Что творится в потерянных землях

1 глава. За гранью реальности

Глубокая ночь. Время лениво клонило к двенадцати часам. Вечер пятницы — это лучшее время для школьников, да и вообще для людей, когда суббота кажется бесконечным островом свободы. Кто может потревожить такую симфоническую благовонию тишины?

***

Девочка двенадцати лет по имени Лина окончательно размяклась на постели. Огненно-рыжие волосы хаотично рассыпались по подушкам, напоминая застывшие языки пламени, а темно-изумрудные глаза отражались в тусклом, холодном экране телефона. Кровать была её личным мягким островом, который защищал от всего мира.

За окном мерцала изящная луна. Она была по-настоящему завораживающей, но в её серебристом сиянии таилось нечто коварное. Стоит только засмотреться на этот бледный диск, и не заметишь, как луна зацепит тебя в свои узлы времени, заставляя забыть о реальности. Луна была по-своему злодейкой, безмолвно наблюдающей сверху за каждым шорохом.

Ценным оберегом Лины от этой «ночной ведьмы» был сторож-фонарь. Он стоял под окном, словно верный рыцарь в сияющих доспехах. Всем своим видом фонарь показывал собственное могущество, величественно и непоколебимо защищая комнату от зловещих лучей луны, не давая им коснуться спящей девочки.

Усталость померкла в глазах Лины, сменившись странным предчувствием. Взгляд бессмысленно бродил по теням в углах комнаты. Что-то в глубине души вызывало тревогу, какую-то тонкую, как струна, дрожь. Она старалась отбросить эту идею. Какая опасность может появиться в ночных сумерках, когда фонарь-защитник так бдителен?

Тишину разорвал резкий «Дзынь!».

Неизвестный дребезг ударил по ушам, заставляя Лину мгновенно спрятаться под одеяло. Она накрылась им с головой, превращая ткань в непробиваемый щит от всех невзгод мира. Её гаджет испуганно потух под весом «облачных» подушек. «Сейчас проснутся родители и всё выяснят», — надеялась она, сжимаясь в комочек.

***

Минуты тянулись дольше вечности, превращаясь в тягучий мед. Неужели никто не услышал? Тишина в доме стала какой-то тяжёлой, давящей. Взяв всю свою детскую решимость в кулак, Лина медленно стянула с ног теплое одеяло. Пора выходить из «укрытия».

Она ступила на пол, и лестница тут же встретила её своим ворчливым гостеприимством. Лина, словно кот, крадущийся за добычей, старалась ступать незаметно, но ступени-предательницы нагло скрипели под ногами. Казалось, они хотят укусить её за пятки или закричать на весь дом, выдавая её присутствие. Каждая ступенька была как маленькое препятствие, пытающееся подставить подножку и отправить Лину обратно в кровать. Так она дошла до первого этажа.

Щелкнул переключатель, и резкий, холодный свет озарил комнату, изгоняя ночных теней-злодеев. В самом центре кухни на полу лежали осколки белой фарфоровой кружки. Они блестели, как маленькие злые зубы.

Лина мгновенно огляделась по сторонам, ища причину этого «бунта посуды». Шкафчики закрыты, окно заперто на все задвижки, в доме — ни души, кроме спящих родителей. Как она могла упасть? Кружка лежала слишком далеко от края стола, будто кто-то специально швырнул её на пол.

Подавив свой едва заметный страх, Лина быстро собрала фарфоровые зубы. Бывшая кружка, которая еще вечером была целой и дружелюбной, теперь безжизненно лежала в ведре. Утром обязательно нужно спросить об этом... если, конечно, это не проделки самой ночи.

Вернувшись в спальню, Лина снова юркнула под одеяло, но теперь оно казалось холодным. Пальцы не решались снова взять гаджет в руки и бездумно листать ленту приложений — сейчас всё это казалось таким неважным.

Волнение о разбитой посуде не давало покоя. Лина всё чаще поглядывала в окно, проверяя, не пробрался ли кто-то сквозь защиту фонаря. Луна-злодейка всё так же висела в небе, словно насмехаясь над её страхами. Но из-за чрезмерного давления мыслей девочка быстро утомилась. Сон, словно мягкое море, начал накрывать её, постепенно погружая в таинственное царство Морфея.

***

Пробуждение было резким, как пощечина. Никакого запаха дома, никакой привычной тишины. Лина открыла глаза и тут же зажмурилась от слишком яркого, режущего света. Она лежала не на мягком матрасе, а на чем-то холодном и колком. Это была трава — высокая, густая, пропитанная ледяной росой, которая моментально просочилась сквозь одежду, заставляя кожу покрыться мурашками.

Воздух здесь был другим. Он не застаивался, как в комнате, а пах речной сыростью, хвоей и какими-то незнакомыми, приторно-сладкими цветами. Этот запах дурманил, вызывая легкое головокружение.

Лина медленно села, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. Она была на берегу реки. Вода в ней была неестественно прозрачной, она не просто плескалась, а рокотала, словно живое существо, перекатывая камни на дне. Слева горизонт подпирали горы. Угрюмые, иссиня-черные пики вонзались в небо, как зубы какого-то гигантского зверя, затаившегося в ожидании.

Прямо перед ней, метрах в десяти, стоял домик. Он казался древним, вросшим в землю по самые окна. Бревна потемнели от времени и влаги, а крыша, проросшая мхом, напоминала запутавшуюся шевелюру лесного духа. Домик выглядел хрупким, но в его молчании чувствовалась какая-то тяжесть, накопленная веками.

Лина изо всех сил ущипнула себя за руку. Боль была острой, жалящей, она не растворилась, как это бывает во сне, а осталась гореть красным пятном на коже. Паника липкой волной подкатила к горлу. Это была не её реальность. Здесь даже птицы кричали как-то иначе — слишком громко, слишком дико.

Она сделала неуверенный шаг, и в этот момент тишину нарушил шорох. Кто-то стоял за спиной. Чьё-то присутствие ощущалось как внезапный холод между лопаток. Легкое прикосновение к плечу — и мир для Лины окончательно раскололся на «до» и «после».

Когда Лина резко обернулась, её взгляд упёрся в девочку, стоявшую совсем рядом. Та была примерно одного с ней роста, да и возрастом далеко не ушла.

Первое, что бросилось в глаза — ослепительно-белые волосы, которые казались почти искусственными на фоне зелёного леса. Они были собраны в свободный, слегка растрёпанный пучок на затылке, из которого во все стороны выбивались непослушные пряди. Всю эту конструкцию венчал изящный золотой убор, поблёскивавший на солнце.

Всё её платье было буквально прошито золотом. Тонкие нити не просто висели сверху, они змеились по белой ткани, вплетаясь в швы и рукава. На запястьях поблёскивали такие же золотые плетения, а на поясе покачивались длинные нити из бусин. При каждом вдохе девочки эти камушки едва слышно ударялись друг о друга.

В её лазурных глазах застыл немой вопрос. Она стояла неподвижно, мертвой хваткой вцепившись пальцами в подол своего платья. В её позе не было угрозы — только напряжение, как у натянутой струны, которая вот-вот лопнет. Две девчонки просто стояли друг напротив друга: одна в домашней одежде, взлохмаченная после сна, другая — в белом золоте, но напуганная ничуть не меньше.

— ...Ты кто? — совсем тихо, почти не дыша, выдавила девочка, не сводя глаз с Лины. Её голос дрожал так сильно, что слова едва не рассыпались, а пальцы мертвой хваткой вцепились в подол белого платья, прошитого золотом.

Лина замерла, глядя на неё как на галлюцинацию. Она нервно сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло, и неловко переступила с ноги на ногу на колючей траве.

— Я? — она запнулась, голос сел. — Я Лина... Это сон? Хотя… Здесь всё такое живое... ─ девочка посмотрела на свою ладонь, сжав её пару раз. Лина уверена, что это все ей снится. Простой кошмар из-за переутомления мозга перед сном. Или хотела в это верить.

— Сон?.. — незнакомка отшатнулась, в ужасе прижимая руки к груди. Тонкие золотые бусины на её поясе испуганно звякнули друг о друга. — Здесь и так все живое... А ты откуда такая... интересная?

— С дома?.. — Лина понятия не имела как все объяснить. Знала бы где она... — я просто уснула и оказалась здесь.

Девочка подалась чуть вперед, жадно разглядывая футболку и штаны Лины, которые здесь смотрелись как нечто инопланетное.

— Ты из какой расы? — она нахмурилась, и её взгляд задержался на взлохмаченных рыжих волосах Лины. — Деоз?

— Расы? Деоз? Что за бред, — буркнула Лина, стараясь не ежиться под этим изучающим взглядом, и недоверчиво хмыкнула.

Мэй закусила губу, нервно теребя выбившуюся из пучка белую прядь. Она на мгновение отвела взгляд в сторону мрачных гор, будто проверяя, не следит ли кто за ними из тени.

— Слушай... — она заговорила тише, почти переходя на заговорщицкий шепот. — я не знаю кто ты и откуда, но я могу помочь. Я Сильвиана. Мэй Сильвиана из расы Ламас.

— Выбраться? — Лина скептически прищурилась, глядя на хлипкую избушку, и скрестила руки на груди, ─ я надеюсь, что это сон, но ладно.

— Не думаю, — отрезала Мэй, и в её голосе впервые прорезалась неожиданная для такой хрупкой девчонки твёрдость. Она сделала приглашающий жест в сторону дома. — пошли внутрь. Я тебе все расскажу.

***

— Располагайся! А я пока заварю нам чай из самих заострённых клеверов. Мой любимый сорт. Пробовала? — Сильвиана легко отперла дверь хлипкого теремка.

Лина переступила порог и замерла, ошеломлённая тем, насколько внутреннее пространство не соответствовало внешнему виду дома. Она оказалась в гостиной, которая буквально дышала магической перенасыщенностью.

Справа её встретил глубокий диван с массивной спинкой, утопающий в тени. Но взгляд Лины сразу метнулся к окну, возле которого стояла круглая столешница из тёмного дуба. Пять тяжелых стульев замерли вокруг неё, а их ножки, вырезанные в форме когтистых лап, казалось, намертво вцепились в пол. На столе, прямо в центре, подрагивало растение — причудливая смесь ромашки и лилии. Оно лениво покачивало мясистыми лепестками, источая настолько густой и приторный аромат, что Лине почудилось, будто у неё во рту медленно тает огромная клубничная конфета.

Под ногами, нарушая всю эту сказочную торжественность, развалился старый красный ковёр. Его хаотичные геометрические узоры выглядели так, будто их перенесли сюда прямиком из гостиной 90-х. В комнате не было ни одного намека на цивилизацию: ни единого провода, ни единой кнопки.

Только сейчас Лина заметила дверной проём, где вместо дверей колыхались плотные шторы. Из-за них доносился жар и мерное потрескивание. Пробравшись по скрипящим половицам к столу, она заглянула в этот проём. Там, на кухне, царила огромная пепельно-белая печь. Её бока за долгие годы покрылись сетью трещин, похожих на морщины, а на подоконнике рядом с ней застыла керамическая игрушка в форме кота с выпученными, почти живыми глазами. Дальше, в глубине кухни, теснились бесконечные полки с едой и тумбочки для готовки, а одна из дверей была плотно закрыта на тяжелый замок.

Лина осторожно опустилась на стул напротив окна. Она бесшумно пододвинула к себе странный цветок, разглядывая его вблизи. Запах стал резким, почти предупреждающим, и Лина послушно отстранилась, не решаясь коснуться лилейных лепестков — росток был пугающе красивым.

Не успела она толком рассмотреть иссиня-черный пейзаж в окне напротив двери, как перед ней материализовалась кружка. Напиток пах обманчиво — свежескошенным сеном и лимоном. Лина поморщилась, не доверяя новому месту, но из вежливости сделала глоток.

Вкус был убийственным. Горько-ядкий, он ударил по рецепторам так, словно тысячи диких трав спрессовали в один концентрат и выжали всю горечь мира в эту глиняную емкость.

— Гадость... — прошипела она сквозь зубы, пытаясь избавиться от дремучего послевкусия.

Из-за штор вышла Мэй, невозмутимо потягивая ту же смесь из кружки побольше. Глядя на неё, Лина подумала, что хозяйке точно что-то подсыпали, раз она пьёт этот яд с таким наслаждением.

— Чего не пьёшь? — Мэй с удовольствием глотала травяное варево. — Не понравилось?

— Нет... — всё ещё шипела Лина, чувствуя, как на языке оседает привкус битого стекла и сырой земли.

— Жалко, все мои друзья обожают этот чай, — Мэй легко отодвинула кружку на край стола, поближе к себе.

«Странные у них вкусы, конечно...» — мысленно отозвалась Лина, сверля взглядом зелёную жидкость, которая упорно отказывалась исчезать.

— Сейчас мы пойдем к Фею. Он может помочь. Но перед этим я могу рассказать об этом мире, чтобы тебе было легче ориентироваться! — Мэй вспорхнула на соседний стул и сложила руки на дубовой столешнице, как прилежная ученица за партой.

Её ясная, лучезарная улыбка создавала странный дружелюбный эффект. Глядя на неё, Лина вдруг почувствовала пугающее спокойствие, будто она провалилась в глубокое, беззаботное детство. Здесь, среди травяных запахов и мерного потрескивания печи, всё было по-домашнему. Хотелось окунуться в этот комфорт с головой и никогда не выныривать. Но стоило памяти подкинуть картинку того, как она здесь очутилась, по позвоночнику пробегал ледяной электрический разряд — как гром среди ясного неба. «Надо просто веселиться, пока есть возможность», — убеждала она себя, стараясь не думать о том, сон это или пугающая иная реальность.

— Д-да, давай, — голос Лины всё ещё вибрировал от адреналина. Выбора всё равно не было. — Думаю, мне и вправду нужно узнать побольше, прежде чем идти к этой... Фее.

Мэй залилась смехом — звонким, по-детски чистым.

— Ну ты даёшь! Его зовут Фей, а не Фея! Фей Вил из расы Каптаб. Это друг мой. И брата моего...

На последних словах её голос дрогнул. Было видно, как она мысленно комкает и выбрасывает в огонь пожелтевшие страницы своего прошлого. Грусть в её глазах была почти осязаемой, как холодные капли дождя, бесконечно стекающие по оконному стеклу.

— Фэм... Я так скучаю по нему, — Мэй вдруг ссутулилась, уронив голову на скрещенные руки. — Скоро два года как его нет… я совсем одна.

— Он умер? А родители где? — осторожно спросила гостья.

— Нет никого, — Мэй заговорила глухо, и в этот момент тяжелые, свинцовые тучи за окном плотно прижались к горам, словно её печаль управляла погодой. — Мои родители сгорели. Вся деревня превратилась в пепел. Кто-то поджёг её... Спастись удалось только мне, Фэму и Кею. Но мой брат Кей погиб тогда, в том хаосе, от чего-то... неизвестного. А потом пропал и Фэм. Совсем одна.

Атмосфера стала слишком тяжелой, почти удушливой. Чтобы не захлебнуться в чужом горе и поскорее сменить тему, Лина поспешно спросила:

— Ты вроде говорила про расы какие-то?

— Точно! — Мэй встряхнулась, отгоняя тени. — Я из Ламас. Древнейшая кровь, нас узнают по белым волосам и золотым нитям в одежде. А ты... ты очень похожа на Деоз! У них у всех странного цвета волосы, выделяющиеся из толпы. У большинства тёплые оттенки: каштановый, медный или вот такой огненно-рыжий, как твой. У них нет особых сил, зато они лучшие мастера копья и меча. Перед Феем представься именно так. На Мабрат или Яндробокул ты не похожа, а на лжи здесь ловят быстро.

— Деоз... — мысленно повторила Лина. Это звучало как щит, за которым можно укрыться.

— Яндробокул живут на юго-востоке. Их территорию отсекает огро-омный забор из колючей проволоки! — Сильвиана широко развела руки, показывая масштаб ограды. — Я о них только по рассказам знаю. Лучше бы так Ламас охраняли...

— Ну и названия... А Мабрат?

— Мабрат — наши заклятые враги, — в голосе Мэй прорезалась сталь. — Есть теория, что это они нас подожгли. У них есть страшная сила — они умеют перевоплощаться. Если они доберутся до Яндробокул, это будет конец. Перевоплощение, полёт и магия огня в одних руках...

Лина сглотнула. Вкус горького чая на языке вдруг стал еще резче, напоминая осколки битого стекла. Это был мир, где за уютными стенами скрывалась война и пепел сожженных деревень.

***

Время в этом месте текло тягуче и странно. Лина не могла понять, сколько часов прошло с момента её появления — здесь не было ни часов на стене, ни уведомлений в телефоне. Казалось, день замер в своем зените, не желая уступать место вечеру. Разговоры с Мэй становились всё более нудными, и единственное, что по-настоящему впилось в память, — это история про Деоз и таинственное изобретение Фея Вила. «Темпо». Время. Неужели этот механизм и будет её ключом к спасению?

Перед выходом Мэй вручила ей странную обувь. Это были босоножки, которые выглядели как нелепая помесь грубых крестьянских лаптей и изящных туфель-лодочек. Лина лишь молча натянула их — это была не еда, так что подвоха в виде яда она не ждала. Лучше не пререкаться с той, кто знает этот мир лучше тебя.

Стоило переступить порог, как в лицо снова ударил ослепительно-яркий свет, заставив на мгновение зажмуриться. Птицы, не умолкая ни на секунду, выводили сложные рулады, перекликаясь друг с другом, а легкий, прохладный ветерок заставлял диковинные цветы у берега лениво покачивать головками.

Путь к краю берега пролетел незаметно, но впереди замаячил мост, при виде которого сердце Лины пропустило удар. Хлюпенький, дряхлый, сложенный из почерневшего дерева, которое, казалось, пропиталось влагой до самой сердцевины. Сквозь рассохшиеся доски зияли щели: крошечные трещины сменялись огромным провалом посередине, занимавшим почти всю ширину настила. Как по нему ходить? Почему люди на том берегу не могли привести его в порядок? Мэй в одиночку явно не могла справиться с ремонтом, да и стройматериалы здесь взять было негде.

— Ой, Лина! Я забыла одну вещь для Фея! Ты пока иди, я догоню! — Сильвиана, не дав опомниться, сорвалась с места и умчалась обратно к хижине.

Лина прошипела себе под нос что-то неразборчивое, чувствуя, как внутри всё сжимается от липкого страха.

Она осторожно ухватилась за подобие поручня — трухлявую ветку, которая когда-то служила перилами. Мост вздрогнул и угрожающе заскрипел под её весом, стоило ноге коснуться первой доски. Собрав всю волю в кулак, Лина сделала следующий шаг. Хрупкая конструкция кренилась под углом, заставляя балансировать над пугающей бездной реки. Дрожь пробирала до костей, а сила духа утекала сквозь пальцы, как сухой песок. До середины — до той самой зловещей «черной дыры», под которой притаился мрак глубин — оставалось еще несколько шагов.

Треск. Сухой хруст под подошвой лаптей. Прыжок!

Зловещая дыра осталась позади.

— Самое страшное уже миновало... — выдохнула девочка, чувствуя, как колени становятся ватными. Еще два прыжка, и под ногами наконец-то оказалась твердая земля. — А казалось страшнее.

— Бу! — раздался резкий, звонкий мальчишеский голос.

Лина едва не подпрыгнула на месте. Перед ней, словно из воздуха, возник мальчишка. У него были золотистые волосы, уложенные в стильную, почти безупречную прическу, и неоново-фиолетовые глаза, которые, казалось, сверлили её насквозь, вытягивая наружу все тайны. На нём была потрёпанная молочная рубашка и кожаная безрукавка, идеально сочетающаяся с брюками такого же фасона. Типичная одежда работяги из средневековья — простая, удобная и без лишнего пафоса.

— Ой, прости, я думал, это Мэй. Ты какими тут судьбами, Деоз? — мальчик извинительно поклонился и привычным жестом поправил укладку.

— Я... я от Мэй, — пробормотала она, стараясь не выдать дрожь в голосе. В голове мелькнула догадка: это и есть тот самый Фей.

— О, ты её знаешь? Неужели она подружилась с кем-то ещё? Я Фей Вил, а ты?

— Фей? Получается, мы шли к те... — Лина не успела закончить. Мальчик уже мчался по мосту назад, сияя лучезарной улыбкой.

— Мэй!

— Привет, Фея. Ты какими судьбами? — из-за моста показалась знакомая белая макушка. Мэй шла по гнилым доскам абсолютно бесстрашно, даже не глядя под ноги. Словно ясновидящая, она перемахнула через черную дыру прямо в объятия Фея, который едва не сбил её с ног — он был заметно младше неё.

— Да я хотел в лес за ягодами сходить. Мама варенье задумала, вот я и решил по пути к тебе заскочить. А тут встречаю твою новую подружку. Не думал, что ты заводишь друзей! — Фей махнул рукой в сторону Лины, не скрывая любопытства.

— Знакомься, это Лина. А это — Фей, — Мэй сошла с моста, подталкивая мальчика к гостье.

Лина неуверенно протянула руку. Знакомиться совсем не хотелось — все мысли занимал «Темпо». Машина времени. «Здесь возможно всё», — крутилось в голове, пока она слушала безостановочную болтовню Мэй. Ей хотелось просто погулять по этому странному миру, но встреча с мальчиком ясно намекала: её ждет сбор «неизведанных» ягод, а потом домашняя рутина, как в мультсериалах детства.

— Фей, помнишь, ты говорил, что делаешь Темпо? — Мэй решила не тратить время на светские беседы.

— А... я разобрал его... — Вил виновато опустил голову, глядя в землю. — Когда тестировал, ничего не вышло. Хорошо хоть в эпохе руин не застрял!

«Значит, всё-таки машина времени…» — прошептала Лина себе под нос. Тревога сдавливала грудь, заставляя пальцы подрагивать. Но Мэй уже бодро скомандовала:

— А давай мы поможем!

Она сделала решительный шаг в сторону дремучего леса. Он встретил их мраком и холодом. Тропинка была едва заметной, а колючие ветки вонзались прямо в лицо, оставляя алые раны. Лина поморщилась от боли и с недоумением посмотрела на Фея. Как у него получалось сохранять лицо идеально чистым в этих зарослях? Видимо, он знал здесь такие потайные лазейки, о которых чужаки могли только гадать.

***

Дети погрузились в тёмные, давящие объятия леса. Ветви старых, величавых дубов словно нарочно тянулись к их лицам, впиваясь в кожу и оставляя россыпь алых ссадин. Несмотря на это, ребята были достаточного роста, чтобы пробираться сквозь чащу без серьезных травм, хотя каждый шаг давался с боем. Кусты здесь казались особенно враждебными: тёмно-зелёные листья, густо увитые острыми шипами, надёжно прятали в своей глубине сладкие, сочные ягоды. На полузаросшей тропинке корни деревьев выпирали из земли, изгибаясь, словно костяные пальцы мертвецов, и этот вид делал их путь по-настоящему жутким.

