Чудище из Старого

Глава I

Последний луч заходящего солнца блеснул на прощание на покатой крыше часовни и исчез за тянущимися по линии горизонта кронами, когда в деревне Ямрык появился незнакомец. Сидя в седле, он внимательно осмотрелся. Повсюду чувствовался праздник: придорожные столбы, ветви яблонь и даже, изредка, колья плетёных изгородей были украшены пёстрыми лентами, то тут, то там по улице, шатаясь, шли пьяные кметы со своими, ничуть не трезвее, жёнами. В воздухе пахло сиренью. Чуть поодаль от жилых хат раскинулась целая поляна шатров и лавок, а ниже по склону холма, ближе к небольшой речке, люди устроили стоянку телег и возов, битком набитых всякой всячиной: тканями, шкурами, глиняными горшками, мешками с прошлогодним зерном и прочими товарами. Между возами деловито ходили купцы, ремесленники и нанятые батраки: кто чинил лопнувшее колесо, кто ворочал мешки, тот, кто умел, эти мешки пересчитывал, параллельно с тем пересчитывая и вырученные за день деньги. Суеты прибавляли привязанные к возам кони, и волы, кружащие на привязи вокруг вбитых в землю колышков в поисках травы повкуснее, да лениво помахивающие хвостами в тщетной попытке отогнать мошек, комаров и слепней, которые в огромном количестве роились у воды и были особенно безжалостны в закатный час. Чуть поодаль ото всех, в такой же временной палатке, трудился во благо народа кузнец, обустроивший временную кузню поближе к источнику заработка. К нему стояла целая очередь: кто – с тупым ножом, кто – с гнутой подковой, кто – с лопнувшей рессорой для телеги. Кузнец добродушно улыбался и уверял, что успеет помочь всем, после чего грозно прикрикивал на своего подмастерья, мол, поднажми, люди же ждут, и бедняга, сырой от пота и красный от жара, снова бежал раздувать меха или раскручивать шлифовальный диск. Отовсюду доносились крики: где-то купцы клеймили своих работников бездельниками, где-то торговцы и лоточники спорили, кто где должен поставить палатку, кто из них пришёл раньше, кто кому должен уступить и так далее. Вся эта здоровая конкуренция развивалась на фоне цветущей сирени, а гинации и берберки, густо облепившие берег спокойной и медленной реки, дополняли картину, делая её в закатном свете поистине магической и завораживающей. Дальше, на другом берегу реки, до самого горизонта тянулись холмы, изредка покрытые негустыми берёзовыми рощицами. На небе уже начали зажигаться звёзды.

«Кажется, мы подоспели на ярмарку, а, Ветер?» - Похлопал всадник своего коня, после чего спешился, взял животное под уздцы и повёл к большому деревянному дому, который не мог быть ничем иным, кроме как таверной.

Незнакомец разительно отличался от всех, и в праздничной атмосфере, царящей вокруг, это отличие как будто бы особенно подчёркивалось. Даже два пьяных кмета, решивших выяснить между собой отношения самым простым и действенным способом, вдруг как по команде перестали друг друга мутузить и молча уставились на пришельца, неподвижно застыв в притрактирной грязи. Незнакомца это не удивило, он привык к подобного рода реакциям. Во-первых, каждый его шаг сопровождался не хлюпаньем дерьма в дырявых лаптях, а приглушённым лязгом доспехов, слегка прикрытых накидкой. Во-вторых, никакая накидка не могла спрятать торчащую из-за правого плеча пару мечей. В-третьих, весь вид чужака говорил о том, что этими мечами он умеет пользоваться, и не побоится пустить их в ход при необходимости. Походка, движения, выражение лица, тяжёлый взгляд из-под бровей – всё это вызывало в окружающих тревогу и дискомфорт, и он это знал. Надо ли говорить, что и вороной конь незнакомца разительно отличался от деревенских кляч? «Да за одно это седло из дублёной кожи можно нашу деревню купить со всеми жителями разом» - как-то раз пошутил один староста, даже не осознавая, что почти попал в цель.

Незнакомец привязал коня к жерди у поилки для лошадей и зашёл в таверну. При его появлении десятки голосов, ожесточённо споривших на разные темы, вдруг умолкли, а музыканты, уже настолько пьяные, что играли не какую-то одну мелодию, а как будто бы каждый – свою, сбились окончательно; лишь флейтист в повисшей вдруг тишине пару раз что-то просвистел, да лютнист ненароком порвал с характерным звуком струну, после чего громко выругался и плюнул на пол. Словно не замечая всего этого, пришелец окинул просторный зал взглядом, нашёл в дальнем углу свободное место и, звеня шпорами, неспешно направился к нему. Сев, он скинул накидку, оголив мастерски сделанный доспех, расстегнул портупею, поставил мечи в ножнах у стены, снял тяжёлые кожаные перчатки и посмотрел в сторону трактирщика. Тот в ответ кивнул, вытер только что вымытую глиняную кружку и засеменил к гостю. Тем временем, разговоры, прерванные появлением грозного незнакомца, несмело возобновились, затем стали громче, кто-то кого-то обматерил, ударил бубен, свистнула флейта – и вот атмосфера пьяного кавардака вернулась, словно и не было ничего. «Оно и к лучшему» - решил воин.

- Милости прошу, господин, - пролепетал подошедший трактирщик, - чего изволите?

- Интересная у вас деревня. – Голос незнакомца был глухой, похожий на скрежет стали, но говорил он спокойно и размеренно. – И замечательная таверна. Кажется, у вас тут праздник?

Незнакомец приглашающе указал рукой на место напротив себя. Трактирщик заметно расслабился и воспользовался приглашением.

- Да-а-а! – Протянул он, садясь. – Это Вы верно подметили, у нас тут уже два дня как проходит ежегодная ярмарка. Вы, сударь, сразу видать, не местный, раз не слышали о ней. Вся округа съезжается! И раз так, надо и заведение, знаете ли, в особом порядке держать, чтобы в грязь лицом не ударить перед гостями. Иной раз сюда из самого Назаира приезжают!

- Понимаю. – Кивнул гость. – Раз так, то и кормят здесь, я полагаю, подобающе?

- Обижаете, сударь. – Усмехнулся трактирщик. – Я этой корчмой уже, поди, лет двадцать владею, и всегда мои гости довольны. Всякий раз говорят: «вот ты, Войцех, молодец! Вино не разбавленное, клопов в постелях почти нет, а мясо какое!» Да-да, так и говорят. Стали бы тут каждый год ярмарку проводить, корми я гостей помоями. А Вы, сударь, кем будете?..

- Корвэн, из Лода. Принеси мне жаркого, Войцех, и пива, да накорми моего коня.

С этими словами гость высыпал перед трактирщиком стопку оренов. При виде денег глаза Войцеха забегали. «Как Вам будет угодно» - пролепетал он подобострастно и отточенным движением ладони накрыл горсть монет, после чего, кланяясь, удалился.

Уединение Корвэна было недолгим. Спустя минут пять после заказа, несмело, к нему подошёл один из гостей трактира. Переминаясь с ноги на ногу, он приблизился к незнакомцу, назвавшемуся странным северным именем.

- Господин… - Промямлил кмет. К этому времени у него за спиной появилось ещё два не вполне трезвых селянина. – Поймите, нам проблемы не нужны…

- Их и не будет, если вы сами их не накличете. – Ответил пришелец настолько зловеще, что пьяные крестьяне невольно отступили на шаг.

- Господин… - Спустя минуту продолжил собравшийся с духом смельчак. – Поймите, здесь отдыхают люди, зарабатывающие на жизнь честным трудом, и…

- Ты хочешь сказать, что я бандит? – Спросил Корвэн, глядя крестьянину прямо в глаза. Несколько секунд все молчали, даже пьяные музыканты прекратили мучать свои инструменты.

Напряжённую тишину нарушил сам пришелец, рассмеявшись глухо и коротко, но, по всей видимости, от всей души.

- Поверь мне, добрый человек, - продолжил он, - мой хлеб зарабатывается ничуть не легче твоего. Я ведьмак.

Повсюду раздались вздохи. Не надо было обладать нечеловеческим слухом, чтобы услышать фразу «Гневко, мать твою, так у него ж и впрямь зенки кошачьи!»

Во избежание обострения ситуации ведьмак поднял руки.

- Нет, мы не воруем детей крестьян. Нет, мы не нападаем на простой люд, мы его защищаем. Да, я здесь просто проездом, отдохну и поеду дальше.

Но, по всей видимости, магическая атмосфера летнего праздника, застывшая над этой благословлённой всеми богами деревней, подействовала не только на Корвэна. Вместо криков «Убирайся, мутант!» ведьмак услышал лишь удивлённые возгласы и охи. Несколько наиболее пьяных и любопытных крестьян окружили ведьмака, заняв места напротив и по левую руку. Начали сыпаться вопросы; убийца чудовищ не возражал и отвечал на все, которые слышал.

«А чеснок помогает от вампиров? Только если у вампира аллергия на чеснок. Поможет ли Вечный огонь от призраков? Поможет, если сидеть дома. Второй меч на случай, если первый сломается? Да, а еще на случай, если вместо накера на меня нападёт дезертир из Темерской армии. Каких ты политических взглядов? Не люблю нелюдей, у которых больше, чем одна пара ног, остальных не люблю выборочно.»

Весь этот поток расспросов прервал корчмарь, принёсший жаркое и доверху наполненный глиняный кувшин. Прильнув к нему губами, Корвэн искренне удивился: это были не тёплые кислые помои, вроде «Вызимского чемпиона», а отличное, холодное, хмельное пиво. Выпив под одобрительные возгласы кметов всё залпом, ведьмак усмехнулся, кинул на стол ещё одну монету и потребовал повторить; трактирщик довольно кивнул, хлопнул ладонью по орену и исчез, оставив Корвэна и дальше отвечать на интересовавшие простой люд вопросы. А кто такие утопцы? А гули едят живых людей? А можно ли откупиться от дракона овцой, или нужен хотя бы мул?

Когда корчмарь пришёл вновь, Корвэна на руках пытался одолеть Боршек – именно так, как оказалось, звали местного предприимчивого кузнеца. На самом деле, ведьмак уже почти минуту держал руку в одном положении, понимая, что кузнец выдохся, но, только получив второй кувшин пива, убийца чудовищ перестал поддаваться и быстро закончил состязание, после чего, наконец, принялся за трапезу.

- Сразу вижу, что Вы, сударь, человек порядочный. – Сказал Войцех, после чего раздались одобрительные возгласы. –А Вы какой школы будете? Слышал, они разные есть.

- Школы Грифона. – Ткнул пальцем в медальон Корвэн. – Я ученик Каэр Серен.

Для кметов это мало что сказало, но они одобрительно загудели. «Видимо, потому что я не из школы Кота» - подумал про себя ведьмак.

- Так Вы за чудищем из Старого пришли?

Все внезапно замолчали. Трактирщик поставил на стол тарелку с хлебом, уже скорее по привычке вытер руки о полотенце, перекинутое через плечо, и посмотрел на гостя.

- Чудище? – Уточнил ведьмак. Увидев ярмарку, Корвэн сразу решил, что найдёт тут себе работу: купцы часто на обратном пути попадают в засады предприимчивых дельцов с большой дороги, или срезают путь аккурат там, где этого делать не следует. Но заказ на чудище? Здесь, в этом земном раю?

- Да, сударь, именно что чудище. А Вы, значится, не в курсе? У корчмы висит, на доске, заказ от солтыса Старого, Иона Продана. Эй!

Корчмарь кивнул мальчишке лет пятнадцати, видимо, своему сыну, работавшему тут официантом, и указал на дверь. Тот мигом выскочил на улицу и почти тотчас же вернулся с выцветшим на солнце куском пергамента. Мальчик протянул лист Войцеху, Войцех – Корвэну.

«Всякому, кто умеет читать и мечом управляться!» - Вслух прочёл ведьмак заглавие, и принялся изучать написанное.

«Всякому, кто умеет читать и мечом управляться! В деревне Старое, что на юг от Ямрыка, который год уже буйствует какая-то страховидла. По ночам нападает на путников, не даёт спокойно по тракту проехать, воет, что аж зубы сводит, в общем – житья никакого не даёт. Всякому смельчаку, который башку этой погани принесёт, награда положена. Община мы не бедная, пятьсот полновесных, не обрезанных оренов обещаю. Уж лучше так, чем всякий раз ипату писать, почему, мол, очередной торговец или казначей пропал. Да смилуется над нами Мелитэле, чтобы заказ этот скорее храбрый воин прочёл, чем его сгрызёт коза или пьяный кмет им своё гузно подотрёт. Солтыс, Ион Продан.»

- Да, это интересно. – Заключил ведьмак. – Что это за деревня? Есть кто оттуда?

- Нет, сударь. – Первым ответил Боршек. – Никого. Тут почти все местные.

- Обычно на ярмарку приезжает Вацлав. В Старом большая пасека, он мёд привозит. Одним из первых всегда прибывает, но в этом году его нет. Может, чудище подрало?

Люди вокруг заворчали, но сказавший это трактирщик лишь цинично развёл руками, мол, что гудите, ведь каждый об этом подумал.

- А что-то об этом монстре известно? Может, кто его видел, или слышал чего?

- Сам я, мастер, не видел, - заговорил один из крестьян, имени которого Корвэн не услышал, - да и вряд ли тут кто-то может таким похвастать. Да только друг у меня есть в Старом, Гойтой звать, так вот он-то мне про него сказывал. Говорил, днём чудище от солнца прячется, так что до заката безопасно. А как стемнеет – караул. Появилось оно года три назад. Сперва мальчика нашли, в клочья разодранного; это сын гончара Микиты был, да только поняли не сразу – так изувечила его паскуда. Потом тварь порвала какого-то заезжего лоточника, который на ночь в Старом остаться не захотел. Ну, с тех пор и повелось: только солнце к земле – все тут же по домам. Благо, чудище в саму деревню не заходит.

- А Гойта его видел? Описывал?

- Нет, кажется… - Задумался крестьянин. – Говорил только ещё, что иногда верещит оно по ночам, да нападает всегда в разных местах, и жрёт там же, в логово своё не тащит. А где днём оно прячется – вроде как, и не искал никто, боязно.

Корвэн поблагодарил говорившего за интересные сведения. Он уже начал составлять список существ, которые могли бы подходить под чудище из Старого. Пока что этот список был большой.

- А к чему эти вопросы, мастер? – Со смехом спросил корчмарь. – Не все ли Вам равно, какое чудовище бить? Меч-то у Вас для этого всё равно один.

- Меч один. – Согласился ведьмак. – А масло к мечу может быть разным. Знания столь же важны, как и острый клинок. Против каждого чудовища есть свой наиболее эффективный метод борьбы, и чем больше я узнаю заранее, тем быстрее справлюсь с монстром. То, что поможет против, скажем, грайвера, бесполезно при встрече с бруксой, и наоборот. К бою с чудищем надо готовиться.

Корчмарь понимающе кивнул. Он не знал ни кто такой грайвер, ни кто такая брукса, но смысл понял на уровне «говядина готовится не так, как курица».

- А подготовиться мы поможем! – крикнул Боршек, уже изрядно захмелевший. – Мастер, могу хоть сейчас пойти и поточить Ваш меч, совсем недорого!

- Хороший был бы я ведьмак, с тупым-то мечом. – Усмехнулся Корвэн, и дружным смехом его поддержали все, кроме кузнеца, мимо кармана которого только что пролетела пара монет. – Как до Старого добраться?

- На юг езжайте. – Первым ответил Войцех. – Как из таверны выйдете – встаньте, чтобы часовня Вечного огня за спиной оказалась. По мосту через реку, потом почти сразу развилка, на ней налево повернёте, да потом всё прямо. Дорога петлять будет, но приведёт к Старому. Ежели выехать на рассвете, аккурат к сумеркам будете.

Люди уже начали расходиться по домам. Ведьмак поблагодарил трактирщика, заказал у него в дорогу вяленого мяса, хлеба и две бутылки ржаной водки, после чего спросил, есть ли где свободные комнаты. Таковых не оказалось, но Войцех добросердечно разрешил переночевать в кладовой комнате в таверне. Ведьмак согласился, положил ещё пять оренов сверху. Получив ключи, он вышел, в пристройке к таверне нашёл стойло, где, уже рассёдланный, стоял Ветер, загрузил седельные сумки купленными припасами и отправился спать.

Глава II

Ведьмак покинул деревню Ямрык на рассвете. Едва только первые лучи восходящего солнца забрезжили на горизонте, он уже пересек реку и остановил коня на распутье. Тишину утра нарушал лишь щебет стрижей, неутомимо делающих круг за кругом в поисках еды. День обещал быть жарким, и поэтому, не желая терять времени, Корвэн напоследок окинул взглядом деревню и стоянку возов, отметил, что некоторые купцы уже поднялись, и, пришпорив коня, поскакал на юг.

Глиняный тракт, по которому сейчас ехал ведьмак, казалось, не предназначен был для каких-либо иных способов передвижения, кроме как верхом. «Телега здесь ни в жизнь не проедет.» - Заключил Корвэн, глядя на закаменевшие под палящим солнцем ухабы и канавы. Ведьмак не заметил ни одного свежего следа, а сама дорога уже неумолимо зарастала травой. На всем пути не встретилось ни одного путника или всадника, который бы направлялся в Ямрык или, напротив, оттуда.

Да и в целом, пейзаж был довольно безжизненный. Заросшие высокой степной травой холмы, тянущие по обе стороны от тракта, изредка разбавлялись редкими березовыми рощами, просматриваемыми из седла насквозь. Останавливаясь у этих лесков, ведьмак внимательно вглядывался, вслушивался, принюхивался, но не мог обнаружить ни следа копошащихся, вечно снующих туда-сюда накеров, ни результатов деятельности кикимор – в общем, никаких признаков чудовищ, с которыми привык бороться в местах, подобных этим. Диких животных тоже не было видно, лишь одинокий сокол кружил в небе в поисках зазевавшейся полевки или неудачливого степного кота.

В этой тишине Корвэн услышал карканье ворон почти за километр. Солнце уже клонилось к закату, и это значило, что ведьмак был уже недалеко от Старого. «Думаю, это то, что мы ищем, Ветер.» - Похлопал по шее коня всадник и пустил галопом. Через пару минут Корвэн увидел, как дорога разделяется на две: одна шла вдоль подножья крутого холма, вторая же – напрямик в гору. Холм этот, видимо, когда-то размыло весенним паводком, и большая его часть обвалилась, сделав склон почти отвесным. Рядом с этой ломаной стеной земли, местами доходившей до трех метров в высоту, перекрыв идущую по низу объездную дорогу, стояла большая деревянная телега, а в ее упряжи, облепленный парой дюжин ворон, на огромном пятне засохшей крови лежал лошадиный труп.

