Чудаки. Последняя битва

Глава 1

Азалия

В доме до тошноты пахнет цветами и медом, и едва уловимо — гарью. На подоконнике стоят горшки с календулой и мятой, на обеденном столе — полная корзина яблок. Медовые, так их называют. На вкус, и правда, сладкие, словно соты. А что будет с пчелами, думает Азалия, обхватив себя руками и наблюдая, как полосатая пчела ползет по наточенному ножу. Сияние вокруг пчелы потускнело. Ей недолго осталось.

Азалия вздрагивает, когда на плечо опускается теплая ладонь.

Ты в порядке? — спрашивает Георгин, и она заставляет себя улыбнуться, и глядя в глаза мужа, лжет, что плохо спала из-за того, что у их маленькой дочери — Ландыш — режутся зубки. Для младенцев обычное дело.

Попроси старую травницу дать лекарство, заботливо говорит Георгин, она с таким легко справятся.

Да-да, конечно, кивает Азалия. Он еще не знает, что травницу забрала стража, кто-то обвинил ее в колдовстве.

Солнечные лучи пронзают алый витраж на окне и на полу появляется кровавый узор.

Георгин обещает, что скоро вернется, Азалия даже опомниться не успеет, он ведь отправляется не на битву, не на сражение. Не в этот раз. Это называется “переговоры”, ласково говорит он, ты же помнишь, я рассказывал – Георгин нежно гладит Азалию по волосам – и люди, и мы — чудовища, понесли потери, и теперь пришло время договориться.

Договориться?! Азалия не успевает сдержать смешок, но, к счастью, ее муж, делает вид, что не заметил. С кем ты и твоя жалящая армия собрались договориться, хочется закричать Азалии. С королевскими дровосеками, которые по приказу нового Цветочного Короля вырубились почти весь лес, выкорчевали с корнем вековые дубы и стройные ясени? Что нападают на ее сестёр, лесных нимф? Договориться с охотниками, чьи оголодавшие псы разрывают клыками тонкие шеи белоснежных оленей и единорогов с перламутровой гривой? Которые ставили капканы на тех, кто не похож на них?

Ты должен их всех уничтожить, хочется закричать Азалии, но ребенок в колыбели просыпается, и Георгин подходит и нежно целует их маленькую дочь. Глядя на это, Азалия закусывает губу, чтобы не закричать «не оставляй нас», обхватывает себя руками и вжимается спиной в гобелен на стене, чтобы не броситься к двери и не преградить ему путь.

Мне пора, говорит Георгин. Голос у него скрипучий, древесный. Он подходит и целует Азалию шершавыми губами в лоб, и она снова заставляет себя улыбнуться. Старается не думать, что прежде его губы были теплыми и влажными, а теперь… Когда-то ее муж был человеком, ее человеком, которого Азалия искала тысячу лун. Теперь под зеленым дублетом, на котором она вышила соцветия клевера, вместо кожи у него кора, волосы напоминают непроходимый лес, а под ребрами гудит рой золотых пчел, безжалостный и смертоносный.

Будь осторожен, говорит Азалия, опустив глаза в пол. Мы будем тебя ждать. Хочешь, я испеку цветочный пирог к твоему возвращению? А потом, как подобает преданной жене, подходит к щербатому столу и осторожно касается деревянного меча. На лезвии высечены воспоминания о чужой любви. Вот, говорит Азалия, не забудь. Хоть это не битва, но пусть меч будет с тобой. А сама думает: что останется в Подлунном мире от их любви?

Когда раздается глухой звук закрывающейся двери, Азалия, к своему удивлению, не рассыпается увядшими цветами, как ожидала, стоит и тупо смотрит на мертвую пчелу у кроваво-красных яблок.

Маленькая Ландыш в колыбели надрывно плачет.

Тис

Тису совершенно не нравится происходящее.

Левая лапа до сих пор не зажила после укуса капкана, и гордость Тиса уязвлена из-за того, что он, предводитель банды Дремучих разбойников, как их прозвали жители Медового города, на защите которого они стоят, не заметил этот проклятый капкан.