Фей, словно опытный разведчик, шёл первым. Он то и дело находил в зарослях забытые гроздья и молниеносно отправлял их в рот, пока Мэй отвлекалась. Но стоило ей заметить, как светловолосый мальчишка объедает колючие кусты, она тут же толкала его в бок и ворчливо причитала:

— Они же грязные! Заболеешь! Кто тебя потом лечить будет, горе-изобретатель?

Фею было всё равно. Он прекрасно понимал: то, что попадет в корзину, уйдет на варенье, которым он, скорее всего, будет отпаивать себя сам в холодные вечера.

Лина, замыкавшая шествие, шла с нарастающим комом в горле. Лес дышал ей в спину. То и дело слышались странные, леденящие кровь звуки: то ли далекий волчий вой, то ли тяжелая поступь зверя, достаточно сильного, чтобы одним рывком утащить её в чащу, из которой нет возврата. Каждый раз, оборачиваясь, она видела лишь угрюмую тишину и переплетённые, шевелящиеся тени деревьев.

***

Выход из леса ослепил их яростным солнцем. После затяжного лесного заточения здесь было непривычно тепло и светло. Перед ними раскинулась бескрайняя равнина, залитая золотом, а вдалеке уютно примостились несколько домиков. Песчаный берег — возможно, море было совсем рядом — обнимала ленивая пара. Мужчины с кряхтением тащили в дома охапки дров, детвора с визгом носилась в догонялки, а воздух был пропитан запахом свежей выпечки, которую женщина только что выложила на крыльцо. Лицо Фея расплылось в широкой улыбке, и он, не выдержав, закричал на всё поселение:

— Мама!

Мальчишка рванул вперед и через мгновение исчез в крепких материнских объятиях. Женщина с любовью взглянула на сына и жестом пригласила гостей подойти ближе. Мэй легонько подтолкнула Лину, вырывая её из оцепенения, и уверенно зашагала к дому.

— Здравствуйте, тётя Таби! Ничего, что я с подругой? — Мэй подошла к женщине, небрежно поправляя выбившиеся белые волосы.

— Ну что ты, Мэй, конечно проходите. Всё только из печи, с пылу с жару, — тётя Таби ласково улыбнулась и присела на корточки перед Линой. — А тебя как зовут, красавица?

— Лина... из Деоз, — она на секунду запнулась, привыкая к своему новому «паспорту».

— Какое милое имя, — тётя Таби ласково погладила её по голове. — Зови меня просто тётя Таби. Проходите в дом, не стесняйтесь.

Внутри дом Фея разительно отличался от жилища Мэй. Если там царила магия и странность, то здесь всё напоминало старый бабушкин дом из детства. Тяжелая дверь из тёмного дерева открывалась с трудом — её приходилось толкать бедром. За порогом была прихожая: светлые обои, украшенные странными символами, тумбочка для обуви и двойные белые двери на кухню. В глубине коридора угадывалась гостиная с мягким диваном и круглым ковром, который на ощупь казался сделанным из настоящей шерсти. Тусклый желтоватый свет из окон создавал атмосферу, в которой уют мешался с затаенной тревогой.

— Что ж... Хотите чаю? — Фей с мальчишеской небрежностью прислонился к стене.

— Из клевера! Мой любимый! — воскликнула Мэй.

Лина невольно поморщилась, вспомнив едкий вкус этого варева. Она заглянула на кухню — та была совершенно обычной, «дачной».

— Лина, да? Ты такой пьешь? — Фей подошел к ней со спины, наблюдая за её реакцией.

— Нет, — отрезала она.

— Тогда можешь пока осмотреться, — предложил он и скрылся за белыми дверями.

Оставшись одна, девочка обошла комнаты. Спальня, ванная... «Ничего особенного», — подумала она, пока не вернулась в гостиную. Там её внимание привлек открытый спуск в подвал, зияющий прямо посреди комнаты. Лина присела на корточки, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме внизу, но её прервал звук.

Тихий, настойчивый стук в окно.

Она вздрогнула. Стук повторился — осторожный, словно кто-то боялся быть услышанным. Лина поднялась и отодвинула полупрозрачную занавеску. За стеклом стоял мальчик лет четырнадцати. Огненно-красные волосы, аккуратно уложенная прическа, безупречно чистая зелёная рубашка и кожаный комбинезон. Но самым странным была молочно-белая повязка, плотно закрывающая его глаза.

Кто это? Один из друзей Фея? Лина отошла от окна и, стараясь сохранить спокойствие, позвала хозяина дома с кухни.

***

— Какие люди! Сто лет тебя не видел, где пропадал? — Фей с грохотом распахнул створку и высунулся в окно, едва не сбив цветочный горшок.

— Домой ходил. Не всё лето же мне у бабушки киснуть — устанет она от меня, хулигана, — парень за стеклом хмыкнул, и в этом звуке прорезалась мальчишеская удаль.

Словно заправский акробат, он одним легким, выверенным движением перемахнул через подоконник и приземлился на дощатый пол, почти не издав шума. Оправив чистую рубашку, незнакомец замер, слегка поведя головой, будто прислушиваясь к пространству.

— Фей? Ты не один, что ли?

— Не один. С Мэй и Линой. Знакомься — это Фергусс Гаррет, — Фей по-хозяйски отступил в сторону, освобождая другу место.

Фергусс мастерски спрыгнул с выступа и, вытянув вперед руки, уверенно, на ощупь направился прямо к Лине. Его движения были плавными, лишенными суеты, но в них чувствовалась скрытая сила.

— Еще одна девочка? Как уже представили, я Фергусс. Для друзей — просто Рет. Я слепой, оттого и повязка. Сам я родом из Деоз, сюда на каникулы к бабуле приплываю, — Рет приветливо улыбнулся и легонько, почти невесомо похлопал Лину по плечу, демонстрируя открытость.

В этот момент в дверном проеме возникла Мэй. Она оперлась о косяк, скрестив руки на груди, и в её глазах вспыхнуло искреннее изумление.

— Фергусс? Вот это да! Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Сильвианочка? Рад слышать! — Гаррет расплылся в еще более широкой, лучезарной улыбке. — Кстати, птички напели, что у Яндробокул будет выступление. Хотел бы я на это посмотреть, да природа обделила. Но вы-то точно пойдете? Потом расскажете мне во всех красках, что там творилось.

Парень запустил руку в глубокий карман своего кожаного комбинезона и выудил оттуда три помятых листка.

— Вот, держите.

«Это еще кто такие? Те самые, с юга? Надо будет у Мэй подробнее всё расспросить», — пронеслось в голове у Лины, пока она принимала свой билет. Тонкая бумага казалась древней, она поблекла от времени и отдавала неприятной желтизной. По краям шел аккуратный пунктир для отрыва, а в центре алым, как запекшаяся кровь, шрифтом были отпечатаны место и дата. Лина впилась взглядом в строчку и почувствовала, как земля уходит из-под ног:

«3 июля 9078 года»

— Будущее?.. — сорвалось с её губ едва слышным шёпотом. — Не может быть...

Она оглядела комнату: низкие потолки, тяжелые деревянные двери, отсутствие даже намека на электричество или технологии. Какой-то бред. Всё вокруг кричало о глубоком средневековье, но цифры на билете безжалостно твердили об обратном. Летоисчисление здесь явно не имело ничего общего с её миром.

— Уже завтра?! Спасибо, друг! Я в долгу! — Фей, вне себя от восторга, буквально подпрыгнул на месте и умчался вглубь дома — видимо, прихорашиваться и искать праздничную одежду.

— Да брось ты! Сразу таким дурачком становишься, когда голову теряешь, — Фергусс многозначительно ухмыльнулся. В этой ухмылке промелькнуло что-то хитрое, заставив Лину напрячься. Неужели он просто издевается над их наивностью?

— А откуда у тебя три билета? — она вопросительно вскинула брови, пытаясь нащупать логику. — Ты выступаешь? Просто из-за слепоты, все равно не сможешь видеть фестиваль...

— Эх, Линочка, раскрыла мой маленький секрет... — Рет театрально опустил голову и надул губы, изображая смертную обиду. — Весь сюрприз испортила.

Мэй тихо хихикнула в кулак, явно забавляясь ситуацией, но Лина осталась серьезной. Этот мир продолжал подкидывать загадки, от которых голова шла кругом.

— Ладно, нам пора. Увидимся завтра, ребята! — Мэй махнула рукой, призывая подругу к выходу.

— До завтра, — эхом отозвалась Лина, выходя вслед за ней на залитое солнцем крыльцо. Мысли о 9078 годе жгли сознание ярче, чем местное светило.

2 глава. Искры знамения

На следующий день солнце взошло так яростно и ярко, что казалось, будто сам мир распахнул объятия навстречу грядущему торжеству. Воздух буквально звенел от предвкушения веселья, и даже изумрудная трава под ногами играла новыми, вызывающе сочными красками. Мэй не отставала от этого ликования: она проворно носилась от шкафа к шкафу, устраивая настоящий ураган из кружев и тканей в поисках того самого, безупречного наряда. Всё вокруг дышало суетливым домашним уютом и ожиданием чуда.

Лина же этого восторженного безумия не разделяла. Из-за этих проклятых нарядов её бесцеремонно вырвали из объятий сна в пять утра, едва первый серый луч забрезжил над горизонтом. Мэй ворвалась с настойчивой просьбой о помощи, хотя, по ощущениям Лины, единственным человеком, нуждающимся в спасении, была сама хозяйка дома, утонувшая в ворохе юбок.

Это был уже второй день в этом непостижимом мире. Сомнения в том, что всё это — лишь замысловатый, перегруженный деталями сон, таяли с каждым часом, уступая место пугающей, холодной уверенности: это реальность. Невероятная, уму непостижимая, но осязаемая. Однако сонный разум всё ещё цеплялся за остатки привычного, отказываясь принимать очевидное. Лина бессмысленно глядела в окно, словно надеясь увидеть там не мрачные пики гор, а знакомые панельные многоэтажки.

— Ну ты чего сидишь? Тебе тоже нужно принарядиться! — Мэй, едва удерживая в руках огромную охапку платьев, с шутливой сердитостью посмотрела на подругу.

— Зачем? — едва слышно пробормотала Лина, клюя носом и балансируя на шаткой грани между явью и провалом обратно в подушки.

— Как минимум потому, что ты в пижаме! — беловолосая девушка с характерным шлепком бросила ворох одежды на свободный стул. И ведь была чертовски права.

— А что можно взять? — наконец спросила Лина, чувствуя, как сознание окончательно проясняется.

— Ну, например... — Мэй, мгновенно позабыв про негодование, вновь погрузилась в перебирание своих сокровищ. На кровати выросла целая гора из разноцветных тканей, легких сарафанов и изящных блузок.

— О, можно это? — Лина ткнула пальцем в самое нижнее платье в стопке, выбранное скорее наугад.

Наряд оказался нежно-кремовой блузкой с длинными рукавами, украшенными воздушными оборками, и высоким воротником, который изысканно перехватывал черный бант с рюшами. Поверх неё шел коричневый клетчатый сарафан на широких лямках, с пышной юбкой и поясом, подчеркивающим талию. Юбка заканчивалась кокетливой оборкой, создавая образ одновременно романтичный и по-ученически опрятный.

— Конечно, бери! — Мэй широко улыбнулась. — А я, пожалуй, надену вот это. Давно оно ждало своего часа.

Она достала из глубины шкафа струящееся платье из серо-голубого атласа с пышными рукавами-фонариками. Вырез украшал широкий кружевной воротник, а на плечах поблескивали небольшие банты. В этом наряде Мэй выглядела как ожившая фарфоровая кукла.

***

Лина долго рассматривала свое отражение в большом зеркале ванной комнаты. К её искреннему удивлению, сарафан сел по фигуре безупречно, словно был сшит специально для неё. Она несколько раз повернулась, изучая свой новый облик, прежде чем выйти к Мэй.

Вскоре из комнаты показалась и сама хозяйка. Её атласное платье сидело на ней так идеально, что казалось продолжением её хрупкой натуры.

— Пойдём! Уже время, а то опоздаем! — сияя от восторга, Мэй выбежала из дома.

Лина, уже почти полностью втянувшаяся в эту странную игру, последовала за ней, наспех натянув на ноги что-то похожее на кроссовки.

***

Они отправились в путь. Дорога к землям Яндробокул, раскинувшимся на юге, оказалась долгой, но удивительно живописной. Тропинка прихотливо петляла между изумрудными холмами, которые были сплошь усыпаны невиданными цветами — их лепестки пульсировали мягким светом, а бутоны раскрывались навстречу солнцу с едва слышным шелестом.

К счастью, они подоспели к самому началу праздника. Воздух здесь был настолько густым, что его, казалось, можно было потрогать руками: он пах терпкими пряностями, горячим тестом свежеиспеченных булочек и чем-то неуловимо-волшебным. Возможно, это были тонкие нотки цветочной пыльцы или сизый дымок, лениво поднимающийся от жаровен, на которых томились невиданные сладости.

Толпа поражала воображение. Лина во все глаза смотрела на людей, чьи особенности не укладывались в голове: у одних кожа сияла, словно полированный жемчуг, у других волосы мерцали живым, яростным пламенем, а кто-то и вовсе лениво парил в паре сантиметров над землей, не касаясь пыли. Все они плотным кольцом обступили искусно украшенную деревянную сцену, замерев в ожидании зрелища. Где-то вдалеке зазвучали приглушенные, вибрирующие аккорды диковинных инструментов, предвещая начало веселья.

Внезапно из-за ширмы сбоку, подняв легкую суматоху, вынырнул Фей Вил. Он выглядел донельзя запыхавшимся, будто пробежал марафон, а его глаза азартно блестели.

— Я уж думал, не придете! Ну и долго же вы тащились! — воскликнул он, энергично поправляя растрепавшуюся укладку. — Скоро начнутся мастер-классы, а пока у нас есть время проветриться на ярмарке!

Ярмарка? Лина огляделась. И вправду, Яндробокул превратили свой праздник в нечто грандиозное. Повсюду жители расставляли прилавки, создавая живой, бурлящий и многоголосый рынок.

— Сегодня я при деньгах, так что угощаю! — Фей решительно зашагал к торговым рядам.

Каждый прилавок здесь был отдельным произведением искусства. Возле одного суетился коренастый гном с бородой, заплетенной в десятки косичек с серебряными бубенчиками; он выкладывал на бархат сверкающие камни, которые переливались под солнцем всеми цветами радуги. У другого — эльфийка с копной ярко-зеленых волос разливала в глиняные кружки ледяные лимонады, чей фруктовый аромат буквально кружил голову. Дальше сидела загадочная женщина с глазами-самоцветами, предлагая самодельные леденцы на палочках, а чуть поодаль мастер с руками, сплошь покрытыми замысловатыми татуировками, развешивал футболки. На них красовались яркие надписи, посвященные фестивалю, что выглядело донельзя странно в этом сказочном антураже.

— Ну и ну, сколько всего... — Мэй переходила от одного торговца к другому, едва успевая оглядываться по сторонам.

Они медленно бродили между рядами. С каждой новой находкой — будь то диковинная безделушка или заморская сладость — их удивление росло. И хотя Лина изо всех сил старалась сохранять скептический настрой, она не могла не поддаться дикому, первобытному очарованию этого места.

***

— Там сейчас Рет будет выступать! — внезапно крикнул Фей, когда первые два номера подошли к концу, и толпа начала лениво растекаться по ярмарке в поисках новых развлечений.

Они поспешили обратно к сцене. Народу было много, но взрослые, завидев детей, охотно расступались, пропуская их в первые ряды. Лина оказалась почти у самого помоста, когда Фергусс начал свой номер.

Это не было просто выступлением — это было форменное безумие. Неизвестно как, но Рет управлял живым пламенем с такой легкостью, словно сам был рожден в сердце вулкана, а не в Деоз. Огонь подчинялся каждому его жесту: он разливался по доскам сцены, извивался в воздухе послушными змеями и рассыпался мириадами искр. Опасные трюки следовали один за другим, заставляя зрителей то замирать от ужаса, то взрываться аплодисментами. Языки огня взмывали ввысь, оставляя после себя призрачные шлейфы дыма, которые тут же таяли в золотых лучах солнца. Это выглядело по-настоящему эпично — пугающе и красиво одновременно.

Но посреди этого триумфа девочек окликнул Вил. Он каким-то незаметным образом умудрился отойти от них и теперь появился рядом, словно возник из воздуха.

— Эй! Тут яблоки в карамели привезли! Пошлите быстрее, пока всё не разобрали! — он так рьяно ринулся вперед, занимая очередь, что подругам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Мэй, полная энтузиазма, потащила Лину прочь от сцены, и они поспешно выбрались из густой толпы. Фей, сияя от гордости, угостил их румяными плодами, покрытыми толстым слоем блестящей янтарной карамели. Для местных жителей это лакомство явно было чем-то очень важным и по-особенному вкусным.

— Фух, как хорошо, что успели! — Мэй с облегчением выдохнула, с хрустом откусывая кусочек глазури. — Подошли бы позже — и ничего бы не осталось.

Лина молча кивнула, пробуя свое яблоко. На вкус это была обычная сладость, приторная и липкая, но всеобщее ликование вокруг создавало ощущение чего-то исключительного. Это был просто приятный, почти мирный момент, позволяющий на секунду отвлечься от тяжелых мыслей и просто почувствовать себя частью праздника.

***

Запахло чем-то чужим и пугающим. Сладковатый, обволакивающий аромат карамели внезапно перебило резким, едким запахом гари. Лина, всё ещё сжимая в руке липкую палочку с недоеденным яблоком, резко повернула голову. Сначала всё казалось обычным, но уже через мгновение, словно по некоему зловещему сигналу, вспыхнула тяжелая ширма, скрывавшая заднюю часть сцены.

Зрители, завороженные выступлением, заметили неладное слишком поздно. Пламя разгорелось мгновенно, взметнувшись вверх яростным, ненасытным существом. Фергусс, только что царивший на подмостках, ошеломленно отшатнулся. В его глазах отразился неподдельный ужас; он, спотыкаясь, бросился прочь со сцены, сам не понимая, как стихия вышла из-под контроля. Или… всё-таки не сам? Кто-то специально поджёг декорации? Эта мысль пронзила голову Лины, но времени на размышления не осталось.

Если бы Фей не утащил их за этими чертовыми яблоками, они бы сейчас стояли в первом ряду, задыхаясь в дыму. Липкая, неприятная мысль, словно паук, заползла в сознание: их спасло простое совпадение… или чей-то расчет?

В толпе взорвалась паника. Люди, превратившись в стадо испуганных животных, бросились врассыпную, сбивая друг друга с ног. Визги, крики и яростные проклятия слились в оглушительную какофонию. Огонь, словно довольный произведенным эффектом, пожирал декорации с удвоенной силой. Какой-то храбрец плеснул в пламя ведро воды, но огонь лишь высмеял его: с шипением поглотил влагу и стал еще яростнее, как голодный зверь, получивший угощение.

«Даже пожар здесь какой-то неправильный», — промелькнуло в голове Лины. В её мире люди хотя бы пытались не мешать друг другу, спасаясь. А здесь царил абсолютный, животный эгоизм — каждый был сам за себя. Едкий дым забивал легкие, заставляя кашлять и до слез резать глаза.

Пока Лина и Мэй стояли в оцепенении, загипнотизированные огненной змеей, к ним подскочил Фергусс.

— Бегите, глупышки! — рявкнул он, наотмашь хлопнув их по спинам и буквально выталкивая в сторону выхода

Началась настоящая мясорубка. В толпе кто-то отчаянно рыдал, кто-то прокладывал путь локтями. Лина споткнулась, едва не уйдя под ноги бегущим, но чья-то сильная рука неожиданно подхватила её. Она не успела разглядеть спасителя — его тут же поглотил людской поток.

В какой-то момент пальцы Лины соскользнули с ладони подруги. Она резко оглянулась: Мэй застряла в самой гуще, отчаянно пытаясь поднять с земли упавшего ребенка. Повинуясь внезапному порыву, Лина, чертыхнувшись, бросилась назад, наперерез толпе.

— Огонь уже близко! Бежим! — закричала она, протягивая руку Мэй.

— Дай мне секун-..! — Мэй не договорила.

Кто-то снова мертвой хваткой вцепился в запястье Лины, оттаскивая её прочь.

Обернувшись, она увидела лишь копну огненно-красных волос Фергусса. Его лицо было искажено напряжением. Лина снова посмотрела туда, где была Мэй, но подруга исчезла в мареве дыма и мелькании чужих спин. Поддавшись общему порыву и парализующему страху, Лина просто побежала вперед, туда, где лес обещал спасение.

***

— Надо было с Феем бежать... — эта мысль тяжелым холодным камнем снова и снова опускалась в сознание Лины.

Она бродила по лесу уже вечность. Неизвестные тропы словно издевались над ней: лес играл с девочкой, ведя её то в сторону поселений Каптаб, то к землям Ламас, но каждый раз, словно заколдованная, она возвращалась к одному и тому же месту — залитой неестественно ярким солнцем поляне.

Это было невероятно красивое место, выхваченное из мрачной, давящей зелени чащи. Поляна казалась идеальной декорацией: здесь мог бы работать художник, запечатлевая её спокойную красоту, или играть дети под присмотром мудрых старых деревьев. Посреди этого безмятежного уголка Лина наконец сдалась. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, и она просто опустилась на мягкую траву, запрокинув голову к бескрайнему небу. Идеальный момент для размышлений, если бы внутри не царила звенящая пустота.

Лишь молчание отвечало на её немые вопросы. Зачем в сотый раз убеждать себя, что всё это сон, если тело и разум уже давно приняли неизбежное? В этот миг в голове не осталось ни одной тревоги — только странное, почти пугающее умиротворение.

Вдруг тишину разрезал глухой шорох шагов, доносящийся из самой гущи леса. Лина медленно повернула голову. Из-за стволов показалась яркая, красная макушка. Фергусс? Или это игра света обманывает измученный взгляд?

Она поднялась, настороженно двинувшись навстречу тени. Силуэт приближался, искажаясь и расплываясь среди деревьев, словно бесплотное существо или потерянная душа. Не успела Лина даже прошептать имя, как сущность коснулась коры старой ели. Под её пальцами, словно выжженное невидимым пламенем, медленно проявилось единственное слово:

«вечность»

Ледяной холодок пробежал по спине, окатив девочку с головы до ног.

— Это же не намёк на то, что я останусь здесь навечно?.. — мысль пронзила её, заставляя кожу покрыться мурашками. Такое толкование судьбы ей отчаянно не нравилось.