Ветер нервно захрипел, и ведьмак успокоил коня Аксием, после чего спешился и направился к месту нападения чудища – в том, что это дело рук его, а не волков или разбойников, сомнений не было. Повсюду стоял чудовищный смрад гниющего на солнце мяса, и опасаясь, что он может привлечь кого-то похуже пернатых падальщиков, ведьмак не стал привязывать коня. «Давай-ка оглядимся» - сказал он, отогнал ворон и остановился. Корвэн часто, осматривая места нападения чудовищ, произносил увиденное вслух, будто бы обращаясь к Ветру, и если бы конь понимал человеческую речь, то давно бы стал специалистом по монстрам наравне со своим наездником; однако он отказывался ее понимать и лишь качал головой и фыркал, но привычка у убийцы чудищ так и осталась. Вот и сейчас убийца чудовищ посмотрел на своего верного спутника, спросил у него: «С чего начнем?» - и сам ответил: «Начнем с более приятного», после чего пошел к телеге, обойдя труп лошади стороной.

Легкая ухмылка, почти всегда присутствовавшая на лице ведьмака, бесследно исчезла. Во всем: в движениях глаз, подмечающих каждую мелочь, в позе, в пасах руками – чувствовалась максимальная сосредоточенность.

«В эту телегу было запряжено две лошади. Но труп только один. - Начал Корвэн вполголоса озвучивать ход своих мыслей. - Кровь только под кобылой. Я не вижу пятен крови, уходящих в сторону. Значит, погонщик распряг одну лошадь и на ней же ускакал, когда чудище напало. Отлично, возможно я смогу найти его еще живым».

Корвэн заглянул под телегу. «Заднее правое колесо утонуло в глине почти на треть. А тут?.. Лопнула ось. Видно, он очень быстро ехал, и на одной из кочек телега не выдержала. Но зачем так мчать по такой дороге? За ним гнались?» Ведьмак выпрямился, заглянул в повозку. На дне её лежали черепки и, облепленное мухами, что-то густое и липкое. «Разбитые горшки… и мёд. Значит, это точно телега Вацлава. Отсюда уже недалеко до деревни, и, судя по тому, что я услышал в трактире, чудище ведёт ночной образ жизни. Выходит, пасечник выехал ночью. Зачем? Он же знает про монстра. И где остальной мёд? Не поехал же он на ярмарку с десятком горшков, да ещё на телеге, запряжённой парой лошадей.»

Ответ на поставленный вопрос ведьмак нашёл, осмотрев место за возом. Там были чуть более свежие следы другой телеги, которая приехала со стороны деревни, потом, судя по примятой колёсами траве, развернулась по широкой дуге. Везде виднелись следы мужских сапог. «Со второго воза спрыгнуло… трое мужчин. - Ведьмак проследил за одной из верениц следов. – Один из них подошёл прямо к мёртвой кобыле. Возможно, сам Вацлав, сапоги с набойками. Так, здесь глубже в землю уходит пятка – он попятился, увидев, что монстр сделал с лошадью. А потом развернулся и пошёл назад… нет, расстояние между следами увеличилось, он побежал назад. Остальные пока грузили мёд из одной телеги в другую. Ха, монстр – монстром, а добру пропадать негоже!»

Ветер громко фыркнул, на что Корвэн обернулся. «Как я понял, что это люди Вацлава были? - На полном серьёзе спросил он у своего коня. – Очень просто. Если бы им надо было на север, они бы убрали поломанную телегу с тракта и поехали дальше. Но ты сам видел, этой дорогой никто не пользуется, все боятся монстра из Старого. И по следам, телега развернулась и поехала обратно. Вряд ли пришельцы показались бы в Старом с возом, доверху набитым украденным мёдом Вацлава – их бы сразу повесили. Ладно, давай осмотрим твоего несчастного собрата».

Убитое животное представляло собой печальное зрелище: монстр распорол живот и раскидал внутренности, на крупе виднелись глубокие раны от когтей; нижняя челюсть была вырвана и висела на лоскутах кожи. «Бедняжка даже не могла отбиться или убежать. – Начал Корвэн. – Но часть упряжи расстёгнута. Подпруга, шлейка… Погонщик пытался распрячь лошадь, но не успел».

Ведьмак сел на корточки возле смердящего трупа, облепленного мухами, провёл пальцами по ранам на крупе. «Насекомые уже отложили яйца, но личинки ещё не вылупились. Значит, тело лежит тут дня два. Всё сходится. Так… чудовище пятипалое. Раны очень глубокие, когти у твари не меньше десяти сантиметров, и бритвенно-острые, шкура и мясо распороты, будто ножом. На боку два следа, видимо, монстр ударил кобылу по очереди левой и правой лапой. Но они не смертельны. – Ведьмак взглянул на горло лошади, пересечённое пятью глубокими окровавленными полосами. – А вот этот удар был уже решающим. С такой раной она, скорее всего, истекла кровью за минуту. Быстро отмучалась».

Корвэн встал, осмотрел рану на животе: тот также был распорот ударом лапы, по всей видимости, уже после того как кобыла завалилась на бок от боли и потери крови. Повсюду глина была взбита копытами – монстр начал вырывать из бедного животного внутренности ещё до того, как жертва умерла. Ведьмак встал на одно колено и руками раздвинул рану; зловонный поток гнилостных газов вырвался из живота мёртвой лошади, и будь на месте Корвэна обычный человек, он бы, скорее всего, тут же лишился бы чувств. «Печень сожрана… Волколак? – Ведьмак осмотрелся. – Нет, нет следов шерсти. Эти твари линяют так, что клоки за десятки метров находят. А тут что?» Ведьмак придвинулся к голове кобылы. «Глаз нет, но это, скорее всего, вороны постарались. – Корвэн аккуратно открыл рот трупу, двумя пальцами отодвинув висящую на одной коже нижнюю челюсть. – А ещё нет языка. Откушен. И тут уже вороны ни при чём. А наш монстр – гурман. Вырвал кобыле челюсть, чтобы добраться до лакомства.»

Корвэн заметил осколки костей рядом с животом лошади. «Рёбра, вырваны из грудины. И переломаны пополам… Нет, слишком много мелких осколков. Перекушены пополам. – Ведьмак взял две половинки ребра в руки, посмотрел на место разлома. – Костный мозг высосан. Какой-то трупоед. Может, цеметавр?»

На бедре кобылы Корвэн увидел след от укуса. Тварь, оставившая его, имела не меньшие, чем когти, передние резцы. «Нет, не цеметавр. У монстра длинные и острые зубы спереди, но при этом мощные моляры, чтобы разгрызать кости. Судя по размеру раны, пасть у чудища открывается широко, челюсть сильная, способная выдрать целый кусок мяса. Проклятье, неужели стрыга?»

Вырванный из бедра кусок плоти лежал на земле. Ведьмак встал, пнул его носком сапога, и в воздух взмыло не меньше десятка мух. «Укусила, но жрать не стала. Язык и печень употребила сразу, ещё тёплыми, а мясо оставила гнить на солнце, чтобы повкуснее было. Что же ты за тварь?» Взгляд Корвэна упал на след монстра: ступня была похожа на человеческую, но гораздо крупнее. В одном месте, прямо у отвесного склона холма, следы были глубже. «Ага, ты спрыгнула сверху! Ну, посмотрим, что ты там оставила.»

Ведьмак добежал до развилки у холма, и по ещё более заросшей травой дороге взобрался на вершину. Телега и лошадиный труп были прямо под ним. Здесь Корвэн тоже обнаружил крупные человекоподобные следы ног. По всей вероятности, тварь притаилась в кустах шиповника, прежде чем напасть. Ведьмак принюхался. Даже цветущий шиповник не мог до конца перебить запах чудища, что сидело здесь в западне несколько суток назад. «Гнилое мясо… пот… трупный яд. Да, это какой-то падальщик. Очень сильный и опасный. Ладно, здесь я больше ничего не узнаю. Надо ехать в деревню.» С этими словами Корвэн ловко спрыгнул вниз, подозвал коня, взобрался в седло и поскакал дальше. Солнце уже почти село, и потому ведьмак ускорился. Чудовища он не боялся, однако хотел до встречи с ним собрать всю, какую можно, информацию. Осмотр места нападения оказался плодотворен, в голове уже было несколько вариантов, кем могло быть чудище из Старого, и ни один из них нельзя было воспринимать несерьёзно. Встреча с такой опасной тварью без должной подготовки могла бы закончиться плачевно.

По пути ведьмак с удивлением заметил у обочины тракта маленькую часовенку Вечного огня: вкопанный в землю покосившийся деревянный столб с небольшой полкой и сделанной из двух досок угловатой крышей. На полке, закрытая от ветра стенками аккуратного деревянного короба, горела свечка, и судя по натопленному воску, горела она не более получаса. Деревня Старое уже виднелась вдалеке, но до неё было не менее двух километров. Неужели кто-то осмелился вечером покинуть деревню, прийти сюда и зажечь оберег, зная, что по ночам в окрестностях бродит чудище? Видимо, человеческая вера порой оказывается сильнее страха и здравого смысла.

Деревня Старое раскинулась на покатых холмах с двух сторон от неширокой тихой речки. Было здесь не больше двадцати домов, но все они были аккуратные, ухоженные, с пристройками и подсобным хозяйством. В конце деревни высилась часовня Вечного огня – не монументальная, каменная, как в Ямрыке, но тоже вполне ладная, крепко скроенная из берёзового бруса. Уходящие вдаль холмы были пропаханы и засеяны зеленеющей яровой пшеницей.

Но красоту этого места омрачала царившая повсюду атмосфера ужаса. Страх проник в каждую хату, забился в каждую щель и держал ледяной хваткой сердца местных жителей. На улице не было ни души. То, что деревня обитаема, выдавал лишь свет, пробивающийся из-за плотно закрытых ставень. Не было слышно ни песен, ни споров, ни разговоров. Никто даже не выглянул на улицу, чтобы посмотреть на прибывшего в деревню всадника. Корвэн решил, что совершенно не имеет смысла стучать в закрытые на тяжёлые засовы двери жилых домов: напуганные крестьяне не откроют путнику, прибывшему в Старое с приходом темноты. Вместо этого ведьмак проехал всю деревню и направил коня к темнеющему в стороне от остальных изб каменному двухэтажному дому: по стоящим в поле рядом с ним ровным рядам деревянных коробов, накрытых соломой, Корвэн догадался, что видит пасеку, и жилище принадлежит Вацлаву. Переживший нападение чудовища пасечник, скорее всего, с радостью откроет тому, кто приехал это самое чудовище убить.

На стук в дверь долго не отвечали. Наконец, Корвэн услышал за порогом шарканье обутых в лапти ног.

- Кто таков? – Закричал женский голос из-за запертой двери. – Чего надобно?

- Хозяин у себя? – Ведьмак упёрся кулаком в стену.

- У себя. А тебя на вопросы отвечать не учили? Что-то голоса я твоего не узнаю.

- Позови Вацлава, у меня к нему дело.

- Да что ты за…

- Я сказал – позови! – Приказал убийца чудовищ настолько зловещим тоном, что девка перестала пререкаться и торопливо зашаркала прочь от двери. Через минуту ведьмак услышал шаги мужчины, обутого в сапоги с набойками.

- Ты кто такой? Кого принесло на ночь глядя? – Недовольно проворчал тот из-за двери.

- Ты Вацлав? Пасечник?

- Ну конечно же это я!

- Я ведьмак, пришёл поговорить по поводу…

Корвэн не успел договорить. Раздался звук суетливо отпираемого засова, и дверь распахнулась. В проходе стоял средних лет высокий мужчина в сапогах, льняных штанах и тёмном дублете, явно недешёвом, с аккуратной бородкой и вязаной шапочкой на макушке; всё лицо его светилось надеждой и неприкрытой радостью.

- Ведьмак?! О вечный огонь! Как же я рад! Заходите, мастер, прошу!

Вацлав приглашающе замахал руками. Корвэн кивнул на коня, которого держал под уздцы.

- Мне бы… - Он опять не успел договорить.

- Конечно, конечно, что это я в самом деле? Каков конь… Эй, Мишка! Да что за бездельник! Мишка, мать твою перемать! – Из-за угла появился мальчишка лет десяти. – Где тебя носит, негодника? Опять дрых за печкой? Вижу, глаза заспанные, ух всыплю я тебе! Прими у господина коня, отведи в стойло, напои и дай овса, давай, бегом! – Вацлав снова повернулся к ведьмаку. – Заходите, мастер, заходите.

Корвэн принял приглашение, представился. На предложение отужинать ответил утвердительно. Вслед за хозяином, он зашёл в довольно просторный зал с двумя закрытыми окнами, горящим камином и длинным столом посередине. Вацлав указал на дубовый стул; Корвэн поблагодарил его, расстегнул ремень портупеи, поставил мечи на пол, оперев их о край стола, снял перчатки и сел. Напротив устроился и сам пасечник. У стола суетилась девка, которая отвечала ведьмаку из-за двери. Вацлав постоянно подгонял её, а также сыпал распоряжениями вроде «хлеб не забудь», «медовухи принеси из дальней бочки», «окорок подогрей в печи» и так далее. Было видно, что он нервничал.

Когда стол был накрыт, Вацлав отослал девушку, наказав запереть за собой дверь, разлил по глиняным кружкам мёд из кувшина с узким горлышком и поднял тост за погибель чудовищ. Ведьмак поддержал его, и мужчины звучно чокнулись; медовуха оказалась хорошей, хмельной, и у Корвэна, что за весь день съел лишь кусочек вяленого мяса с хлебом да горсть орехов, на долю мгновения пошла кругом голова. Он было потянулся за закуской, но остановился, не зная, что выбрать. Стол был накрыт богато: свежий хлеб из ржаной муки, свиной окорок в меду, солёные огурчики, маринованный чеснок, сало, перетёртое с хреном, варёный картофель. В дальнем углу стояло большое блюдо с медовыми сотами – на десерт.

- Как же давно мы ждём убийцу чудовищ. – Начал первым Вацлав, прервав молчание.

- Я видел по дороге сюда часовенку Вечного огня. – Сказал Корвэн, намазывая на хлеб перетёртое сало. – Её зажгли после заката. Неужели кто-то отважился выйти из дома с наступлением темноты?

- Да… – Пасечник замялся. – Это был я.

- Ты?! – Удивился ведьмак. –Ты чудом избежал смерти, и снова её ищешь? Ведь это ты правил той телегой, что я нашёл на тракте, где монстр задрал кобылу, я по следам сапог понял, по металлическим набойкам.

- Да, мастер… Вы правы, выжил чудом, и бегом к преподобному Антону. Он жрец Вечного огня в Старом. Я ему рассказал всё, что со мной приключилось, а он мне в ответ, дескать, это Вечный огонь ниспослал чудище в наказание за мою жадность, но спас меня, дал шанс, и за то я должен десятую часть своей выручки пожертвовать в церковь, а ещё после заката целый месяц выходить зажигать ту свечу, непременно пешком! И тогда Вечный огонь в руках покаявшегося отгонит монстра и… Вы смеётесь, мастер?

Корвэн действительно улыбался. Он один из немногих в процессе мутации сумел сохранить эту способность. Ведьмак выпил содержимое кружки, закусил окороком и внимательно посмотрел на Вацлава.

- Огонь может отогнать чудище, это правда. Но это если речь идёт о факеле, или о большом костре. Гуль, или, скажем, утопец огня боятся и очень к нему чувствительны. Но свет от свечки, горящей в темноте, лишь привлекает их, распаляет любопытство. Ты даже не представляешь, насколько ты был близок к смерти: сколько раз я видел трупы бедняг, уверенных, что в свете горящей свечи они находятся под защитой. Для ночных монстров это почти как манок. А твари похитрее даже используют часовни в своих целях. Могу рассказать.

Побледневший Вацлав жадно ловил каждое слово гостя. Он кивнул и заметно трясущейся рукой наполнил кружку ведьмаку.

- Было это… – Корвэн на секунду задумался. – Лет, пожалуй, восемь назад. Я получил заказ на чудище, убивающее крестьян в предместьях Тридама – это в Каэдвене, на реке Буине. Предместье состояло из пяти деревень, совсем небольших, не более десяти домов, и в каждой – по такой часовенке, что и здесь. Чудище убивало по ночам, около этих самых часовен, абсолютно не обращая внимание на горящую свечу. По следам на шеях убитых и по состоянию тел я понял, что охочусь на фледера – это такой вампир. Интеллектом, как та же брукса или альп, он не обладает, но хитёр. Монстр догадался, что люди сами по ночам идут к этим горящим в темноте огням, и решил устраивать возле часовен засады – то возле одной, то возле другой, всегда в разных местах.

Я пришёл к священнику и сказал, что монстр нападает на молящихся, и нужно, чтобы они не выходили по ночам из домов. На все мои аргументы он лишь качал головой и говорил, что истинная вера чудовище отгонит, а моё дело – его убить, и нечего, мол, мне в дела духовные лезть, я мутант и безбожник, и ничего не понимаю.

Днём я искал убежище фледера, но безрезультатно. Ночью сам поджидал у часовен, но монстр словно чувствовал меня и всегда нападал в другом месте. Убили ещё двоих. Я снова пришёл к священнику, и в этот раз аргументировал свою позицию парой крепких ударов под дых. На следующий день он собрал всю паству и объявил, что начинается великий праздник, «Неделя Домашнего Покаяния», и что в эту неделю верующим строго-настрого из домов после заката выходить запрещается, молиться надлежит только дома, яро и искренне, а кто ослушается – того Вечный огонь покарает. И все его послушались, надо сказать, авторитет у священнослужителя был огромен.

Шесть дней я выжидал, а на седьмой вышел к одной из часовен. Зажёг свечку, стал ждать. Фледер, до этого жравший досыта и вдруг на неделю оставшийся без еды, появился почти сразу. Он атаковал стремительно, но бездумно и прямолинейно, я быстро его убил. Утром принёс голову монстра преподобному, а тот вновь паству собрал и заявил, что люди молились искренне, праздник святой соблюдали, и потому Вечный огонь помог мне наконец одолеть чудище. Я не сказал ни слова, взял деньги и отправился на юг, в Аэдирн. Надеюсь, ты понял, что именно я хотел донести до тебя этой историей.

Вацлав утвердительно кивнул. С минуту оба молчали.

- Я сейчас воссоздам картину происшествия, - первым нарушил тишину ведьмак, - а ты дополнишь историю, или поправишь меня, если я буду не прав.

Вацлав снова кивнул.

- Ты выехал в сторону деревни Ямрык на телеге, гружёной мёдом и запряжённой парой лошадей. Знал, что здесь живёт чудовище, но всё равно выехал ночью. Гнал лошадей, как угорелый. За развилкой, что под крутым склоном холма, телега не выдержала тряски, и ось лопнула. Ты распряг одну лошадь, начал было распрягать вторую, но тут напало чудище. Атаковало сверху, спрыгнув с холма, из кустов шиповника. Ты удрал на лошади, пока гнедую кобылу рвал монстр, но через пару дней вернулся с парой батраков. Вместе вы погрузили мёд в другую телегу и возвратились на пасеку. Так?