Из-за того, что кто-то из его стаи сказал, что старый лис потерял нюх.

Тис вовсе не стар, ему лун тридцать или около того. У него даже седины нет, волосы рыжие, клыки острые, он ловкий и хитрый, как и подобает всем лесным детям.

Сидя на деревянном крыльце и качая на руках маленькую Ландыш, дочь своего брата, Тис навостряет уши, но не может уловить ни звука из стоящих неподалеку пасек.

Брат – ненастоящий. Они их разных пород. Георгин – человек. Был, прежде чем стал Медовым королем и у него в груди поселился рой золотых пчел. Тис – сын леса. Считается, что много-много поколений назад его предки и впрямь были лисами, колдовство обратило их, сделало похожими на людей. Их прежде уважали. Теперь таких, как Тис, не любят в королевстве.

Все это Тису совсем не нравится.

Потому что Дремучая чаща увядает: деревья замолчали, цветы больше не рассказывают сказок. И дюжина лун не пройдет, как все в Подлунном мире будут думать, что говорящие цветы всего лишь выдумка. Будут рассказывать об этом своим детям, а те – своим, и никто никогда не узнает, что цветы умели хранить чужие тайны.

Потому что лесные нимфы, с которыми Тис любил заигрывать, те, что дарили ему сладкие поцелуи, превратились в черных злых птиц с острыми когтями и ненавистью во взгляде. Только так они могут защитить свои гнезда. Говорят, некоторые из них успели спрятать своих детей в старые дупла, и тех больше нет в Подлунном мире.

Потому что его сородичи, те, что похожи на волков, тощие и костлявые, с желтыми клыками и сединой в волосах от рождения, растерзали экипаж какого-то цветочного графа, и от его сына осталась только красная шляпа. Потомки волчьего рода Тису особо не нравятся, и можно было бы закрыть на это глаза, если бы после нападения их всех, детей леса, не стали называть отвратительным словом, от которого зудит пасть. Чудовища.

Потому что в Медовый город, прежде цветущий и солнечный, король решил ссылать всех, кто ему неугоден и город вновь стал называться Мертвым. В нем поселился страх. Нет больше шумных ярмарок, ремесленники почти не открывают лавки. Все притаились, будто чего-то ждут, а мостовые и стены домов с каждым днем сильнее покрываются слоем черной угольной копоти. Тис как-то слышал, что именно так мир поглощает тьма.

Но больше всего ему не нравится то, что происходит с женой его брата, Азалией. Когда-то она была лесной нимфой, вечно юной дриадой, с лиловыми волосами и нежным румянцем на щеках, знала язык цветов и пела вместе с птицами. К ней приходили за помощью матери, что носили под сердцем детей, девушки, чьи сердца были разбиты и старики, которые знали, что скоро увянут. Азалия слушала их, склонив лебединую шею, плакала вместе с ними, утешала и дарила вязанки из трав, чтобы облегчить боль и отогнать страхи. Именно поэтому Георгин выбрал ее — из-за нежного цветущего сердца. В день своей свадьбы Азалия была прекрасна, облаченная в лепестки весенних цветов, с золотой пыльцой в волосах. А теперь вся она – шипы да колючки.

Что с тобой? — спрашивает Тис, наблюдая, как Азалия срывает сорняки голыми руками. В небольшом садике воруг ее дома растут фиалки, георгины и тюльпаны. Цветы орхидеи не прижились, им больше подходит холод.

В ответ Азалия злобно смотрит на Тиса, но ничего не говорит. Тис пожимает плечами и качает на руках маленькую Ландыш. Она такая теплая, пахнет от нее молоком и медом. Ты будешь счастлива, думает он, мы для этого все сделаем. А в животе копошится какое-то неприятное чувство.

Тис старается не думать о том, как нестерпимо болит укушенная капканом лапа. Может, шину неправильно наложили? Он старается не разбудить Ландыш, и не обращать внимание на громкие мысли ее матери, которая не может найти себе места, потому что ее мужа нет слишком долго.