Таинственный силуэт растворился в воздухе так же внезапно, как и появился. Лишь свежий, блестящий от смолы надрез на коре, пахнущий одновременно гарью и хвоей, остался немым свидетельством его визита. Было ли это привычным явлением для этого мира или предупреждением лично для неё?

Лина развернулась, пытаясь собрать мысли в кучу, и тут тишину разорвал крик:

— Я нашёл её!

Сквозь еловые лапы вынырнул Фей, его глаза сияли неподдельным облегчением.

— Еле нашли! Больше не смей так убегать, могла ведь и с концами потеряться! — Мэй, едва переводя дух, вышла на поляну следом, а за ней показался и Фергусс.

Он держался в стороне, будто не решаясь войти в круг света. Его взгляд постоянно скользил по деревьям, упорно избегая глаз Лины.

— Я вообще не был возле ширмы! Она не могла загореться от меня! — внезапно начал возмущаться Рет. Его слова звучали не как объяснение, а как отчаянная, почти жалкая попытка защититься. Лина заметила, что его руки перепачканы чем-то темным, подозрительно похожим на сажу, и он нервно вытирает их о штаны.

«Цвет волос точно как у того силуэта... Не нравится он мне», — мысленно поморщилась девочка. На долю секунды она всё же поймала взгляд Фергусса. В его лице мелькнула странная тень — смесь вины и испуга, которая тут же спряталась за маской безразличия.

— Что ж, раз все в сборе, что будем делать? — спросил Фей, пытаясь разрядить обстановку.

— Домой пойдём, — глухо отозвалась Мэй, окончательно вымотанная этим хаосом.

— Не против. Надеюсь, сцену скоро починят, — бросил Фергусс. Его голос был натянуто ровным, а глаза продолжали прятаться.

3 глава. Там, где дремлет время

Утро. В этот тихий, звенящий час, когда мир только начинает лениво пробуждаться, Лина с трудом разомкнула веки. Волосы были безнадежно растрепаны, а лицо всё еще хранило мягкие следы глубокого сна. Она медленно протерла глаза, пытаясь разогнать туман видений, и наконец села. Старый диван под её весом отозвался натужным, жалобным скрипом.

— Уже третий день? — произнесла она едва слышно, словно пытаясь убедить саму себя в реальности происходящего.

Ответа не последовало. Только гулкая тишина заполнила комнату — в доме не было слышно ни суеты, ни привычного трепетного голоса Мэй. Подумав, что подруга могла уйти без неё, Лина поднялась и, зябко потирая плечи, направилась на кухню.

Её взгляд тут же замер на столе. Там, среди хаотично разбросанных вещей, белел обрывок бумаги, а рядом стояла кружка с горячим чаем. Пар от неё лениво поднимался к потолку, создавая в воздухе полупрозрачную, призрачную завесу.

Лина взяла листок, предварительно удостоверившись, что чай заварен не из тех злополучных клеверов, что в прошлый раз так немилосердно жгли язык. Развернув бумагу, она вчиталась в аккуратный почерк:

«Лина, доброе утро. Я ушла в лес за чайными сортами и, возможно, еще чем-то интересным. Будить не стала, вот и пишу. Не беспокойся, из дома не выходи».

Лина перечитала записку и замолчала. Сон всё еще окутывал её сознание вязким коконом, но в памяти отчетливо всплыло вчерашнее: залитая солнцем поляна, красный силуэт и пугающее чувство потери.

Она опустилась на стул и уставилась в окно. Огромные горы на горизонте возвышались подобно стражам времени, молчаливо охраняющим эту заброшенную деревню. Прямо перед домом на траве гнили разбросанные доски — жалкие остатки строений, в которых когда-то кипела жизнь и звучал смех. Мэй рассказывала, что пожар безжалостно стер с лица земли всё и всех, кроме неё самой и её брата.

«Почему так получилось? — пронеслось в голове у Лины. — Почему всё вокруг превратилось в пепел, а этот дом стоит как ни в чем не бывало, целый и невредимый?»

— Здесь всё такое странное... — сорвалось с её губ.

Может быть, на этой деревне лежит проклятие? Или те, кто принес сюда огонь, намеренно оставили это здание в покое? Ответов не было, только горы вдали продолжали свой вечный караул.

Вдруг за спиной раздался резкий скрип двери. Вздрогнув, Лина обернулась и увидела знакомую фигуру — это был мальчик из Каптаба.

— О, привет, Лина! — Фей по-хозяйски разулся и с размаху упал на соседний стул. — Ты чего одна кукуешь?

— Привет. Мэй в лес ушла, — отозвалась девочка, постепенно приходя в себя от неожиданного визита.

— Понятно, — Вил опасно запрокинулся на стуле и начал ритмично качаться. — Жалко, что Мэй нет. Давай тогда вдвоем погуляем?

— Куда? — Идея развеяться после тяжелых утренних мыслей звучала заманчиво. Ждать Мэй в одиночестве среди призраков сгоревшей деревни хотелось меньше всего.

— Ну... Например, на фестиваль! — глаза Фея азартно блеснули. — Интересно же узнать, что там произошло после вчерашнего. Может, отыскали что-то уцелевшее... из вкусненького!

Было очевидно, что в воображении мальчика уже высились горы бесплатных яблок в карамели.

— Да ну, далеко же, — засомневалась Лина, вспоминая их долгий путь накануне.

— Если срезать через Мабрат, долетим мигом!

— Мабрат? — Лина на секунду нахмурилась. Название казалось знакомым — Сильвиана определенно упоминала это место, и тон её тогда не сулил ничего доброго. Но, поколебавшись лишь мгновение, девочка всё же кивнула.

***

Фей Вил и Лина пробирались сквозь лесную чащу. Утренний свет, пробиваясь сквозь густую листву вековых деревьев, рассыпался по земле дрожащими золотыми узорами. Дорога сегодня казалась куда спокойнее, чем в их первый поход; иногда они встречали других детей, затеявших игру в прятки под строгими взглядами родителей. Местные поговаривали, что в лесу опасно, и взрослые старались не выпускать младших из виду.

— В детстве, помню, мы с Фэмом постоянно здесь гуляли. Эх, времена были! — Фей с грустной улыбкой вспомнил о своём друге, брате Мэй. — Хорошие были друзья... Честно сказать, лучше водиться с теми, кто младше тебя: все взрослые какие-то нудные и скучные. Но Фергусс — исключение!

У Лины болезненно сжалось сердце при упоминании этого имени. Фергусс не давал ей покоя. На вид он не был сильно старше их самих — тоже, по сути, ребенок — но в нём ощущалось нечто иное, отделяющее его от остальных. Какая-то невидимая стена.

— Кстати, Мэй рассказывала, что ты строил «Темпо». Это правда машина времени? — поспешила сменить тему Лина. «Темпо» был её единственным прозрачным шансом на возвращение в реальный мир.

— Что-то типа того! Хотел заглянуть в будущее! — Фей явно воодушевился, расправляя плечи. — Тогда все вокруг только и делали, что переживали: «Огромная волна накроет нас, поглотит целиком!». А я решил не паниковать, а действовать. Так и появился «Темпо».

Мальчик так горделиво описывал свою «умную идею», что Лине на мгновение стало смешно. Ребенок, построивший машину времени из палок и шестеренок...

В её мире это звучало бы как бред, но здесь законы логики работали иначе.

— И как? Получилось? — спросила она.

— Не-а. Какая-то деталь подвела в последний момент. Хотя по расчетам всё было идеально. Видимо, где-то всё же ошибся... — Фей на секунду понурил голову, но тут же вскинулся: — О, пришли!

Они остановились у входа на территорию фестиваля. Но это был уже не тот праздник, что вчера. Вместо восторженных криков и завораживающих номеров их встретили обгоревшие скелеты декораций.

Слой копоти на каменном основании сцены напоминал о былом величии, и лишь несколько построек вдалеке казались условно живыми.

— Эх... Даже вкусненькое всё сгорело, — опечалился Фей, направляясь к прилавку, где еще вчера торговали яблоками в карамели.

— А ты на что рассчитывал? — негромко усмехнулась Лина.

— Ну, хотя бы на чудо... О! Смотри! — мальчик неожиданно вскрикнул, и в его глазах заплясали искры. Он подлетел к прилавку и триумфально поднял с земли уцелевшее яблоко.

Лина подошла ближе, внимательно рассматривая разоренное место. Её внимание привлек порванный кусок бумаги, лежащий на поверхности прилавка. Его края были изорваны и потемнели от времени или жара. Вокруг, в дорожной пыли, валялись другие обрывки, словно кто-то в спешке избавлялся от них.

Пока Фей был занят своей находкой, Лина вчиталась в полустертые слова на клочке.

Текст был неразборчив, но отдельные фразы проступили четко: «прийди», «освободи», «портал», «иной мир». По коже пробежал неприятный холодок — эти слова казались не просто запиской, а заклинанием из какой-то древней, опасной книги.

— Ого, это что у тебя? — Фей заглянул ей через плечо, сверкая глазами от любопытства.

— Бред какой-то. Наверное, кто-то из торговцев потерял, — фыркнула Лина, стараясь скрыть волнение, но Фей, напротив, мгновенно посерьезнел.

— На заклинание похоже. Я что-то похожее писал, когда тестировал «Темпо», — подметил он с искренним интересом.

Теперь и Лина была заинтригована. Если для активации машины нужны формулы, этот клочок мог стать ключом. Только как и зачем его использовать? Она незаметно спрятала бумагу в рукав.

— Кстати, может, покажешь своё творение? — с легкой ехидцей спросила она, вовлекая мальчика в разговор. — А то все только о нём и говорят, аж интересно стало.

— А! Так вот почему ты о нём спрашиваешь! Я теперь знаменитость? — воскликнул он с восторгом. — Придется, значит, заново её настраивать. Конечно, покажу, идем!

И он, преисполненный энтузиазма, потянул Лину за собой по новым, еще не знакомым ей тропам.

***

Фей и Лина уже уверенно шли по протоптанным тропам. Буквально вчера она блуждала здесь в полном отчаянии, а сегодня снова проходила мимо тех же деревьев. Если вдуматься, лес казался небольшим на первый взгляд, но его запутанные, меняющиеся пути явно скрывали в себе множество мрачных тайн.

Из чистого любопытства Лина обернулась и заметила ту самую поляну, где видела красный силуэт. В памяти мгновенно всплыл образ бесплотной фигуры и выжженное слово на коре. Это воспоминание холодным лезвием полоснуло по нервам, вызвав непроизвольную дрожь.

Вдруг тишину леса прорезали голоса. Неразборчивые, но уже до боли знакомые. Кто-то настойчиво искал кого-то в чаще.

Фей, услышав их, просиял и, обернувшись, во всё горло крикнул: «Привет!» — так, что звук эхом раскатился между стволами.

Через несколько секунд из-за густых еловых лап показались двое — Мэй и Фергусс.

Вид у них был крайне обеспокоенный; они явно прочесывали лес не ради прогулки. Но стоило Мэй увидеть подругу живой и невредимой, как на её лице расцвела виноватая, неловкая улыбка.

— Боже... Я уж думала, ты окончательно потерялась... — облегченно выдохнула Сильвиана.

Фергусс по-хозяйски положил руку ей на плечо, якобы в знак поддержки, но Лине этот жест показался странным.

— Ха, сначала я никак не мог взять в толк, что случилось и почему Сильвианочка так волнуется, — произнес Гаррет, сделав тяжелый, почти издевательский акцент на последних словах. — А оказывается, наша Лина попросту не из наших краев.

Этот тон мгновенно насторожил девочку. Откуда такая уверенность? Неужели Мэй успела выболтать ему правду о её происхождении? Или он видит её насквозь?

— Ну, конечно, потеряется! — с усмешкой подхватил Фей, не заметив возникшего напряжения. Он тоже подчеркнул фразу «не из наших краев», явно считая это забавным. — Деоз-то отсюда за тридевять земель. Ей здесь делать решительно нечего, вот она леса и не знает. Мы, кстати, ко мне идем. Присоединитесь?

— Спрашиваешь еще? — Фергусс развел руками с такой наигранной доброжелательностью, что Лине захотелось поскорее оказаться подальше от его «взгляда».

***

Тёти Таби дома не оказалось, и Фей, не теряя времени, предложил устроить «вечеринку» сразу после чаепития. Остальные согласились, хотя Лина была совсем не в восторге от первой части плана — местная одержимость этим странным чаем её всё ещё пугала. На удивление, даже Фергусс отказался от напитка, заявив, что признает только малиновый сорт.

Пока Мэй и Фей увлеченно что-то обсуждали, Фергусс тихо отошел в сторону. Лина, сидевшая у дверного проема, краем глаза заметила, как он направился к подвалу — тому самому месту, которое заинтриговало её еще в первый день.

Стараясь не шуметь, она последовала за ним и замерла за углом. Гаррет приподнял тяжелый ковер, скрывавший люк, осторожно отодвинул его и, опустившись на колени перед открывшейся темнотой, принялся что-то бессвязно бубнить себе под нос. Лина так и не смогла разобрать ни слова из его странной речи. Опомнилась она лишь тогда, когда он начал подниматься. Девочка стремительно вернулась на кухню и опустилась на стул с таким видом, будто и не покидала его.

Вернувшись, Фергусс с каким-то странным любопытством оглядел комнату, словно видел её впервые.

— Феечка, слышал, у тебя тут машина времени припрятана? — внезапно заговорил он. — Весь Деоз о ней гудит. Покажешь?

— Показать-то покажу! — ухмыльнулся Фей. — Лина тоже хотела взглянуть. Только вот как ты её смотреть собрался — большой вопрос!

Когда они направились к гостиной, Фергусс вызвался придержать крышку подвала — мол, раз он всё равно слеп, от него внизу проку не будет. Это звучало логично, но по спине Лины пробежался холодок. Грудь сковала необъяснимая тревога, однако машина была её единственным билетом домой, и она не решилась возражать.

Тусклый свет неохотно разлился по подвалу. Внизу было сыро, холодно и пахло затхлостью. Стены, покрытые пятнами плесени, обнажали грубые каменные блоки, а под ногами хрустел слой вековой пыли. Среди этого мрака, в самом центре, возвышалось творение Фея — «Темпо».

Двухметровая громада из проводов и труб, стянутых изолентой, выглядела безумно. Сверху торчала антенна, сбоку — некое подобие вентилятора. Сложно было поверить, что этот хаос из деталей создал ребенок. Лина подошла ближе, осторожно коснувшись холодных труб, но нажимать на кнопки побоялась. Мэй застыла напротив, явно впечатленная масштабом конструкции.

Внезапно реальность надломилась. Свет мигнул и погас. Не успел никто вскрикнуть, как тяжелая крышка люка наверху с грохотом захлопнулась, отрезая их от мира.

Фей бросился к лестнице, отчаянно выкрикивая имя друга. Лина замерла, кожей чувствуя, что это не случайность — Гаррет запер их. Сильвиана мгновенно призвала свои золотые нити; они вспыхнули в темноте, но их сияние было слишком слабым и дрожащим.

Обернувшись к «Темпо», Лина похолодела. Из вентиляционного отверстия медленно, рывками, выбиралось нечто. Черный дух, лишенный человеческой формы, рвался наружу. Прежде чем девочка успела издать хоть звук, существо метнулось через всё помещение и атаковало Мэй.

Сильвиана рухнула на колени, а следующий удар впечатал её в ледяной пол. Дух, словно не замечая преграды, устремился дальше — к Фею. Но тот среагировал мгновенно: схватил стоящий рядом стакан и плеснул водой в темноту. Существо с шипением отпрянуло, будто вода была для него раскаленным металлом.

Выйдя из оцепенения, Лина бросилась к панели управления. Не глядя, она нажала на первую попавшуюся кнопку — и «Темпо» взревел. Машина создала мощный поток воздуха, который буквально всосал духа обратно в механическое нутро.

В наступившей тишине друзья бросились к Мэй. Из её рассеченного лба текла кровь, но на теле не было ни одного следа от прикосновения призрака — только холод и бледность.

В этот момент крышка подвала распахнулась. Сверху на них смотрело «встревоженное» лицо Фергусса.

«Он сделал это специально», — эта мысль выжглась в сознании Лины каленым железом.

Фей, не видя двойного дна, закричал о помощи. Гаррет тут же спрыгнул вниз и принялся осматривать Мэй. Сколько бы подозрений ни терзало Лину, сейчас важнее всего было, чтобы её подруга выжила.

***

— Мы с Фергусом пойдем искать мою маму или кого-то из знакомых, чтобы помочь! — крикнул Фей и, не дожидаясь ответа, потянул за собой Гаррета. — Девчонки, смотрите за ней!

В доме воцарилась тяжелая, душная тишина. Лина осталась один на один с раненой Мэй. Подругу бережно перенесли на диван, и теперь девочка с нарастающей тревогой всматривалась в её бледное лицо. Страх липкими пальцами сжимал горло: а вдруг Сильвиана так и не проснется? А что, если сама Лина теперь застряла в этом странном мире навсегда? Ведь если Мэй не станет, кто поверит в её историю про другой мир?

Прошло несколько бесконечных, тягучих минут, прежде чем Мэй начала издавать звуки. Её губы дрожали, а слова сливались в неразборчивый, лихорадочный поток. Лине на мгновение показалось, что та пришла в себя, но нет — глаза Сильвианы оставались плотно закрытыми, она всё еще была в плену своего жуткого сна.

Девочка подалась вперед, пытаясь разобрать хоть что-то. В этом бреду отчетливо слышались отголоски того самого текста с обгоревшего листа. С трудом отыскав клочок бумаги и огрызок карандаша, Лина принялась быстро записывать каждое понятное слово.

«Двадцать... дух... столкновение» — добавила она в свой секретный список.

Вскоре Мэй наконец-то по-настоящему очнулась. В её глазах, подернутых дымкой боли, читалось полное недоумение.

— Что... Что произошло? Лина? — она сильно закашлялась. Каждое движение давалось ей с трудом; стоило ей попытаться сесть, как она тут же бессильно повалилась обратно на подушки.

— Ты очнулась! Я так испугалась! — нервно заговорила Лина, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого стресса. — Когда мы подошли к машине времени, оттуда вылезло что-то ужасное и ранило тебя. Ты просто упала без сознания...

— Ты... ты хоть цела?! — слабым голосом прошептала Мэй, беспокоясь о подруге больше, чем о себе.

— Чудом, да. Я просто стояла сбоку, наверное, оно меня даже не заметило.

***

Через некоторое время Фей и Фергус наконец привели взрослых. Те быстро осмотрели Мэй и, к всеобщему удивлению, не обнаружили на её теле никаких серьезных повреждений, кроме ссадины на лбу. Несмотря на то, что жуткая сущность прошла сквозь неё насквозь, физически девочка была невредима.

Взрослые лишь снисходительно переглядывались, слушая сбивчивые рассказы детей о черном духе и ожившей машине.

— Это просто шок и успокаивающий эффект от испуга, — уверенно заявили они, явно не принимая всерьез «сказки» о подвале. Сами они, казалось, давно разучились верить в то, чего не могут объяснить.

После короткого и натянутого разговора ребята разошлись по своим домам. Каждый уносил с собой тяжелое ощущение неопределенности и липкой тревоги, которая, казалось, теперь навсегда поселилась в стенах этого дома.

4 глава. Разбитый путь в Деоз

Лина проснулась под уютное, домашнее шипение чайника, доносившееся с кухни. Сегодня Мэй была дома, и на мгновение показалось, что день наконец-то будет спокойным — по крайней мере, в их безумном расписании на сегодня не значилось никаких катастроф.

— Доброе утро! Выспалась? — Мэй заглянула в гостиную, бережно сжимая в руках дымящуюся кружку.

— Доброе, ага... — пробормотала Лина, пытаясь согнать остатки тяжелого сна и приглаживая растрепанные волосы.

— Я тут новый чай заварила, попробуй, вдруг понравится, — Сильвиана протянула ей кружку.

От кружки исходил густой, сладковатый аромат малины. Лина, не задумываясь, сделала глоток, и её лицо тут же искривилось. Вкус был чересчур непривычным, травяным и каким-то приторным.

— А есть обычный чёрный чай? — спросила она.

— В смысле — чёрный? Это как? — Мэй искренне недоумевала, её брови взлетели вверх.

Лина поняла, что здесь чай — это исключительно смесь лесных трав, и объяснять про заварку из своего мира будет слишком долго. Она просто отставила кружку. Сейчас её занимало кое-что поважнее.

— Забей. Слушай, а ты помнишь хоть что-нибудь до того, как пришла в себя в подвале? — девочка решила ухватиться за возможность и поспрашивать подругу, пока та была в хорошем настроении. — Событие какое-то, или, может, ты говорила что?

— Честно говоря, нет. Последнее, что осталось в памяти — это как черная тень просачивается прямо сквозь меня. Дальше только резкое головокружение и всё... — Сильвиана вспоминала те чувства, показывая их порывистыми движениями рук, словно пытаясь оттолкнуть невидимого врага.

— Просто... я записала кое-что. Ты бредила без сознания. Сказала: «Десять, дух, столкновение»... — начала Лина. — И еще, когда мы с Феем ходили на фестиваль, я нашла там странный обрывок бумаги. Фей сказал, что писал нечто похожее для активации своего «Темпо». Мне кажется, эти слова как-то связаны. Ты ничего об этом не знаешь?

— Позволь взглянуть?

Лина протянула подруге помятый листок. Сильвиана внимательно изучила надписи, и её лицо на мгновение исказилось. Казалось, она хочет сказать, что понятия не имеет, что это, но в последний момент резко оборвала эту мысль.

— Да... видела я такую... — медленно произнесла Мэй. — Сама не пользовалась, но Фей с Фергуссом постоянно возились с подобными бумажками. Может, у кого-то из них остались записи, спроси при случае. Но лучше не у Фея — он парень сообразительный, еще заподозрит чего недоброе.

От этих слов Лина слегка побледнела. Она еще не понимала, в чем дело, но внутри крепла уверенность: Фергусс Гаррет в чем-то виноват.

— На счет этого Гаррета... — Лина решила зайти издалека. — Он ведь из Деоз. И ты сама сказала мне представиться той же расой. Он ничего странного во мне не заметил?

— Что-то молвил, когда ты с Феем ушла, — легко отозвалась Сильвиана, попивая свой чай. — Сказал: «Необычная подружка у тебя, словно не из нашего мира вовсе». Но я его успокоила. Сказала, что ты просто с другого острова и не знаешь наших обычаев.

У Лины по спине пробежал неприятный холодок.

— То есть ты ему не рассказывала? Откуда он знает?..

— Да может, он просто таких, как ты, раньше не видел. Всего лишь догадки, — Мэй продолжала говорить легко, почти воздушно, словно порхала над темой. Она вообще понимает, что говорит?