Вацлав в изумлении открыл рот.

- Чёрт бы меня побрал… Вы, мастер, как будто рядом стояли всё время. Как? Ведьмаки что, ещё и колдуны?

- Немного. – Корвэн демонстративно щелчком пальцев высек в воздухе искру. – Но больше следопыты. Раз всё так, ответь тогда мне на вопрос: зачем ты поехал ночью?

- Гроза, мать её!

- Что гроза?

- Начиналась! – Вацлав нервно хлебнул медовухи. – Мы уже с полудня загрузили телегу мёдом, чтобы отправиться на ярмарку. Вы видели её, раз с севера приехали. А ночью мне что-то не спалось. И смотрю: с запада гроза надвигается, а до рассвета ещё часа два. Сударь, Вы видели нашу дорогу, если хороший дождь пройдёт – ни одна телега ни за что не проедет, хоть тяжеловоза в неё запряги. Ну, я вскочил, оделся – и в конюшню. Супруге наказал, чтобы как работники на пасеку придут – сразу брали коней и верхом за мной вдогонку, а сам помчал на телеге.

- Почему один поехал?

- Батраки мои в деревне живут. Пока их добудишься, пока оденутся, соберутся... а время-то дорого! Ну вот я и погнал, что есть духу, лишь бы до дождя успеть.

- И не страшно было впотьмах ехать?

- Страшно, мастер, ещё как страшно! Но деньги-то тоже нужны. Не успеешь на ярмарку – твоё место займут, ни чёрта лысого не продашь потом. А надо семью кормить, пасеку развивать, батракам своим…

- Вацлав, давай к делу.

- Конечно, конечно! В общем, как Вы и сказали, мастер, на ухабе меня подбросило так, что от удара ось лопнула. Ну, я остановился, думаю – сейчас шину прилажу и доеду уж как-нибудь. Провозился с полчаса, не с руки ведь одному-то, да и накрыло меня проливным дождём. Дорогу сразу размыло, колёса в глину ушли. Ну тут я и понял, что спешкой сам себе навредил, и надо за подмогой возвращаться, в деревню-то. Распряг я одну кобылу, начал уже со второй хомут снимать, чтобы с двумя лошадьми в Старое доскакать, взять с собой Купата – и назад, как вдруг…

Вацлав замолчал. Воспоминания о пережитом той ночью давались ему с трудом.

- Чую – чудище рядом.

- Как ты это понял?

- Да пёс его знает, как понял! – Пасечник перешёл на крик. – Просто вот понял и всё тут. И всё из рук повалилось. Ведьмак, я человек-то не из пугливых, и на войне был, много чего повидал. А тут… вроде и не услышал ничего – только ветер траву с кустами к земле гнёт, капли стучат, да где-то гром гремит – а всё равно испугался. Даже вторую кобылу отвязать не смог: вожусь с упряжью, а пальцы не слушаются, будто не мои вовсе. Ох, как же жалко мне Гнедку было, как жалко… А себя-то жальче! Я вскочил на вторую кобылу, без седла, прям так, за гриву ухватился… И началось.

Корвэн услышал едва заметный скрип двери. Прислушался. Судя по дыханию, за дверью стояло трое: мальчишка, что загнал Ветра в стойло, служанка, накрывавшая на стол, и ещё кто-то, возможно – жена пасечника. Они, не издав ни звука, слушали рассказ Вацлава – по всей видимости, он ни с кем не поделился своими эмоциями после произошедшего, никому ничего не рассказал, и сейчас впервые с ночного нападения говорит всё не таясь, от начала и до конца. Корвэн восхитился мужеством этого мужчины. Вацлав между тем, отхлебнув порядочно медовухи, продолжил.

- Лошади храпеть начали, копытами бить, всё ушами в стороны водили, в общем, почуяли что-то, занервничали. С ними нервничать начал и я. И тут уловил едва заметный запах.

- Как от трупа?

- Да-да, именно такой. Вроде слабый, а всё равно, даже в грозу я его почувствовал. Ни свежий ветер, ни запах цветов – ничто его перебить не могло. Тут уж лошади совсем разволновались, Гнедка, которая запряжённой осталась, на дыбы принялась вставать, пыталась вырваться… Эх, куда там… А секунду спустя тварь напала.

Вацлаву потребовалась ещё одна кружка напитка, чтобы продолжить. С минуту он молчал; ведьмак не торопил и тоже потягивал хмельную медовуху, пристально глядя на рассказчика.

- Всё очень быстро произошло, я толком-то и не понял ничего. Правы Вы, мастер, чудище спрыгнуло сверху, из кустов. Кинулось к запряжённой кобылке и как саданёт её: сперва левой рукой, потом – правой. Никогда не слышал, чтобы так лошади кричали, вовек не забуду. А потом закричала сама тварь, громко так, как будто ехидно, и кобылу по горлу лапой – хрясь! Гром ударил, молния сверкнула. Тут уж лошадь моя не выдержала. Сперва на дыбы встала, так, что я еле удержался, а потом как понесла во весь дух! Держался я за её гриву так, что пальцы побелели, всё гузно себе отбил, но, сука, вытерпел, не свалился. Хвала Старым богам, что поскакала она домой, а не в поле: кто знает, может, и там какая страховидла меня бы поджидала? Из комнаты я целый день не выходил, ни с кем не разговаривал, только вечером в часовню заглянул к преподобному Антону. А сегодня в полдень я взял двоих молодцов и поехал за мёдом. Два дня стояла жара страшная, дорога просохла, вот я и решился. Пёс с ней, с ярмаркой этой, но такому добру грешно пропадать. На Гнедку бедную посмотрел – чуть ноги не подкосились. Вот и весь сказ.

- Ты даже представить не можешь, как тебе повезло. Если бы ты свалился с лошади, тварь бы сперва погналась за тобой. Она ведь прекрасно понимала, что запряжённая кобыла никуда не денется, а так ей больше еды достанется.

Вацлав молча кивнул и прильнул к кружке.

- То, что ты пережил, никому нельзя пожелать. – Продолжил ведьмак. – А то, как ты проявил себя во время нападения монстра и после него, характеризует тебя как достойного и сильного мужчину. Я буду рад помочь такому человеку, как ты, продолжить свою жизнь без постоянного гнетущего чувства страха в сердце. Но для этого ты должен мне помочь.

- Да?

- Опиши мне эту тварь.

Пасечник замешкался. Он попытался выхватить из мешанины образов, кружившихся в голове, наиболее чёткий.

- Это… баба.

- Баба? - Переспросил Корвэн.

- Ну да… Только страшная, как смерть. Высокая, выше меня головы на четыре. Ноги тощие и длинные, но ступни такие, что ни один сапожник такую обувку не сошьёт, руки – как ноги, не короче, не длиннее. На каждом пальце чёрный коготь, длиной – что твой нож. А брюхо зато – как бочка, здоровое, распухшее. Весит тварь, поди, как порядочный хряк.

- Она ходила на двух ногах? Или на четвереньках, как обезьяна?

- Обезьян я не видел, но точно говорю, что ходила она как мы с вами, только как-то дёргано что ли…

- Ну хорошо, а ещё что ты видел?

- Да я эту паскуду всю разглядел, как Вас сейчас! Молния же сверкнула! Хотя, думаю, я бы и в кромешной тьме увидел это страшилище. Патлы чёрные, сальные, не длинные, до плеч примерно. Рожа – как если бы мою тёщу, да хранит её душу Мелитэле, откопали да посадили с нами за стол. Нос крючком, длинный, глазки мелкие, а зубы… Мать моя, как вспомню… Каждый зуб с палец длиной, острый, как сабля. А, и ещё язык у ней длинный, как у собаки висел, как только она его не кусает сама.

Корвэн уже понял, с кем ему предстоит иметь дело, но решил для пущей уверенности задать ещё один вопрос, последний.

- Ты сказал, чудище закричало, прежде чем прикончить кобылу. Это был плач? Рёв? Или что-то похожее на это.

И ведьмак громко и протяжно заверещал что-то вроде «Ри-ви-ви-и-и-рь-и». Реакция Вацлава ответила за него: услышав эти звуки, пасечник побелел, глаза его округлились от ужаса, руки заметно задрожали.

«Нет, это не стрыга.» - Подумал Корвэн, и вслух добавил: «Это яга».

Глава III

- Яга?! – Вскрикнул пасечник. Из-за двери Корвэн услышал три приглушённых оха. – Это что же, получается, ведьма?

- Нет-нет, это не ведьма. – Усмехнулся в ответ ведьмак. С этим предрассудком он сталкивался не раз. – Это трупоед, или падальщик, как угодно, такой же, как альгуль, туманник или гнилец.

- Сколько баек я слышал про ягу… Думал…

- Разумеется. И я даже знаю, почему. Закрой глаза. Хорошо, а теперь представь себе злую ведьму. Представил? Готов спорить, что у неё страшное лицо, нос крючком, длинные зубы, острые ногти и ехидный смех. – Вацлав утвердительно кивнул в ответ. – Это человеческая психология. Образ мерзкой колдуньи все представляют примерно одинаково. Один известный бард и сказочник подметил, что этот образ очень похож на реально существующего монстра – на ягу, и обозвал в своих сказках старую каргу именно так, сделав имя нарицательное – собственным. Уж не знаю, видел ли он её вживую и спасся, или же в бестиарии вычитал, но образ и персонаж прижились в народном творчестве Севера. Правда, бард на то и бард: он дополнил ягу атрибутами, не имеющими ничего общего с реальностью – той же избушкой на птичьих ногах, ступой, метлой и прочей нелепицей. А вот дьявольская вредность, хитрость и злоба – это точно про неё.

- Если это трупоед, что же она на живых-то нападает?

- Это делают все некрофаги без исключения. А вот то, что яга любит свежатину, делает её эдаким исключением из правил. Но, опять же, выборочно. Думаю, ты заметил, что у кобылы твоей она почти ничего не сожрала, только печень да язык, мясо не тронула – ждёт, пока немного стухнет.

- А Вы с ней справитесь, мастер?

Корвэн на несколько секунд задумался, глядя на пляшущее в камине пламя, пригубил медовухи и кивнул.

- Да, справлюсь. Но будет непросто. Во-первых, сам видел, тварь сильная и опасная. Во-вторых, она ещё и дьявольски хитра. Яга похожа на кладбищенскую бабу, или жальницу, и, хотя всё-таки ближе к дикому зверю, у неё есть зачатки интеллекта.

- А в-третьих?

Ведьмак помедлил.

- А в-третьих, яги – стайные животные. И я думаю, она тут не одна. Уверен в этом.

От мысли, что в полях за деревней ходит несколько таких страшилищ, у Вацлава похолодело в животе.

- Надо будет хорошо подготовиться. Завтра утром я начну приготовления: поищу логово тварей, поговорю с солтысом и другими жителями, которые могли видеть яг, приготовлю нужные эликсиры. А пока…

Ведьмак поднял в воздух кружку с медовухой, и вторая кружка звонко с ней столкнулась, сопровождаемая очередным тостом.

Прошло несколько часов. Со стола уже убрали. Корвэн и Вацлав передвинули стулья поближе к камину и смотрели на горящие поленья, оба – смертельно пьяные. Служанка, уже сама валящаяся с ног от усталости, унесла пятый пустой кувшин и принесла шестой – полный. Вновь медовуха потекла по кружкам.

- Вацлав?

- А?

- А каким богам ты молишься?

- А к чему такой вопрос, ведьмак?

- Просто, когда я пришёл, ты вос…восхв…восславил Вечный огонь. В процессе рассказа вспомнил Старых богов. А про тёщу сказал, что её душу хранит Мелитэле. Вот я и не пойму, кому же в итоге ты молишься?

- Чес-с-н? – Зашипел пасечник, наклонился к Корвэну и поманил его пальцем, будто собираясь раскрыть страшную тайну, которой никто больше не должен знать. – Я молюсь всем богам, каких знаю, лишь бы эту тварь поскорее удар хватил.

- Чудовищ убивают не боги, а ведьмаки.

- Если ты эту страхолюдину зарубишь, я до конца жизни буду молиться на тебя, и на всех ведьмаков!

- За тех, кто на Пути!

- За них самых! За убийц чудовищ!

После очередного глотка Корвэн почувствовал, как у него холодеют пальцы.

- А расскажи мне про того умника, который отправил тебя свечки зажигать.

- Преподобный Антон-то? – Вацлав задумался. – Он не лишён пороков, лишнюю монеточку ни за что не упустит, а как самого спросишь – так чуть ли не нищенствует. Но в Вечный огонь верует искренне, как никто. Говорят, он, когда в семинарии учился, так в классе был один мужчина на три дюжины баб, и за все пять лет не соблазнился и не оскоромился, такая сила воли!

- В семинариях мужчины и женщины отдельно учатся.

- Да? Не знал… Ну, так говорят. Но оратор он могучий, как проповедовать начнёт – так все в слёзы, каются. Знаешь, ведьмак, да он бы с таким талантом убеждения слепой бабке очки бы втюхал за раз... но честный всё-таки, не злоупотребляет. А, ещё он погонщик отвратный, в том году телегу с моста спустил, на ровном месте. Да в общем-то и всё.

- Надо будет завтра с ним поговорить.

С этими словами Корвэн встал. Его нечеловеческий организм уже вовсю боролся с интоксикацией, но голова всё равно шла кругом.

- Ща…сч… сейчас Мишка проводит тебя в твою комнату. – Уже засыпая прямо на стуле прошептал пасечник.

- Это твой сын?

- Не, мой сын Козьма в люльке спит, с супругой, на втором этаже. Мишка – сын старого птицевода. Он пару лет назад помер: пошёл лисицу из курятника прогонять. Чёрт её знает, как туда забралась? Ну и цапнула, тварь рыжая, его за руку. Бешеной оказалась. Долго бедняга мучился. Помню, стакан воды ему приносят – а он как от железа раскалённого сторонится. В общем, к себе я парня забрал, чай, деньгами не обделён, выхожу, получится из него толк. А девку Алиной звать. Это тоже не родная дочь мне. Я, когда в Реданском войске служил сотником, при Радовиде III Смелом ещё, мы Темерцев били, пытались вернуть всё, что просрали в Семилетней войне. Да, что ты так удивляешься? Так вот, в долине реки Нимнар, когда собирались штурмовать Гелибол, мне копьём плечо раздробило. Ну, меня комиссовали. Еду я, значит, домой, перевязанный весь, вижу – дом сгоревший у тракта, а на пепелище девчонка сидит и плачет. Вот я её и подобрал. Она, конечно, боялась сперва, что я ей что плохое сделаю, да только я ни за что сироту войны пальцем не трону. Так и ехали на юг: я дураков мечом отгонял, а она мне плечо перевязывала.

- Так как же ты здесь оказался, в Темерской глуши? Раз с лилиями воевал.

- А осточертело мне всё, ведьмак. Я же в Редании дворянином был, папенька мой мне поместье собирался оставить. А я с войны вернулся – и всё, в глаза никому не хочу смотреть, так и ходил по родному дому, словно дух неприкаянный. Как объяснить-то... На фронте везде грязь, дерьмо, земля и воздух кровавым смрадом пропитаны, смерть рыщет от одного к другому, а в это время в Третогоре балы, припудренные лощёные морды друг другу вежливо улыбаются, на завтрак пирожное на фарфоровых тарелочках подают... Так мне мерзко стало! Помыкался я месяц-другой, как дикий зверь в клетке, да и плюнул на всё: отказался от дома, взял деньги, какие были, забрал Алину и поехал на юг, чем дальше – тем лучше. Вот как-то и осел здесь. Мне эта глушь, моя пасека, жена, сын, Мишка с Алиной – во сто крат дороже всего что я имел, а имел я немало, поверь мне. Вот только покоя не было, а сейчас – есть. А то, что я Темерцевна войне бил, а теперь живу среди них – да и чёрт с ним. Люди везде одинаковые, что тут, что там, это я тебе точно говорю. Да и не знает никто о моём прошлом, Алина разве что, но она не проболтает.

Вацлав уже клевал носом.

- Слушай, ведьмак, ты сейчас выйдешь, и сразу дверь налево – там заночуй. Не будем никого будить.

- Разумеется.

- Погоди, не уходи. – Поднял руку пасечник и потряс пальцем. – Спросить хотел. Я ведьмаков редко встречал, ты – второй только. Но того первого я помню хорошо, хоть мне и было лет пятнадцать. Это тоже в Третогоре было. Выглядел он, как оборванец, в старой стёганой куртке, штаны с дырами, разве что воду из канавы не пил. А твой доспех один, поди, как вся моя пасека стоит, да и мечи, сразу видно, очень ладные: хоть ты их и не доставал из ножен, но сходу понятно, что мастерски сделаны. Так расскажи мне, как ты на это всё накопил?

- Расскажу, но потом, как убью ягу. – Усмехнулся Корвэн. – Доброй ночи, Вацлав.

Пасечник не ответил: он уже спал, выронив пустую кружку из ослабевших пальцев.

Утро у Вацлава было явно недобрым. Нет, это было тяжёлое, отвратительное утро, на столько же, на сколько отвратительно себя чувствовал сам пасечник. Из рук пропала вся сила, пальцы дрожали, по голове словно всю ночь били кузнечным молотом. Чудовищно тошнило и лихорадило. К чести сказать, Вацлав пил редко и почти всегда – в меру, просто вчера, в компании ведьмака, весь накопившийся стресс выплеснулся наружу, и мужчина решил утопить его в меду, сразу и наверняка. Почти получилось: он не думал ни о чудовище, ни о пропущенной ярмарке; его организм перекинул все оставшиеся силы на борьбу с алкогольным отравлением, и ни до чего другого Вацлаву сейчас не было дела.

Пошатываясь и кряхтя, он смог подняться с кровати. У окна сидела его молодая жена, Дарина, и укачивала на руках засыпающего младенца.

- Проснулся. – С упрёком, полным любви, произнесла она. – Уже полдень почти.

Вацлав лишь кивнул и зашаркал босыми ногами по направлению к дубовому столику с трельяжем, где помимо Дарининого гребня всегда стоял кувшин со свежей водой.

- А ведьмак? – Спросил пасечник супругу, отняв губы от глиняного горлышка.

- Он словно и не пил вовсе. Встал с часа два как, всё утро носился по саду и лугу за пасекой, цветы собирал. Потом на кухню пошёл.

- Цветы? Чёрт побери, они-то ему зачем? Он чудище собрался убивать или красотами любоваться?

Вацлав кое-как оделся и, опираясь о стену, спустился на первый этаж. Корвэн стоял у лестницы, бодрый и свежий, будто бы не он этой ночью выпил почти ведро медовухи.

