствуют принцесс в моём мире.

Лоар звонко рассмеялась.

— А ты и вправду ведьма. Да, меня прозвали Степной принцессой.

Она вновь обратилась ко мне:

— Салиасу рассказал мне о том, что тебе нравится степь. Ты останешься здесь? Если хочешь мы могли бы попробовать сделать тебя такой же, как мы сами. Если получится.

Чинции они не предложили этого. Возможно потому, что она изначально и так владела подобной возможностью.

— Конечно, получится, — уверенно сказал Салиасу.

У меня защемило сердце. Я на миг представила себе — стать такой же как Салиасу, как Лоар. Связать свою жизнь навсегда с этим миром. Соблазн был велик. Но что-то удерживало меня. Я покачала головой.

— Спасибо, Лоар. Я действительно полюбила эту степь.

Степная принцесса улыбнулась.

— Но ещё раньше я решила вернуться домой.

Послышался тяжкий вздох.

— Твоя воля, — Лоар внимательно посмотрела на меня. — Но знаешь ли ты, на что себя обрекаешь? За прошедшее здесь время ты не просто полюбила степь, она теперь у тебя в крови. Ты никогда не сможешь забыть этот мир, как бы ни старалась.

— И всё-таки я попробую вернуться, — сказала я.

— Я пойду с тобой, — сказала вдруг Чинция. — Меня не держат никакие миры. Будет интересно посмотреть твой.

— Я тоже пойду с вами, — Салиасу шагнул к нам и замер.

В его глазах промелькнуло что-то, что заставило моё сердце сжаться. Но он сразу прикрыл их ресницами и больше не смотрел в нашу сторону. Только на сестру.

Лоар окинула нашу троицу сожалеющим взглядом.

— Тогда счастливого вам пути. Лёгкой дороги.

9

Мы покинули Степной город на рассвете следующего дня. Очень скоро последние домики скрылись за горизонтом. Шли долго. В полдень пришлось сделать привал. Балки всё не было, и я уже стала сомневаться, правильное ли направление мы взяли. В прошлый раз я за меньшее время добралась до Степного города. Чинция, так и не сменившая свой ярко-красный наряд, посмотрела на солнце.

— Так бывает, когда переходишь из одного мира в другой. При выходе переход затягивается. Бывает, что мир не хочет тебя отпускать и даёт ещё один шанс. Однажды я шла целую ночь.

В знойном мареве дня томились степные травы. И горечью разлуки пахла полынь.

Лишь когда день стал клониться к вечеру, мы увидели долгожданную балку. Тропинка тоненькой ленточкой скользила меж кустов жасмина.

— Ну, лёгкого перехода, — Салиасу нашёл мою руку, сжал и первым шагнул вперед.

Старая станция встретила нас тишиной, нарушаемой лишь стрекотом кузнечиков. Тонкий звон наполнял воздух. Вдалеке прозвучал гудок при­ближающейся электрички.

Солнце уже почти село, когда мы добрались до моего родного города.

Здесь, на троллейбусной остановке, напротив какого-то магазинчика, мы расстались. Я смотрела им вслед, когда они переходили дорогу. Ведьма и оборотень. Опасное сочетание. Чинция слишком непредсказуема. Но я верила Салиасу. Он не даст ей сделать ничего такого, о чём можно было бы позже пожалеть. Я вдруг вспомнила его глаза, смотрящие на меня. В какой-то момент мне показалось, что он хотел мне сказать что-то очень важное. Но как раз в этот момент я отвлеклась на проезжающий мимо автобус. Мне стало больно. Мучительно больно. Почему только я отка­залась от предложения Лоар. Почему уже здесь ничего не сказала Салиасу, не ок­ликну его.

Я стояла и смотрела на дорогу, по которой мчались машины. Ни Салиасу, ни Чинции давно не было видно. Гнедой жеребец и тонконогая вороная кобыла. Такими вместе я их никогда не видела. Но такими я их запомнила почему-то на фоне пламенеющего закатного неба. Мне вновь стало мучительно больно. Сердце щемило от непонятной тоски.

Был тёплый летний вечер. Голубоватые тёни тополей ложились на дорогу. Он нашёл меня в маленькой скверике напротив перекрёстка. Я нс слышала, как он подошел.

— Руана, — Салиасу тихо назвал меня по имени. Я думала, что вся эта история осталась в прошлом и не ожидала его увидеть, хотя и знала, что он и Чинция до сих пор где-то в городе.

— Здравствуй, — я улыбнулась ему, но улыбка получилась какой-то усталой и немного грустной.

— Я ухожу, Руана, — Салиасу смотрел мне в глаза, словно силясь прочесть что-то в них, что-то о чём, возможно, я и сама не догадываюсь.

— Уходишь?

— Я возвращаюсь в Степной город. Не могу больше оставаться здесь. Этот мир не для меня.

Я кивнула.

— Ковыльные просторы без конца и края, полуденный запах трав и жаворонок в вышине... — я прикрыла глаза, вспоминая мир на Перекрёстке. — А зимой...

Интересно, каково там зимой, подумала я. Словно издалека до меня донёсся голос Салиасу:

— Ты понимаешь, да?

— Да. А как же Чинция? — вопрос сорвался с моего языка прежде, чем я подумала.

— Чинция остается.

— Но разве вы не вместе?

Он перебил меня.

-Она остается. Я расстался с ней почти сразу. У нас разные дороги. Я не нужен ей. И что очень важно — она мне тоже не нужна.

Я спросила, все ещё не открывая глаз:

— Важно для кого?

— Для меня и... послушай...

Я открыла глаза и посмотрела на него.

-Что?

— Нет, ничего, — и, чуть помедлив, спросил:

— Ты вернешься со мной?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Наверное, потому что ты... Знаешь, хотя ты и рождена в этом мире, не принадлежишь ему. Мне кажется, что ты здесь такая же чужая как и я.

Его слова больно резанули меня. Я встретилась с ним глазами и по­няла, что он ждёт ответа. Моего ответа.

— Я не знаю, Салиасу. Я ничего не знаю. Я не смогу, — я ненавидела себя за эти слова, но ничего нс могла с собой поделать. Я была в смя­тении. Возможно, скажи он другую причину, озвучь не только взглядом, но и словами... — Я не готова ещё сделать этот шаг. И не знаю даже, буду ли когда-нибудь готова.

Салиасу вздохнул.

— Я понимаю тебя. Прости.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился.

— Если ты всё-таки однажды решится, то знай — дорога через балку всегда открыта для тебя. Я буду ждать.

И он ушёл. А я осталась. Осталась, хотя сердце рвалось за ним. Глупое сердце. Я так и не сказала самых важных слов.

Эпилог

С тех пор прошёл почти год. И каждую ночь мне снится один и тот же сон. Бескрайняя ковыльная степь под светло-голубым небом и маленький городок на краю света. Или всё-таки на Перекрестке миров? Я вижу, как ветер играет в верхушках тополей, и слышу пение жаворонка. И по волнующемуся морю ковыля летит гнедой конь с развевающейся гривой. Сон обрывается, а я ещё долго не могу заснуть, и чувство утраты и разочарования переполняет меня. Салиасу, Салиасу. Что же я натворила? Как слепа тогда была.

Салиасу! Я чувствую, что скоро, очень скоро, я сложу свою сумку и на первой же электричке доберусь до старой станции у подножия. Может быть, это произойдёт на следующей неделе, а может уже сегодня, как только окончится эта ночь. Наверное, сегодня. Ты обещал, что дорога через балку будет открыта. Ты помнишь? Конечно , помнишь.

Я скоро приду. Жди меня.