— Скорее, видел их и не раз, — отрезала Лина. — Мэй, а у вас есть существа ярко-красного цвета?

— Не припомню... А что?

— Я начала видеть красный силуэт. Красный — точно как цвет волос Фергусса. Понимаешь? Он очень странный, — Лина уже прямо высказала свои обвинения, глядя подруге в глаза.

Сильвиана вдруг замерла. Её тон изменился, стал каким-то чужим.

— Силуэтов в форме человека у нас точно нет. Тебе просто мерещится, Лина. Скорее всего на эмоциях не можешь это воспринимать как реальность... Ты всё еще не привыкла к нашему месту. Потерпи, со временем это пройдет.

— Привыкать я как раз и не хочу... — начала было Лина, но внезапно замолчала.

Взгляд непроизвольно, словно по зову сердца, метнулся к окну. Там, на залитой солнцем поляне, стоял Он. Красный силуэт смотрел прямо на неё. Глаз не было видно, но Лина кожей чувствовала, как он сверлит её душу и слышит каждое слово в доме.

От ужаса она замерла. Когда фигура вдруг сорвалась с места и побежала прямо к окну, Лина с криком резко отодвинулась вглубь комнаты. Сердце колотилось в горле. Она снова осторожно заглянула за стекло... Никого. Силуэт просто растворился в воздухе.

— Что с тобой? — спросила Мэй. Она действительно ничего не видела или не хотела видеть?

— Силуэт... Ты не видела?! — Лина всё еще была в секундном шоке, пытаясь успокоить дрожащие руки.

— Что-то ты меня пугаешь... — Мэй слегка отстранилась, и в воздухе между ними повис колючий страх.

Молчание затянулось, нарушаемое лишь тихим шелестом ветра. Хотелось сменить тему, но в голову ничего не шло. Наконец Мэй принесла с кухни белый конверт, перевязанный розовой атласной лентой.

— Поди в Мабрат. Купишь себе что-нибудь, развеешься. Да и к Фергуссу заскочишь, раз уж у тебя к нему столько вопросов.

Лина робко приняла конверт. Внутри оказались золотые монеты — видимо, бумажных денег здесь не признавали — и карта, нарисованная от руки. На ней был путь к дому Фея, в ягодный лес, к землям Деоз и, наконец, к самому Фергуссу.

— А ты не пойдешь со мной? И зачем мне в Мабрат, если Фергусс из Деоз? — спросила Лина.

— Пойти не смогу, дела, — Мэй отмахнулась с такой легкостью, что это было похоже на ложь. — А через Мабрат просто быстрее доберешься.

Лине показалось, что та врет, но она воздержалась от расспросов. Коротко попрощавшись, она спрятала конверт и направилась по карте в неизвестность.

***

Лина долго бродила по извилистым тропинкам дремучего леса. Теперь, когда в руках была карта, чаща уже не казалась такой бесконечной и пугающей, но стоило ветру посильнее качнуть ветки, как сердце предательски ускоряло бег. Её не покидало липкое, неприятное чувство, будто за ней кто-то следует по пятам, прячась в густых тенях между стволами.

Дежавю?

Вроде бы да, а может, и нет. Больше всего пугала именно эта неизвестность. Лина то и дело резко оборачивалась, надеясь поймать чужой взгляд или услышать хруст ветки, но лес отвечал ей лишь равнодушным шелестом листвы. Кто мог таиться в этих чащах и зачем ему следить за обычной девчонкой? Каждый шорох заставлял её крепче сжимать в руках карту, ставшую единственной связью с реальностью.

***

Наконец Лина выбралась из лесной чащи и замерла. Мабрат оглушил её. Это было не просто поселение, а настоящий город-крепость, пропитанный богатством и дисциплиной. Повсюду высились каменные дома с черепичными крышами, а в центре, вонзаясь в облака острыми шпилями, возвышался замок. На фоне скромных Ламас и Каптаба Мабрат выглядел пугающе развитым, словно хищник среди травоядных.

Любопытство пересилило осторожность. Лина побрела к пестрым рядам прилавков, совершенно забыв, что Мэй велела обходить это место десятой дорогой.

— Эй! Ты! — резкий, как удар хлыста, вскрик заставил её подпрыгнуть.

Какой-то мужчина замер посреди улицы, указывая на неё пальцем. Его лицо исказилось в гримасе ужаса и ярости.

— Глядите! Тварь из проклятых! — взревел он.

Лина не успела даже осознать, что происходит, как пространство вокруг неё схлопнулось. Дюжина мужчин в кожаных доспехах окружила её в плотное кольцо. Лязгнули затворы арбалетов. Холодные наконечники болтов уставились ей прямо в переносицу и грудь. Расстояние было таким коротким, что она видела щербины на металле стрел.

Страх не просто сковал её — он парализовал легкие. «Это конец? Так просто?...»

— Кем будешь и что тебе надобно, отродье?! — прорычал командир отряда, делая шаг вперед. Его палец опасно подрагивал на спусковом крючке.

— Я... я из Деоз! Мимо проходила! — голос Лины превратился в жалкий писк. Она видела, как сужаются зрачки стрелков. В их глазах не было жалости, только слепая ненависть.

— Врешь! — выплюнул мужчина. — Думали, отошлете ребенка, и мы расслабимся? Небось, из тех, чьи силы могут города ровнять? Колись, кто тебя отправил, пока я не продырявил твою пустую башку!

Они подходили всё ближе, вдавливая её в невидимую стену ужаса. По лбу Лины потек ледяной пот, ноги подкосились, превратившись в вату. Она видела, как стрелки до упора натянули тетивы. Один щелчок — и её жизнь оборвется кровавым пятном на мостовой.

— Сдохни, ведьма! — рявкнул один из мужчин, сжимая арбалет.

Но в ту самую секунду, когда смерть должна была сорваться с крючка, воздух перед Линой буквально взорвался.

Тяжелая, лязгающая сталь возникла из ниоткуда. Огромная фигура в полном доспехе врезалась в строй арбалетчиков, расталкивая их, как тряпичных кукол. Рыцарь встал перед девочкой живой стеной, полностью закрыв её от прицелов своим широким плащом.

— С ума все посходили, псы?! — голос воина, приглушенный шлемом, звучал как раскат грома. — В ребенка стрелять?! Король головы вам с плеч снимет, едва узнает! За жизнь девочки не боитесь, так о своих никчемных шкурах подумайте!

Рыцарь стоял непоколебимо, и от него исходила такая мощь, что нападавшие попятились.

— Но, Щит! — взвизгнул командир, пытаясь удержать авторитет. — Она из Яндробокул! Одна такая девчонка нас всех спалит!

— Опустить оружие! Это приказ! — рявкнул стальной великан.

Луки и арбалеты мигом опустились. Титул «Щит» в этих землях значил больше, чем закон. Когда кольцо разомкнулось, рыцарь медленно обернулся. Его лицо было скрыто за глухим забралом, сквозь которое не проникал даже свет.

— Ты жива? — он опустился на одно колено, и этот жест в тяжелых латах выглядел почти величественно.

— С-спасибо... — Лина едва дышала. Шок сдавил ей горло, пальцы онемели и мелко дрожали, отказываясь слушаться.

— Идем в замок, — рыцарь осторожно взял её за руку. Его железная перчатка, способная крушить камни, сейчас держала её ладонь бережно, словно хрупкий цветок. — Пока эти безумцы снова не взялись за старое.

***

Замок вблизи оказался просто колоссальным. Лина задрала голову, рассматривая мощные стены и шпили — всё было настолько роскошным, что казалось картинкой из старой сказки. Массивные ворота с грохотом открылись, и стражники, завидев стального рыцаря, с готовностью пропустили их внутрь.

В главном зале сразу бросался в глаза трон короля, высившийся на постаменте, но самого правителя на месте не оказалось. Зал подавлял своим величием: стены, сплошь увешанные картинами и залитые золотом украшений, уходили в такую высь, что потолки казались предназначенными для великанов, а не для обычных людей.

— Его Величество, похоже, отлучился на обед, — гулко проговорил Щит, эхо его голоса отразилось от мраморных стен. — Побудешь пока со мной, а потом решим, что с тобой делать.

Лина молча кивнула. В голове крутился вихрь мыслей. Если бы она не согласилась на эту затею Мэй, то не угодила бы в такую переделку. Почему она просто не подождала, пока Фергусс сам придет к ним? Ведь если бы не этот рыцарь, она бы уже была мертва, так и не вернувшись домой.

Разглядывая бесконечный зал, она вдруг мельком заметила движение — чья-то тень метнулась в дальнем углу. Кажется, тот, кто там прятался, тоже заметил её.

— Йе-е-ей! Щит, это кто? — из-за колонны выбежал мальчик лет тринадцати и замер перед рыцарем.

Он назвал его Щитом, как те люди возле леса. Прозвище? Или официальный титул?

— Приветствую, Ваше Высочество, — строго отозвался рыцарь. — Это девочка. Какие-то дворяне на окраине чуть не застрелили её из арбалетов. Я успел вовремя.

— Давай без формальностей, — отмахнулся мальчик. Он подошел к Лине вплотную, бесцеремонно разглядывая её с ног до головы. — В смысле «застрелили»? Я думал, папа в нашем районе уже всем объяснил, что и как.

— Это случилось на окраине, возле леса, — пояснил Щит.

— А, теперь понял. Ну, как тебя зовут? — принц, казалось, совсем не впечатлился рассказом о покушении. Его куда больше занимала возможность подружиться с новой знакомой.

— Лина. А тебя... Вас?

— На «ты», будь добра. Просто Селент, — принц по-свойски похлопал её по плечу. — Посмотришь мои хоромы? Или, может, прогуляемся в нашем саду?

— Нет, спасибо, — Лина сразу отказалась. Она еще не отошла от встречи с арбалетчиками и гадала, какие еще опасности могут таиться в этом «сказочном» месте. — Мне нужно идти.

— Не подскажешь, куда путь держишь? — полюбопытствовал Селент.

Лина на секунду заколебалась, но всё же ответила:

— В Деоз.

— О-о, Деоз говоришь... — Селент прищурился. — Ну, по тебе сразу видно, что родом оттуда. Каким оружием владеешь?

Лина на мгновение запнулась. Она совсем забыла, что народ Деоз — это люди, которые для защиты используют копья, ножи и всякое прочее снаряжение.

— Мечом... — пробурчала она, стараясь, чтобы это прозвучало как можно убедительнее.

— Как бы я хотел на это посмотреть! Но не буду вас загружать, — Селент хитро улыбнулся и специально перешел на официальный тон, явно издеваясь. — Могу проводить по государству, если изволите.

— Где у вас прилавки? Купить бы что-нибудь, — Лина попыталась подстроиться под их манеру общения.

— Прикупить что-нибудь хочешь?.. — принц оживился. — Могу отвести тебя на наш двор, там тебе за считанные минуты сделают всё, что душе угодно!

Лина снова отказалась. Ей совсем не хотелось привлекать к себе лишнее внимание мастеров, лучше было просто побродить по рынку и присмотреться к вещам, которые могут понадобиться в будущем.

Селент заметно расстроился, но перечить не стал. Он проводил её до местного рынка и вручил особый билетик — пропуск на свободное посещение Мабрат.

***

Рынок Мабрата совсем не походил на ту суету, что Лина видела на фестивале Яндробокул. Если там всё казалось праздничным и хаотичным, то здесь царил строгий, почти военный порядок. Ровные ряды лавок ломились от товаров, которые она видела впервые: тяжелые слитки металла, странные приборы и, конечно, оружие.

Именно у стоек оружейников она задержалась дольше всего. Цены на мечи здесь, по её прикидкам, были вполне доступными, и она решила купить себе один — на будущее, чтобы научиться хоть какой-то защите. Выбор пал на изящный клинок: белоснежная окантовка из драгоценного камня выгодно подчеркивала черную кожаную оплетку рукояти, а сам металл лезвия отливал благородным блеском. Цена кусалась, но золотых монет в конверте хватало. Лина купила его. Теперь, когда на поясе чувствовалась тяжесть ножен, ей казалось, что она стала чуть ближе к этому странному миру.

Она двинулась дальше, лавируя между телегами и покупателями, как вдруг спину обдало холодом. Лина резко обернулась.

Позади, в паре метров от неё, застыл Красный силуэт. Он не двигался, лишь мерцал на периферии зрения, словно помеха в реальности. Прежде чем девочка успела вскрикнуть, фигура быстрым, рваным движением провела по пыльной земле рукой.

«Вперёд»

Лина вздрогнула. Сердце забилось где-то под горлом. В глубине сознания, вопреки всякой логике, промелькнула мысль — тихая, как шелест травы: «Может он хочет помочь?». Борясь с желанием броситься прочь, она заставила себя сделать шаг вперёд, туда, куда указывала тень.

Она шла, выискивая в толпе хоть что-то знакомое, и вдруг замерла. Среди серой массы прихожих ярким всполохом мелькнула красная голова. Цвет был настолько насыщенным, что казался неестественным. Когда люди разошлись, Лина увидела его. Фергусс Гаррет сидел прямо на прилавке, свесив ноги, и о чем-то переговаривался с торговцем.

Холодок пробежал по позвоночнику. Что он тут забыл? Разве он не должен быть в Деоз? Одолеваемая сомнениями, она подошла ближе.

— Привет, Фергусс. Что ты здесь делаешь? — голос Лины прозвучал чуть тверже, чем она ожидала.

Гаррет подпрыгнул так, будто под ним вспыхнул огонь. Он едва не завалился назад, задев локтем товары, и его лицо на миг превратилось в маску искреннего испуга.

— Привет, Лина... — выдохнул он, судорожно поправляя повязку на глазах. Его голос ощутимо дрожал. — Я... я тут помогаю друзьям. Решил вот... поторговать немного. А ты как тут оказалась?

— К тебе шла, вообще-то. В Деоз, — Лина не сводила с него глаз. — А нашла здесь.

— Аха-ха-ха! — Фергусс разразился нервным, сухим смехом, от которого по коже поползли мурашки. — Ну и встреча! Надо же... И зачем же ты меня искала?

Лина скрестила руки на груди. Ей хотелось закончить всё это как можно скорее. Каждое слово Фергусса казалось ей фальшивым, а его улыбка — натянутой.

— У тебя остался текст для активации «Темпо»? Тот, что вы с Феем использовали.

— «Темпо»... — Фергусс моментально посерьезнел. Улыбка сползла с его лица, сменившись странным, предвкушающим выражением. — Конечно остался. Хочешь активировать его снова? Тогда пойдём в Деоз, там у меня все записи.

Он спрыгнул на мостовую и тут же предложил:

— Только давай через Каптаб рванем? Там тропы быстрее.

Лина вспомнила карту, нарисованную Мэй.

— Мэй сказала, что через Мабрат быстрее. Зачем нам возвращаться назад и делать такой круг?

Фергусс на мгновение замер. Его губы дернулись, он явно мучительно соображал, что ответить.

— Да там... просто... — он запнулся, так и не придумав оправдания, и лишь махнул рукой. — Ладно, твоя правда. Пойдём через лес, если так хочешь.

***

По пути через лес Лина поймала себя на мысли, что даже не достала карту. Она шла за Фергуссом, стараясь не отставать, но внутри всё равно скреблось неприятное чувство. Да, он был местным, но доверять ему сейчас стоило с большой опаской — особенно после того, что она узнала утром. Его уверенный шаг по корням и рытвинам без какой-либо помощи со стороны казался чем-то сверхъестественным.

— А почему ты ходишь без трости или опоры? — спросила Лина, глядя в его затылок. — Не боишься заблудиться? Потеряешься и даже не поймёшь, где находишься.

— Да я с детства в этих краях, — бросил он через плечо, не замедляя шага. — Каждый куст знаю. Не надобно мне это.

Лина прикусила губу, раздумывая, стоит ли лезть в душу, но любопытство и желание хоть немного понять этого странного парня взяли верх.

— Расскажи хоть, как ты зрение потерял.

Фергусс на мгновение замер, и по его спине пробежала едва заметная дрожь, словно от внезапного сквозняка.

— Два года назад... мне тогда было двенадцать, — начал он глухим, каким-то безжизненным голосом. — Я не помню в деталях, как именно это случилось. Но помню, что увидел нечто такое... что невозможно передать словами. Это и привело к таким последствиям.

Дальше они шли в полном молчании. Лес давил на плечи своей тишиной, а Фергусс будто ушел в себя, погрузившись в те самые воспоминания, которые лишили его глаз.

Но когда деревья наконец расступились, открывая вид на знакомые постройки, Лина замерла на месте, чувствуя, как внутри закипает гнев. Это был не Деоз. Перед ними раскинулись улочки Каптаба.

— Каптаб? — она недоуменно обернулась к спутнику, сжимая кулаки. — Почему мы здесь? Ты же только что говорил, что мы идем в Деоз! Ты издеваешься?

— Видимо, заблудился... — ответил Фергусс. В его тоне не было ни капли раскаяния, скорее подозрительная беззаботность. — Ну ничего, через Каптаб ведь всё равно быстрее, разве нет?

— Ты только что сказал, что знаешь тут каждый куст! — взорвалась Лина. — Какое «заблудился»? Ну раз мы здесь, пойду к Мэй. Я проголодалась, у меня ноги гудят, и я не собираюсь делать круг из-за того, что ты «забыл» дорогу.

Она уже развернулась в сторону дома, но Фергусс вдруг преградил ей путь. Его спокойствие как рукой сняло.

— Нет, — отрезал он, и в его голосе промелькнули стальные нотки. — Никакой Мэй. Нам нужно в Деоз. Прямо сейчас.

— Да что с тобой такое? — Лина опешила от такого напора. — Я просто хочу поесть и отдохнуть пять минут! Почему ты так вцепился в этот Деоз?

— Потому что записи там! — почти выкрикнул он, но тут же взял себя в руки и натянул ту самую странную улыбку. — Мы теряем время, Лина. Ты же хотела восстановить «Темпо»? Если сейчас зайдешь к Мэй, мы проболтаем до вечера и ничего не успеем. Идем. Я помогу тебе с активацией, обещаю.

Лина еще долго сверлила его подозрительным взглядом. Его упрямство напрягало, а нежелание пускать её домой выглядело как попытка что-то скрыть. Но желание во всем разобраться и наконец заставить «Темпо» работать перевесило.

— Ладно, — буркнула она. — Пошли в твой Деоз. Но если мы снова «заблудимся», я за себя не ручаюсь.

Они двинулись дальше, договорившись о компромиссе: Фергусс ведет её кратчайшим путем и сразу приступает к работе над активацией устройства.

***

Они вышли на ту самую солнечную поляну, где когда-то Лина впервые заблудилась в этом мире, потерянная и напуганная. Место казалось до боли знакомым, но сейчас от него веяло не покоем, а какой-то затаившейся угрозой. Лина замерла, оглядываясь по сторонам. Почему он привел её именно сюда?

— Лина... — Фергусс остановился спиной к ней. Его голос прозвучал странно — глухо, надтреснуто, лишившись всей своей напускной беззаботности. — Ты меня прости... я как лучше хочу...

— Что? — Лина застыла в полном недоумении. — О чем ты вообще...

Она не успела договорить. Какое-то шестое чувство, инстинкт, заставивший её когда-то выжить, сработал быстрее сознания. Девочка резко качнулась в сторону, и в ту же секунду мимо её плеча пронеслась рука Фергусса.

Лина в ужасе уставилась на парня. Что с ним происходит?!

Его правая рука прямо на глазах начала трансформироваться. Кожа бледнела, а затем её стало затапливать вязкое, черное вещество. Оно пульсировало, становясь точь-в-точь как та материя, из которой состоял черный дух в подвале, но только эта дрянь не испарялась, а плотно облепляла плоть, превращая конечность в жуткий когтистый нарост.

От неожиданности и отвращения Лина отшатнулась, чудом предотвратив повторный захват.

— Стой! — злобно, почти по-звериному выкрикнул Фергусс. Его лицо исказилось, в голосе больше не было ни капли дружелюбия.

Он бросился к ней, пытаясь поймать своей черной рукой, но Лина не стала ждать. Сердце рухнуло куда-то в пятки, а в голове взорвался единственный приказ: «Беги!». Она рванула с поляны со всех ног, не разбирая дороги. В этот момент ей было плевать на карту, на Деоз и на «Темпо». Лучше навсегда заблудиться в лесной чаще, чем узнать на собственном опыте, на что способна эта черная рука.

***

Лина неслась сквозь чащу, не чувствуя ног. Первобытный ужас вытеснил усталость, заставляя лёгкие работать на пределе, а сердце — выбивать бешеный ритм в груди. Она не оборачивалась, боясь увидеть за спиной черную пульсирующую тень, пока впереди не мелькнули знакомые очертания.

Тяжело дыша и хватаясь руками за колени, она наконец остановилась. Воздух со свистом вырывался из груди. Лина осторожно оглянулась: позади была лишь безмолвная стена леса. Похоже, Фергусс отстал.

Только сейчас девочка задумалась: куда её вынесли ноги? Она миновала последние деревья и замерла от облегчения. Это был Ламас. Домашний, тихий и, как ей казалось, безопасный.

— Надо Мэй рассказать... всё рассказать... — прохрипела она, пытаясь унять дрожь.

Теперь сомнений не осталось: Фергусс Гаррет замешан в чём-то тёмном. Но зачем ему это? Почему он нацелился именно на неё, не трогая Фея или Мэй? В голову закралась ядовитая мысль: «А если они заодно?». Лине стало тошно от собственных подозрений, но она заставила себя гнать эти мысли прочь.

Преодолев последние метры до дома, она увидела их. Фей и Мэй стояли на пороге, словно ждали её возвращения.

— Привет!! — радостно закричал мальчишка, махая рукой.

Мэй лишь коротко кивнула, внимательно изучая лицо Лины. Она явно ждала отчёта о походе в Деоз.

— Там... в лесу... Фергусс... — Лина захлебывалась словами, шок не давал связать и двух предложений.

— Фергусс в лесу потерялся? — Фей недоуменно склонил голову набок.

— Нет! Он... он напал на меня! — выкрикнула Лина, глядя на подругу.

— Напал? Фергусс? — Мэй нахмурилась, в её голосе послышалось сомнение. — Может, ты бредишь? Ты выглядишь очень уставшей.

— Да нет! Его рука... она стала чёрной! Она пульсировала, как тот дух в подвале! — Лина почти кричала, пытаясь достучаться до них.

Фей внезапно прыснул и громко рассмеялся.

— Ну ты даёшь! Фергусс — чёрный дух? Шутка не очень, Лина, раз даже Мэй не поверила. Ты бы его видела, он же мухи не обидит!

— Это не шутка! Он не тот, за кого себя выдаёт! — девочка чувствовала, как к горлу подступают слезы бессилия.