- Хорошо выглядите, мастер. – Просипел Вацлав.

- А ты – просто отвратительно. Но я уже с утра о тебе позаботился. Держи. – С этими словами Корвэн протянул собеседнику пузырёк с розоватой жидкостью. – Разбавь это в кружке с водой и выпей натощак.

- Это что за варево?

- «Слёзы жён». – Ответил ведьмак. – Я не просто так бродил по твоему саду, в нём нашлось всё, что нужно для эликсира: ребис, квеберит и эфир. Обычно я выпиваю его, не мешая с водой, но я – ведьмак. Тебе же лучше разбавить, эффект слабее, но получится менее токсично.

- Ребис? Квеберит? Я сам этот сад сажал, у нас такого не растёт.

- Это не названия цветов, это – вещества, что в них содержатся. Знание гербологии не раз меня спасало, это – основа основ для ведьмака. Ну, иди пей, жду тебя через минуту на улице.

На вкус «Слёзы жён» были не сильно приятнее воды из лужи, но, казалось, что этот напиток мёртвого из земли поднимет – настолько быстро и эффективно зелье сняло все симптомы похмелья и наполнило измученное тело новыми силами. Головную боль как рукой сняло. Присвистнув от удивления и пообещав самому себе спросить рецепт чудо-эликсира, Вацлав, как ни в чём не бывало, вышел на улицу. Корвэн ждал его, опершись на забор и скрестив руки на груди.

- Лучше? – Спросил он участливо.

- Гораздо. Спасибо тебе, ведьмак. Без этого зелья, да на таком солнцепёке, боюсь, сердце бы моё не выдержало.

Корвэн внимательно оглядел Вацлава с ног до головы, не меняя при этом своей позы.

- Вполне могло. – Совершенно серьёзно сказал он, после чего добавил. – Мне нужен ваш солтыс. Отведи меня к Продану.

Деревня Старое, которую ведьмак видел вчера, в лучах закатного солнца, тихая и скованная животным страхом, так же разительно отличалась от деревни Старое в жаркий полдень, как Корвэн отличался от шедшего справа пасечника. Несмотря на относительно небольшой размер деревушки, жизнь здесь кипела. За рекой, на лугу, ведьмак увидел стадо коров и одинокого пастуха, лениво машущего кнутиком; у самого берега, на помосте, крестьянки стирали бельё и тут же его развешивали на прочную бечёвку, натянутую между двух рябин. По улице деловито расхаживали гуси и бегала детвора. Слышались удары топора о дерево и молота о металл. До Корвэна донёсся запах свежего хлеба и кислых щей, навоза и сохнущей на солнце скошенной травы.

Появление ведьмака не осталось незамеченным. Здесь, в отличие от большинства других подобных мест, его приходу были рады. И хотя один старый, совсем ссохшийся на солнце дед суеверно плюнул на дорогу и крикнул выглянувшей из сеней внучке: «Малка! А ну в дом, нечего монстробоя сиськами пужать!», все остальные, от мала до велика, смотрели на Корвэна с надеждой. «Ведьмак! Мамочки, это же он? Меня глаза не обманывают, это ведьмак рядом с Вацлавом?», «Святая Мелитэле, неужели чудище, наконец, сдохнет?», «Вечный огонь, токмо бы он к нам шёл, а не просто мимо» - это лишь малая часть того, что разобрал нечеловечески острый слух Корвэна в общем гомоне.

Остановились у опрятной одноэтажной избы с белёной печной трубой и разукрашенными ставнями. Ведьмак вошёл первым, следом, стряхнув глину с сапог, в сени прошёл пасечник. Сразу же услышали спор двух мужчин.

- Медлить нельзя, солтыс, действовать надо! – Очень рьяно говорил один. «Это голос преподобного» - прошептал Вацлав. – Сейчас телегу пасечника разбили, через год разобьют, и что? Конец?

- Да что же ты хочешь от меня, а? – Злился второй. «А это – Ион Продан» - подсказал Вацлав, хотя Корвэн уже и сам догадался. – Это мне на плешь капает ипат Машутич. Это я письма в Разван отправляю всякий раз, когда паскуда очередного дурня загрызёт. Я уж и войско прислать просил. Хочешь, покажу, куда меня ипат послал, а, твоё святейшество?

- Ты не богохульствуй, Ион!

- Ладно, прости, Антон. Погорячился. Но и ты меня пойми! На все мои просьбы о помощи город шлёт в… отписки, в общем, шлёт. Гарнизона у нас тут поблизости нет. Хочешь эту тварь днём найти? Хорошо. А кто пойдёт? Ты, да я, да мы с тобой – вот и будет наш славный отряд. Так же славно и помрём. Может, легенды о нас сложат, о двух дурнях.

- Я поговорю с паствой. Найду нужное слово. Поднимутся люди.

- Не смеши, преподобный! Половина кметов в штаны ссытся, как рык чудовища ночью слышит. Кого ты позовёшь? Павлушку? Гойту? Они по привязанной корове оглоблей не попадут. Здесь солдат-то нет. И что я могу сделать?

- Ты можешь нанять ведьмака.

Солтыс и преподобный мгновенно замолчали, словно в соседней комнате, в которой заведомо никого нет, вдруг разбился горшок. Голос, предложивший нанять убийцу чудовищ, не принадлежал никому из деревни. Да и мог такой глухой, грозный голос вообще принадлежать человеку? Ион Продан и проповедник застыли с выражением ужаса на лице; вопрос «кто там?» пытался сорваться с их уст, но застрял где-то в глотке. Корвэн не стал тянуть и вошёл в комнату; несмотря на тяжёлые сапоги, ступал он бесшумно, словно по земле, а не дощатому полу.

- Ма-а-ать твою! – Протянул солтыс, взглянув на мужчину с двумя мечами за спиной, облачённого в полный доспех.

- Вечный огонь… – Прошептал жрец, которого больше интересовали кошачьи глаза гостя.

- Солтыс! Преподобный! – Поздоровался вошедший в комнату следом за ведьмаком Вацлав.

Вид знакомого приободрил мужчин, и оцепенение от внезапной встречи прошло.

- Это Вечный огонь тебя ниспослал, монстробой, не иначе! – Начал Антон. – Вот видишь, Вацлав? Ты зажигал свечи в часовенке за деревней в закатный час, покаялся, и сразу пришёл ведьмак. Воистину, чудо!

- О попытках добить пасечника поговорим потом. – Прервал начавшуюся проповедь убийца монстров, после чего обратился к солтысу. – Я здесь не проездом, ехал к вам специально. Меня зовут Корвэн из Лода. Как вы уже поняли, я ведьмак, из школы Грифона. Я знаю, что за чудище держит в страхе деревню, и награды, указанной в объявлении, будет достаточно, но мне нужно ваше содействие.

- Напомните, мастер…

- Пятьсот оренов.

Солтыс и преподобный переглянулись.

- Это, конечно, мы написали, но в этом году… ярмарка… сможем ли собрать… – Начал бубнить под нос Ион.

- Сможем, и даже больше дадим! – Это был Вацлав. – Мастер сказал, что тварь у нас тут не одна.

- Скорее всего, – подтвердил Корвэн, – но возьму я ровно столько, сколько указано в заказе, ни больше, ни меньше.

- Ну хорошо, мастер! – Хлопнув руками, произнёс солтыс. – Пятьсот – так пятьсот. А какое содействие Вам нужно?

- Мне нужно знать, сколько людей убила тварь, где, когда, и есть ли в округе пещеры, склепы, заброшенные избы или что-то сродни этому.

- Да, это я сейчас, сейчас найду…

Солтыс ушёл в другую комнату, которую, по всей видимости, использовал как кабинет. Корвэн услышал лязг небольшого замочка, скрип выдвигаемого ящика и шелест документов.

- В полях есть старый склеп. – Сказал преподобный Корвэну. – Как мост перейдёшь, если в сторону деревни Ямрык идти, то сразу направо, до широкого оврага. Там он виднеется, у одинокого дуба.

- На отшибе, дальше на юг, за пасекой, есть две заброшенные избы. – Добавил Вацлав. – Там когда-то семья полоумных жила, их даже в деревню пускать перестали. Но чудище с той стороны, кажется, никогда не появлялось, всегда севернее, между Старым и Ямрыком.

- А ещё есть землянка, у тракта, там, где придорожная часовенка. – Вспомнил Антон.

- Землянка? Я проезжал вчера это место, но не видел никаких строений.

- Не мудрено. Там когда-то жил старый настоятель, Алексий. Каждую ночь сам выходил и свечу зажигал, что светила во мраке путникам. Когда он умер, поди, полвека назад, хатку эту забросили. Она почти с землёй сравнялась, вся травой поросла, за бурьяном и не видать вовсе.

- А кладбище тут есть?

- Есть, старое, у склепа. Но им и не пользуется никто уже давным-давно.

- Как так? – Удивился ведьмак. – Никто не умирает?

- Умирают, куда же без этого, – ответил преподобный, – только мы все тела священному пламени Вечного огня предаём.

- Очень мудро. – Заметил Корвэн и задумался. Что-то не сходилось.

- Нашёл! – Прервал ход мыслей ведьмака солтыс и протянул ему стопку бумаг. – Я, когда ипату пишу об очередном убиенном, делаю копию. И в ратуше прошу на энтой самой копии расписаться, мол, приняли такого-то числа. Умно, правда? Теперь, когда они мои документы теряют, шкуру не с меня спускают, а с чинуш-бездельников. Не любят они меня, правда, за это… Ну да пёс с ними!

Ведьмак усмехнулся, кивнул и принялся изучать отчёты солтыса.

«Октябрь, число второе, года тысяча сто пятидесятого. Под мостом нашли тело мальчика. Узнали его, как Малюту, сына Микиты, гончара. Смерть насильственная, но, по характеру ран, наступила от лап дикого зверя, возможно – медведя, а не лиходейских рук дело.»

«Ноябрь, число четвёртое, года тысяча сто пятидесятого. Лоточник, имени которого не знаю, на ночь в деревне оставаться отказался и пошёл на север, в сторону деревни Ямрык. Найден обезображенным на тракте. Возможно, напали волки.»

«Апрель, число девятнадцатое, года тысяча сто пятьдесят первого. По дороге на север найдена телега сборщика налогов. Все деньги, до последнего орена, на месте, сам сборщик выжил, но лошадей и стражу подрали. Пострадавший говорит, что дело рук чудища. Прошу прислать вооружённый отряд.» И снизу приписка: «Солдаты пришли. Не нашли нихрена. Десятник огрел меня нагайкой. Буду жаловаться.»

«Май, число девятое, года тысяча сто пятьдесят первого. В полях за берегом реки обнаружен Зулей, эльф по крови, допоздна косивший траву для скотины. Крики его слышала вся деревня. На утро нашли тело: ноги из гузна выдернуты, кишки на десяток метров раскиданы. Это не дикий зверь, это чудище! Прошу принять меры.»

«Август, число восьмое, года тысяча сто пятьдесят первого. От стада местного овчара Митяя отбилось две овцы и один баран. Животных нашли через день, все три скотины разодраны в клочья. Пришлите солдат!»

«Август, число одиннадцатое, год тысяча сто пятьдесят первый. Овчар Митяй решил отомстить монстру за загубленных овец и отправился к склепу в полях. Не знал, что труп может выглядеть вот так. Милостивый господин, деревня в ужасе, просим помощи!»

«Февраль, число двадцать второе, года тысяча сто пятьдесят второго. Прибыло трое смельчаков из Майены, откликнувшихся на моё объявление о награде за монстра. Взяли залог, пошли искать чудище. Первого из них мы нашли спустя два дня, четвертованного, у часовни Вечного огня, что по дороге на север. Оторванную голову второго выловила Мариша, жена кузнеца Романа, когда ходила за водой к проруби. Третий, видать, так испугался, что дал дёру прямо в поля, где благополучно замёрз. Нашли его по следам в снегу. Тело монстром не тронуто, только портки обосраны, да в руке кошель с залогом. Похоронить тела самим, или отправить в город родне?»

Корвэн вернул документы солтысу.

- Занятно. Ипат Развана прислал солдат?

- Только когда дело казны коснулось. – Принял обратно бумаги солтыс. – И то без толку. Да и на кой чёрт ему париться? Чудище убить трудно, оно солдат может покалечить, им потом пенсию плати. Вот эльфа или краснолюда повесить – это да, Машутич первый. А реальные проблемы он решать не собирается, паскуда.

- Чудище в деревню заходило?

- Нет, мастер. – Ответил Вацлав.

- Но в этом году, весной, в апреле, кажется, ворвалось в хлев, что на самой окраине. – Добавил проповедник. – Там было три коровы. Одну тварь загрызла, две другие смогли убежать через дыру в стене, мы их позже нашли.

- Тушу коровы монстр забрал с собой?

- Тащил до реки, потом бросил. Возможно, солнце встало.

- А тащил по направлению к склепу в полях?

- Вероятнее всего, по крайней мере, в ту сторону.

- Спасибо вам, добрые люди, – подытожил Корвэн, – я узнал достаточно. Склеп этот заперт?

- Цепью прошлой зимой его завесили и на замок закрыли. – Ответил Ион Продан.

- Мне нужен ключ от склепа. И очень мне интересны те избы на юге. Кто там жил?

- Помешанные. – Ответил Вацлав. По брезгливому выражению лиц, Корвэн понял, что такой же характеристики придерживаются и солтыс с преподобным.

- А конкретнее?

- Очень странная семья. – Сказал Ион Продан.

- Заблудшие души. – Добавил Антон. – Поклонялись Старым богам. Дед, Богдан Уэтли, его полоумная дочь Сильвия и две девчонки лет десяти – Мира и Кело.

- Почему странные? И что с ними стало?

Все трое жителей деревни Старое молчали.

- Я вижу, что эта тема вам неприятна, – настойчиво продолжил ведьмак, – но мне нужно точно знать, что именно здесь произошло. Любая мелочь может оказаться важной.

- Ну, старый Богдан был совсем чудным. – Начал Ион Продан. – Поселился здесь с полвека назад, ну, может, лет сорок как, в общем, пришелец, не исконно местный. Вроде как, из Бан Арда. Когда он тут появился, было ему лет двадцать. Пришёл с севера, с собой ни шиша, только книжки какие-то, за руку дочь вёл – ей лет шесть было, не больше. Сперва мы ничего такого за ними не приметили, мало ли какая приблуда с севера. Домов свободных в деревне не было, но на юге было две нежилых хаты. Там Венцеслав раньше жил, охотник наш, да аккурат за год до прихода Богдана Уэтли умер от тифа. Ну, я и разрешил ему с дочкой там поселиться.

- Из Бан Арда? При себе только книжки? Он что, был чародеем?

- Я, мастер, этого сперва не прознал. Да и Богдан вёл себя как обычный человек, только замкнутый немного. Вроде, бывает, спросишь чего – он ответит, но так на тебя зыркнет, что лучше бы и не спрашивал ничего.

- А дочка?

- Сильвия девочкой была необычной. – За солтыса ответил преподобный. – Грамоте у меня в церковной школе не обучалась, только дома, с отцом. С детьми другими не разговаривала и не играла. Вся в себе, полоумная, с вечно затуманенными глазами. И летом её ни в поле, ни в огороде видно не было, всё дома сидела.

- Почему? Как они содержали хозяйство?

- Сильвия была белая, как снег. – Пояснил Вацлав. – Волосы, как молоко, кожа – чистый мрамор. Только под палящим солнцем пройдёт – сразу красная, в волдырях и нарывах. Всё покупал Богдан в деревне.

- Альбинос, значит. – Прошептал себе под нос Корвэн.

- Именно так, ведьмак. И дочери у ней такие же были.

- А кто отец? Ежели они были такие странные, кто же взял Сильвию в жёны?

- Так никто и не брал! – Громко закричал солтыс и несколько раз ударил ладонью по коленке. – В том-то и суть! Сильвии уже было лет тридцать пять тогда. И после очередного ритуала…

- Какого ещё ритуала?

- Они были язычниками. – Пояснил Антон. – Поклонялись Старым богам. Каждый эльфский праздник, как Сильвии исполнилось тринадцать, отец вдвоём с дочерью устраивали настоящие шабаши. Рисовали руны на камнях, что в поле, жгли костры, скакали вокруг них голыми.

- Что? Голыми?

- Да, ведьмак, совершенно нагими. Кричали в темноте какие-то странные заклинания на языке, на котором ни эльфы, ни гномы, ни краснолюды, ни сами люди не говорят. Страшное богохульство, но я терпел, лишь оберегал паству от их пагубного влияния.

- Так вот, после очередного ритуала, на Беллетэйн, кажется, разразилась гроза, что бушевала всю ночь. Богдан бегал голым по полям, вокруг деревни, смеялся, как душевно больной, кричал «Наконец-то! Наконец-то!» А Сильвия пропала из виду на девять месяцев. Мы уж и ходили к ним, спрашивали Уэтли, мол, где дочь-то твоя, что с ней? А он говорил, что в порядке всё, жива, здорова. И потом она появилась, с двумя младенцами на руках. Роды сам Богдан принимал, даже за повитухой не позвал.

- Было в этих детях что-то не то. – Продолжил за Ионом преподобный. – Мало того, что появились не пойми как: то ли отец свою родную дочь взял, то ли с помощью силы колдовской. Так ещё и сами по себе жуткие! Смотришь на них – а они не плачут, не хнычут, лежат, аки куклы, неподвижно, и смотрят в глаза, а самого аж страх берёт.

- А потом стало ещё хуже. – Добавил Вацлав.

- Именно. – Подтвердил солтыс. – Богдан совсем после рождения внучек с ума сошёл. Весь зарос, запаршивел, в бороде вши завелись, волосы склокочены, половины зубов нет, от самого постоянно мочой несёт. Как-то к Купату нашему за мясом пришла сама Сильвия, а на руке след от укуса! Человеческого! Она, конечно, не призналась, но мы поняли, что это сошедший с ума отец её цапнул. Потом начал скот пропадать. Сперва коза у меня, потом – ещё, у преподобного.

- Один мальчик, Малюта, сын гончара, тот, что первый от лап твари погиб, увидел, что это Сильвия с дочками живность уводят. – Дополнил Антон. – Им тогда уже лет по восемь было. Ну, нам, жителям деревни Старое, это порядком надоело. Мы собрались все вместе, да и пришли к их семейке.

- В жилом доме нашли только Богдана. – Сказал Вацлав. Очевидно, воспоминания давались ему непросто. – Он был прикован к кровати болезнью, ходил под себя, всё время мычал. Мы оставили его и пошли во второй дом, что через дорогу. А там…

Все потупили головы, вспоминая ту страшную ночь. Корвэн ждал.

- А там настоящий ужас. Все стены исписаны кровавыми символами, смрад стоял, как на скотобойне. Повсюду свечи. В центре комнаты – каменная плита с расчленённой козой. Мира и Кело жрут её прямо так, сырой, а в углу сидит голая Сильвия и читает что-то на непонятном языке.

