Что-то красное

Глава 1

Находка поражала своим цветом. Она была ярче перезрелой калины и даже подснежной клюквы. Одна костяника могла соперничать с ней, но у спелой костяники всегда просвечивает зерно, спрятанное в центре ягоды, а эта штучка была абсолютно прозрачна.

Была ещё веточка, стебелёк, на котором держалась красная часть, но присмотревшись можно видеть, что это не живое растение, а проволочка, какие часто встречаются на изделиях человеческих рук.

Как ни старался, Фуржа не мог понять, что ему досталось, и куда это можно приспособить.

— Чек-чек, это моё! — раздался голос сороки Пиги. — Отдай немедленно!

— С чего ты взяла, что это твоё? — не согласился Фуржа. — Я это нашёл, я с ним и разбираться буду. А ты и вовсе не знаешь, что это и куда оно годится.

— Это блестяшка для лежания в моём гнезде. Я её на самый верх положу, и пусть она на весь мир сверкает.

— Тебе волю дай, ты всё до последней блёсточки к себе перетаскаешь. Нет уж, это я нашёл, и оно будет моим.

— Вор! Вор! — затрещала Пига. — Он мою блестяшку украл! Ворище!

Неприятно такое слушать, утешает только то, что никто не вслушивается, что сорока стрекочет, кого вздумала обзывать на этот раз. Тревоги не объявляет, вот и хорошо.

Фуржа взвалил находку на плечо и пошёл прочь. К дому не направился, а то Пига весь лес созовёт к его пню.

На пригорке вдоль речки располагались жилые пни, в которых проживали странные существа: местный волшебник, библиотекарь и мастер необычных предметов. Пни были разнообразны и расположены так, что казалось будто они стоят сами по себе и являются пнями разных деревьев. На самом деле это были обрубки одного гигантского дерева, вкопанные в землю в разных местах, но не очень далеко друг от друга. Был среди них и свободный пень, на случай, если в лесу объявится чащобный доктор или чёрный чародей, каковым тоже требуется особое жильё.

Вот Фуржа и в самом деле жил в пне, причём это был настоящий пень с корнями, оставшимися от дерева, что росло здесь когда-то. Кому понадобилось забираться в самую глушь леса и пилить там столетнюю ёлку, не знал никто кроме прадедушки Фуржи, но он давно умер, так и не раскрыв секрета. Зато он обработал корни и ровный спил специальным составом, так что никакая гниль не могла тронуть древесину, и пень казался срезанным меньше года назад.

Внутри пня находились комнаты: кабинет, спальня, кухня и раболатория для хитроумных работ — всё, что может потребоваться порядочному Фурже для разумного жития. В доме не было лишь приёмной, поскольку Фуржа не собирался никого принимать, дом был нужен ему только для собственных надобностей.

Внутри сохранившихся корней, уходящих на большую глубину, располагались кладовки и чуланчики, забитые всяческим барахлом, которое никогда не понадобится, но выкинуть его жаль. Особое место среди экспонатов занимала двояковыпуклая линза с медным ободком. Лупа стояла в самом большом чулане, так, чтобы к ней можно было подойти с любой стороны. Там же висела лампочка из ёлочной гирлянды, чтобы можно было рассматривать при свете всякие редкости, собранные хозяином. Лупа была предметом жгучей зависти сороки Пиги.

Первым делом, не заходя домой, Фуржа направился к волшебнику, который жил в крайнем из искусственных пней. Волшебник был гномом, его рост был капельку побольше, чем у Фуржи, и это очень удобно. Не так просто обратиться у тому, чей рост больше твоего в двадцать раз.

Те, кто разбирается, знают разницу между волшебником, колдуном, чародеем, мудрецом, заклинателем и так далее. Так вот, гном, живущий в большом пне, был именно волшебником, а уж никак не чародеем или заклинателем. К нему можно было прийти с какой-нибудь волшебной проблемой, гном выслушивал и, если проблема оказывалась не волшебной, а, скажем, колдовской, вежливо выпроваживал просителя.

Волшебник осмотрел находку, зачем-то лизнул её, потом сказал:

— Ничего волшебного в ней нет. Вещица искусственная, сделана людьми. Она немножко похожа на ягоду, но все живые вещества, имеющие такой цвет, отчётливо кислят, а у этой ни малейшего вкуса нет, словно лижешь горный хрусталь или раухтопаз. Иди-ка ты в библиотеку и поищи, какие минералы имеют такую окраску. Навскидку я могу назвать пироп, но откуда в наших краях пиропы?

— Ещё рубины, — подсказал Фуржа.

— Рубин встречается ещё реже, чем пироп, его и вовсе невозможно найти среди лесной подстилки. Ты бы сходил в библиотеку, взял справочник по гематологии и посмотрел, какие камни отличаются густо-красным цветом. А я в таком вопросе не помощник.