— Лина, правда, это уже не смешно, — мягко, но холодно оборвала её Мэй. — Он не мог так сделать. Тебе, должно быть, померещилось в тени деревьев.

Лина открыла рот, чтобы возразить, чтобы показать на карту или на свой новый меч, но Мэй жестом пресекла любую попытку продолжить спор.

— Иди в дом. Тебе нужно поспать и успокоиться.

С опущенной головой, чувствуя, как страх одиночества сдавливает грудь, Лина прекратила борьбу. Она молча зашла в дом, понимая, что в этом мире она осталась один на один со своим кошмаром. Ей никто не верит.

5 глава. Тяжесть первого шага

Пробуждение было мгновенным и необъяснимо сладким. Лина распахнула глаза и замерла, боясь пошевелиться: она была не в тесной хижине Мэй. Над головой — знакомый потолок, под спиной — родной мягкий матрас, а тело укрыто тем самым пушистым одеялом, которое она знала до последней ниточки.

Она дома. В своей комнате.

Лина задохнулась от нахлынувшей радости, её не волновало ни «как», ни «почему». Она никогда не забудет свои подушки и прежнюю жизнь. За окном царила глубокая ночь, и в щель между шторами пробивался привычный свет уличного фонаря. Рука на автомате нащупала под подушкой телефон.

Она не успела даже открыть его, как тишину дома разрезал резкий, оглушительный дребезг.

«Опять что-то разбилось?» — пронеслось в голове.

Фонарь за окном мгновенно погас, погружая всё в подозрительную тишину. Лине это не нравилось, но она пошла проверить, что случилось. Она была права: свет кухонной лампы озарил пол, где посередине комнаты лежала разбитая белая кружка. Девочка застыла, её рука замерла в воздухе. Сердце пропустило удар: именно после этого она попала в иной мир.

В ту же секунду вся картинка перед глазами поплыла, голова бешено закружилась. Несколько морганий и... она просыпается у Мэй.

Это всего лишь сон. Лина опять в этом проклятом месте. Надежда выбраться уже утихает, и свои отговорки «это сон» теперь не спасают. Своими руками она смяла одеяло, проклиная это чертово место. Но её всегда тревожил вопрос: как она здесь появилась?

Она подошла к столу, не в силах мириться с мыслью, что Фергусс виновен. Но в чем? И новые друзья не хотят верить. Значит, нужно принести доказательства, хотя бы Мэй. Без неё она не сможет.

— Что мы имеем? — шептала Лина. — Во-первых, он хотел напасть на меня. Во-вторых, он предложил у Фея осмотреть подвал, хоть сам якобы не видит, а после и закрыл. В-третьих, он знает, что я из другого мира...

Последнее пугало больше всего. Он может подслушивать? Или действительно знает всё? В панике она обернулась по сторонам. Никого нет. Но миг — и за дверью раздался грохот. Мощный, как будто молния ударила прямо в порог. Но за окном было солнечно.

Поняв, что Мэй нет дома, Лина аккуратно подошла к двери и выглянула в щель.

Кто-то стоял возле реки спиной к ней. Когда он начал медленно оборачиваться, глаза девочки расширились. Это был Фергусс. Но то черное вещество на его руке больше не скрывалось — оно извивалось, как клубок змей, раздуваясь и жадно поглощая его тело. Он рос прямо на глазах, суставы удлинялись с противным хрустом, пока он не превратился в исполинскую, гротескную тень.

Медленными и томными шагами этот монстр направлялся к дому.

Лина в ужасе заскочила внутрь. Взглядом метнувшись по предметам, она схватила вчерашний меч и крепко сжала рукоять. Забившись поглубже и прижавшись к полу, она ждала наступления врага. Драться она не умела, но это было лучше, чем ничего.

Однако время тянулось мучительно долго; каждый шорох заставлял сердце вздрагивать, пока от дикого перенапряжения сознание не начало предательски мутиться, погружая её в тяжелое, похожее на обморок забытье.

***

Лина резко вскинулась, осознав, что всё-таки провалилась в сон. Она по-прежнему была в хижине, сжимая в затекших пальцах рукоять меча. В голове гудело, а тишина дома казалась звенящей и опасной. Неизвестность пугала больше всего: ушел Фергусс или затаился где-то рядом?

С трудом поднявшись с пола, Лина медленно направилась к двери. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках. Она осторожно приоткрыла створку, вглядываясь в залитый солнцем двор. Никого. Ни тени, ни хруста веток.

Девочка решилась выйти. Она полностью распахнула дверь, чтобы сделать шаг наружу, и в тот же миг её сердце едва не разорвалось. Прямо перед ней, преграждая путь, стоял Фергусс.

Лина закаменела. Ужас парализовал её, не давая даже закричать. Лицо парня было совсем близко, но... секунда, два быстрых моргания — и пространство перед ней опустело. Там никого не было.

Она стояла одна на пороге, тяжело хватая ртом воздух. Исчез ли он в воздухе или её сознание, измотанное кошмарами, начало играть с ней в злые игры? Это было уже не важно. Лина твердо решила: если ей суждено встретиться с этим чудовищем лицом к лицу, она будет бороться до последнего. Здесь — другой мир, где действуют свои законы и силы. Этот меч должен стать её защитой, её единственным шансом.

Покопавшись в карманах в поисках хоть какой-то зацепки, она наткнулась на помятую бумажку. «Билет на свободное посещение Мабрат». С обратной стороны на неё смотрел нарисованный Селент со своей вечной полуухмылкой.

Глаза Лины лихорадочно блеснули. Вот оно. Селент — единственный, кто может ей помочь прямо сейчас. Схватив карту и перекинув ножны с мечом за спину, она быстрым шагом направилась прочь от хижины, к своему единственному спасению.

***

Мабрат встретил её шумом и суетой. Стоило Лине войти в жилые кварталы, как её облепили местные дети. Они носились вокруг, заглядывали в лицо и наперебой галдели, требуя, чтобы она стала их другом. В их глазах была такая искренняя жажда компании, что Лине стало не по себе. Кое-как отбившись и пообещав «как-нибудь в другой раз», она уговорила их довести её до замка. Малышня проводила её до самых ворот, а потом еще долго смотрела вслед с такой тоской, будто она была их последней надеждой на спасение от скуки.

У дворцовых хором путь преградили рыцари. Огромные, закованные в матово-черную сталь, они казались частью самой архитектуры.

— Цель визита? — голос из-под шлема прозвучал как скрежет камня о камень.

— К принцу... Селенту.

— Его Высочество Весталис Селентий, — с тяжелым вздохом поправил страж, преграждая путь древком алебарды. — Что, по блату?

— По блату, — раздался за их спинами звонкий, уверенный голос.

Рыцари синхронно шагнули в стороны, освобождая проход. В дверях стоял Селент. На нем был строгий черный камзол с золотым шитьем, аристократическая бледность подчеркивала остроту его черт, а пепельные волосы были аккуратно уложены. Но взгляд его темных глаз оставался живым и цепким.

— Я рад, что ты снова пришла, — он чуть склонил голову, приглашая её войти. — Ну что, повод надумала иль просто пришла уши погреть?

— По поводу, — Лина поправила ремень на плече. — Можешь научить меня владеть мечом?

Она демонстративно достала кинжал. Стоило принцу увидеть клинок, как его напускная важность дала трещину. Глаза азартно блеснули, он подался вперед, едва сдерживая восторг.

— О-о-о... — выдохнул он, обходя Лину по кругу. — Веритас 4? Ты хоть понимаешь, что держишь? Этот Великий меч ковали лучшие эксперты Мабрата специально для нашего рода. Им можно полмира перекроить! Знала бы ты, что в Деоз за такую пушку тебя бы сразу в кандалы заковали — он там запрещен.

Он остановился прямо перед ней, заглядывая в глаза с пугающей прямотой.

— Знаешь... просить создателей обучить тебя владеть их же легендарным оружием — это либо глупость, либо высшая степень наглости. Мне нравится. Но давай честно, хоть ты и рыжая ─ цвет присваиваемый только Деоз, но ты ведь не оттуда? И не ври мне. Если ты Яндробокул — я пойму, и тогда тебе прямая дорога в плен.

Лина сглотнула. Селент видел её насквозь, и эта проницательность пугала больше, чем рыцари у ворот.

— Ну... на Яндробокула не похожа. Мабрат — точно нет. В Деоз ты наврала, это я сразу понял. Каптаб? Тоже мимо. И... Ламас? — он на секунду задумался, морща лоб. — Про них почти ничего не слышно, кажется, их уже не осталось. Хм... С других земель, что ли?

— Да, я не здешняя... — выдохнула Лина, понимая, что это её единственный шанс.

— Тогда понятно. Для защиты учиться хочешь или нападать на кого собралась?

— Просто защищаться.

Селентий коротко кивнул и жестом велел следовать за ним. Они миновали бесконечные коридоры, увешанные гобеленами, и вошли в огромный тренировочный зал. Здесь пахло воском, кожей и холодным железом. Повсюду стояли манекены, испещренные следами ударов.

— В детстве я тут пропадал сутками. Сверхъестественным фокусам не научу, но базу в тебя вобью, — он подошел к стойке и протянул ей тренировочный муляж. — Твой Веритас пока убери. Возьми этот.

Рукоять из красного дерева легла в ладонь как влитая. Меч был подозрительно легким, почти невесомым, хотя выглядел массивно.

— Они такие легкие, а кажется, что из дерева, — Лина сделала пробный взмах.

— В этом и секрет. Ладно, теорию пропустим — тебе всё равно ночевать негде, время терять нельзя. Сразу к делу.

Селент подошел к ней вплотную, и его голос мгновенно утратил всякую мягкость. Это был уже не мальчик, а воин.

— Меч — это не палка. Это продолжение твоих нервов. Держи крепче, зажми рукоять так, будто от этого зависит твоя жизнь. Выбьют меч — ты труп. Теперь стойка. Ноги на ширине плеч, колени согнуты. Твои ноги — это корни. Если не будешь стоять уверенно, тебя просто раздавят. Весь вес — вниз, в пол!

Лина постаралась сосредоточиться, но стоило Селенту резко толкнуть её в плечо, как она покачнулась и едва не упала.

— Перенаправь вес! — прикрикнул он. — Тебя ветер сдует! Еще раз!

Она стиснула зубы до хруста. Ноги налились свинцом, она буквально вцепилась пальцами ног в маты. Когда принц толкнул её снова, она лишь слегка дрогнула, но устояла.

— Уже лучше. Руки в локтях не выпрямляй, держи их пружинисто, в напряжении. Бить абы как — верный способ проиграть.

Селент начал показывать удары. Его меч рассекал воздух с сухим свистом: горизонталь, вертикаль, диагональ. Это была безупречная геометрия смерти. Лина повторяла движения, чувствуя, как пот начинает заливать глаза, а мышцы рук стонут от нагрузки.

— Теперь защита. Самое главное. Никогда не принимай удар прямо, подставь клинок под углом. Пусть чужая сила соскользнет в сторону, — он показал движение, и Лина послушно повторила его, едва переводя дух.

— Задержишь дыхание — умрешь в первую минуту, — жестко добавил Селент. — Выдох на каждом ударе. Работай!

***

Учёба закончилась, когда Селент, небрежно бросив муляж в сторону, жестом велел ей обнажить сталь. Пока Лина возилась с ремнями, он быстро затянул на себе тренировочный панцирь из толстой воловьей кожи. Мальчишеское лицо принца за пластиной забрала сразу стало чужим и холодным.

— Хватит махать воздухом, — голос Селента приглушенно донесся из-под маски. — Теперь всё по-настоящему. Смотри смерти в глаза.

Лина перехватила рукоять Веритаса 4, и по её рукам тут же пробежала судорога. После легкого дерева Великий меч казался куском скалы, который она была вынуждена таскать на себе. Пальцы онемели, плечи ныли так, будто в суставы насыпали битого стекла. Клинок предательски клонился к матам, вытягивая из неё последние капли сил.

— Будешь так стоять — умрёшь быстрее, чем успеешь вскрикнуть, — бросил Селент.

Он не стал ждать. Первый удар прилетел молниеносно. Металл Веритаса взвыл, когда столкнулся с клинком принца. Лина едва успела вскинуть руки, чувствуя, как отдача от удара отдается в зубах. Она попятилась, задыхаясь от едкого запаха собственного пота, выставляя блоки по наитию. Угол, еще угол, выдох... Она была как загнанный зверь в золотой клетке зала.

Собрав остатки воли, Лина решилась на выпад. Она вложила в этот удар всю свою злость на этот мир и на Фергусса, но Селент словно ждал этого. Короткое, почти ленивое движение кистью — и её инерция сыграла против неё самой. Принц легко ушел с линии атаки, и в ту же секунду холодное острие его меча замерло у самой яремной впадины на её горле.

Лина застыла, чувствуя, как по шее катится капля пота.

— Неплохо, — Селент аккуратно отстранил свой меч, не задев кожу и чуть заметно улыбнулся, хотя в глазах всё еще читалась сталь. — Я поражен. Обычно новички бросают меч после третьего блока. Поучиться тебе ещё немного — и, глядишь, выживешь в первой же стычке.

Тренировка закончилась так же внезапно, как и началась. Выжатая до последней нитки, Лина не могла даже связно поблагодарить его — лишь коротко кивнула. Карта мира, спрятанная за пазухой, и тяжелый меч за спиной теперь ощущались как непосильный груз. Она поплелась прочь из замка, едва переставляя негнущиеся ноги, а перед глазами всё ещё плясали блики на клинке принца.

***

Лина едва дотащилась до порога избушки. Сил не хватало даже на то, чтобы просто окликнуть подругу, но, переступив порог, она так и замерла в дверях. В гостинной было непривычно тихо, лишь тусклый свет свечи дрожал на стенах. За столом, сгорбившись, сидела Мэй.

Она плакала?

Её плечи мелко вздрагивали, а в наступивших сумерках слышались тяжелые, рваные всхлипы. Лина подошла ближе, стараясь не шуметь тяжелыми сапогами. На столе, прямо перед Мэй, лежала старая, потертая фотография мальчика с добрыми глазами. Внизу, неровным, почти детским почерком, было выведено имя: «Фэм».

— Два года... Без вести... — Мэй едва проговорила эти слова, захлебываясь в нескончаемых слезах.

Лина замерла. В памяти всплыли обрывки их прошлых разговоров — Мэй упоминала о младшем братишке, который пропал в лесах и о котором с тех пор не было ни единой весточки. Видеть всегда сильную и рассудительную Мэй в таком состоянии было невыносимо.

Лина открыла рот, чтобы сказать что-то ободряющее, но вовремя осеклась. Какие слова могут утешить человека, чье сердце два года разъедает неизвестность? Она понимала, что любые «всё будет хорошо» сейчас прозвучат как издевательство.

Не найдя слов, Лина просто тихо опустилась на соседний стул и положила руку на плечо подруги. Мэй помогла освоиться в этом чужом мире и приняла её без особых причин, что сейчас это было меньшим, что она могла сделать. Она просто сидела рядом в полумраке кухни, разделяя эту густую, горькую тишину, пытаясь пережить эту боль вместе с ней.

6 глава. Тень заблудшей души

Утро не просто не задалось — оно навалилось на Лину бетонной плитой. Стоило ей сделать первый вдох, как тело прошила острая, пульсирующая боль. Вчерашние уроки Селента вылезли боком: мышцы на плечах и спине словно превратились в тугие, перекрученные жгуты, а ладони, стертые рукоятью Веритаса, горели огнем.

В комнате было тихо. Мэй сидела у окна, обхватив ладонями кружку с чаем. Густой, терпкий аромат заварки смешивался с запахом старого дерева и утренней сырости.

— Доброе утро, — прохрипела Лина, с трудом втискиваясь в стул. Каждое движение сопровождалось тихим стоном, который она пыталась подавить.

— Доброе, — Мэй не обернулась, продолжая смотреть на пар, поднимающийся от воды. — Извини за прямоту, но куда ты вчера делась? Тебя не было полдня.

— Просто гуляла... — Лина попыталась пожать плечами, но тут же поморщилась от вспышки боли в лопатке.

— И меч... — Мэй наконец повернула голову, и её взгляд стал колючим. — Ты принесла его из Деоз? Не знала, что у тебя есть лишняя гора золота для таких покупок.

Лина замялась. В памяти всплыла пыльная дорога, на которой она едва не распрощалась с жизнью. Врать Мэй становилось всё труднее, да и стоило ли? Внутри всё еще дрожало эхо того лесного ужаса.

— Нет, не в Деоз. В Мабрате. И там... там я встретила Фергусса.

Мэй замерла с поднесенной к губам кружкой.

— А потом, на поляне, он… начал меняться. Будто из него полезла сажа. Он превращался в чёрного духа, прямо как из «Темпо»!

Послышался глухой стук — Мэй поставила кружку на стол слишком резко. В её глазах не было ужаса, только холодное, почти обидное недоумение.

— Лина, ну какой еще дух? Очнись. Ты хоть понимаешь, что обвиняешь Фергусса в чем-то запредельном? Он наш друг, он годами был рядом. Если бы он был тем существом, о котором ты бредишь, мы бы давно были мертвы.

— Но на вас он не нападает! — Лина резко подалась вперед, не замечая боли. — А я чувствую его взгляд везде. Он дышит мне в затылок! Он следит за каждым моим шагом!

— А доказать можешь? — Мэй прищурилась, и в её голосе проскользнула сталь. — Ты говоришь «напал», но на тебе нет ни единой отметины. Ни крови, ни синяков. Может, это просто страх? Этот мир давит на тебя, я понимаю, но не нужно делать из друзей монстров.

Лина осеклась, бессильно сжав кулаки. Она не знала, как объяснить то, что не оставило следов на коже, но выжгло клеймо на душе. Фергусс проиграл этот раунд, но он не ушел. Он просто затаился, как хищник в высокой траве.

— Ладно, тогда просто расскажи… про Ламас, — выдохнула Лина, чувствуя, как стены избушки начинают давить на неё. — Подробнее. Нужно... сменить тему.

Лицо Мэй мгновенно смягчилось. Тень раздражения исчезла, уступив место фанатичному блеску в глазах, который появлялся у неё всегда, стоило заговорить о доме.

— Конечно! — она подалась вперед, и её голос зазвучал певуче, почти как в молитве. — Тебе про саму расу, про наши обычаи? Или хочешь услышать что-то личное, из моего детства?

— Как хочешь, — отозвалась Лина, закрывая глаза и пытаясь унять дрожь в руках.

***

Часы пролетели незаметно. Мэй, казалось, совсем не уставала от собственной болтовни — слова лились из неё нескончаемым потоком, наполняя комнату призраками её прошлого. Лина же слушала через раз, проваливаясь в собственные мысли, пока одна фраза не заставила её вздрогнуть.

— Кроме Фэма, у меня ведь был ещё один брат. Кей, — голос Мэй стал тише, утратив прежний энтузиазм. — Он погиб через несколько дней после того пожара... Я до сих пор не знаю, почему. Он всё время был дома, никуда не выходил, даже службу свою бросил.

— Служба? — переспросила Лина, зацепившись за странное слово.

— Да, он фанатично любил нашу расу. Служил ей душой и телом, был кем-то вроде священника. Знаешь, он даже купил какой-то странный амулет прямо перед пожаром. Тогда в поселении был жуткий кризис, а он спустил на эту безделушку огромную сумму. Почти всё, что у нас было.

— Расскажи про этот амулет, — Лина подалась вперед. Внутри кольнуло странное предчувствие.

— Я мало что знаю. Это был тяжелый каменный оберег, круглый, весь испещренный непонятными символами. Кей повесил его над входной дверью и постоянно молился на него, шептал что-то... будто разговаривал с камнем.

— А он... он сохранился? — в горле у Лины пересохло.

— Кажется, да. Я засунула его в дальний угол после похорон. Сейчас посмотрю.

Мэй скрылась в глубине избушки. Послышался грохот отодвигаемых ящиков и тяжелый скрежет. Спустя пару минут она вернулась, тяжело дыша и прижимая к груди массивный предмет. С глухим, костистым стуком она опустила его на деревянный стол.

— Тяжелый... — выдохнула она, вытирая лоб.

Лина осторожно протянула руку и коснулась камня. Пальцы ощутили холод и шероховатость ржавчины, въевшейся в глубокие, продавленные временем иероглифы. Оберег состоял из нескольких каменных ярусов, наложенных друг на друга, а в самом центре зияла идеально ровная черная дыра. Отдаленно это напоминало механизм древних часов, лишенных стрелок и циферблата.

«Как Кей погиб на самом деле?» — эта мысль жгла мозг. Была ли здесь замешана потусторонняя сила? Магия? Или этот оберег был не защитой, а проклятием, выпившим из него жизнь?

— Ты в первый день упоминала Библию, — вспомнила Лина, не отрывая взгляда от иероглифов. — Я хочу на неё взглянуть. Может, там есть что-то об этой штуке?

Мэй замялась, её лицо стало серьезным, почти торжественным.

— Конечно... Хорошо. Только вот настоящую книгу я никогда не держала в руках. В детстве я слышала легенду о Волшебной Библиотеке. О ней говорят так: «Оно короче мига, но длиннее вечности. Это граница между миром живых и царством теней. Чтобы войти туда — нужно сдаться. Чтобы выйти — нужно умереть для той стороны. Самый бедный там владеет замками, а самый мудрый — становится дураком».

Мэй грустно улыбнулась.

— Я всю жизнь ломаю голову над этой загадкой, но так и не нашла ответа. Если ты сможешь отгадать, о чём речь — приходи туда, где пересекаются пути четырёх рас.

***

Слова Мэй занозой засели в голове. «Короче мига, но длиннее вечности...» Лина сидела неподвижно, глядя на тяжелый каменный артефакт, а в мыслях перебирала тысячи вариантов. Время? Сон? Смерть? Ответ ускользал, как песок сквозь пальцы, но интуиция, обостренная страхом и недавними тренировками, твердила одно: разгадка кроется там, на Солнечной Поляне — единственном месте, которое казалось точкой пересечения всех невидимых нитей этого мира.

Она не знала, зачем взяла с собой оберег Кея. Тяжелый камень оттягивал сумку, больно ударяя по бедру при каждом шаге, но оставлять его в избушке казалось неправильным.

Лес встретил её настороженной тишиной. Когда Лина вышла на поляну, залитую ослепительным светом, сердце забилось в самом горле. Было страшно — так страшно, что подкашивались ноги. Она сжала пальцами лямку сумки, чувствуя холод мёртвого камня. Поможет ли он? Или погубит её так же, как Кея?

Внезапно между стволами вековых деревьев что-то мелькнуло. Лина замерла, боясь даже дышать. Яркий, неестественно алый всполох. Красный силуэт.