- И что вы сделали? – Грозно спросил ведьмак, чувствуя недоброе.

Первым ему решился ответить преподобный Антон.

- Мы сожгли этот рассадник мерзости и порока.

- Что вы сделали?!

- Мы заколотили дом вместе с Сильвией и её дочерями. А потом подожгли. Вместе с богохульными манускриптами, тотемами из костей животных, кровавыми надписями на стенах. Всё сгорело, ничего не осталось. Богдана трогать не стали: он и так уже при смерти был, весь сыпью и струпьями покрылся, к нему и подходить-то было боязно. Так и оставили его лежать на кровати в первом доме, пока второй полыхал.

Повисшее в воздухе напряжение было почти физически осязаемо. Все молчали, смотрели на ведьмака; тот стоял, скрестив руки на груди, и глядел куда-то сквозь стену.

- Ты пойми, Корвэн, – попытался оправдаться Вацлав, – мы не монстры какие. Это мы тебе так сейчас рассказали, за минуту всё. А мы ведь жили с Уэтли по соседству десятки лет. Я – почти двадцать, остальные и того больше. И страху мы от них натерпелись, скажу тебе, порядочно. Да, мы совершили страшное преступление… но жить стало проще, свободнее.

- Понимаю. Только вот чудище появилось в Старом аккурат после вашего самосуда, верно?

Последовавшее за вопросом ведьмака молчание говорило лучше любых слов. Корвэн продолжил.

- У меня всё не складывался пазл в цельную картину. По следам на убитой лошади и вокруг телеги, и по описанию Вацлава, выходило, что деревню держит в страхе трупоед.

- Яга. – Вспомнил пасечник.

- Верно. Только вот откуда ей тут было взяться? Преподобный сказал, что тела умерших предаются огню. Трупы в склепе или на кладбище вы не хороните. Эпидемий, как я понимаю, тут давно не было. Мест крупных сражений рядом тоже нет. Так откуда тогда пришли трупоеды? И почему остались? А вот теперь всё встало на свои места. Это проклятие.

Мужчины охнули.

- Если это проклятие, – начал преподобный, – то сила нашей веры его отгонит. Мы выйдем всей паствой из домов, с факелами, сделаем три круга вокруг деревни, будем молиться…

- Исключено! – Грубо прервал ведьмак. – Пока я не разберусь, что здесь происходит, никому после заката из домов не выходить! Мне нужно осмотреть дома, где жили Уэтли. Вацлав, ты меня проводишь?

Пасечник кивнул, и они оба вышли, попрощавшись с преподобным и солтысом.

- А ты полон сюрпризов, Вацлав. – Тихо сказал Корвэн, когда мужчины вышли за калитку. – С виду степенный пасечник, а сам – бывший Реданский дворянин, военный, живёшь с теми, против кого воевал, жжёшь заживо семью чернокнижников, вместе с детьми.

- Послушайте, мастер… – Начал было оправдываться пасечник, но ведьмак прервал его жестом руки.

- Если преподобный сегодня решится вопреки моему запрету совершить святой круг вокруг деревни, то ни за что, слышишь, ни за что не иди с ними. Будь дома, с семьёй, и лучше – с оружием. А теперь пошли.

Глава IV

Когда Вацлав сказал о том, что к югу от пасеки стоит два заброшенных дома, он немного скривил душой, потому что от второй хаты осталась лишь обожжённая кирпичная печь и несколько обугленных брёвен, что были потолще. Всё остальное с годами разметало ветром, залило дождём да растаскало весенним половодьем. Поэтому ведьмак решил сперва осмотреть не тронутое огнём жилище. Этот дом выглядел не многим лучше сгоревшего: соломенная крыша сгнила и провалилась внутрь вместе с переборками, слюдяные окна были выбиты, само здание накренилось на бок в сторону дороги. Стену кто-то давно подпёр деревянными сваями, которые уже порядком отсырели и, потеряв прочность, почти не мешали дому постепенно заваливаться.

- Это за три года жильё пришло в такой упадок? – Спросил Вацлава Корвэн, поднимаясь по скривившейся лесенке к входной двери.

- Не совсем. Вообще, Богдан до того был мужик хозяйственный, а после этого…

- После чего? – Ведьмак скрипнул покосившейся дверью.

- Ну после того шабаша, когда внучки появились, он сам не свой стал, как умом тронулся. И хозяйство забросил, а Сильвия сама не умела ничего, вот всё и захирело.

- Они не просили помощи в деревне? У плотника, или зодчего?

- Нет. Да и в целом, в Старом не любили, когда они наведывались. Мороз по коже от этой семейки шёл.

Дом был небольшой, и, как оказалось, внутри не был поделён на комнаты. Корвэн осмотрелся. Печь у дальней стены, два шкафа, сундук, стол посередине, две кровати. На одной из них, на тюфяке из соломы, лежал скелет. Несмотря на дыру в крыше и выбитые окна, запах гниения и затхлости так до конца и не выветрился. Ведьмак подошёл к останкам. Снова, как обычно, он начал проговаривать увиденное вслух.

- Более широкая нижняя челюсть, мандибулярный угол, ширина костей и строение таза говорят о том, что это скелет мужчины.

Вацлав недоумённо посмотрел на ведьмака.

- Ну да, мы же сказали, что это Богдан Уэтли. Тут он и лежал, на этой самой кровати.

Корвэн не обратил на пасечника внимания.

- Зубы… отвратные. Повсюду на подушке и тюфяке белые волосы – с бороды и головы. Это был глубокий старик. Вокруг скелета на матраце видны следы путрификации, значит, после смерти тело никто не перемещал, не трогал. На некоторых костях следы поражения какой-то болезнью, возможно – сифилисом. Чем же он занимался с дочерью?..

Корвэн отошёл от тела, открыл сундук. Там, перевязанные бечёвкой, плотно лежали пакеты из качественной бумаги. Ведьмак развернул несколько из них.

- Это сера. Тут… фосфор, лунная крошка, винный камень, Optima Mater, Calcium equum. Склянка с царской водкой. Да, у старика Уэтли была хорошая коллекция алхимических ингредиентов. – Корвэн открыл один из шкафов. – Перегонный куб, реторты, колбы, горелки, пара мензурок. Определённо, он был алхимиком. Вацлав, солтыс сказал, что Уэтли пришёл налегке, только книги с собой принёс. Тут жил охотник, так что оборудование не могло остаться от предыдущего хозяина дома. Он что, всё это купил?

- Да, ещё до того, как всё начало скатываться под откос, он пару раз ездил в Вызиму, привозил какие-то ящики.

- Эти оборудование и компоненты стоят огромных денег.

- Представляю. Но они у него были. Сам не знаю, откуда – он ничем не торговал, не занимался хозяйством. Как-то раз Богдан у меня купил два литра мёда и пуд воску, так он со мной расплатился не оренами, а настоящими злотыми!

- Занятно. – Ответил ведьмак и пошёл ко второму шкафу.

Там не нашлось ничего, кроме пары рубах, нескольких льняных платьев в пол и изъеденного молью овчинного тулупа. Ничего больше не обнаружив, Корвэн вышел и направился к пепелищу.

- Не расточительно ли селить одну семью в два дома? – Спросил ведьмак у Вацлава, осматривая то, что осталось от здания.

- Нам они без надобности. – Ответил пасечник. – Тут жил охотник, да умер. В самом Старом проблем с жильём нет.

- В том доме лишь две кровати. Значит, внучки Богдана жили отдельно, здесь?

Вацлав пожал плечами.

Осмотр места пожара, случившегося, без малого, три года назад, мало что мог дать ведьмаку. Он внимательно оглядел пепелище, но не нашёл никаких человеческих останков, ни женских, ни детских, однако за столь долгий срок кости могли растаскать волки или бродячие собаки. Корвэн уже собирался уходить, когда его взгляд зацепился за что-то странное. С помощью Вацлава он передвинул обугленную перекладину, которая раньше держала крышу, и сапогом сгрёб пепел. В обгоревшем полу показалась крышка люка. При виде её Вацлав обомлел.

- В том доме такого люка нет, – начал он, – да и в деревне так никто не строил, вход в погреб обычно снаружи, на улице.

- Вы возвращались сюда? Искали тела?

- Нет, ведьмак, с тех пор к этому проклятому месту никто не приближался, даже ребятня тут не играет.

Корвэн взялся за металлическое кольцо. Люк долго не поддавался, но в итоге открылся, обнажив уходящие в черноту каменные ступени. «Стой здесь» – грозно сказал ведьмак Вацлаву и аккуратно спустился в подвал, держа правую руку на рукояти серебряного меча.

Вниз вело более тридцати ступеней. Кругом стояла непроглядная тьма, но нечеловеческие глаза Корвэна быстро адаптировались. В конце спуска он оказался в небольшой комнате с кирпичными стенами и дощатым полом. По всей видимости, Уэтли потратил не один год и уйму сил и средств, чтобы так глубоко и добротно обустроить свой тайник. На полу была ровно выведена углём пятиконечная звезда, вписанная в окружность; на каждой оконечности её ведьмак увидел большие пирамидки из топлёного воска – видимо, там горели ритуальные свечи. Щёлкнув пальцами, Корвэн зажёг две из них, и подвал осветился неровным мерцающим светом. Грифон осмотрелся. Все стены были исписаны рунами, и, судя по характерному бурому цвету разводов, наносили их кровью. На стене напротив лестницы висела полка с книгами, а под ней стоял столик с пузырьками, наполненными разными жидкостями. В центре нарисованной звезды на матово-чёрном камне лежала целая куча костей животных: птиц, нетопырей, мышей, кошек и собак. Но больше всего ведьмака поразили две детские кровати, стоявшие по углам подвала. Видимо, именно здесь Мира и Кело жили и росли. Это было довольно жуткое зрелище. «Что же ты хотел сделать из этих девочек?» – С ужасом подумал Корвэн.

Книги на полке были сплошь посвящены алхимии, призыву иных сущностей, сопряжению Сфер и его реликтам, а также разделам магии, которые в Бан Арде строго запрещены: к примеру, некромантии и демонологии. На полу в раскрытом виде лежал ещё один фолиант; присев на корточки, ведьмак поднял его и обомлел. Это были… сказки! Большой том детских сказок в кожаном переплёте, распахнутый на истории о том, как смелый мальчик обманул злую колдунью и самолично зажарил её в печи. Также на полу ведьмак заметил пустой флакон, закатившийся под одну из кроваток.

Дальняя от лестницы стена была разрушена. За обломками каменной кладки Корвэн обнаружил широкий лаз, уходящий вдаль. «Женскими и детскими ручками такой не откопать, тем более – не сломать стену из кирпича.» – Подумал ведьмак. Здесь словно поработал гигантский крот. В нору Корвэн не полез, он уже увидел достаточно и направился к выходу.

- Что-то нашли? – Спросил Вацлав, подавая руку выбирающемуся из подвала ведьмаку.

- Да. – Ответил тот. Взгляд его упал на гранитную плиту, стоящую посреди пепелища – ту самую, с которой, судя по рассказам местных, две девочки за обе щеки уплетали сырую расчленённую козу. – Там внизу последнее пристанище Сильвии и её дочерей.

- Вы нашли их тела?

- Нет.

Корвэн отошёл от сгоревшего дома, сел на траву на обочине у дороги в деревню, сорвал соломинку и засунул её в рот. Взгляд его был направлен куда-то вдаль, он о чём-то усердно размышлял. Вацлав молча стоял рядом.

- Я понял, почему вы решили сжечь этот дом. – Начал убийца чудовищ, глядя всё туда же, словно обращаясь не к Вацлаву, а ко всей деревне, что виднелась на севере. – Но сжечь надо было старика Уэтли. Он залез в такие дебри алхимии, что его разум не выдержал. С самого рождения он превратил жизнь своих внучек в ад: видимо, с их помощью он хотел совершить какой-то ритуал призыва, или вселить в их тела неких сущностей. Но чем дольше он экспериментировал, тем глубже погружался в безумие. А в итоге все сделала Сильвия.

Вацлав удивлённо поднял бровь, но ведьмак не стал продолжать или объясняться. Он встал, выкинул соломинку, отряхнулся и повернулся к пасечнику.

- Все книги, что внизу, надо сжечь. Кроме этой. – Корвэн протянул удивлённому Вацлаву сборник сказок. – Всё, что в склянках – вылить, но не в реку. И помни о том, что я тебе сказал: никуда не выходи, запрись сегодня дома, охраняй семью. А мне нужно подготовиться.

Солтыс деревни Старое Ион Продан очень удивился, когда, выйдя на крыльцо, увидел привязанного к своему забору вороного коня. Ведьмак шёл прямо к нему, всё его поведение выражало максимальную сосредоточенность.

- Солтыс, скажи мне, растёт ли в округе игольчатый мирт или вороний глаз?

Ошарашенный вопросом, Ион не сразу сообразил, о чём его спрашивает убийца чудовищ.

- Мирт растёт, – наконец, ответил он, – на тракте, у часовенки Вечного огня, а ещё у амбара с зерном, это, пожалуй, ближе будет.

- Хорошо. А гинация, чемерица или берберки?

- Есть гинация, у берега реки цветёт. А что, собственно…

- Стереги коня. – Резко прервал Корвэн и отправился собирать травы.

Через полчаса он вернулся, зашёл в хату, вывалил свежие цветы на стол перед солтысом, курящим трубку, и снова вышел. Ион продан встал со стула и подошёл к окну: ведьмак забрал что-то из седельных сумок и опять возвращался.

- Послушай, монстробой, – сказал Ион Продан Корвэну, когда тот вновь переступил порог, – я, конечно, понимаю, ты своё дело знаешь, но ходить цветы собирать вместо того, чтобы искать чудище…

- Солтыс. – Резко ответил Корвэн, грозно и сухо, так, что у Продана слова застряли в глотке. – Ты прав, я знаю своё дело. Если я собираю цветы, значит, так надо. Не отвлекай меня и не мешай. Есть сало?

- Сало? Кушать захотел?

Корвэн молча ждал. Солтыс пошёл к старому стеллажу, скрипнул то ли зубами, то ли створками, и вернулся к Корвэну с куском заветренного сала. Ведьмак вытащил из-за пояса бритвенно-острый охотничий нож, отрезал кусок толщиной в большой палец, остальное вернул солтысу и принялся лезвием счищать с сала соль и срезать свиную шкуру с мясом.

Ион Продан молча сел в кресло-качалку, снова раскурил трубку и стал наблюдать за ведьмаком. В его отточенных действиях было что-то завораживающее. Из седельных сумок Корвэн принёс небольшой котелок и деревянную ступку с толкушкой; кусок сала отправился в котёл, который ведьмак поставил в печь, цветы игольчатого мирта и гинации же были сперва нашинкованы ножом, а затем – высыпаны в ступку. Быстрыми движениями пестика Корвэн растолок собранные цветы в однородную кашицу и вывалил в уже расплавившееся сало, после чего ложечкой всё тщательно перемешал, подождал немного и вытащил котелок из печи. «Должно остыть.» – Сказал ведьмак, после чего опять вышел, и спустя полминуты вернулся с каким-то деревянным ящичком и бутылкой ржаной водки.

В этот раз солтыс не стал ничего спрашивать и продолжил наблюдать молча. Из ящичка ведьмак достал три небольшие реторты, судя по цвету – медные, с пробками на резьбе, и в каждую разлил алкоголь равными долями. После этого из поясной сумки на стол были высыпаны самые разные цветы, листья, плоды и корни, которые, по всей видимости, Корвэн тоже собрал сегодня. Тут была и ласточкина трава, и собачья петрушка, и балисса, и много всего прочего, чего солтыс не смог опознать. Промыв ступку, ведьмак засыпал в неё несколько листьев и горсть цветов, предварительно тщательно выверив пропорции, и растолок всё в кашицу, которую затем через воронку поместил в одну из реторт. Повторив процедуру ещё дважды, каждый раз меняя компоненты и их соотношение, Корвэн плотно закрыл пробки и поставил алхимические сосуды в печь. Из ящичка он достал и выставил на стол три небольших пустых флакона из стекла. Между тем, варево начало закипать, и по дому солтыса разнёсся запах трав, цветов и выпариваемого спирта. Ведьмак не стал долго держать алхимические сосуды в печи и щипцами вытащил реторты на шесток. С помощью маленькой воронки с ситечком Корвэн вылил содержимое в приготовленные флаконы. Всех трёх эликсиров получилось ровно под горлышко. Ведьмак закупорил флакончики пробками, тщательно взболтал и оставил остывать рядом с пастой, которую приготовил в первую очередь. На все операции и манипуляции ушло не более часа.

- Не вздумай это пробовать. – Предостерёг ведьмак солтыса, указывая на три стоящих в ряд флакона. – Тебя это убьёт.

- А что это, мастер?

- Эликсиры. «Кошка», чтобы лучше видеть в темноте, «Филин», чтобы повысить концентрацию, и, конечно же, «Ласточка».

- А она зачем нужна?

- Чтобы раны после встречи с чудовищем быстрее затянулись. – Невесело ответил Корвэн. – Мне нужно ещё кое-что.

- Да, ведьмак?

- Масляный фонарь, и длинная палка с крюком или гвоздём на конце, как багор. Будет мне посохом.

Солтыс кивнул и обещал всё найти, предложил ведьмаку отобедать, но тот отказался, сославшись на то, что эликсиры лучше пить натощак.

- Могу ли я подождать здесь? – Уточнил Корвэн, и солтыс не стал возражать.

Ведьмак достал из поясной сумки два оселка разной зернистости и вытащил из ножен серебряный меч. Ион Продан охнул от того, насколько изумительно был выполнен клинок. Без малого метровое лезвие в два пальца шириной с долом посередине немного расширялось к острию для увеличения силы удара, и было по всей длине покрыто вытравленными какой-то кислотой рунами. Гарда была выполнена в форме извивающихся между собой виноградных лоз с серебряными шариками на концах. Рукоять, достаточно длинная, чтобы взять меч обеими руками, плотно обтягивалась верёвкой из сыромятной кожи, перехваченной в середине черенка металлическим кольцом. С навершия во все стороны скалились четыре головы грифона, такие же, как и на медальоне ведьмака.

Корвэн пристально осмотрел лезвие сперва с одной, потом - с другой стороны, аккуратно провёл несколько раз по всей длине более грубым шлифовальным камнем, снимая с металла заусенцы, затем снова внимательно изучил режущую кромку клинка. После, взял второй, мелкозернистый оселок, и принялся медленно и плавно затачивать и без того бритвенно-острое лезвие. Когда с этой операцией было покончено, ведьмак плотной ветошью снял с клинка остатки абразива и металла, и взял котелок, в котором растапливал сало. Полученная паста зеленовато-жёлтого цвета уже давно остыла и была достаточно густой. Нанеся её на ту же самую ветошь, Корвэн начал равномерно растирать приготовленную смазку для меча по всей поверхности лезвия. Закончив, он положил клинок на пол, точно так же смазал и свой нож, который затем убрал за голенище правого сапога, взял три пузырька с эликсирами со стола, поставил их в ряд на пол перед серебряным мечом и сам опустился на колени, поджав ноги под себя, разведя руки в стороны, выпрямив спину и закрыв глаза.