Всего день миновал, говорит Тис, быть может, Георгин уже на пути домой.

Азалия с ненавистью бросает на землю сорванные цветы, она не заметила, что перепутала их с сорняками. И, забрав у Тиса дочь, уходит в дом.

Пчелы в ульях не издают ни звука.

Георгин

День теплый и солнечный. Мягкий ковер душистого клевера приятно щекочет босые ступни. Невыносимо пахнет гарью и опаленной плотью, и рой под ребрами гудит.

Глядя на войско тьмы у границы леса, Георгин думает не про их хищные пасти и раскалённые кости, не о том, что тьма скоро поглотит королевство. Думает он о жене – Азалии, которая ждет его дома, о том, как обманул её, сказав, что скоро вернется.

Легиону тьмы нет конца. Войско её — черный туман, кишащий хищными тварями. Они рычат и беснуются, ждут приказа броситься в бой.

А Георгин крепче сжимает деревянную рукоять меча. На нем высечены воспоминания о чужой любви, если верить старой легенде. Какие воспоминания останутся от их с Азалией истории?

И он вспоминает, как увидел Азалию впервые. Он тогда был совсем мальчишкой, частью разбойничьей стаи. Она, маленькая птичка с малиновым хохолком, была заперта в золотой клетке.

— Кто превратил тебя? – спросит Георгин много лет спустя.

Азалия расскажет про любимого, о котором горько плакала, о своем сердце, почти превратившемся в труху от боли.

— Я хотела хитростью вернуть его, — расскажет она, отведя взгляд. — Но та, чьей помощи я просила, обманула меня.

Тебе неприятно? – спросит Азалия. И Георгин ответит, что ему очень жаль, что она познала горечь.

А легион тьмы рычит и воет. Они пронзают когтями мягкую землю, сверкают углем в глазницах – готовятся нападать. От запаха гари скручивает легкие. Рой под ребрами гудит, готовится к сражению.

А Георгин думает про жену.

Азалия была для него тайной, загадкой, которую хотелось разгадать. Он, могучий, широкоплечий, смущался рядом с ней как мальчишка. Она научила его разговаривать с цветами и слышать шёпот ветра, рядом с ней сердце Георгина расцвело. Они сидели, обнявшись, на берегу зеркального озера и молча наблюдали, как плещется в воде рыба и стрекочут стрекозы. Лежа на цветущем лугу в объятьях друг друга, наблюдали, как на темном небе загораются звезды. Азалия засыпала у него на груди, а он вдыхал цветочный аромат ее волос и казалось, сердце в груди, цвело от счастья.

Он построил для нее дом. На окнах – расписные ставни, на стенах — лианы, под потолком – синее небо.

А потом у их порога появились просящие помощи. Помогите отогнать тьму, просил седой старик, и Георгин отправлял с ним золотую пчелу из своего войска, чтобы та своим жалом уничтожила мрак. Помоги утолить печаль на разбитом сердце, просили Азалию, лесную нимфу, румяные крестьянские дочери, обманутые чьими-то сыновьями в парчовых дублетах, и Азалия срывала для них в своем саду душистые розы. Помогите нам, от которых отвернулись, говорили те, кто не был похож на людей. Они называют нас чудовищами, говорили фавны, указывая на витые рога, они говорят, наши клыки пугают их детей, рычали дети леса.

Тьма расстилается смрадным туманом по поляне, из тумана выглядывают угольные твари с острыми когтями. Рой в груди Георгина просится на волю и, вдохнув горький воздух, Георгин расправляет плечи.

С воем и криком, лаем и чудовищным визгом, легион тьмы срывается с места. Извиваясь и корчась, они ползут по зеленому полю клевера, и тот становится угольно-черным.

Теперь можно, говорит Георгин. Вонзив меч в мягкую землю, он разводит руки. Солнечные лучи, прорывающиеся сквозь листву молодых деревьев, превращаются в гудящий рой пчел.

Войны тьмы шипят и клацают зубами, а пчелы пронзают их обугленные тела золотыми жалами. Свет против мрака. Так, кажется, было всегда, думает Георгин, но может, это однажды закончится?