Фигура замерла, словно принюхиваясь к воздуху, а затем медленно, пугающе плавно направилась прямо к ней. У Лины не было времени даже на то, чтобы выхватить меч. Красный силуэт сократил расстояние в один миг, возникнув перед ней огненным видением.

Она увидела лишь очертание ладони, прежде чем та коснулась её лба. Прикосновение было обжигающим, словно к коже прислонили раскаленное клеймо. Крик застрял в легких. Мир вокруг вспыхнул и тут же погас, а сознание Лины провалилось в пустоту, пока её тело бессильно оседало на мягкую траву поляны.

***

Сознание вернулось рывком, но тело осталось невесомым. Лина открыла глаза и тут же зажмурилась: реальность вокруг пульсировала. Она находилась в колоссальном, пугающем зале, где вместо потолка зияла бездна, усеянная мириадами колючих голубых звезд. Стеллажи с книгами взмывали ввысь, точно ребра гигантского зверя, а воздух был настолько густым от запаха старой пергаментной пыли и озона, что его хотелось раздвигать руками.

Прямо перед ней, в неверном свете мерцающих искр, соткался Красный силуэт. Он не был человеком — скорее сгустком багрового тумана, сохранившим форму мужчины. От него исходил сухой, изнуряющий жар, как от печи. В его руках, лишенных кожи и ногтей, покоился тяжелый том.

Силуэт шагнул вперед, и Лина почувствовала, как мурашки лихорадочно пробежали по телу. Он протянул книгу.

Лина взяла её, и пальцы тут же ощутили ледяной холод обложки, контрастирующий с жаром существа. Название, выведенное кривыми, скачущими буквами, гласило:

«БРЕДНИ ИНОГО НЕБА»

Она лихорадочно перелистнула первую страницу. Кожа на лице заколола от осознания: почерк был человеческим, нервным, полным отчаяния. Это были записки «сумасшедшего» — того, кто провалился в этот мир за десятилетия до неё. Лина невольно сжала переплет сильнее. Она не одна. Кто-то уже кричал в это равнодушное небо, кто-то уже пытался выжить среди золотых нитей и лесных теней.

Красный силуэт медленно, с хрустом, напоминающим треск ломающихся веток, поднял руку. Его палец — длинный и острый, как стилет — уперся в пожелтевшую страницу.

Глава 5. Неба ищет спасение.

Строки перед глазами поплыли, но несколько слов горели на бумаге, точно выжженные клеймом. Автор обводил их снова и снова, пока чернила не пропитали лист насквозь:

«Мыс Ла. Пещера Таб. Брат. СФИД»

Названия рас ударили в мозг колокольным звоном. Ламас... Каптаб... Мабрат... Это была карта. Не бумажная, а судьбоносная. Маршрут, начертанный кровью того, кто был здесь до неё.

Лина хотела закричать, спросить силуэт, кто он такой и где сейчас этот «Неба», но пространство вокруг начало трескаться. Стеллажи потекли, как расплавленный воск, голубые звезды начали падать, превращаясь в холодные капли пота на её лбу.

Красный силуэт не исчез — он рванулся к ней, впечатывая книгу ей в грудь с такой силой, что из легких выбило весь воздух.

— Помни... — не голос, а лишь сухой шелест опавших листьев коснулся её уха.

Всё захлестнул нестерпимый свет.

***

Очнулась она в том же месте. Солнечная Поляна и прозвана так была не зря — солнце здесь можно было буквально ложкой есть. Свет, вязкий и горячий, словно расплавленный воск, заливал веки, просачивался сквозь ресницы и заставлял кожу зудеть от жара. Воздух застыл, неподвижный и тяжелый, пахнущий пересушенной хвоей и пылью.

Лина пошевелилась, и в бок уперлось что-то жесткое. Та самая книга.

Она не стала проверять, на месте ли иероглифы или не исчезли ли страницы. Пальцы сами, инстинктивно, вцепились в переплет, чувствуя его мертвую, осязаемую тяжесть. Это не было наваждением. Корешок книги холодил вспотевшие ладони, напоминая о том, что призрачная библиотека — не плод воспаленного мозга.

Внутри всё похолодело. Каждое дерево теперь казалось угрозой, каждая тень в кустах — чьей-то протянутой рукой. Лина рванула с места. Она бежала, не разбирая дороги, прижимая фолиант к груди так сильно, что острые углы обложки впивались в ребра сквозь одежду. В ушах стоял гул собственного сердца, а перед глазами стоял лишь порог избушки. Главное — спрятать. Главное — успеть, пока лес не забрал свое сокровище назад.

***

На пороге избушки Лина замерла, едва не выронив драгоценную ношу. В гостиной, залитой рыжим закатным светом, на диване сидели Мэй и Фергусс. Они выглядели пугающе домашними. Стоило им обернуться, как на Лину обрушились две улыбки. Мэй улыбалась мягко, сонной и доброй нежностью, от которой веяло парным молоком и покоем. Но улыбка Фергусса... Она была другой. Узкая, лисья, она не затрагивала остального лица, а повязка на глазах делала его выражение лица непроницаемым, как у фарфоровой куклы.

Лина мгновенно спрятала книгу за спину, вжимаясь лопатками в холодный переплет. Пальцы мелко дрожали.

— Привет, Лина, — голос Фергусса прозвучал непривычно сладко, как патока, в которой увязает муха. — Мы вот Фея ждём, решили прогуляться по лесу в сумерках. Самое время для откровений, не находишь? Пойдёшь с нами?

От этого приглашения в животе у Лины завязался тугой ледяной узел. «Прогулка в сумерках» с существом, которое недавно рассыпалось черной сажей?

— Нет, я... очень устала, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не сорвался на писк. — Хочу только одного — закрыться и поспать.

Мэй сочувственно кивнула и, проводив подругу, щелкнула ключом в дверях «комнаты под замком».

Это место было другим. Оно пахло иначе — не травами, а озоном, старой бумагой и чем-то металлическим. Лина подняла взгляд и онемела: под потолком, среди пыльных теней, висела стеклянная груша лампочки. Настоящая электрическая лампа, безмолвный памятник цивилизации в этом мире костров. В центре комнаты лежал тяжелый зелено-красный ковер, съеденный временем до основы. Слева — длинный комод с папоротником, чьи листья походили на костлявые пальцы, а справа — огромная, стерильно-белая кровать, похожая на айсберг в океане пыли.

Лина рухнула на покрывало, чувствуя, как горит лицо. Она вытащила книгу.

Двадцать одна глава. Почерк — рваный, летящий, полный отчаяния и чернильных клякс. Каждое слово было выведено по нескольку раз, будто автор пытался выжечь свои мысли на бумаге.

Глава 1. Странное место.

Лина читала, забыв о боли в мышцах. Некий «Неба» попал сюда десятилетия назад. Его путь начался так же — полночь, грохот на чердаке и пробуждение в мире, который не должен существовать. Он писал о расе СФИД (Страна Фениксов И Драконов), чьи воины несли на плечах живое пламя — предки Яндробокул. Он видел Мыс Ла, где люди в горах носили золотые нити как клеймо верности Богу. Он застал времена, когда Мабрат был лишь слабым поселением «Брат», ютившимся в тенях великих пещер Каптаба.

Но на пятой главе Лина перестала дышать. Способ уйти.

Неба искал детали для «Часов Времени». Четыре части пазла, разбросанные по враждующим землям:

- Кристалл Нулевой Цитадели — скрытый в Мысе Ла (Ламас).

- Гидро-дешифратор — тайна пещер Таб (Каптаб).

- Стрелки — стальное сердце СФИД (Яндробокул).

- Слеза Ма — сокровище Брата (Мабрат).

Лина закрыла книгу, прижимая её к груди. Теперь у неё был не просто страх — у неё была миссия. Завтра она сделает первый шаг. И пусть Фергусс улыбается своей мертвой улыбкой за дверью — теперь она знает, как разбить эти часы и вернуться туда, где разбиваются только кружки на кухне.

7 глава. След угля на сером

Утро выдалось свинцовым. Просыпаться в этом мире становилось всё труднее — сознание словно вязло в густом киселе, не желая возвращаться в реальность, где за дверью бродят тени с лисьими улыбками. Лина даже не заметила, как провалилась в тяжелое беспамятство прямо на пыльной кровати в «комнате под замком». Каждое сочленение тела ныло, напоминая о тренировках и бегстве через лес. С трудом разомкнув веки, она заставила себя подняться и выйти на кухню.

Там уже хозяйничала Мэй. На столе белело облако муки, а руки подруги по локоть увязли в липком тесте. Она что-то стряпала, но в её движениях не было былой легкости.

— Готовишь? — хрипло спросила Лина, присаживаясь на край табурета.

— Если это месиво можно назвать едой... — Мэй не подняла глаз. Она выглядела понурой, осунувшейся, будто за одну ночь постарела на несколько лет.

Лина решила не ходить вокруг да около. Тишина в доме слишком давила на уши, а время утекало сквозь пальцы.

— Мэй... расскажи мне про Кристалл Нулевой Цитадели. Ты знаешь, где он?

Подруга замерла. Тесто в её руках жалобно чвакнуло. Она медленно повернула голову, и в её взгляде промелькнуло странное узнавание, смешанное с горечью.

— Кристалл?.. — Мэй тяжело выдохнула и вытерла испачканные мукой руки о передник. — Так вот как он называется на самом деле. Лина, Кристалл Нулевой Цитадели — это и есть тот самый оберег моего брата Кея. Тот тяжелый камень, который я тебе вчера показывала.

Лина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Значит, вещь, ради которой Кей отдал последние деньги и, возможно, жизнь, была ключом к её возвращению.

— Зачем он тебе, Лина? — голос Мэй дрогнул.

— Я вчера была в... библиотеке, — Лина запнулась. — Чтобы выбраться, чтобы всё это кончилось, мне нужен этот артефакт.

Мэй заметно погрустнела. Плечи её поникли.

— О... Значит, его нужно уничтожить? — в её глазах отразился страх за память о брате.

— Нет, нет! — Лина испуганно замахала руками. — Просто он должен быть у меня. Ну, или хотя бы быть поблизости.

После мучительной паузы Мэй нехотя кивнула в сторону окна:

— На столе посмотри. Я так и не решилась убрать его вчера. Наверное, он ждал тебя.

Там, в косых лучах утреннего света, лежал он — Кристалл. Тяжелый, громоздкий, покрытый ржавыми, будто кровоточащими иероглифами. Лина осторожно коснулась холодного камня. Таскать такую махину с собой через леса было безумием. Она решила оставить его здесь, в безопасности — теперь она знала, что первый элемент «часов» уже найден.

Нужно было добывать остальное. План в голове выстроился четко: сначала — Каптаб за загадочным дешифратором, затем — Мабрат. О Яндробокуле она старалась не думать. Страх перед местом, где её однажды уже лишили жизни, парализовал волю, и Лина отодвинула этот визит на самый крайний срок.

Прижав книгу к груди и проверив рукоять Веритаса, она шагнула за порог, навстречу неизвестности.

***

Дорога через лес пролетела как в лихорадочном сне. Лина так глубоко ушла в себя, что очнулась, только когда в лицо ударил влажный, прохладный воздух Каптаба. Фей Вил, как всегда, крутился у мостов, подбрасывая в воздух камешки. Заметив Лину, он буквально просиял и рванул навстречу.

— Лина! Привет! — он затормозил в паре сантиметров от неё, жадно заглядывая в лицо. — А ты чего одна? Где Мэй?

— Она дома, — Лина постаралась улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Фей, мне нужна твоя помощь. Где у вас пещеры? Самые древние. Пещера Таб.

— Таб? — мальчишка мгновенно посерьезнел, его глаза азартно блеснули. — Зачем тебе туда? Там же темно, сыро и пахнет ужасно. Но если ты что-то задумала — я в деле! Пошли?

***

Они долго карабкались вверх, пробираясь между исполинскими валунами, которые в предрассветных сумерках казались спинами спящих титанов. Воздух становился всё холоднее, пахнущим мокрым камнем и старой землей, пока они не остановились перед узким, похожим на разинутую пасть входом.

Внутри царила звенящая тишина. В самой глубине, среди острых клыков сталагмитов, что-то тускло поблескивало синеватым электрическим светом. Лина, затаив дыхание, двинулась на этот зов. Ноги скользили по влажному камню, а сердце ухало где-то в самом горле.

На каменном выступе, словно на алтаре, покоилась небольшая металлическая коробочка. Она была похожа на старинный громоздкий фотоаппарат, испещренный тонкими, едва заметными бороздками. Лина протянула руку и коснулась металла. Прибор был ледяным, а из его недр исходило едва слышное, живое гудение, от которого пальцы начало покалывать.

— Это... это то, что ты искала? — прошептал Фей, подходя ближе. Его голос дрожал от любопытства и страха.

— Вроде да... — Лина осторожно взяла дешифратор в руки, чувствуя его странную, пульсирующую тяжесть.

Фей взял коробочку, покрутил её в руках, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но, не обнаружив ничего, кроме холода, вернул её Лине. Она едва успела спрятать артефакт, как реальность вокруг взорвалась.

Раздался оглушительный, утробный грохот, от которого задрожали сами кости. Свод пещеры содрогнулся, и на друзей обрушился град каменной крошки. Лина в ужасе обернулась: там, где еще мгновение назад был выход, теперь высилась монолитная стена из рухнувших глыб. Пыль заполнила всё пространство, выедая глаза и забивая легкие. Тьма сомкнулась, душная и абсолютная.

— Как теперь выбраться?! — в голосе Фея зазвучала настоящая, неприкрытая паника. Он бросился к завалу, впиваясь пальцами в холодный камень. — Мы здесь заживо похоронены! Нас никто не найдет, Лина!

Он начал со всей силы толкать камни, но те даже не шелохнулись.

— Надо... надо придумать план! — кричал он, задыхаясь. — А что если их растолкать? Если мы вдвоем навалимся?

— Растолкать? Посмотри на них — они вдвое больше нас, — Лина бессильно опустилась на пол, прижимая дешифратор к себе. Холод металла просачивался сквозь одежду прямо к сердцу.

— Тогда я не знаю... я просто не знаю, что делать, — мальчик опустил руки и затих, его фигура в темноте казалась совсем маленькой и беззащитной.

***

Вязкая, душная вечность — вот во что превратилось время в этой каменной ловушке. Воздух стал настолько густым от пыли и сырости, что его приходилось буквально проталкивать в легкие. Лина сидела на холодном полу, вцепившись пальцами в зазубрины дешифратора, и изо всех сил давила в себе поднимающуюся волну крика.

И вдруг тьма в левом углу пещеры дрогнула.

Сначала это было лишь пятно, чуть более густое, чем окружающий мрак, но через секунду пространство прорезало уже знакомое алое сияние. Красный силуэт соткался из самого камня — бесшумный, пульсирующий, похожий на медленно остывающий уголь.

Лина не вскрикнула. Она даже не указала пальцем — будто знала, что для Фея этот угол пуст. Она просто поднялась, стряхивая с колен каменную крошку, и, словно в трансе, сделала шаг навстречу призраку. Тот качнулся и поплыл вдоль стены, не касаясь пола.

— Эй, Лина? Ты куда?! Там же тупик! — Фей испуганно вскочил, спотыкаясь о обломки и едва не падая, но поплелся следом, боясь остаться один.

Они двигались за этим кровавым, бесшумным маяком. Силуэт вел их сквозь лабиринт острых скал, пока не остановился перед едва заметной, узкой расщелиной, скрытой в тени массивного карниза. Лина протиснулась в нее первой, чувствуя, как стены царапают плечи. Еще рывок — и в глаза ударил ослепительный, режущий свет дня.

Едва первый луч коснулся фигуры духа, Красный силуэт рассыпался искрами и растворился, не оставив после себя даже тепла.

— Вот это да! — Фей вывалился вслед за ней на траву и радостно захлопал в ладоши, жадно хватая ртом свежий воздух. — Лина, ты... ты как будто знала! Я уже мысленно с жизнью попрощался, честно. Ты просто невероятная! Благодарен тебе по гроб жизни!

Лина не ответила. Она тяжело дышала, прижимая холодную коробочку к животу. Радость Фея не передавалась ей — внутри росло странное, колючее беспокойство. Они молча направились обратно к избушке, неся с собой вторую часть пазла.

— Завтра пойду в Мабрат, — наконец тихо произнесла она, глядя под ноги. — За Слезой Ма.

У самого выхода с тропы её взгляд зацепился за плоский валун. Прямо на сером камне чернела свежая, жирная надпись, сделанная будто куском угля. Буквы были рваными, нервными, словно тот, кто их писал, очень торопился предупредить её.

«НЕ ЗДЕСЬ»

Холод от этих слов был сильнее, чем от дешифратора в её руках. Куда она должна была не идти? В Мабрат? Или она искала не там? Лина обернулась, но за спиной был только молчаливый, равнодушный лес.

8 глава. Глухое остриё надежды

Солнце лениво выползло из-за горизонта, заливая мир холодным, безразличным светом. С первыми лучами Лина разомкнула веки. Всю ночь она барахталась в вязком полузабытьи, так и не сумев провалиться в нормальный сон. В голове по кругу вращался один и тот же вопрос: как её вообще сюда занесло? Каждую ночь она изводила себя, обещая: «Утром решу», но каждый рассвет приносил новую порцию проблем. Телепортация? Глупость. Сон? Сон внутри сна? Слишком реально для иллюзии.

Поднялась с кровати тяжело, словно тело налилось ртутью. Мэй ещё спала. Лина открыла «Дневник Неба» — страницы шуршали в тишине, напоминая, что до цели осталось всего два шага. Всего два артефакта, и этот кошмар закончится. Дальше — Мабрат. Она уже была там, да и принц Селент казался единственным островком здравого смысла в этом безумии. Это было куда лучше, чем соваться в Яндробокул — черное пятно на карте, от которого веяло могильным холодом.

Она приоткрыла дверь в комнату Мэй. Та сладко спала, абсолютно чужая этим тревогам. Нет, тащить её с собой в Мабрат нельзя. Билет всего один, да и реакция Мэй на такое предложение была слишком непредсказуемой.

Лина нашла клочок бумаги, коряво набросала записку, чтобы её не хватились раньше времени, и начала собираться. Меч привычно лег за спину, карта и «Дневник Неба» — в сумку.

***

Мабрат встретил Лину всё той же серой, давящей спесью. Величественные стены больше не восхищали — они казались надгробием над её потраченным временем. У ворот её ждал холодный лязг металла: двое в доспехах перекрыли проход, даже не глядя ей в лицо.

— В замок нельзя. Разворачивайся, — коротко бросил один. В его голосе не было пафоса, только безразличие человека, которому плевать, кто перед ним стоит.

— Мне нужен Селент. Селентий Весталис, — Лина чеканила слова, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Она прошла этот путь не ради того, чтобы целовать запертые ворота.

— Его Высочество уехал. Будет через три дня. Проваливай, пока не пришибли.

Лина замерла. Ответ ударил под дых сильнее, чем если бы её просто толкнули. Три дня. Внутри всё сжалось в тугой узел злости и бессилия. Столько ночей без сна, столько страха — и всё ради того, чтобы упереться в спины равнодушных наемников. Она не стала спорить, просто развернулась и пошла прочь, чувствуя, как в горле встает горький ком.

***

Рынок гудел, как разворошенный улей. Лина брела сквозь толпу, задевая плечами прохожих, не извиняясь и ничего не видя перед собой. Она подходила к прилавкам, машинально трогала какие-то тряпки, кости, а сама сквозь зубы выпытывала про Слезу Ма. Торговцы смотрели на неё как на умалишенную. Для них это были байки из склепа, мусор, не стоящий даже плевка.

У фонтана, в тени облупившегося камня, её перехватил старик. Он вонял кислятиной и старым тряпьем, но когда он заговорил, Лина похолодела.

— Хорошая железка за спиной, — прохрипел он, вперившись взглядом в рукоять меча. — Блестит, манит... Только металл — это тюрьма, девочка. Он прячет свет, по которому воет этот мир. Хочешь увидеть суть? Сломай то, за что так сильно держишься. Разбей оболочку, иначе так и сдохнешь, обнимая пустую сталь.

Лина дернулась, как от пощечины. Старик не бредил — он видел её насквозь. Сердце заколотилось где-то в челюсти. Не оглядываясь, она бросилась вон из города, прочь от этого смрада и липких пророчеств. Мабрат ничего ей не дал, кроме едкого чувства, что она всё это время искала не там.

***

Дорога назад была пугающе тихой, пока тишину не распорол сухой, костяной треск ломающегося дерева. Лина рванула на звук, и сердце в груди забилось о рёбра, как пойманная птица. На повороте она замерла.

Карета Селента напоминала развороченную грудную клетку — дерево было раздроблено в щепки, словно по нему ударили невидимым молотом колоссальной силы. Вокруг стоял тяжелый запах железа и перевернутой земли. Охраны не было. Ни тел, ни следов борьбы — только брошенная роскошь, превращенная в мусор.

В высокой траве у обочины она заметила движение. Селент лежал, скрючившись, и каждый его вдох давался с хрипом, будто в легких плескалась вода. Лина упала рядом, её руки затряслись — она не знала, за что хвататься, как заткнуть эту рваную дыру у него под ребрами, из которой толчками уходила жизнь.

— Ты... живой? — выдохнула она, глядя в его лицо, стремительно становящееся серым, как пепел.

Селент с трудом разлепил веки. Взгляд его был мутным, но как только он зацепился за рукоять Веритаса за её спиной, в глазах вспыхнул последний, яростный огонь. Он дернулся, захлебываясь кровью, и его пальцы — липкие, красные — коснулись эфеса её меча.

— Слеза... — прохрипел он, и этот звук больше походил на предсмертный хруст. — Она внутри... меча. Забери... её... любой ценой...

Лина оцепенела. В голове набатом забили слова старика: «разбей обертку». Откуда принц знает правду? Но время вышло. Лес взорвался топотом копыт и криками.

— Вон они! Живее! — командирский рявк ударил по ушам.

Её грубо, наотмашь отшвырнули в сторону. Лина больно приложилась плечом о камни, а когда вскинула голову, Селента уже не было видно за стеной из вороненой стали. Солдаты Мабрата обступили его, как стервятники добычу, выставив копья наружу. Она была для них никем — помехой, свидетелем, грязной девчонкой. Понимая, что через мгновение на её шее затянется стальное кольцо ареста, Лина перекатилась в кювет и бесшумной тенью скользнула в чащу.

***

Домой Лина возвращалась почти в бреду, до боли сжимая лямку меча. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Перед глазами стояло лицо Селента в крови и щепки кареты. Неужели всё это время она носила артефакт за спиной, даже не подозревая об этом?

На пороге избушки она замерла. Заходить внутрь было почти физически больно. Через узкую щель в дверном косяке она увидела Мэй и Фея. Они сидели за столом и... смеялись. Этот звук казался кощунством. Они шутили, ели, жили, пока мир вокруг медленно гнил и рушился в дорожной пыли.