Солтыс ждал, что будет дальше, но ведьмак не двигался. Ион позвал – тот не ответил. До заката оставалось около часа, и староста решил заняться делами по дому. Он вытер пыль, походил вокруг Корвэна с метлой, будто это был не живой человек, а шкаф или тумба, протёр влажной тряпкой пол. Закончив, Ион Продан снова сел в кресло-качалку, закурил и стал наблюдать за ведьмаком. Тот так и не шелохнулся. Казалось, что Корвэн даже не дышит.

Именно поэтому солтыс чуть не вскрикнул от неожиданности, когда спустя ещё полчаса убийца чудовищ, не открывая глаз и не меняя позы, вдруг вытянул вперёд руку, взял первый пузырёк, большим пальцем выдавил пробку из горлышка и выпил содержимое. Лицо его исказила гримаса отвращения, будто он проглотил слизня, но затем снова приобрело совершенно нейтральное, ничего не говорящее выражение. Пустой флакончик покатился по полу. Глаза ведьмака всё ещё были закрыты. Он снова замер, и лишь спустя десять минут выпил второй эликсир.

Между тем, солтыс с ужасом наблюдал за изменениями, которым подвергся Корвэн. Он заметно побледнел, даже, если быть точнее – побелел! Под действием странных зелий кожа убийцы чудовищ стала цвета свежевыпавшего снега. И на этой белой коже пугающе стали проступать постепенно чернеющие вены.

Чем дольше вглядывался в лицо ведьмака солтыс, тем сильнее разрасталось в нём чувство необоснованной паники. Днём, когда они разговаривали с преподобным и пасечником, Корвэн показался хоть и грозным, но вполне обычным человеком. Сейчас же Ион Продан отчётливо видел: то существо, что сидело на полу напротив, поджав под себя ноги, не было человеком. Не в полной мере. Это был мутант, существо, искусственно выведенное для убийств, плод чёрной магии и запретной алхимии, и солтыс никак не мог отделаться от чувства, что сам впустил монстра к себе домой. Чем активнее действовали эликсиры, тем более очевидной становилась разница между ведьмаком и обычным человеком. Чудовищная разница, проявляющаяся в десятках мелочей.

Между тем, Корвэн опустошил последний пузырёк. По лицу его градом катил пот. «Вечный огонь, – подумал солтыс, – он сегодня весь день в броне под солнцем бегал, и хоть бы капелька проступила, а сейчас ручьём льёт, как под дождём постоял. Что же ты за существо такое? Что же ты выпил?» Ион могучим усилием воли подавил желание сбежать из своего дома куда-нибудь подальше от страшного гостя. Пару раз глубоко вздохнув и немного успокоившись, он слез с кресла-качалки и пошёл за приготовленным масляным фонарём и жердью с крючком на конце.

Вернувшись, солтыс вдруг замер в дверях: ведьмак стоял напротив с серебряным мечом в руке и внимательно смотрел на Продана. Под действием эликсиров зрачки его кошачьих глаз в хорошо освещённом доме солтыса превратились в две вертикальные щёлочки не толще гвоздика, и под взглядом этих мутировавших глаз старосте стало дурно. Ноги Иона начали предательски дрожать, а сердце так гулко и мощно застучало в груди, что казалось, будто бы пульс старого солтыса слышно в соседнем доме.

- Это то, что нужно. – Глухим и утробным голосом, почему-то особенно страшным в этот момент, сказал ведьмак, показав острием меча на принесённые Проданом вещи, после чего убрал клинок в ножны на спине. – Спасибо.

- Не за что, мастер. – Кое-как пролепетал солтыс и отдал Корвэну фонарь с посохом.

- На столе остались травы. Завари кипятком один плод балиссы, две веточки омелы и четыре цветка чемерицы, дай остыть и выпей. Поможет от сердца, а то оно, того и гляди, у тебя из груди выскочит.

Ион Продан ошарашено открыл рот и кивнул.

- А что ты удивляешься? Я твой пульс ещё из соседней комнаты слышал. Не надо меня бояться, я здесь чтобы помочь вам. Хотя, признаю, выгляжу я сейчас… довольно специфически. С непривычки можно и портки испачкать.

Солтыс снова кивнул и в душе пожурил себя за то, что чуть было не поддался панике.

- Куда Вы теперь, мастер ведьмак?

- Сперва ещё раз схожу к тому месту, где напали на Вацлава. Лошади подгнила, так что, возможно, чудища сейчас там, кормятся. Заодно проверю старую землянку рядом с часовенкой Вечного огня, там тоже могут быть следы. Потом осмотрю склеп.

Корвэн вышел на улицу, подошёл ко всё ещё привязанному к забору у дома солтыса Ветру. Ион засеменил за ним. Огляделись. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, окрасив небо на западе в алый цвет; на востоке уже темнело, зажглись первые звёзды. На улице к этому часу не было ни души.

«Самое время выдвигаться.» – Заметил Корвэн. Он отвязал удила от жерди и передал их Иону, наказав накормить и напоить коня, после чего расстегнул на груди ремень портупеи, обнажил меч, привязал ножны к седлу шнурком, достал из седельной сумки плащ и укутался в него так, чтобы скрыть доспех, накинув при этом капюшон на голову. В фонарь ведьмак залил какое-то масло из своих запасов, щелчком пальцев поджёг фитиль и повесил светильник за кольцо на гнутый в форме крючка гвоздь, торчащий из верхушки жерди, которую собирался использовать в качестве посоха.

«Удачи, ведьмак.» – Сказал Ион Продан, когда Корвэн отправился навстречу чудищу из Старого по дороге на север. Конь, которого солтыс держал под уздцы, нервно захрипел. Ион потрепал вороного по загривку; Ветер же, не отворачиваясь, внимательно смотрел вслед удаляющемуся хозяину.

Глава V

Если бы на дороге от деревни Ямрык к деревне Старое вдруг оказался случайный прохожий, он бы встретил весьма занятного путника, с ног до головы укутанного в плащ с капюшоном несмотря на духоту июньской ночи. Шёл он неспешно, даже как-то степенно, опираясь левой рукой на двухметровый багор. Путь страннику освещал масляный фонарь, подвешенный за кольцо на крюк в посохе, и отвратительно скрипящий при каждом шаге так громко, что даже за стрекотом сверчков его было слышно чуть не на версту вокруг. Если бы этот самый случайный прохожий заглянул путнику в лицо, то тут же с ужасом отпрянул бы, увидев полностью чёрные глаза незнакомца, жутко контрастирующие на мертвенно бледном лице.

Действие эликсира расширило зрачки ведьмака так сильно, что почти не было заметно радужной оболочки. Корвэн видел сейчас так же чётко, как и днём, и потому ему пришлось ещё глубже укутаться в капюшон: свет старого масляного фонаря с мутными стёклами казался невероятно ярким. Конечно же, фонарь нужен был ведьмаку не для того, чтобы освещать дорогу. Висел на конце шеста и мерзко скрипел он тоже неспроста. Ведьмак решил поймать монстра на живца. В одной книге из огромной библиотеки Каэр Серен, пожалуй, одной из лучших на Севере, ещё молодой тогда Корвэн, лишь только кандидат на роль убийцы чудовищ, вычитал о глубоководной рыбе, что обитает в Великом и Северном морях. Лёжа на морском дне, она подманивает своих жертв с помощью специального нароста – иллиция, который мог светиться в темноте. Ничего не подозревающие любопытные рыбки стягивались к удивительному шарику света, горящему в черноте водной толщи, и тут же оказывались в зубастой пасти охотника. Нечто подобное собирался повторить и сам ведьмак. Одинокий путник на ночном тракте – идеальная жертва для монстра, но если его так хорошо видно и слышно издалека, добыча становится особенно желанной.

Корвэн ничем не выдавал себя: доспех был скрыт под плотным плащом, мечи из-за спины не торчали. Один из них, стальной, ведьмак отдал на сохранение Вацлаву ещё днём, второй же, серебряный, нёс в правой руке, прижатой к телу и скрытой накидкой. Ножны от клинка Корвэн оставил Иону Продану. Было некомфортно остаться без второго меча, не ощущать тяжести на спине и давления портупеи на грудь, но Корвэн решил, что лишние клинки и ножны могут лишить его подвижности, например, при кувырке или перекате, и потому решил рискнуть. Единственным, что могло спугнуть чудище, был запах смазки от падальщиков, которой Корвэн покрыл серебряное лезвие, но ведьмак был уверен, что скрип и свет от фонаря лишат монстра бдительности.

Нечеловечески острый нюх уловил лёгкий запах трупного яда за несколько сотен метров до часовенки Вечного огня. В этот раз свеча там не горела. Корвэн сосредоточился и крепче стиснул рукоять меча, но со стороны казалось, что ничего не поменялось – ни темп, ни длина шага. Ведьмак даже для убедительности начал насвистывать мелодию, как это делают обычные люди, когда им очень весело или безумно страшно. Однако все чувства его были обострены до предела. Медальон вздрогнул, затем ещё раз. Чудовище было близко.

Первая яга появилась, когда до часовенки оставалось не более десяти метров. Она вылезла из придорожной канавы, злобно заверещала и бросилась на свою жертву. Для простого человека зрелище было бы непомерно жутким. Корвэн простым человеком не был. Он раскрутил свой посох и прямо с него запустил фонарь в приближающегося трупоеда, словно камень пращой. Снаряд угодил точно в цель, разлетелся в дребезги, особое масло, щедро залитое ведьмаком в фонарь, разбрызгалось по всему телу монстра, и яга вспыхнула, словно добротно пропитанный смолой факел. Трупоед мгновенно остановился, и, пытаясь сбить пламя длинными худыми руками, начал кататься по глине и траве. Всё это сопровождалось страшным воем агонизирующего монстра. Воздух, помимо трупного запаха, наполнила вонь горелой плоти.

Ведьмак сбросил плащ и кинулся с серебряным мечом в руке к яге, но был сбит с ног второй тварью, подкравшейся сбоку. Мощное тяжёлое тело словно таран врезалось в левое плечо Корвэна и опрокинуло его на землю. Яги охотились именно так, сбивая жертву с ног. Ведьмак знал, что последует дальше. Вторая тварь бросится на него и рухнет сверху, оглушая и круша кости жертвы своим весом, а челюсть монстра сомкнётся на горле. Вскочить на ноги ведьмак бы уже не успел, и потому, когда чудище взмыло в воздух в роковом прыжке, Корвэн вытянул вперёд левую руку, закрыл глаза и сложил пальцы в знаке Аард.

В этот миг ему вспомнились изнурительные тренировки в школе Грифона, которая особое внимание уделяла ведьмачьим знакам. Их будили среди ночи и заставляли выполнить тот или иной знак, и горе было тому ученику, что спросонья ошибался. Простейшая магия, отточенная до совершенства. Этот навык никогда не подводил Корвэна, не подвёл и сейчас.

Мощная психокинетическая волна ударила ягу, когда та находилась в прыжке. Секунда промедления стоила бы ведьмаку жизни: двухсоткилограммовая туша приземлилась бы прямо на него, выбив воздух из лёгких, и, хотя доспех бы выдержал вес твари, из-под неё Корвэн бы уже вряд ли выбрался. Но ведьмак не замешкался. Волна Аарда ударила в тело монстра, лишённого точки опоры, чуть ниже центра тяжести. Ягу отбросило на несколько метров и перекрутило в воздухе так, что она упала плашмя на землю, звучно щёлкнув нижней челюстью о глиняный тракт. Острые зубы сомкнулись и начисто отсекли длинный висящий язык. Тварь вскочила на ноги и взвыла, прижала когтистые лапы к пасти, из которой на обвисшую грудь и вздутый от гнилостных газов живот зловонным потоком стекала кровь.

Ведьмак уже был на ногах. Удар яги выбил из руки меч, но Корвэн не мог бы его потерять: рукоять заблаговременно была привязана к предплечью длинной серебряной цепью. Убийца чудовищ приближался к трупоедам, словно гипнотизируя длинными, по-кошачьи плавными шагами. Те уже были наготове: первая яга, наконец, смогла сбить пламя, вторая же убрала лапы от пасти и хищно скалилась.

Не прошло и секунды, как монстры кинулись в атаку. Сейчас их действия целиком были подчинены простейшим инстинктам, желанием расправиться с обидчиком, а потому легко читались. Ведьмак ловко уклонился от удара когтистой лапой, нырнул между трупоедами и взмахнул мечом. Серебряное лезвие распороло живот обгоревшей яги и отсекло в районе локтя лапу второй твари. Раздался жуткий вой. Чудища начали хвататься за свои раны, верещать, дёргаться. Серебряное лезвие, покрытое смазкой от падальщиков, причиняло трупоедам невероятную боль. Яги совершенно забыли о ведьмаке, их глаза закатились от нестерпимой муки. Корвэн со спины приблизился к обгоревшей яге и колющим движением вогнал меч аккурат между позвонков монстра, в районе лопаток. Чудовище пару раз дёрнулось, затихло и, обмякнув, рухнуло на землю.

Вторая яга бросилась прочь от грозного противника. Ведьмак пустился в погоню, однако монстр, несмотря на грузность и непропорциональное телосложение, смог оторваться. Трупоед бежал к небольшому холмику в стороне от дороги. «Землянка старого проповедника» – решил Корвэн, и не ошибся. Добежав, оставшейся рукой яга распахнула заросшую мхом дверь и злобно посмотрела на приближающегося убийцу. Тварь тяжело дышала, и, если бы не откусила сама себе язык, была бы сейчас похожа на загнавшую добычу гончую. Спустя секунду яга нырнула в проход и спряталась в землянке. Ведьмак сбавил шаг, замахнулся мечом и вошёл в старый дом. Но внутри никого не было.

Корвэн бегло осмотрел землянку Алексия. В самом центре, в полу, чернел вырытый руками туннель, вокруг которого высились горы выдавленного на поверхность грунта. Лаз был достаточно широк для бочкообразного туловища трупоеда, не больше и не меньше. Лезть туда было бы самоубийством. В узком поземном туннеле у ведьмака не было бы никаких преимуществ перед ягой, которая в нём ориентировалась и перемещалась отлично.

Лаз был точно такой же, как и в подвале сгоревшего дома Уэтли. Скорее всего, яги за три года прокопали целую сеть таких туннелей в окрестностях деревни Старое. Этим легко объяснялось то, что монстры всегда нападали в разных местах. Этой ночью они вылезли на поверхность здесь, видимо, поджидая человека, что два вечера подряд зажигал свечку в часовенке – Вацлава. Туннели эти должны были где-то сходиться; чутьё и опыт подсказывали Корвэну, что этим местом должен быть склеп в полях, у старого кладбища. Нужно было незамедлительно отправляться туда.

Слух ведьмака уловил непонятный гул, не свойственный июньской ночи. Корвэн вышел из землянки старого проповедника и увидел целое факельное шествие, идущее к часовенке Вечного огня со стороны деревни. К своему удивлению, ведьмак вдруг понял, что это может сыграть ему на руку. Он двинулся навстречу крестьянам, прошёл мимо убитой яги… и замер. С ужасом убийца монстров обнаружил, что тела трупоеда нет. Вместо него на земле лежала спиной вверх мёртвая девочка лет восьми-десяти, голая, с ужасными ожогами и следом от клинка, вошедшего между лопаток. Переворачивать труп, чтобы убедиться в наличии раны на животе, ведьмак не стал. Перед ним лежала одна из дочерей Сильвии Уэтли.

Через минуту толпа паломников во главе с преподобным Антоном приблизилась к ведьмаку. Свет факелов высветил тело ребёнка, над которым всё ещё стоял Корвэн. Жрец вышел вперёд.

- Вечный огонь, ведьмак, это ещё что значит? Кто это дитя?

- Это Мира. – В толпе послышались удивлённые вздохи. – Или Кело. Одна из них. Одна из Уэтли.

- Невозможно. Сатанинские отродья сгорели вместе с полоумной матерью.

- Нет, не сгорели. Они спрятались в подвале. А потом стали этими тварями. Я бы мог их расколдовать, если бы имел больше информации. Никогда не видел магии, подобной этой.

- Нет, уж лучше так. Ты встретил лишь одного монстра?

- Двух. Вторая яга серьёзно ранена, но ушла от меня через подземный лаз. Думаю, это вторая из сестёр.

Корвэн, наконец, смог отвести взгляд от трупа девочки и посмотрел преподобному в глаза. Тот, увидев следы действия эликсиров, отшатнулся.

- Антон, мне нужна помощь. Под деревней целая сеть таких нор. Сколько есть выходов на поверхность – я не имею понятия, но точно знаю о двух, и один из них – у нас за спиной, в хижине старого Алексия.

- Святое место осквернено! – Взревел преподобный.

- Мне нужно, чтобы жители деревни Старое разожгли костры прямо около входа в туннель. Чем больше – тем лучше. Пламя должно гореть до рассвета. В каждый костёр надо будет время от времени кидать ветки игольчатого мирта и пучки собачьей петрушки. Чудище не сможет выбраться из этого лаза, так что все будут в безопасности. Часть людей пусть пойдёт со мной до моста через реку, уверен, что там тоже есть выход на поверхность, ведь именно там нашли первое тело. Нужно будет сделать то же самое. Вы отрежете монстрам пути к отступлению.

- А ты, ведьмак?

- А я пойду в склеп в полях и закончу начатое.

Преподобный несколько секунд гладил бороду, размышляя над планом Корвэна.

- В твоих словах есть мудрость. – Заключил он. – Мы поможем тебе справиться с чудищем.

И громким, поставленным голосом проповедник начал давать распоряжения. Закипела суетливая работа. Восемь человек осталось у старой землянки, стеречь костры, которые разожгли прямо в доме. В огонь полетела старая мебель бывшего настоятеля, травы и ветки мирта. Остальные пошли в сторону деревни. Действительно, недалеко от моста обнаружился ещё один вход в туннель. Не прошло и четверти часа, как у самого лаза весело затрещали костры. Ведьмак поблагодарил преподобного и направился к склепу.

Корвэн добрался до широкого оврага. С его вершины открывался вид на ещё зелёные поля набирающей силы яровой пшеницы, а внизу, у склона, широко раскинулось старое кладбище с покосившимися от времени могильными камнями. Чуть дальше, в стороне от жальника, Корвэн разглядел каменную арку склепа, вырубленного в высоком ровном холме.