— Не дойду я в библиотеку. Тут на клёне сорока Пига сидит. Она хочет у меня этот камушек отнять. Птица здоровая, она может и до смерти заклевать, а потом объявить, что это я напал.

Волшебник почесал нос и надолго задумался. Люди, когда перед ними встаёт неожиданная проблема, обычно чешут в затылке, но волшебник был гномом, а у гномов на затылке такие густые и жёсткие волосы, что не прочешешь. А вот нос у гнома большой, и чесать его в затруднительном случае очень удобно. Это верный признак, как отличить низкорослого человека от гнома высокого роста.

— Это серьёзная проблема, её без волшебства так просто не решишь. Займусь-ка я ею, — произнёс волшебник наконец.

Он подошёл к гладкой стене, постучал по ней палочкой. Палочка была простая и совершенно не волшебная.

— Хелифер, будь так ласков, отвори проход. К тебе читатель пришёл.

— Раз ты просишь, я отворю, но почему бы читателю не пройти через парадный вход? — раздался ответ.

— Тут есть некоторое затруднение. Над твоим домом сидит Пига Пига, и, судя по всему, она собирается напасть на твоего посетителя и устроить разор или разбой, мне трудно судить, чем они друг от друга отличаются.

— Думаю, что грабёж, — пробормотал Фуржа.

— Пига Пига? — это меняет дело. Пига — птица огромная и характер у неё скверный. Она каждый день ко мне таскается и хочет, чтобы я записал её в библиотеку. Где-то она прослышала, что у меня в отделе редкой книги хранится первое издание «Юности честное зерцало», и ей в голову взбрело, что раз это зерцало, то оно должно блестеть. А я эту книгу на руки не выдаю, кто хочет, читает её прямо здесь. Да и вообще, сороку ни в одно хранилище близко пускать нельзя, заграбастает, что сможет и утащит себе в гнездо. Сам подумай, она ничего, никому, никогда не возвращала, как такую в библиотеку записать? Она же читать не умеет, притащит редкую книгу к себе на дерево и бросит там до первого дождя. Была бы книга отпечатана на хорошей матерчатой бумаге, как банкноты печатают, её можно было бы спасти, как-то просушить, так «Юности честное зерцало» напечатано на самой дрянной древесной бумаге она развалится от первого же дождика. А пуще того, если Пига Пига примется книгу листать. Блёсток там нет, так она начнёт страницы драть и пускать по ветру. Нет, и не проси, Пигу я в библиотеку не запишу.

— Я и не прошу. Я хотел, чтобы ты разрешил войти через чёрный ход Фурже. Он сидит у меня и боится выйти, потому что его Пига караулит.

— Так бы сразу и сказал. Пусть заходит, как ему удобнее.

Всё-таки, когда тебе помогает волшебник, некоторые вещи делаются проще и быстрее. Не нужно идти в обход до библиотечного пня на виду у злобной сороки, а можно просто пройти коридорчиком, которого тут вовсе нет, и постучаться в дверь читального зала.

Библиотекарь носил причудливое имя Хелицер. Его знали все, но почти никто не мог произнести его, и посему большинство читателей звали хозяина библиотеки просто библиотекарем. Никаких сокращений своего имени Хелицер не допускал, а на библиотекаря отзывался охотно.

Ростом он был очень мал, даже Фурже едва доставал до колена, а как он выглядит, не знал никто, потому что библиотекарь вечно носил чёрную накидку, скрывавшую его с головой. Из-под накидки торчали только длинные усы, каких не бывает ни у кого. Любопытствующие до дыр зачитали трёхтомник «Усы, и кто их носит», но так и не смогли ничего определить. Впрочем, у мелких существ усов бывает такое разнообразие, что трёхтомником здесь не обойтись, требуется объём в триста раз больший.

Библиотека у Хелицера была необъятна. Еженедельно по средам, среда для библиотек выходной день, Хелицер отправлялся неведомо куда и приносил охапки книг, повреждённых минирующей молью. Книги он разбирал, с молью боролся неукоснительно. На одном из столов стоял хрустальный колпак, а под ним — старинная книга. На самом деле то была не книга, а муляж, ловушка для моли и иных книжных червей. Вредители слетались туда, как на банкет, после чего их надо было уничтожить и сжечь. Жечь предстояло снаружи, ведь нельзя же разводить огонь в библиотеке, но последнее время этому мешала Пига, пожелавшая спереть хрустальный колпак.

— Ничего, — сказал Фуржа, вникнув в задачу. — У меня дома есть огромная лупа, с её помощью мы мигом прогнали бы сороку.

— Так и у меня лупа есть. Как иначе разбирать шрифты тех книг, что малы даже для меня? Миниатюристы и на рисовом зёрнышке вырезают целые поэмы.

— Тогда, за дело!