Пчел становится все больше, они рождаются по его приказу из солнечных лучей. Мерцающим покрывалом накрывают землю, трепещут прозрачные крылышки, вздымаются полосатые бока. Свет такой яркий, что даже Георгин, медовый король, как его прозвали, зажмуривается. Гул в ушах становится нестерпимым.

Но мрак не отступает. Он, хищный и свирепый, накатывает волнами, выкорчевывает с корнем липы и березы, топчет притаившихся в норах детенышей, а маленькие птички падают бездыханными на землю. Лес увядает. Тьма пожирает листву на деревьях, душит цветы, и Георгин нервно облизывает губы. Теперь – пора, говорит он тем, что ждут у него под ребрами.

И, вспоров жалом его грудь, они вырываются на волю.

Георгин бы повалился навзничь, если бы ноги не вросли в землю. Но он стоит крепко, росток, посаженный в его сердце любимой, начинает расти.

В последний раз Георгин вдыхает аромат леса. Горький, угольный. Облизывает губы. Медовые, сладкие. Он успевает вспомнить прекрасное лицо Азалии. Как впервые взял на руки маленькую Ландыш. Ради вас, подумал бы он, если бы мог еще думать. Он бы печально улыбнулся, если бы мог.

Он стоит посреди выжженной поляны, и корни его уходят в недра земли, раскидистые ветви устремляются в синее небо. Говорят, прекрасные дриады от горя превращаются в птиц и плакучие ивы. Расскажет ли кто сказку о человеке, ставшим молодым ясенем?

Он почти выиграл последнюю битву. Почти. Большая часть мрачного войска пала, но есть те, что смогли уцелеть, и они направляются в глубь Чащи.

Последняя золотая пчела остаётся со своим королем.

Азалия

Азалия ждет. Мается. Ходит из угла в угол.

Как думаешь, где он сейчас? — то и дело спрашивает она Тиса. — Он уже должен вернуться. Почему его до сих пор нет?

Тебе нужно успокоиться, отвечает Тис, качая на руках ее дочь. Ландыш улыбается и тянет пухлые пальчики к подвескам в его волосах.

Ладно. Ладно, кивает Азалия. Ради дочери нужно взять себя в руки. Георгин вернется. Он обещал.

Азалия пытается сделать что-то по дому. Привести в порядок сад, который увял за одну ночь. Пытается приготовить своему мужу цветочный пирог, она ведь обещала к его возвращению.

И так проходит еще один день.

А потом еще один.

И еще.

Одной ночью, когда в небе сияет круглая луна, Азалия просыпается от того, что кто-то зажимает ей ладонью рот. Тис прикасается указательным пальцем к своим губам, будто говоря: ни звука.

Твоя дочь в порядке, он кивает на колыбель у кровати Азалии. Азалия хватает Ландыш, которая чудом не проснулась, и крепко прижимает к груди.

Дверь в доме открыта настежь. Нестерпимо пахнет гарью, и Азалия заходится в кашле. Тихо! Тис сверкает глазами. Вам нужно уходить, шепчет он, набрасывая ей на плечи плащ. Только теперь Азалия замечает у него на поясе кинжал в ножнах.

Она уже здесь, говорит Тис, вытаскивая его из ножен.

Она? — Не понимает Азалия.

Тьма.

И теперь Азалия видит. Стены увиты ядовитым плющом, потолок покрыт черной копотью и тени, кишащие за окном, пожирающие сад.

Крепко прижимая к себе дочь, Азалия осторожно идет за Тисом. Тьма кусает босые ступни, тянет за волосы, хохочет — но не нападает. Ей нравится играть, кормиться чужими страхами. И когда они выходят за ворота, Азалия забывает, как нужно дышать. Сумрачные существа с опаленной плотью и обугленными костями ждут. Глаза их пылают, с вытянутых морд капает ядовитая слюна.

— Беги! – кричит Тис, вспарывая кинжалом воздух.