Ведьмак спустился с вершины оврага и пошёл по кладбищу. Место действительно было старым и давно заброшенным. На густо покрытых лишайником могильных камнях острый глаз ведьмака смог вычитать фразы вроде «Иоан Стасик, 945–973, проглотил пчелу и помер» или «Киви Осьмушек, 984–1002, утопилась от несчастной любви». Захоронений свежее тысяча четырнадцатого года Корвэн не обнаружил. На кладбище было тихо, никаких следов трупоедов, вроде разрытых могил или характерного смрада, Корвэн не заметил, и потому быстрым шагом направился к склепу в холме. Рядом, действительно, рос дуб, видимо, посаженный владельцами усыпальницы, потому что других деревьев в округе не наблюдалось. Ведьмак изучил арку склепа. На замковом камне искусно был вырезан человеческий череп. Слева от него тянулась выбитая в белом кирпиче надпись: «Фамильный склеп семьи Мартиан», а справа: «Склони голову, путник, в почтении усопшим». По бокам от тяжёлой двустворчатой двери высились колонны из белого камня, а в самой арке, посередине, было вырезано круглое окошко. Цепь, которой солтыс завесил вход, была сорвана и лежала на земле. Ведьмак потянул за металлическое кольцо, открыл одну из створок и аккуратно вошёл.

Внутри было довольно холодно, темно и влажно. Стены и пол вырытого внутри холма склепа были выложены из кирпича. Здесь воняло гнилым мясом и трупным ядом. Логово яги. Пройдя мимо саркофага, выдолбленного из цельного камня, и, судя по полустёртым временем буквам на гранитной крышке, принадлежавшего некоему Иозефу Мартиану, умершему ещё в семьсот сорок четвёртом, Корвэн бесшумно спустился по довольно широкой лестнице вниз, в просторный зал почти в тридцать метров в ширину и в длину. В стенах зала были выдолблены ниши для урн с прахом, на полу же возвышались восемь саркофагов, выполненных в самых разных стилях. По всей видимости, этому семейному захоронению было не менее пятисот лет – столь сильно отличались друг от друга каменные гробы.

В самом центре зала сидела огромных размеров тварь и качала на руках мёртвую однорукую девочку с окровавленными подбородком, грудью и животом. Зрелище было жутковатым даже для ведьмака. Однако яга словно не замечала убийцу чудовищ и продолжала баюкать труп ребёнка. Корвэн подошёл чуть ближе, присел на одно колено и провёл левой рукой по полу, выполнив несколько плавных движений. На долю секунды фиолетовым цветом вспыхнула магическая ловушка Ирдена.

Яга, наконец, положила на пол труп ребёнка и встала. Тут только она и заметила ведьмака.

- Мон-стро-бо-о-о-ой. – Протянула она, выговаривая слова настолько чётко, насколько позволяла деформированная челюсть и длинный язык.

Когда-то давно Корвэн слышал, что один ведьмак из школы Волка встретил на кладбище в Вызиме, что за Храмовым кварталом, говорящего гуля, и смеялся до слёз. Сейчас же он смотрел на говорящую ягу, что ростом превосходила нормальных представителей своего рода раза в полтора. Пожалуй, расскажи он эту историю какому-нибудь другому убийце монстров, и его самого бы подняли на смех.

- Сильвия. – Поприветствовал чудовище Корвэн.

- Знаешь меня, убивец? Дочек моих убил, Миру убил, Кело убил, за мной пришёл?

Яга начала тараторить и верещать, характерно для своего вида. Ведьмак приблизился ещё на шаг, удобнее перехватил меч.

- Я могу попробовать снять заклятие. – Сказал он.

- Зачем, монстробой, зачем? Девочек моих убил, а меня человеком хочешь сделать?

- Прости меня. Я не знал, что заклятие обратимое.

- Ну уж нет, не хочу быть человеком, хочу дальше быть монстром.

- Ты же знаешь, что ведьмаки убивают монстров?

- Тогда убей тех в деревне! – Завопила Сильвия. – Отца моего убить надо было, да, вот монстр, не я! Крестьян, что от чудовища не спасли, что сжечь хотели живьём мать и детей! Их убивай, а меня оставь в покое!

- Что сделал твой отец? – Ведьмак демонстративно опустил меч и принял внешне расслабленную позу, хотя каждая мышца в его теле сейчас была напряжена до предела.

- Злой человек, тёмный человек! С детства поил меня отварами, что рассудок туманили! Девочек моих мучал, пичкал травами, зельями. Ничего не могла сделать! Бил! Наказывал! Никто не помог!

- Мне очень жаль тебя, Сильвия. И потому я дам тебе шанс. Уходи и не возвращайся никогда.

- Не уйду! Сперва наказать! Всех наказать!

- Очень жаль. Я хотел по-хорошему.

С этими словами Корвэн стремительно бросился на монстра. Подбежав почти вплотную, ведьмак ушёл чуть в сторону, запрыгнул на один из саркофагов, тут же от него оттолкнулся и в прыжке ударил. Яга успела уйти в сторону, но кончик острия всё-таки достиг цели и оставил глубокий порез на левом плече монстра. Однако трупоед не оставил этот выпад без ответа: изумительно быстро извернувшись для такого крупного существа, Сильвия наотмашь ударила когтистой лапой. Била она осмысленно, не туда, где только что был ведьмак, а туда, куда он должен был приземлиться после прыжка. Корвэн в последний момент пригнул голову и отпрыгнул в сторону, но когти твари сорвали с доспеха кольчужную пластину, закрывавшую левое плечо и подмышку, и оставили три рваные раны на теле. Не обращая внимания на жгучую боль, ведьмак ударил снова, воспользовавшись тем, что яга открыла правый бок после своей атаки. Серебряный клинок достиг цели, но не смог оставить серьёзной раны, лишь болезненный порез на брюхе. Поняв, что тварь нечеловечески быстра, Корвэн сразу после удара сделал кувырок в сторону, оказавшись между двух саркофагов, и как раз вовремя, потому что спустя полсекунды мощная лапа просвистела там, где до этого было горло убийцы чудовищ.

Ведьмак плавно отступил так, чтобы между ним и монстром оказался один из саркофагов. Яга бросилась в атаку, запрыгнула на крышку, собираясь с неё кинуться на Корвэна, но тот ловко ушёл в сторону и болезненно порезал ей щиколотку. Хотя своей первоначальной цели выпад не достиг, и сухожилие осталось нетронутым, монстр всё равно потерял равновесие и грузно упал на каменный пол спиной. Нанести добивающий удар ведьмак не успел: яга отбила лапой колющий выпад и сразу встала на ноги, после чего прыгнула вперёд.

Лишь нечеловеческая реакция и многолетние изнурительные тренировки спасли Корвэна от неминуемой гибели. Три мощных удара просвистели совсем рядом с целью, но не настигли её. Ведьмак уклонялся, пригибался, отпрыгивал, крутился на пятках, не давая по себе попасть. Одна из атак чудовища оставила четыре глубокие борозды на нагрудной пластине, однако Корвэн не отвлёкся на это. Он отпрыгнул в сторону, сделал длинный кувырок, увеличив дистанцию между собой и тварью почти до трёх метров, и встал в боевую стойку, вытянув вперёд левую руку с затейливо сложенными пальцами. Вокруг него на мгновение вспыхнул охранный щит Квена. Яга этой вспышки не увидела. Разъярённая тем, что не смогла попасть по изворотливому ведьмаку, она разбежалась и изо всех сил ударила правой лапой.

Магический щит не пропустил этот удар, но сам разлетелся вдребезги. Раздался мощный хлопок, сопровождаемый звуком, похожим на падение на мостовую разбитого стекла. В замкнутом пространстве склепа взрыв охранного щита оказался нестерпимо громким, и Корвэн почувствовал, как из левого уха потекла тонкая тёплая струйка. Однако яга была оглушена ещё сильнее. Разорвавшийся Квен ослепил её и отбросил назад, и монстр, еле сохранивший равновесие, схватился левой лапой за глаза, вытянув инстинктивно правую перед собой. Корвэн кинулся вперёд, прошёл под ней, нанёс мощный рубящий удар по животу, затем крутанулся на левой пятке и правом носке и нанёс ещё один удар, в этот раз – в бедро.

Яга взвыла от боли. Всё ещё ослеплённая вспышкой Квена, она, сильно хромая на правую ногу, отступила назад, вслепую размахивая перед собой могучими лапами. Корвэн не стал кидаться вперёд, а, напротив, отошёл почти к самому выходу из зала. Он спокойно ждал, когда к чудовищу вернётся зрение. Придя в себя, яга заковыляла к своему обидчику. Раны её невероятно жгла смазка от падальщиков. Когда до ведьмака осталось не более двух метров, монстр собрался с силами и, на миг забыв о бедре, так же стремительно, как и в начале схватки, кинулся вперёд.

Эрланд из Ларвика, основатель школы Грифона, первый и величайший ведьмак в истории, в кратковременных перерывах между занятиями и тренировками как-то сказал молодому Корвэну, что попасться в Ирден по ощущениям сродни танцам по пояс в горячем киселе. Сравнение, надо сказать, весьма и весьма точное. В своей начальной форме знак лишь замедляет противника, словно погружая его в вязкую субстанцию, вроде того же киселя. При усовершенствовании навыков владения этой магической ловушкой, Ирден начинает причинять боль. «Кисель нагревается» - простодушно, но доходчиво объяснял Эрланд. Яга, оказавшаяся в ловушке, по ощущениям попала в кисель, разогретый до температуры кипения. Она жалостно взвыла, протянула руку к ведьмаку, но тот спокойно отошёл в сторону и взмахом меча отрубил чудовищу пальцы.

Крик израненной яги был непереносим. Не способная долго удерживать гигантского трупоеда, ловушка Ирдена схлопнулась, и монстр по инерции повалился туда, где пару секунд назад стоял ведьмак. Яга каталась по полу, хваталась за раны и выла. Корвэн уже было собирался прекратить страдания той, что некогда была Сильвией, но монстр вдруг вскочил и, несмотря на страшную рану в бедре, быстро побежал в дальний угол зала. Ведьмак бросился в погоню.

Яга нырнула в узкий проход, который Корвэн не заметил из-за кромешной темноты вокруг. Всё-таки, и у ведьмачьих глаз возможности были не безграничны, даже под действием «Кошки». Монстр остановился на развилке коридоров, решил было побежать налево, но встал, принюхался. Ведьмак шёл по пятам, и почти уже настиг жертву, поэтому яга засуетилась, выбрала второй проход, но тоже остановилась. Что-то было не так, какой-то странный, противный запах отговаривал от выбора этого пути. В итоге монстр свернул направо, в туннель, которым не пользовались давным-давно.

Корвэн шёл следом. Он не мог двигаться по незнакомым коридорам так же быстро, как чудище из Старого, и не видел дальше пары метров перед собой, но уверенно преследовал свою добычу. Ориентировался он в том числе и по зловонным пятнам крови на полу. Дошёл до развилки. Судя по следам на многолетней пыли, яга мешкала, не знала, куда ей бежать дальше. Ведьмак принюхался. Из центрального и левого проходов слышался лёгкий, но отчётливый запах гари. Значит, они вели к хижине старого проповедника и к выходу на поверхность рядом с мостом через реку. Корвэн усмехнулся, его уловка, чтобы отрезать чудищу пути к отступлению, сработала. Трупоеды боятся огня, и тем более – запаха горящего мирта и собачьей петрушки. Оставался третий проход. Слой пыли на полу здесь был толще, скорее всего, этим путём давно никто не пользовался. Почему?

«Потому что это путь к дому Уэтли» - догадался ведьмак, развернулся и быстрыми шагами направился к выходу. Конечно же, этот туннель все три года вёл в тупик, ведь люк в подвал дома был придавлен тяжёлой деревянной балкой. Сильвия побежала туда от безысходности, лишь бы спрятаться от убийцы чудовищ. Сейчас же проход был открыт, и яга, которой уже мало что осталось терять, наверняка направится к ближайшему жилищу – к дому Вацлава.

Ведьмак уже было перешёл на бег, как вдруг резко остановился, заметив необычную деталь. Саркофагов, как оказалось, было девять. Последний, не замеченный Корвэном ранее, был настолько топорно сделан, будто его возводил тролль. По сути, чьё-то тело было завалено крупными булыжниками. На самом верху насыпи лежал большой камень, на котором словно когтем было криво нацарапано имя. Милаш. Ведьмак разгрёб несколько валунов; скелет оказался не старым, в холоде склепа местами даже сохранились не сгнившие до конца куски плоти. Кем был этот человек? Кто его таким образом похоронил? Сама яга? Сейчас думать об этом было некогда. Корвэн выскочил из склепа и побежал к пасеке.

Он оказался на месте менее, чем за десять минут. В воздухе висела напряжённая атмосфера, много пугающих мелочей тут и там подмечал Корвэн: едва заметная за запахом цветов вонь, забившаяся в конуру собака, распахнутая входная дверь… Из дома раздался женский крик. Ведьмак ещё сильнее ускорился и буквально влетел в жильё Вацлава, держа меч наготове.

Глава семейства стоял на лестнице на второй этаж, держа перед собой железную булаву. За его спиной сбились в кучу Дарина с младенцем на руках, Алина и Мишка. Женщины плакали и обнимали друг друга, мальчишка тихонько выл от ужаса. Перед ними, на первом этаже, спиной к ведьмаку стояла огромная яга и тянула к Вацлаву культю, здоровой лапой пережимая кровоточащую рану на животе.

- Убирайся! – Кричал пасечник, размахивая булавой перед собой, как зашедший в пещеру обычно размахивает факелом в попытке отогнать встревоженных летучих мышей.

Яга, по всей видимости, не собиралась нападать, а лишь продолжала тянуться к Вацлаву.

- Любимый! Любимый! – Заверещала она.

- Что? Что ты такое несёшь? Я не твой любимый.

- Ты что, больше меня не хочешь? – Ехидно спросила яга, отняла лапу от раны и размазала зловонную кровь по обвисшей груди.

- Вечный огонь, ты что, трахал эту страхолюдину?! – Едва дыша от ужаса, возмутилась жена пасечника. – Меня тебе мало?! Как ты вообще додумался на ЭТО залезть?

- Что за вздор! – В отчаянии заорал Вацлав.

- Любимый, спускайся. – продолжала верещать тварь. От страшных ран, нанесённых ведьмачьим мечом, её уже начинало пошатывать из стороны в сторону. – Злой монстробой дочек убил, надо новых зачать, спускайся!

- Это не твой любимый, Сильвия. – Раздался голос из-за спины чудовища.

Яга обернулась и увидела ведьмака. Потом с надеждой посмотрела на Вацлава, ткнула в сторону Корвэна культёй.

- Это он, Милаш! Это он наших деток убил, это он меня обидел. Прогони его, любимый, защити меня, сил уже нет…

- Я… я не Милаш! Я Вацлав, пасечник. Милаш исчез.

- Его труп в склепе семьи Мартиан. – Сухо сказал ведьмак, обращаясь к монстру. – Разве ты забыла? Разве это не ты заложила тело камнями? Может, это ты его убила?

Яга взвыла отчаянно и жалобно, а потом кинулась на того, кто причинил ей так много боли – на Корвэна. Он был готов, сложил пальцы левой руки в знак, однако Игни не получился. Активное использование ведьмачьих знаков в бою безумно выматывало, и даже выпитый «Филин» уже не помогал. Корвэн валился с ног от усталости и перенапряжения, связанного с постоянной повышенной концентрацией. Поэтому вместо огненного потока, несмотря на всю любовь Корвэна к пирокинезу, получился лишь сноп ярких искр, выпущенный яге в лицо. Но этого оказалось достаточно. Тварь инстинктивно прижала лапы к лицу, открылась, и ведьмак нанёс мощный колющий удар прямо в центр груди. Острие серебряного меча прошло между рёбер, пробило перикард, прошило насквозь сердце и вышло из спины монстра. Яга обмякла, всхлипнула, потеряв силы, под собственным весом ещё сильнее напоролась на меч, пока не упёрлась в гарду, и, наконец, затихла. Корвэн прижался к монстру плечом и вытащил клинок из раны. Неподвижное чудище грузно упало на пол, после чего с его телом начались метаморфозы. Словно погружённая в магическую дымку, яга постепенно превратилась в нагую женщину средних лет с белой, как снег, кожей. Сильвия взглянула на ведьмака и поманила пальцем к себе. Корвэн нагнулся к самым губам умирающей. Он ожидал услышать слова проклятия в свой адрес, но вместо этого с бледных уст женщины сорвалось лишь короткое «спасибо». После этого Сильвия замолкла навсегда. Всё было кончено.

Глава VI

На следующий день преподобный Антон провёл праздничную службу для всей деревни и, вместе с солтысом, объявил великий праздник для Старого – День избавления от чудища. Вместе с чудищем ушли страх, недоверие, отчаяние. Цветущие яблони украсили ленты. Нашлись на дне сундуков музыкальные инструменты, а вместе с ними – мечты, планы, смех. С полудня на улицу вынесли столы и длинные лавки, расстелили вышитые цветастыми узорами льняные скатерти. Для праздничного ужина забили трёх свиней и с дюжину кур, пяток гусей и молодого бычка, уже с малых дней отличавшегося особо буйным нравом. Бабы целый день варили кашу и щи в огромных чугунках, пекли хлеб, доставали из погребов разносолы. Батраки Вацлава прикатили десять бочек медовухи; кто-то нашёл брагу, а кто-то – и водку. Никому ничего не было жалко, каждый хотел внести свой, хоть маленький, но вклад в общий праздник.

Вся деревня Старое собралась за одним столом после заката. Сперва как-то несмело, неловко. Не могли поверить, что больше не надо бежать домой, запирать ставни и двери тяжёлыми засовами, лишь только солнце коснётся линии горизонта. Но разговоры стали громче, затянулись песни, медовуха потекла по кружкам. Это был первый праздник, настоящий, радостный, за столь долгое время.

Но разве три года – это много? Очень, если живёшь в постоянном страхе. Если каждую ночь слышишь, как в полях, за деревней, нечеловечески верещит голодное, жуткое чудовище. Если боишься выйти за порог, а тем более – покинуть деревню. Если видишь изувеченный труп того, кого ещё вчера звал соседом, другом или сыном. С этого самого дня страх оставался позади. Уже не страшно было остаться работать в поле допоздна или отпустить своего ребёнка гулять, выйти вечером к реке за водой или отправиться в другую деревню, в тот же Ямрык, на ярмарку. Обыденные, повседневные вещи, но недоступные до этого момента. Никто не мог объяснить словами, но каждый это чувствовал. Возвращение к обыкновенному, нормальному укладу вещей здесь, в Старом, было сродни новой жизни. Люди искренне смеялись, шутили, говорили о планах на будущее и славили ведьмака.