Стараясь не привлекать внимания, Лина юркнула внутрь и сразу скрылась в своей комнате. Щелкнул засов. Она опустилась на кровать, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает всё тело. Веритас лег перед ней на одеяло — холодный, равнодушный кусок стали. «Внутри меча...» — слова принца жгли мозг.

Она лихорадочно огляделась, схватила со столика металлическое шило и с остервенением вонзила его в белую окантовку рукояти. Металл отозвался глухим, издевательским звоном. Лина давила до побелевших костяшек, до хруста в суставах, но острие лишь беспомощно соскальзывало по идеальной поверхности, не оставив даже микроскопической царапины. Меч словно уснул, намертво похоронив в себе Слезу Ма.

— Ну же... — прошептала она, срываясь на хрип. Бесполезно.

Шило со звоном отлетело в угол. Лина закрыла лицо руками, пытаясь заглушить реальность. Из-за стены снова долетел взрыв хохота друзей. Этот звук резал по ушам, как лезвие. В этот момент она почувствовала себя абсолютно, безнадежно одинокой — запертой в мире, где только она видит кровь на дорогах и черные тени, сгущающиеся в лесах.

Она прижала книгу Неба к груди, невидящим взглядом уставившись в темный угол. Путь в Мабрат больше не было, принц умирал, а её единственная надежда на спасение была замурована в проклятом металле.

9 глава. Цена секундного права

Рассвет не принёс искупления. Новость о ранении Селента ворочалась в груди холодным, острым обломком, мешая дышать. Выживет ли он? Лина закрывала глаза и видела его лицо, стремительно теряющее краски. Ей ещё столькому нужно было у него научиться, но теперь эта мысль казалась эгоистичной. Он был хорошим человеком. Слишком хорошим для этого проклятого мира. Он не заслужил того, чтобы его жизнь утекала в дорожную пыль под равнодушными взглядами стражи.

Мэй сидела за столом, неподвижная, словно высеченная из камня. Её взгляд застыл в одной точке, пустой и тяжёлый. Лина подошла к ней, нарушая эту звенящую тишину без лишних предисловий:

— Насколько опасен Яндробокул?

Мэй замерла. Её зрачки медленно сфокусировались на Лине, и в глубине глаз плеснул настоящий, неприкрытый страх.

— Ты идёшь в Яндробокул? — голос подруги прозвучал сухо, надломлено.

— Да. Мне нужно забрать последний артефакт, чтобы выбраться.

— Выбраться… — Мэй повторила это слово так, будто оно было на вкус как яд. — А другого пути нет? Лина, я поражаюсь, как ты до сих пор умудрялась возвращаться из Мабрата живой, но в этот раз… боюсь, удача просто отвернётся от тебя.

— Думаешь? — Лина сжала кулаки. — Но у меня нет выбора.

Мэй тяжело, печально вздохнула. Лина смотрела на неё, и внутри кольнуло странное предчувствие: неужели это их последняя встреча? Неужели за порогом этого дома её ждёт не спасение, а окончательный разрыв? Радость от скорого возвращения домой смешивалась с горьким привкусом предательства по отношению к той, кто всё это время была её единственным якорем.

***

Граница Яндробокула встретила её подозрительным безмолвием. Лес здесь больше не казался убежищем: среди деревьев мелькали стальные тени патрульных. Лине пришлось буквально вжиматься в сырой мох, проскальзывая между корнями, чтобы не попасться на глаза. Она надеялась обмануть стену, но не знала, что сам лес здесь служит её продолжением.

У ворот её ждал холодный приём. Два рыцаря, закованных в матовую броню, синхронно скрестили алебарды, преграждая путь. Лязг металла отозвался неприятной вибрацией в зубах.

— Куда прёшь, мелюзга? — проскрежетал один из них. — Тебе здесь не место. Проваливай, пока цела.

Лина выпрямилась, стараясь унять дрожь. Она знала: полуправда — лучшая защита.

— Я... я заблудилась, — она выдавила из себя жалобный тон. — На мой народ напали, я бежала, не разбирая дороги. Я просто хочу выжить...

— Раса?

— Деоз, — выдохнула она, надеясь, что это название звучит достаточно экзотично и беспомощно.

Охранник долго сверлил её взглядом через узкую щель забора. Тяжёлое молчание затянулось, но в конце концов ворота со стоном разошлись.

— Иви! — гаркнул рыцарь в пустоту за стеной.

Перед Линой, словно из ниоткуда, вынырнула маленькая фигурка. Девочка была похожа на духа трущоб: грязные волосы, утратившие светлый оттенок и ставшие землисто-серыми, и огромные чёрные глаза, в которых, казалось, застыла история всех бед этого мира. Она хотела коснуться руки Лины, но тут же испуганно отдёрнула ладонь, будто обжегшись о чужую опрятность. Лишь кивнула, призывая следовать за собой.

Яндробокул ошеломлял. Если Мабрат был колючим и злым, то здесь Лина словно провалилась в величественный восемнадцатый век. Могущественные здания из тёмного камня, пышные аллеи, безупречно подстриженные деревья — всё дышало холодным высокомерием. А вдалеке, пронзая облака, высилась верхушка дворца. Даже её малой части хватало, чтобы понять: эта раса не знает слова «жалость».

Иви привела её к окраине, где прямо на голой земле сидела компания детей — от пятилетних малышей до угловатых подростков.

— Велели взять тебя под присмотр, — голос Иви дрожал. Было видно, что её заставили возиться с чужачкой. — Я Иви. У нас нет дома, спим где придётся... А ты? Откуда ты взялась?

— Лина. Из Деоз, — она постаралась придать голосу твёрдости и демонстративно вытянула меч.

Реакция была мгновенной и пугающей. Дети шарахнулись в стороны, малыши с писком прижались к старшим, а Иви в ужасе вскинула руки, зажмурившись. Лина тут же убрала клинок обратно, но внутри шевельнулось тёмное, липкое чувство: страх этих детей делал её сильнее. Если они боятся — они не ударят в спину.

— Т-только посмей нас тронуть! — выкрикнул кто-то из толпы. — Стража тебя живо скрутит!

— Зачем тебе сталь?.. — Иви всё ещё мелко дрожала.

— Для защиты, — коротко бросила Лина. — Вы знаете, где найти.. Ну... стрелки от часов? Золотые такие.

Имя артефакта подействовало как удар хлыстом.

— Королевские Иглы?! — ахнула Иви. — Не вздумай лезть туда! Их стережёт сам Монарх в своём замке.

У Лины внутри всё похолодело. Монарх. Великое существо в том недосягаемом дворце. Если она не достанет эти стрелки, она останется здесь навечно — запертая в чужом мире, среди этих сломленных детей.

— Их... можно украсть? — голос подвёл её, став хриплым.

— Лина, мы воровки, но мы не самоубийцы, — Иви наконец нашла в себе силы посмотреть ей в глаза. — Тебе-то они зачем?

Ложь сорвалась с губ сама собой, гладко и уверенно:

— Мой король из Деоза хочет союза с вашим. Он приказал сделать точную копию Игл, чтобы скрепить договор. Я сделаю дубляж и верну оригинал. Клянусь.

Кажется, они поверили. Масштаб большой политики ослепил их, не давая увидеть обычную отчаявшуюся девчонку. Но как пробраться в сердце замка, когда у тебя в руках лишь ржавое шило и страх?

***

Солнце палило нещадно, высасывая последние силы. Яндробокул сверкал своими шпилями, словно издеваясь над Линой, застрявшей на пыльной окраине. Мысли в голове плавились: одна она не пройдет и десяти шагов по дворцовой плитке. Ей нужны были союзники, но всё, что у неё было — это кучка напуганных сирот.

— Ребят, сгоняйте кто-нибудь за водой, а? Сил нет… — простонал совсем маленький мальчишка, растянувшись в тени облезлой стены.

— А пусть новенькая сходит! — огрызнулся кто-то постарше, кивнув в сторону Лины. — Ей всё равно во дворец лезть, пусть привыкает ноги бить.

Лина уже открыла рот, чтобы резко ответить, что она им не прислуга, но Иви вовремя перехватила её взгляд. Маленькая воровка едва заметно качнула головой, призывая к терпению, и молча поманила Лину за собой. В этом мире уважение не просили — его покупали делом.

***

— Ты точно собираешься украсть стрелки? — Иви задавала этот вопрос всю дорогу, и в её голосе больше не было веры в «договор королей». Она видела Лину насквозь: обычная, напуганная девчонка, идущая на самоубийство.

— А что мне ещё делать? — Лина не смотрела на неё. Она смотрела на свои ладони, которые всё ещё подрагивали.

Они затормозили у лавки. Запах свежего хлеба и пыли защекотал ноздри, но во рту было сухо. Иви резко остановила её, вцепившись в плечо.

— Слушай сюда. Сейчас ты подходишь и заговариваешь ему зубы. Плети что угодно, лишь бы он смотрел на тебя, а не на прилавок. Поняла? — Иви легонько подтолкнула её в спину.

Лина сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. Шаг. Ещё один. Она встала перед продавцом, чувствуя себя так, будто на неё направлены сотни алебард. Язык, на удивление, заработал сам собой. Она несла какую-то околесицу про Деоз, про странные обычаи своей выдуманной расы, про цены и некачественный товар, заставляя лавочника то и дело оборачиваться к полкам.

Боковым зрением она видела серую тень. Раз бутылка. Две. Три. На четвёртой Иви чуть не задела связку колокольчиков, и Лина в ту же секунду выкрикнула какой-то нелепый вопрос, заставляя мужчину снова отвлечься. Сердце колотило в ребра, как пойманная птица. Наконец, Иви скользнула в переулок, и Лина, мастерски оборвав разговор на полуслове, быстро зашагала прочь.

— Ну ты даёшь! Настоящая актриса, — Иви, тяжело дыша, протянула ей бутылку. — Держи, честный заработок.

Они шли через весь город — Иви объяснила, что красть там, где тебя знают, — это прямой путь в петлю. Дорога петляла, пока они снова не оказались в тени того самого чудного дворца. Лина замерла на секунду, ослеплённая блеском его окон, но Иви вдруг рванула её за руку так сильно, что Лина чуть не упала.

— Бежим! Не оборачивайся, просто беги! — прошипела девочка.

Вопросов Лина не задавала. В этом городе остановка могла стоить жизни.

***

Они замерли только в глубокой тени узкого, пахнущего сыростью переулка. Лина привалилась к стене, пытаясь выровнять дыхание, которое обжигало горло.

— Почему… почему мы бежали? — выдавила она, вытирая пот со лба.

— А ты обернись, — коротко бросила Иви, не сводя взгляда с выхода из подворотни.

Лина выглянула наружу и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились. За ними по пятам шла свора. Это не были обычные бродячие псы — поджарые, мощные звери с налитыми кровью глазами. Они не лаяли, а лишь утробно рычали, заполняя пространство между домами вибрирующим, зловещим звуком. Казалось, одно движение — и от них не останется даже костей.

Иви, чуть отдышавшись, сделала то, что Лина сочла бы самоубийством. Она шагнула навстречу вожаку, который уже припал к земле для прыжка. Маленькая рука девочки метнулась к горлу зверя. Раздался сухой щелчок — Иви нажала на едва заметную кнопку на массивном ошейнике пса.

Мгновенный разряд тока прошил тело животного. Собака заскулила, неестественно выгнулась и рухнула на камни, мелко дрожа. Остальная свора тут же отступила, словно по команде, их ярость сменилась покорным скулежом.

— Пошли, — буднично бросила Иви, поправляя грязное платье.

Лина стояла, не в силах пошевелиться. Эта спокойная, механическая жестокость поразила её больше, чем сами псы. Но, глядя на лежащего зверя, она поняла: в Яндробокуле либо ты нажимаешь на кнопку, либо тебя съедают заживо.

***

День разгорался, становясь невыносимо ярким. Солнце выжигало последние капли надежды, а пустые бутылки из-под воды валялись в пыли, напоминая о том, как быстро здесь всё заканчивается. Лина сидела на земле, ковыряя пальцем сухую корку грязи. В голове было пусто. Она понятия не имела, как пробраться в замок, охраняемый существами, которые бьют током даже своих псов.

Но выбор был простым: либо «героически» украсть эти проклятые стрелки и завтра проснуться в своей постели, либо бесконечно жалеть себя, гния на задворках Яндробокула.

План родился в лихорадочном шепоте. Лина уговорила Иви придумать его, заразив её своей отчаянной уверенностью.

— По веревке на крышу, оттуда — в чердачное окно. Там нет постов. Переждем, пока начнется пир, проскочим в зал к сейфу и назад тем же путем.

Всё звучало слишком надежно, чтобы быть правдой. Дети со всей окраины стаскивали обрывки старых канатов, бечевок и грязного тряпья. Они связывали их узлами, пока не получилась чудовищная, бесконечная плеть длиной с великана.

Когда сумерки сгустились, Иви, ловкая, как тень, взобралась наверх и закрепила конец. Лине подъем дался кровью. Ладони горели, мышцы выли от напряжения, она срывалась, обдирая кожу о камни, но лезла. Назад пути не было — только вверх.

На пыльном чердаке, среди старой рухляди, Иви внезапно выудила ворох серой ткани.

— Смотри! Мы можем притвориться детьми прислуги. Им разрешено быть в замке, а Монарх... он не считает слуг за людей, вряд ли он помнит их лица.

Переодевшись в колючее платье, Лина спустилась вниз, чувствуя себя самозванкой в храме. Почти сразу коридор преградил он. Монарх. Угрюмый старик с тяжелой бородой в черном одеянии, увенчанном странным, угловатым головным убором. Его взгляд давил, как гранитная плита.

— Кто такие? Почему не за работой? — прогрохотал он.

— Дети новой горничной, господин! Форму только выдали, — Иви склонилась в безупречном поклоне.

— Живо на место. Пир скоро начнется. Головы откручу, если увижу ваши носы в зале во время переговоров.

Они шмыгнули мимо, но радость была недолгой. В переплетении коридоров они услышали роковое: пир отменен. Переговоры сорвались. Охрана останется на местах.

— Что теперь? — Лина почувствовала, как по спине струится холодный пот.

— Не дрейфь, — Иви странно усмехнулась. — Ребята подожгут пристройки. Всё продумано.

Лина замерла. Эти дети собирались сжечь часть города просто потому, что она попросила? Просто ради её «стрелок»? Но времени на муки совести не осталось. Гулкий звон колоколов разорвал тишину дворца. Экстренная тревога.

В начавшемся хаосе, когда дым пополз по золоченым коридорам, они рванули к сокровищнице. Лина влетела в комнату, схватила три холодные, острые Иглы и спрятала их под одеждой. В голове стучало только одно: «Бежать. Бежать. Бежать».

Они почти прорвались к главному выходу, но рыцари у ворот уже что-то заподозрили. Заметив блеск под одеждой Лины, они вскинули алебарды. Девочки бросились врассыпную, ныряя в боковые двери, в неизвестность. Лина нащупала ручку черного хода и вывалилась в прохладу ночи, за пределы стен. Она обернулась, чтобы протянуть руку Иви...

И увидела, как тяжелый сапог стражника прижимает маленькую девочку к земле. Иви заломили руки, её серые волосы смешались с грязью. Она не кричала. Она просто смотрела на Лину.

Скорбеть было некогда. В любую секунду её могли схватить. Лина развернулась и, прижимая артефакт к груди, исчезла в лесу.

***

Ночной лес за стенами Яндробокула был по-своему прекрасен и одновременно невыносимо дремуч. Лина шла по пояс в тумане, ожидая, что в любой момент из-под тишка выскочит лесная нечисть и утащит её в овраг. Но после всего пережитого её собственные страшилки больше не пугали. Она успела привыкнуть. На лице даже промелькнула бледная, почти болезненная улыбка.

Она сделала это. Последний артефакт был у неё, спрятанный под слоями чужой одежды. Где-то там, за спиной, остались дети и Иви, брошенная на растерзание страже, но Лина гнала эти мысли прочь. Она боролась за своё спасение. Она хотела выжить.

«Сейчас я дойду до Ламаса, — твердила она себе как мантру, — соберу всё вместе и... всё». Эти адские дни наконец-то завершатся. Больше не нужно будет видеть тревогу в глазах Мэй, не нужно донимать Фея вопросами о Темпо, не нужно гадать, чья красная тень мелькает в кустах. И больше не нужно бояться Фергусса с его удушающей чернотой...

Показалось?

Среди деревьев мелькнуло что-то массивное. Нет, это не Красный силуэт. Что-то куда более могущественное, древнее и злое. Лина ускорила шаг, почти переходя на бег, но резкий, сухой треск прямо за спиной заставил её обернуться.

Фергусс.

Он стоял так близко, что его тень поглотила её целиком. Лина не успела ни закричать, ни выхватить меч. Его чёрная рука — склизкая, ядовитая, лишенная человеческого тепла — коснулась её лица. Холод пронзил мозг, выжигая мысли и волю. Лина рухнула на сырую землю, проваливаясь в беспросветный мрак.

Фергусс достиг своей цели.

10 глава. Сырой привкус небытия

Холод не просто окружал Лину — он прорастал в неё, как ядовитый плющ. Он затекал в поры кожи, заменял собой кровь в жилах и оседал инеем на самых потаённых уголках её сознания. Когда она открыла глаза, первым, что она увидела, была не тьма, а серая, липкая дымка, плавающая перед лицом, словно духи тех, кто сгинул в этом подвале до неё.

Рот саднило так, будто в него насыпали битого стекла. Грубая, пыльная ткань кляпа впилась в углы губ, вызывая нестерпимую сухость. Каждое непроизвольное движение челюстью отзывалось острой, пульсирующей болью в висках. Ткань пахла залежалым чердаком, старой кровью и чем-то кислым, от чего к горлу беспрестанно подкатывала тошнота. Лина попыталась сделать глубокий вдох, но кляп мешал воздуху свободно проходить в легкие, заставляя её сердце колотиться в рваном, паническом ритме, словно пойманная птица о прутья клетки.

Она была привязана намертво. Верёвки на запястьях за спиной впились в кожу так глубоко, что ладони превратились в чужие, непослушные отростки, полностью лишённые чувствительности. Каждый раз, когда она пыталась хотя бы на миллиметр пошевелить плечами, чтобы вернуть кровоток, стул под ней издавал пронзительный, издевательский скрип. Этот звук эхом разлетался по помещению, напоминая ей о том, насколько она беспомощна.

Это был подвал. Но не тот уютный, пропахший сушеными травами и старым деревом подвал Фея. Здесь пахло иначе. Стоял густой, тяжелый запах плесени, сырой земли, которая веками не видела солнца, и тот самый резкий, металлический привкус, который Лина теперь безошибочно узнавала. Так пахнет смерть, когда она задерживается в закрытом пространстве слишком долго, пропитывая собой даже камни в стенах.

Одинокая лампочка где-то высоко под потолком едва теплилась, постоянно мигая и издавая едва слышный электрический треск. Её свет был не желтым, а каким-то болезненно-зеленоватым, выхватывающим из вязкой темноты лишь клочки пространства: треснувшую плитку на полу, покрытую слоем склизкого налета, и бесконечные, жирные тени, которые, казалось, шевелились в углах сами по себе, предвкушая финал.

Паника накрыла её внезапно, как ледяная океанская волна. Лина попыталась закричать, вложив в этот крик всю свою оставшуюся ярость и первобытный страх, но из горла вырвалось лишь жалкое, приглушенное мычание, которое тут же захлебнулось в ткани. В голове, словно на испорченном, мерцающем киноэкране, начали прокручиваться последние события. Яростный рев пламени во дворце, который пожирал всё в Яндробокул. Испуганный, почти остекленевший взгляд Мэй, когда Лина на горящем фестивале в безумной толпе. Ледяное недоверие в глазах друзей — тех, кто пошел за ней, доверив свои судьбы, а теперь, вероятно, платил за эту ошибку кровью. Грохот обвала в пещере, который не просто отсек путь назад, а похоронил её прежнюю жизнь.

«Это всё ты», — шептал внутренний голос, который теперь пугающе походил на низкий, вкрадчивый голос Фергусса. — «Ты — не спасительница. Ты — вирус. Ты пришла в этот мир, прикрываясь высокими целями, но за твоей спиной остаются только трупы и пепел».

Лина зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна, пытаясь отогнать эти мысли, но тишина подвала была идеальным холстом для её совести. Она чувствовала себя не героиней из древних пророчеств, а маленьким, сломленным ребенком, который в своей гордыне решил, что может управлять силами, превосходящими его понимание. Она просто хотела вернуться домой, в свой привычный, безопасный мир. Но цена этого возвращения с каждой секундой становилась всё более чудовищной.

***

Прошла вечность или всего пара часов — время в этом месте превратилось в густую смолу. Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем самый громкий крик. Фергусс был мастером психологической казни. Он оставил её наедине с её собственными демонами, прекрасно понимая, что они справятся с пыткой гораздо эффективнее и изысканнее любого раскаленного железа.

Наконец, тишину разрезал звук шагов. Тяжелые, размеренные, почти торжественные удары подошв о холодный камень. Лина замерла, задержав дыхание так, что закололо в груди. Тяжелая дверь, скрытая в тенях, со стоном отворилась, впуская еще более холодный сквозняк.

Фергусс вошел не спеша, словно прогуливался по своему саду. Он не выглядел рассерженным или торжествующим — в его облике было нечто гораздо более пугающее. Это было абсолютное, ледяное спокойствие творца, который любуется своим незаконченным шедевром. Он остановился прямо перед ней, и его массивная тень полностью поглотила Лину, словно саван.

— Ты ведь действительно верила, что ты — центр этой истории? — его голос прозвучал удивительно тихо, почти нежно, но от этого звука по её позвоночнику пробежала ледяная судорога. — Думала, что твои мелкие интриги и манипуляции — это лидерство? Что твоя ложь — это доблестная необходимость? Ты заставляла их рисковать, умирать, верить в твою «великую миссию», пока сама искала лишь способ сбежать.

Он наклонился к самому её лицу. Лина почувствовала исходящий от него запах озона и замерзшей земли. Его глаза с покрасневшими белками, в которых не осталось ни капли человеческого, впились в её зрачки, вытягивая остатки воли.

— Но правда в том, что ты — никто. И ты им не нужна. Твои страхи, твои никчемные желания, твоя глупая, детская надежда на возвращение домой — всё это лишь помехи, шум в идеальной симфонии. Тебе больше не нужно быть личностью, Лина. Твоё «я» — это лишний груз. Ты — не человек. Ты просто сосуд. Идеальный, пустой, прозрачный сосуд, который я наполню Черным Дыханием. Ты станешь моим лучшим инструментом, моим продолжением, лишенным слабости сострадания.