И Азалия побежит и не увидит, как бесстрашно Тис бросится на тьму, как будет рвать её войско когтями, как он велит тем, кто похож на него, детям леса, идти в бой и до последнего вздоха каждый из них будет сражаться с легионами мрака. Снова и снова Тис будет поднимать свой кинжал, а воины тьмы будут выть и корчиться, но – не отступят. Долго, очень долго будет длиться последняя битва, а потом кинжал, напившийся кровью, будет сотни лун спать под толщей земли, и однажды его назовут «костяным».

А Азалия будет бежать, прижимая к сердцу спящую дочь. Уснет Луна и встанет Солнце, и они окажутся на выжженном лугу, посреди которого стоит молодой ясень, раскинувший ветви до небес. Только тогда Азалия заметит, как дрожат ее колени и бьется сердце. Надрывно бьется.

Трава колет ступни, но с каждым шагом воздух становится легким, душистым. Почти медовым.

И увидев меч, Азалия все понимает. Она сама велела мужу взять его в последнюю битву. Но лить слезы нет времени. Черное, угольное существо корчится на земле, шипит, приближается, сверкая глазами.

Азалия замечает в стволе дерева большое дупло, как раз, чтобы спрятать в него самое ценное.

— Сбережешь ее для меня? – спрашивает она у ясеня, и смотрит на золотую пчелу, ползущую по шершавой коре.

И, спрятав дочь, Азалия берет в руки деревянный меч.

Ландыш

Сквозь заросли дикого леса бежит девушка. Ловко перепрыгивает через вылезшие из земли корни, пригибается под старой плакучей ивой. Сердце стучит где-то в ушах, по шее катится пот, но девушка улыбается.

В корнях дуба спрятан лаз. Нора, так они это называют. Девушка опускается на колени и ползет в темноту. Она уже слишком взрослая, и ей не пристало сбегать, пока никто не видит, и мчаться к могучему ясеню, в дупле которого ее нашли.

Пока никто из стаи не увидел, Ландыш пробирается в свою комнату и, заперев дверь, облегченно выдыхает. И усмехается, глядя на ободранные колени и грязь под ногтями. В сумке у нее на плече лежат цветы азалии, которые она нашла в чаще и пыльца, которая так красиво мерцает на солнце. Там много всего, лесного и дикого, настоящие сокровища.

— Где ты была? – раздается за спиной хриплый голос, и Ландыш вздрагивает, чуть не выронив круглый жёлудь (она нашла его, пробираясь в нору).

Старый седой лис не сводит с нее пристальный взгляд. Внутренности щекочет, сердце пускается вскачь.

— Отец. — Только и может сказать Ландыш.

— Я тебе не отец.

— Ты меня вырастил.

— Не было выбора. — Тис сверкает глазами.

Прихрамывая на левую ногу, он подходит ближе и осторожно вытирает большим пальцем грязь на ее щеке.

Внутренности скручивает от чувства вины. Ландыш хорошо знает, как он волнуется, когда она уходит в чащу одна. Знает, он велел самым свирепым из стаи её охранять. Но разве не он с детства учил ее фехтовать и заметать следы?

— Покажи, что нашла. — говорит Тис, и, глядя в его хитрые глаза, Ландыш облегченно выдыхает. Она показывает тому, кого называет отцом, найденные в непролазной чаще цветы и травы, золотую смолу, похожую на янтарь, и побег старой яблони.

— Возьмешь меня на вылазку? – спросит Ландыш потом.

Тис только улыбнется. Конечно возьмет, она лучшая в его стае, все равно что лисица.

Когда рано утром стая вернется с добычей, когда другие будут зализывать раны и вспоминать, как лихо рвали когтями армию тьмы, Ландыш подойдет к отцу. Вытянув больную ногу, он сидит у огня. Седины в его волосах слишком много. Неужели он когда-то был огненно-рыжим?

Сев у его ног, Ландыш положит голову отцу на колени.

— Расскажи мне про родителей. — попросит она.

Тис ласково погладит ее по вьющимся нежно-розовым волосам и печально улыбнется.

А потом начнет рассказ.