Но самого Корвэна на празднике не было. Почти сразу после боя с ягой он свалился в беспамятстве и горячке. Истощение, перенапряжение, интоксикация боевыми эликсирами и заражение крови от глубокой раны на плече смогли подкосить даже этот почти совершенный организм. Вацлав, его супруга и Алина, всё ещё бледные от ужаса после встречи с чудищем, кое-как спустились, сняли с Корвэна доспех и перенесли его в отдельную комнату. Там он проспал почти сутки, пребывая в постоянном бреду. Дарина и её муж неотлучно были рядом, насильно поили ведьмака колодезной водой, меняли компрессы. «Он не сильно холоднее разогретой печи» - заметила жена пасечника. В доме Вацлава никто не отмечал праздника, все ждали худшего.

Худшего не произошло. На следующую ночь после схватки с монстром Корвэн смог прийти в себя и приподняться на кровати. Алина, задремавшая у постели больного, вдруг вскочила, спросонья растерялась, но ведьмак аккуратно взял её за руку, успокоил и попросил принести из седельной сумки небольшой деревянный сундучок с окованными железом углами. Ветер уже стоял в стойле Вацлава: тот привёл его от солтыса ещё днём, подозревая, что ведьмаку может что-то понадобиться из его припасов. Также Вацлав отважился и спустился со своими людьми в склеп в полях, чтобы найти оторванную ударом яги наплечную пластину, и даже отнёс её вместе с нагрудником к кузнецу. Роман, местный мастер, за последнее браться отказался, сказав, что работа слишком тонкая, да и стали такой у него не имеется, а вот кольчугу обещался поправить, причём совершенно бесплатно.

Из принесённого Алиной сундучка ведьмак достал какой-то пузырёк, выпил его содержимое, попросил девушку нарвать утром ласточкиной травы, растолочь и принести ему, после чего вновь забылся сном. Алина прикоснулась ко лбу Корвэна. Жар спадал. Больше ведьмак не бредил и проспал спокойно всю ночь.

На утро Корвэн втёр кашицу из ласточкиной травы в рану и попросил Дарину, что сейчас дежурила у его постели, туго перевязать больное плечо. Так он и вышел в люди: забинтованный, в одних подштанниках, босой, но, на вид, уже почти здоровый. Вацлав поприветствовал его как старого друга и обнял, после чего вручил туго набитый монетами кошель. «От нас всех» – сказал он Корвэну. Судя по весу, тут явно было больше пятисот оренов. Ведьмак кивнул, небрежно кинул кошель на пропитанную горячечным потом кровать и, пошатываясь, с помощью пасечника поплёлся на кухню, чтобы отведать окорок зажаренного вчера бычка.

К вечеру Корвэн совершенно оправился. Он сидел с Вацлавом в комнате перед камином, со свежей перевязкой и кружкой медовухи. Оба смотрели на пляшущие язычки пламени.

- Что стало с телами Сильвии и дочерей? – Первым нарушил тишину ведьмак. – Вы нашли труп ребёнка в склепе?

- Да, я нашёл. –Тихо ответил пасечник. – Преподобный Антон провёл службу. Сказал, что сии невинные девы стали жертвами проклятия безумного Богдана Уэтли, и нет их в том вины, а затем свершил обряд, дабы их души больше не страдали, и предал тела огню.

- Он хороший мужик, ваш проповедник. Понимающий.

- Ведьмак, там, у дома Уэтли, ты сказал, что в итоге всё сделала Сильвия. Что ты имел в виду?

- Ты точно хочешь это знать?

Вацлав утвердительно покачал головой. Оба выпили.

- Что же, хорошо. Но сперва ты мне расскажи о Мартианах. Что это было за семейство?

- Владели этими землями. – Ответил Вацлав. – И этим домом. Полагаю, ты заметил, что он один в округе из камня. – Ведьмак кивнул. – Старый род, лет триста ему точно, а того и гляди – ещё больше, Темерские вельможи. Но, как часто бывает, снобизм и кровосмешение привели к вырождению некогда великой династии. Последним из Мартианов не было дела ни до чего, кроме балов, светских раутов, манер и почитания предков. А когда деньги перестают идти в казну, власть быстро меняется. Ипат Развана, скажем так, снял последнего представителя семейства с управляющей должности и назначил солтыса, Иона Продана.

- И что? Поднялся скандал?

- Нет, совсем нет. Милашу Мартиану было совершенно плевать. Думаю, он сидел на фисштехе. От него даже слуги ушли, а сам дом в упадок пришёл. Я сюда приехал почти двадцать лет назад, выкупил у Милаша дом, сам всё обустроил, крышу залатал.

- Больно ты рукастый для Реданского дворянина. – Усмехнулся ведьмак.

- А как иначе! Бывало, на войне надо частоколом лагерь обнести, или тот же нужник сколотить, а из твоей сотни – четверо из пяти с дизентерией, только и сидят по кустам, бледные, с руками трясущимися. Вот и приходилось брать топор в руки и самому строгать. Я же и пасеку сам смастерил: корпуса, рамки, всё-всё. Милаш остался жить в доме, в той комнате, в которой ты всё пытался помереть давеча, но домом уже владел я.

- Теперь всё понятно. – Задумчиво произнёс ведьмак.

- Что тебе понятно? Давай, просвети меня.

- Ты хотел знать, что я имел в виду тогда? Хорошо. Богдан был чернокнижником. Он с детства издевался над дочерью, давал ей какие-то травы, зелья, пробовал магические ритуалы. Может, потому вы и звали её полоумной, потому что Сильвия была постоянно одурманена. Судя по книгам, что я нашёл в подвале, Богдан интересовался призывом различных сущностей из иных миров в наш. Иными словами, сопряжением Сфер, но локальным. Конечно, из школы чародейства в Бан Арде за такое его выгнали, и он продолжил опыты здесь, в Темерской глуши. В ту роковую ночь он решил, что призыв наконец удался, и Сильвия забеременела от внеземного существа, что дочь родит ему удивительное создание и обессмертит его исследования. Только вот забеременела она от Милаша.

Вацлав подавился медовухой.

- Да-да, именно так. Там, на лестнице, яга звала любимого и называла его по имени: Милаш. Думаю, для деградировавшего дворянина это была мимолётная слабость, а вот Сильвия, с детства не знавшая ласки, сразу влюбилась.

- А любимого она искала тут, потому что я разрешил Милашу остаться…

- Верно. Но суть не в этом. У Сильвии родились самые обыкновенные дочки, только вот Богдан думал, что девочки – симбиоз человека и внеземного духа. Мире и Кело с детства досталось ещё хуже, чем матери. Но все исследования старого Уэтли обернулись провалом, и он всё больше сходил с ума. Так он и закончил.

- Но как же тогда они обратились?

- В ту ночь, когда вы подожгли дом Сильвии, она с дочерьми спряталась в подвале. Люк завалило, они были обречены на голодную смерть. Но даже перед неизбежным концом Сильвия всё же оставалась любящей матерью. И чтобы успокоить девочек, она читала им сказки.

- Сказки?! – Удивился Вацлав.

- Да, те самые, которые я тебе отдал. В подвале я нашёл пустой флакон. Скорее всего, Сильвия думала, что там яд, дала его выпить Мире и Кело, выпила сама и начала читать девочкам сказку про злую колдунью и смелого мальчика. Представь себе: смерть неизбежна, сверху бушует огонь, её переполняла обида и ненависть. Уж не знаю, что это была за магия или зелье; быть может, они случайно сумели призвать джинна, или эмоции женщины стали проводником магической энергии, усиленной начерченной на полу пентаграммой… Но я уверен, что перед смертью Сильвия хотела стать той самой злой волшебницей из сказки, чтобы отомстить всем своим обидчикам. Стать ягой.

- Только она стала не сказочной ягой, а настоящей. – Закончил Вацлав.

- В точку. – Подтвердил Корвэн. – Она и её дочери превратились в трупоедов. Как я и говорил, ничего общего со сказками: ни колдовской силы, ни ступы с метлой, ни избушки на курьих ножках. Но, признаюсь, никогда ничего подобного прежде не видел. А дальше ты уже сам всё знаешь.

- А Милаш?

- Когда он пропал? Примерно сразу после вашего самосуда?

Вацлав утвердительно кивнул, хотя слово ему не понравилось.

- Думаю, после того, как три яги выбрались из подвала дома, они докопали ход до самого склепа Мартианов, и решили переждать там. Скорее всего, Сильвия ещё не до конца обратилась. Ночью она пришла к твоему дому и через окно попросила любимого о встрече в усыпальнице. Милаш пришёл туда, возможно, из праздного любопытства, увидел новый облик Сильвии и умер от страха. Не думаю, что она его убивала. Яга даже, как смогла, похоронила возлюбленного в его же семейном склепе: сделала саркофаг из булыжников, сверху на камне нацарапала ногтем его имя. Ты видел, на что эти ногти способны.

С этими словами Корвэн махнул кружкой в сторону изодранного нагрудника, стоявшего в углу комнаты.

- Жаль, конечно, твой доспех. – Заметил Вацлав.

- Нисколько. – Возразил ведьмак. – Броня нужна, чтобы спасти от смертельного удара того, кто её носит. Был бы я одет в стёганку или кольчугу – не сидел бы сейчас здесь, потягивая хмельной мёд. А этот доспех выполнил свою функцию отлично.

- А это всегда так бывает? Ну, после боя?

- Нет, не всегда. Но когти этой твари были отравлены. Знаешь, трупный яд и пыльца тени – прекрасное сочетание! Обычного взрослого мужчину такая рана могла бы убить за час – два. Сразу после удара я почувствовал нестерпимую боль в плече, и отраву, растекающуюся по телу.

- Но продолжил драться?

- Конечно. Это же моя работа. Боль можно контролировать, даже отключать. Всё это достигается путём многолетних медитаций и сильной концентрации. Но чем дольше ты оттягиваешь возвращение чувствительности, тем, скажем так, дороже расплата. Что ты и видел вчера. Я заплатил полную цену. И немного сверху.

- Кстати о доспехах. – Заметил пасечник, разливая медовуху. – Один ведьмак обещал рассказать мне занятную историю.

- Всё не уймёшься. – Усмехнулся Корвэн, прильнул губами к кружке и сделал большой глоток. – Я уж надеялся, ты забыл. Ну, раз обещал… Это было очень давно. Я только-только прошёл обряд инициации и стал настоящим ведьмаком. Получив свой медальон, я отправился по свету, чтобы нести идеалы школы Грифона, которые поселил в наших сердцах мой великий учитель, Эрланд из Лаврика. Я был готов защищать людей от любой опасности и несправедливости. Иногда даже делал это безвозмездно. Многие относились ко мне с подозрением, порой даже прогоняли, но я делал всё, чтобы создать у людей светлый и порядочный образ ведьмака.

Шли годы, и судьба занесла меня в Верден. Я шёл на юг, к Будрогу, что стоит на реке Яруге. Попал я в деревеньку Ваху и решил там переждать ночь. Местность вокруг была топкая, опасная, не хотелось рисковать попусту. Заодно решил выяснить, вдруг местным нужна помощь ведьмака? Как оказалось, не зря. Эту и другие соседние приграничные Верденские деревушки уже который год допекала банда разбойников из Бругге. Убивали, грабили, жгли – и уходил обратно. И я решил помочь.

- Ты убивал людей?

- Да. – Серьёзно ответил Корвэн. – Не одного, не двух, и даже не десять.

- Я думал, ведьмаки сражаются с чудовищами.

- Некоторые люди хуже чудовищ. Ты никогда не увидишь утопца, насилующего женщину прямо перед телом только что убитого мужа. Ты не встретишь виверну, которая пытает жертву лишь для того, чтобы насладиться её муками. Я видел достаточно, чтобы сказать, что некоторым людям можно поучиться у чудовищ человечности.

На минуту оба замолчали. Потом ведьмак продолжил.

- Командовал этой шайкой некий Бурфати Страпс, родом то ли из Цинтры, то ли из Соддена. Ублюдок, каких мало. Вроде как, он стал верноподданным в Бругге: отдавал в казну часть добычи, получил титул. Ганза его была вооружена лучше, чем регулярное войско в Вердене, и никто с ними дел иметь не хотел.

- Кроме тебя? – Спросил Вацлав.

- Кроме меня. – Подтвердил ведьмак. – Я видел слёзы старухи, у которой банда Страпса убила сына, а на другой год сожгла сарай и зарубила единственную корову. Нет, не на мясо: тушу её кинули в топь, просто так, смеха ради. Она приютила меня и поделилась ужином – сухой таранью. Это всё, что было на столе. Для меня эта мелкая костлявая рыбёшка стоила больше слитка чистого золота. Я принял заказ на этих ублюдков, причём, с радостью. Это было для меня честью – убить такую сволочь.

Но, сам понимаешь, просто так в лагерь к бандитам не сунуться. Я готовился почти две недели: собирал травы, готовил эликсиры, мастерил бомбы и капканы, ставил ловушки. По ночам я приближался к стоянке ганзы Страпса, считал их, изучал, кто во что одет, кто как вооружен, кто во сколько дежурит. В общем, подошёл к делу основательно.

- И сколько там было человек?

- Пятнадцать. – Вацлав присвистнул. – Шестеро с копьями, двое – с луками и лёгкими дубинками, трое мечников и столько же топорников. У самого Бурфати был двуручный молот. Все в доспехах, все на лошадях. Задача была явно не из простых.

- Так что же ты сделал?

- Подождал, пока они вернутся из очередного набега. Я знал, что ночью они будут отмечать, а утром повезут всё добро в Бругге. Ждал сумерек, пока все, кроме дозорных, не уснут, накачался боевыми стимуляторами и напал.

Корвэн отпил медовухи и усмехнулся, вспоминая ту ночь.

- Троих я убил тихо, но последний дозорный меня заметил, поднял тревогу. Бандиты начали выбегать из укрытий. Я решил навести суматоху и кинул заготовленные бомбы в палатки. Погибло ещё трое. Везде огонь, взрывы, крики... они даже не поняли, сколько человек на них напало. Разбойники были пьяны, но не настолько, чтобы я быстро с ними расправился. Подонки окружили меня, и пришлось использовать так называемый Naev’de Feaine Glaeddyv – Стиль Девяти Мечей Солнца. К слову, противников как раз осталось девять. Этот стиль похож на танец, но не лишён минусов. Широкие размашистые удары обычно пугают противника своей эффектностью, особенно если с характерным фонтаном крови отсечь чью-нибудь руку или пробить артерию. Но всегда для одного из твоих оппонентов открыта спина, и потому надо постоянно думать о защите. После почти пяти минут финтов, пируэтов и ложных выпадов я убил двоих, но пропустил пару крайне неприятных ударов: копьём в левую икру и молотом в плечо. Очень болезненно, скажу я тебе. Пришлось сбить одного из бандитов с ног знаком Аард и бежать. Вернее, делать вид, потому что я вёл подонков за собой по тропе, на которой заранее расставил ловушки. Тот, что ударил меня копьём, угодил в медвежий капкан и сразу же получил острием меча по шее. В этот момент мне чуть не оторвало ухо выпущенной стрелой.

Ведьма замолчал, выпил, уставился на горящие в камине поленья. Вацлав подлил ему напиток в кружку и откинулся на спинке стула.

- Бой длился ещё почти час. – Наконец продолжил Корвэн. – Ещё час я отбивал стрелы, парировал удары клинков, накладывал знаки, отступал, атаковал, колол, рубил, блокировал и уклонялся. Я получил ещё четыре неприятные раны, довольно глубокие, но не опасные. Боевые стимуляторы текли по венам, кровь стучала в висках. Ударом латной перчатки мне разбили нос, и приходилось дышать через рот. Но я победил. Когда бандитов оставалось двое, Бурфати Страпс всё ещё верил, что победа будет за ним. Я расплавил его союзника, вооружённого топором, с помощью знака Игни, он сгорел прямо в своих шикарных латах. И тогда оставшийся один атаман бандитов упал на колени, выкинул свой молот и взмолил меня забрать награбленные деньги, но пощадить его.

- Но ты его убил?

- Не совсем. Он сам себя убил. Я зачаровал Страпса знаком Аксий, и приказал покончить с собой. Он достал из-за пояса нож и распорол себе горло от уха до уха. Но праздновать было рано: силы меня уже покидали. На последнем издыхании я запрыгнул на одного из коней бандитов и вернулся в Ваху. Не знаю, как доехал, а не упал по дороге в трясину, но у дома той старушки я рухнул на землю и уже не смог подняться. Меня выхаживали неделю, буквально вытянули с того света. Ещё неделю я как заново учился ходить.

- Занятная история. Но при чём тут твой доспех?

- Так я к тому и веду! Уезжая из деревни, я решил снова осмотреть лагерь бандитов. Больно хорошее было у них оружие и латы. Если хочешь – можешь называть меня мародёром, но я собрал целые после боя элементы брони, сапоги, перчатки, оружие, шлемы, всё это погрузил на телегу, привязал к ней не разбежавшихся ещё коней и поехал в Будрог. Не должны бандиты быть вооружены лучше, чем регулярная армия. В крепости я нашёл квартирмейстера, продал ему всё добро, коней, кроме одного, а ещё получил целый кошель дукатов за смерть Бурфати Страпса и его подхалимов. Вырученных денег хватило, чтобы у мастера бронника в Цинтре, где я оказался спустя неделю, заказать этот самый доспех. Точнее, денег хватило лишь на нагрудник и две наплечные пластины, которые мне верой и правдой служил все эти годы. Ну что же, буду теперь искать хорошего кузнеца.

- Святая Мелитэле! – Рассмеялся пасечник. – Да судя по твоей броне и мечам, ты не одну шайку истребил по свету!

- Не одну. – Усмехнулся в ответ Корвэн. – Но я предпочитаю другую формулировку: не одну деревню я спас от разбойников.

- Пусть так. – Примирительно поднял руки Вацлав, и они снова выпили.

К сожалению ли, к счастью ли, но всё когда-нибудь заканчивается. Подошёл к концу и этот замечательный вечер. Вацлав порядком захмелел. Ведьмак же, пивший не меньше хозяина дома, остался трезв и как-то меланхолично молчалив. Корвэн поблагодарил Вацлава за добродушие и гостеприимство, и особенно – за уход и заботу. Пасечник, держась за стену, чтобы не шататься, сказал, что приглашает ведьмака погостить у него ещё хотя бы неделю и отказа не примет, что будущего сына назовёт Корвэном, что в этом доме убийце чудовищ будут всегда рады… Много чего говорил. Около полуночи он распрощался с хозяином дома и отправился спать. Проснувшийся утром с головной болью Вацлав спустился в комнату к ведьмаку, чтобы предложить ему отправиться на рыбалку, но в комнате было пусто. Пройдя на кухню, пасечник увидел букет свежесорванных полевых цветов и прибитый к столешнице кухонным ножом лист бумаги, на котором ровными размашистыми буквами был написан рецепт приготовления «Слёз жён». Самого Корвэна в Старом к этому часу уже не было.