Эти слова ударили по ней больнее, чем если бы он полоснул её ножом. Фергусс выпрямился, окинул её последним, безразличным взглядом и так же спокойно вышел, оставив за собой лишь шлейф могильного холода и звенящую пустоту в её душе. Лина осталась в полной прострации. Слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, наконец прорвались бурным потоком. Они катились по щекам, мгновенно впитываясь в серую ткань кляпа. Она была сломлена. Сосуд был готов к заполнению.

Именно в этот миг, когда отчаяние стало почти осязаемым, в самом темном углу подвала, за грудой старых ящиков, вспыхнуло алое мерцание. Оно было слабым, как последний уголек в затухающем костре, но в этом сером аду казалось ярче тысячи солнц.

Красный Силуэт возник бесшумно, словно соткался из самого воздуха. Он проявлялся, становясь с каждой секундой всё более плотным и осязаемым. В его движениях не было суеты, только странная, механическая уверенность. Он присел на корточки прямо перед Линой. Его лицо, скрытое за переливами багрового марева, было невозможно рассмотреть, но она кожей чувствовала его взгляд.

Он достал из складок своего призрачного одеяния помятый, пожелтевший листок бумаги. Лина, боясь даже моргнуть, наблюдала за его длинными, полупрозрачными пальцами. На бумаге неровным, дерганым почерком, словно автор писал его на бегу, было выведено:

«Этот красный камень — наша связь. Паникуешь — сжимай его. Я приду».

Силуэт протянул руку. Его пальцы, одновременно холодные как лед и легкие как пепел, коснулись узлов на её запястьях. Лина вздрогнула, почувствовав, как путы мгновенно ослабли. Тяжелые веревки упали на грязный пол с глухим стуком, который показался ей громом. Она уже дернулась, чтобы сорвать кляп, чтобы вдохнуть этот затхлый воздух полной грудью, но Силуэт резко перевернул листок. На обратной стороне было написано одно-единственное слово, выведенное жирными, грубыми штрихами:

«ПРИТВОРЯЙСЯ».

И ниже, почти неразличимо: «Он не должен знать. Играй роль сломленного сосуда до самого конца. Это наш единственный шанс».

Лина замерла, её пальцы, к которым начала возвращаться болезненная пульсация, судорожно сжались, нащупывая в потайном кармане гладкую, теплую поверхность того самого красного камня. Силуэт медленно поднялся. Перед тем как окончательно раствориться в густых тенях подвала, он посмотрел на неё — Лина готова была поклясться, что почувствовала тень улыбки — и коротким, твердым жестом показал большой палец вверх.

В этой беспросветной, пропитанной смертью мгле это была первая искра настоящей, злой надежды, которую Фергуссу, при всей его мощи, так и не удалось заметить.

11 глава. Реквием по сожжённой воле

Лина потеряла счет времени. В этом бетонном мешке тишина превратилась в нечто живое — она пульсировала в ушах, давила на глазные яблоки и липла к коже, как мокрый саван. Лина заставила свое тело превратиться в безвольный кусок мяса, обмякнув на стуле так, будто в ней не осталось ни единой целой кости. Это была пытка неподвижностью. Грубые верёвки, которые Красный Силуэт развязал, теперь казались раскаленными прутьями; они едва лежали на запястьях, но Лине чудилось, что малейшая дрожь пальца выдаст её. Главное — не дышать глубоко. Главное — имитировать труп.

Дверь открылась. Лина кожей почувствовала, как по полу, извиваясь, пополз иней. Фергусс вошел бесшумно, словно сотканный из теней и замерзшей крови. Он замер в паре шагов от неё, и воздух вокруг него застрекотал от статического напряжения. Его присутствие ощущалось как острый нож, приставленный к самому горлу.

Голос Фергусса разрезал тишину — ровный, тягучий, шёпотом змеи перед броском. От этого звука внутренности Лины скрутило ледяным узлом.

— Твоё молчание — это прекрасный звук, Лина. Самый честный из всех, что ты издавала. Ты наконец-то начинаешь осознавать истину.

Он медленно сократил расстояние. Лина чувствовала исходящий от него запах старой, залежалой земли.

— Этот мир — огромная мясорубка, перемалывающая тех, кто в своей гордыне решил примерить маску героя. Глупая, фальшивая роль. Героев не существует, Лина. Есть только те, кто держит нож, и те, кто под ним лежит. А держу нож я. Твои драгоценные друзья... Мэй, Фей... — он произнес эти имена так, словно выплевывал гниль. — Думаешь, они сейчас пробиваются к тебе сквозь стены? Нет. Они забились в щели и дрожат, надеясь, что я забуду об их существовании. Страх вытравил из них всё человеческое. И это правильно. Ты для них — уже покойница. Ты — лишь пустая оболочка, сосуд, который я наполню мощью, способной обращать горы в пепел. Просто впусти эту тьму. Стань частью чего-то великого, перестав быть собой.

Фергусс наклонился так низко, что Лина почувствовала его ледяное дыхание на своем виске. Её подташнивало от ужаса, но она не позволила ни одной мышце на лице дрогнуть. Он медленно, почти любовно, поправил плотную повязку на своих глазах, скрывающую бездну, и выпрямился.

— Мне нужно уйти. Кое-кто из твоих недобитых «защитников» еще пытается скрестись на границе моих владений, как назойливые насекомые. Я раздавлю их быстро. Вернусь скоро. И очень надеюсь, что к моему приходу от твоей жалкой, прежней личности не останется даже запаха.

Шаги Фергусса удалялись, оставляя Лину в компании её собственного, едва живого страха.

Как только последний звук шагов утих, Лина рванулась. Путы, в которых она замерла неподвижной куклой, скользнули по запястьям бесполезными тряпками. Её колотило изнутри, кости превратились в вибрирующую сталь.

— Приди… — выдохнула она.

Красный камень в ладони пульсировал, обжигая ладонь лихорадочным жаром. Силуэт проявился мгновенно, но его вид заставил Лину похолодеть. Он был бледным, распадался. Контуры фигуры двоились и рассыпались на серую пыль, словно сама реальность подвала отвергала его присутствие. Он рвано указал в сторону выхода, где тьма казалась особенно маслянистой.

Первая преграда возникла из ниоткуда. Стена, затянутая магической печатью, пульсировала. На её поверхности проступали имена. Десятки имен. Это был тест на выживание: дверь требовала указать на тех, кто вытащит её из этой ямы, когда надежда окончательно сдохнет.

Лина почувствовала, как её охватывает отчаянная жажда спасения. Она судорожно коснулась имен Мэй и Фея. Ей казалось это логичным — они сильные, они знают этот мир, они были её единственной зацепкой за жизнь. Она буквально вцепилась в эти буквы, ожидая, что чужая сила сейчас выломает для неё замок.

Ничего.

Дверь отозвалась глухим, издевательским гулом. Магия начала давить на грудную клетку, высасывая воздух. Силуэт, чья фигура теперь напоминала битое стекло, медленно опустил дрожащую руку к самому низу печати. Там, почти у самой земли, было нацарапано её собственное имя. Одинокое и почти незаметное.

Лина замерла. До неё дошло с отчетливой, бьющей под дых ясностью: в этой глубокой могиле нет ни Мэй, ни Фея. Есть только она сама — изломанная, напуганная, но единственная, кто реально стоит в этой комнате. Дверь не открывалась не из-за отсутствия магии, а потому что Лина пыталась переложить ответственность за свой побег на других. Она искала спасателей там, где была только пустота.

Она сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как по щеке ползет ледяная капля пота. Больше не было смысла ждать чуда. Лина протянула руку и коснулась собственного имени. В ту же секунду давящая мощь печати просто исчезла. Магия беззвучно развеялась, оставив после себя только холодный сквозняк.

Коридор впереди выглядел как ловушка для безумного паука. Пространство было густо прошито магическими нитями — тонкими, почти невидимыми волокнами, которые едва заметно вибрировали, отзываясь на малейшее движение воздуха. Казалось, даже слишком резкий вдох мог заставить их срезонировать и превратить всё живое в помещении в кровавое месиво.

Силуэт двинулся вперед, но его походка изменилась. Он двигался рваными, ломаными толчками, замирая в неестественных, гротескных позах. Его тело изгибалось под невозможными углами, застывая в моменты, когда нити начинали пульсировать ярче.

— Повторять за тобой? — одними губами выдохнула Лина.

Ответа не последовало, но Силуэт замер, вытянув одну руку вверх, а вторую прижав к колену, словно указывая единственный безопасный зазор в этом светящемся лабиринте.

Это было физически невыносимо. Лине приходилось превращать свое тело в гибкий инструмент. Она балансировала на одной ноге, чувствуя, как мышцы начинают гореть от нечеловеческого напряжения, пока над её лбом медленно, со зловещим тихим гулом, опускалась тончайшая нить. Каждый миллиметр имел значение. Ошибка, секундная потеря равновесия или не вовремя вырвавшийся вздох означали быструю, точную смерть.

Силуэт работал как живой щит и навигатор одновременно. Его «лагающее» тело вырезало в пространстве безопасные пустоты, которые постоянно смещались и таяли. Лина следила за каждым его изломом, повторяя этот жуткий, выламывающий суставы танец, чувствуя, как холодный пот застилает глаза, но не смея даже моргнуть.

Коридор закончился тупиком, в который была вмурована тяжелая, сочащаяся ржавчиной решетка. Она напоминала не то инструмент, не то пыточное устройство: ряды неровных отверстий, похожих на клапаны флейты, забитые многолетней пылью и чем-то липким.

Над этим железным уродством была выцарапана надпись, больше похожая на приговор:

«Спой мне о том, что ты потеряла».

Желчь подступила к горлу. Она не умела играть, а сама мысль о том, чтобы коснуться губами этого грязного металла, вызывала судорогу отвращения. Но времени на брезгливость не было — сзади дышала темнота подвала, а впереди стоял Силуэт, который теперь выглядел как подыхающая проекция. Его контуры дергались, мерцали, рассыпаясь на серые хлопья.

Силуэт подался вперед. Он припал к решетке, и из её недр вырвался звук, от которого зубы заныли. Это было похож на потусторонний, захлебывающийся хрип, в котором слышалось эхо всех, кто сгнил в этих стенах до неё. Задав этот жуткий, ломаный ритм, Силуэт отшатнулся, почти растворяясь в воздухе. Его очередь прошла. Теперь платить должна была она.

Лина сделала шаг, чувствуя, как ноги становятся ватными. Металл обдал её лицо запахом сырости. Превозмогая тошноту, она прижалась губами к железу. Вкус ржавчины мгновенно осел на языке, горький и металлический.

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором пронеслось всё: разрушенная жизнь, лицо брата, которое начало стираться из памяти, и та невыносимая беспомощность, что жрала её изнутри все эти дни. Она не просто выдохнула — она вытолкнула из себя всю ту черную ярость и отчаяние, что копились в груди.

Звук, вырвавшийся из флейты, был омерзительным. Надрывный, сухой вой, переходящий в свистящий хрип. В нем не было ни капли красоты — только голая, нефильтрованная боль человека. . Лина дула до тех пор, пока в легких не кончился воздух, а в глазах не поплыли кровавые пятна. Она буквально выплевывала свою душу в этот механизм.

Внутри двери что-то утробно лязгнуло. Вибрация от металла ударила в челюсть, заставляя голову раскалываться. С мучительным, скрежещущим звуком решетка начала уходить в стену, открывая путь в следующую ловушку.

За порогом «музыкальной» двери воздух сделался ещё суше. В центре следующей камеры, окутанные слоем пыли, стояли три сундука. Лина скользнула по ним взглядом. В первом сундуке жирным, маслянистым блеском лоснилось золото. Во втором, наполовину вытащенный из ножен, лежал меч.

Её пальцы непроизвольно дернулись к рукояти. Хотелось вцепиться в этот металл, почувствовать его холодную тяжесть и наконец перестать быть безоружной тенью. Но Силуэт преградил ей путь. Его призрачная ладонь зависла над мечом, не давая коснуться стали, а затем медленно переместилась к последнему сундуку.

Там, на истлевшей бархатной подушке, лежал сухой цветок. Мертвый, почерневший скелет растения, лишенный былой красоты.

Лина впилась глазами в эту пепельную никчемность. Она знала это чувство — так бывает с людьми. Ты видишь перед собой статную фигуру, слышишь уверенный голос и готов довериться этой силе, но за фасадом часто скрывается лишь пустота. А истина обычно прячется там, куда страшно или противно смотреть.

— Значит, это и есть правда? — прошептала она, обращаясь к пустоте.

Силуэт, не дожидаясь ответа, подцепил хрупкое растение и вложил его ей в руку. Прикосновение было сухим. Как только пальцы Лины сомкнулись на стебле, цветок начал стремительно разрушаться. Он превращался в серый пепел, который едкой пылью въедался в линии её ладони.

На месте исчезнувшей трухи, остался лежать тяжёлый кованый ключ. Он был холодным, пахнущим старой кополью и землей.

Логика этого места была безжалостной: золото и сталь здесь служили лишь оберткой для дураков. В подвале Фергусса всё ценное было ложью, и только смерть этого несчастного цветка могла открыть путь к свободе.

У самого выхода висело огромное мутное зеркало в тяжелой раме. Лина шагнула к нему, но вместо своего лица увидела лишь серость. Внутри стекла не было её отражения — там неподвижно застыл силуэт Фергусса. Его присутствие ощущалось физически, словно он стоял прямо за её спиной, вливая холод в затылок.

— Чтобы выйти, ты должна убить в себе то, что я в тебя вложил, — голос Фергусса прозвучал не в комнате, а прямо в её черепной коробке, вибрируя в самых костях.

Его ложь пустила корни внутри неё, она проросла сомнением: «А что, если я действительно лишь сосуд?».

Силуэт, стоявший рядом, рваным движением протянул ей осколок стекла. Края были неровными, а по самой поверхности пробегали всполохи помех. Лина приняла его. Она понимала, что ей нужно было вырвать ту часть себя, которая поверила в собственное ничтожество.

Она посмотрела в зеркало. Там, в глубине, Фергусс победно улыбался.

Лина не дала себе времени на сомнения. Она замахнулась осколком и с силой ударила по поверхности. Удар пришелся точно в центр «груди» её отсутствующего отражения. Зеркало взорвалось миллионами брызг, и в этот момент Лине показалось, что из её собственного сердца вырвали раскаленный крюк.

Тьма внутри стекла рассыпалась, обнажая зияющий провал выхода. Тяжелый морок подвала рухнул.

Они вырвались в ледяной коридор, где воздух больше не пах гнилью и старыми тайнами. Впереди, в конце длинного туннеля, брезжил колючий свет настоящей свободы.

***

Фергусс стоял посреди леса, когда реальность вокруг него внезапно дала трещину. Он почувствовал это физически. Глубоко внутри, там, где он сплёл свои самые тонкие магические силки, последняя печать лопнула с оглушительным, беззвучным воплем. Его тело содрогнулось, а в груди образовалась ледяная пропасть.

— Как... — выдохнул он, и этот выдох превратился в облако черного инея.

Его пронзило осознание. Она вырезала его влияние из своей души. Гнев, вспыхнувший в нем, не был человеческим — это было чёрное нечто, не знающее преград. Деревья вокруг него начали стремительно умирать: кора чернела и лопалась, листья осыпались липкой сажей, а сама земля под его ногами просела, превращаясь в мертвую пыль.

— ТЫ ПРОСТО ТАК НЕ УЙДЁШЬ! — взревел он.

Он резко развернулся в сторону замка, и в этот момент человеческая оболочка окончательно перестала его удерживать. В лесной тишине раздался тошнотворный, сочный хруст: кости Фергусса удлинялись, выгибаясь под неестественными углами, суставы с треском выворачивались наружу, разрывая дорогую ткань камзола. Плоть натягивалась до синевы, пока не начала лопаться, обнажая жгуты черных, пульсирующих мышц.

Повязка, скрывавшая его глаза, сорвалась, не выдержав давления. На её месте не было зрачков. Из пустых глазниц густыми, маслянистыми струями вытекала первобытная тьма, разъедающая его собственное лицо.

Перед лесом предстало нечто гротескное, изломанное, окутанное дымом и яростью. Это было чудовище, ведомое лишь одним звериным инстинктом: настичь свой «сосуд», сломать его и вернуть в темницу, даже если для этого придется выжечь всё живое на своем пути.

12 глава. Паразит в мясной клетке

Зеркало осыпалось под ноги звонким, режущим дождем. Лина рванулась в проем, надеясь вдохнуть лесной воздух, но вместо свободы наткнулась на пустоту, масштабы которой парализовали разум.

Перед ней раскинулся Зал Сосудов — огромная гробница, что невозможно разглядеть все её охваты в кромешной тьме. Высоко в воздухе медленно и плавно летали светящиеся синие камни, похожие на прозрачных медуз. Их мёртвенный свет выхватывал из темноты бесконечные, уходящие в бесконечность ряды стеклянных капсул. Сотни «сосудов» — пустых человеческих оболочек — застыли в пугающем безмолвии. Лина шла мимо них, чувствуя, как её собственная жизнь обесценивается, превращаясь в такую же капсулу в этом морге. Воздух здесь был мертв.

Силуэт резко дёрнул её за рукав, увлекая к неприметной двери в стене. Они юркнули в Комнату алхимика — захламленную каморку со старым пергаментом и безнадёжностью. Лина рухнула на пол, прижавшись спиной к тяжелым ножкам стола.

—Кто ты? — она заставила себя подняться, глядя на красное мерцание сквозь пелену слез. — Почему ты выглядишь как этот монстр, но спасаешь меня?

Силуэт замер, а затем медленно взял со стола сухое перо. Не найдя чернил, он начал с остервенением царапать прямо по темному дереву столешницы. Звук был невыносимым. На столешнице проступали глубокие, грубые борозды.

Лина подошла ближе, всматриваясь в вырезанные символы. Силуэт изобразил две фигуры. Одна была огромной, бесформенной тенью, другая — маленькой и изломанной. Между ними зияла рваная пропасть, процарапанная так глубоко, что дерево под пером жалобно трещало.

— Вы были одним целым? — сказала она шёпотом.

Силуэт указал на прорезанную в дереве маленькую фигуру, а затем на дверь, за которой остался Фергусс. В её голове пронеслись слова Фея о старом друге, о человеке, которого он знал когда-то.

— Фей говорил о вас... — она запнулась, видя, как Силуэт с яростью бьет ладонью по столу.

Он заскрежетал пером быстрее. Под его рукой возник прибор, из которого вырывалось нечто — Черный Дух. Перо с треском вонзилось в дерево, рисуя, как эта тьма заталкивает человеческую сущность внутрь своего тела, занимая его место и вытесняя хозяина прочь.

— Значит... — у Лины перехватило дыхание, а в груди разлилась невыносимая горечь. — Этот Дух просто выгнал тебя из своего тела? Ты — всё, что осталось от настоящего Фергусса? Ты его душа?

Силуэт медленно, почти обреченно опустил голову. Этот кивок был тяжелее камня. Лину пробрал озноб: человек, который её истязал, был лишь оболочкой, в которой корчился от боли её единственный защитник.

— И ты не можешь вернуться... — она протянула дрожащую руку, но пальцы лишь рассекли холодное красное марево.

Силуэт не успел «ответить». Пол под ними содрогнулся. Дубовый стол, еще хранивший свежие шрамы от пера, отлетел к стене, как щепка. Лина не удержалась и рухнула, больно ударившись плечом о камни. Сверху, из непроглядной тьмы сводов, посыпался каменный град.

Зал наполнился скрежетом, от которого вибрировали сами зубы. Это был звук ломающегося скелета. Черное Дыхание, сожравшее тело Фергусса, сорвало человеческую маску. Ему больше не нужны были психологические ловушки.

— С-С-СОС-СУД... — прошипело существо где-то в вышине, и в этом звуке слышалось хлюпанье вытекающей из горла слизи.

Силуэт мертвой хваткой вцепился в её руку и потащил к стене, где за грудой ящиков виднелся люк.

— Туда?! — Лина сорвалась на бег.

Они выскочили обратно в Зал Сосудов, но теперь это место стало филиалом ада. Кристаллы-медузы под потолком лопались один за другим, осыпая пространство острыми, жалящими искрами. Сверху, пробивая десятиметровый слой горной породы, в зал ворвалась колоссальная черная конечность. Она была лишена кожи — лишь пульсирующие, синюшные жгуты вен и липкая слизь, которая капала вниз, разъедая пол. Когти, напоминающие костяные серпы длиной с человеческую руку, впились в ряды стеклянных капсул, со смачным хрустом превращая «сосуды» в пыль.

Монстр рухнул вниз, сотрясая пещеру. Это была бесформенная, сочащаяся тьмой туша, в которой лишь можно угадывать черты Фергусса. Его плоть трещала и лопалась, обнажая сырое, сочащееся сукровицей мясо. Из спины, разрывая остатки камзола, с хрустом вырывались новые, неестественно длинные конечности с лишними суставами. Там, где раньше была грудь, кожа разошлась открывая сотни мелких, лихорадочно вращающихся глаз, каждый из которых жил своей жизнью.

— С-С-СОС-СУД... — тварь сделала резкий, ломаный рывок.

Лина видела, как колоссальная тень накрывает их. В нос ударил невыносимый запах разложения. Она в отчаянном прыжке бросилась к люку, чувствуя, как холодный когорь монстра чиркнул по её спине. Силуэт втолкнул её внутрь и нырнул следом за мгновение до того, как лапа твари сомкнулась на металлической раме.

Люк вел в сточную трубу. Лина катилась вниз, обдирая кожу об ржавые, склизкие стыки и задыхаясь от неконтролируемого падения, пока не вылетела наружу, в ночную прохладу лесов Мабрат.

Лина рухнула в мокрую траву. Удар выбил остатки воздуха из легких, но она лишь сильнее прижалась щекой к холодной земле. Над головой раскинулось ночное небо без звёзд.

Где-то далеко позади, в утробе горы, раздался яростный рёв.

Лина с трудом поднялась на колени, до боли в груди, хватала ртом ледяной воздух. Каждый вдох казался чудом, обжигающим изнутри. Рядом с ней проступил Красный Силуэт. В лунном свете его очертания казались еще более хрупкими и болезненными.

— Мы вышли... — прошептала она, и её охрипший голос дрогнул. — Мы выжили…

Она посмотрела на свои руки: исцарапанные, перепачканные в копоти и чужой слизи, они всё ещё дрожали.

Впереди была неизвестность. Ей нужно было найти Мэй и Фея. И самое страшное — ей предстояло заставить их поверить в то, что их старый друг стал сосудом для первобытного зла, и что настоящая душа Фергусса теперь лишь призрачный блик.

Эта бездна не отпустила её.