Увеличительное стекло выставили почти к самому входу, а в крыше Хелицер открыл окно, так, чтобы солнечный луч падал на стекло. Фуржа подрегулировал наклон, выскочил на свежий воздух, взмахнул алым камнем и закричал:

— Белобокая, смотри, что у меня есть!

— Чек-чек. Моё! Отдавай немедленно!

— А цыплёнка в шоколаде тебе не надо?

— Давай-давай! И цыплёнка, и шоколад, главное, чтобы в фольге! И блестяшку мою отдавай!

Сорока, разинув клюв, кинулась вниз. При этом она попала в фокусную точку линзы. Яркое пятнышко скользнуло по белому боку и впилось в крылья, перья которых были чёрными. Дым появился мгновенно, перья прожгло в ту же секунду.

— Пожар! Горим! — даже если бы заполыхал весь лес, такого вопля услышать не удалось бы. Пига Пига, напоминая бомбардировщик, подбитый зенитной батареей, скрылась в лесу. Дымный след долго вился среди деревьев.

Фуржа и Хелицер быстро вынесли хрустальный колпак, высыпали погибших вредителей, и Фуржа разжёг огонь тем же стеклом. Через минуту библиотека была чиста.

—Теперь берёмся за твои дела. Тебе какую книгу нужно?

— Я и сам не знаю. Вот у меня какая штучка объявилась красивая, а что это, я понять не могу. Как бы определить?

— Ты смотри справочники по гематологии, а я попытаюсь определить, какое именно украшение попало к вам, и чего в нём не хватает.

— По-моему, эта вещь совершенно целая…

— Это кажется, — Хелицер положил вещицу под лупу, которую они установили на привычном месте. — Смотри, видишь слом? Здесь была вторая металлическая часть. Она отломилась, и в результате всё изделие упало и потерялось. Обычно такие дорогие вещи не теряются.

— Вы полагаете, она может дорого стоить?

— Во всяком случае, у людей.

— И что же это?

— Я думаю, это заколка для галстука. Вот рисунок из модного журнала, всё совпадает в точности.

— Не может быть. На рисунке камешек зеленоватый и непрозрачный, а мой вон как сияет!

К тому же, на пляжике в верховьях речки живёт пара галстучников, и никаких заколок у них нет, тем более, с камнями.

— В журнале просто другой камень, а у вас… Вы нашли список красных камней?

— Там сам чёрт ногу сломит. Красных камней великое множество, хотя большинство из них непрозрачны. Из прозрачных — шпинель, рубеллит, красный топаз… Хотя мне больше всего приглянулся малиновый шерл.

— Это никак не шерл. Это чистейшей воды рубин.

— Да ну, не может быть. По-вашему, рубины могут в лесу на полянке валяться?

— Я же сказал, вещь явно была потеряна. Вот что с ней теперь делать?

— Не знаю, но сороке я её не отдам ни за какие деньги. А куда рубин пристроить, я подумаю. Есть ли у вас книга о рубинах? Должен же он годиться на что-то кроме украшений… Мне украшение с таким булыжником не нужно, оно только для человека подходит.

В родной пень Фуржа добрался вечером, с рубином на плече и с книгой «Рубины и их применение в быту и технике» под мышкой. На следующее утро взялся за изучение тома. Оказывается, рубины используются много где, причём цвет играет при этом не главную роль. Важнее всего оказалась замечательная твёрдость камня. Фуржа испытал самоцвет на осколке стекла и убедился, что всё так и есть. Рубин легко царапал стекляшку. Часы на семнадцати камнях содержат те же рубины, и их непременно семнадцать.

Всё это было удивительно интересно, но не отвечало на главный вопрос: как использовать найденный камень. Им можно было замечательно дразнить Пигу, но вряд ли в этом заключалась основная функция камня. Часы на одном великанском камне были Фурже тем более не нужны.

Однако кто долго ищет, тот непременно отыщет нужное. Не сразу и не в одной книге нашёл Фуржа, что искал. Библиотекарь тоже увлёкся поисками, и страшно подумать сколько монографий было изучено двумя крошечными изыскателями, прежде чем был получен практический результат.

На настоящем пне, где жил Фуржа, рос берёзовый гриб. Он был там со времён прадедушки Фуржи, и вместе со всем пнём остался негноим. Фуржа нынешний использовал нарост в качестве балкона. С высоты была отчётливо видна опушка леса, поле за ней, где рос одинокий тополь. Там на тополе было гнездо Пиги — некрасивое разлапистое сооружение доверху набитое ворованным добром.

Замечательно, что с пня всё это было отлично видно, а с тополя не заметно ничего, кроме берёзового гриба. Наверное прадедушка Фуржа тоже был немного волшебником или чудодеем, и хотя нынешний Фуржа подобным изыскам обучен не был, он не считал зазорным пользоваться старинным наследством.

Теперь выход на балкон, прежде никому неизвестный, был открыт для некоторых обитателей леса, от которых Фуржа ждал помощи. Прежде всего это был мастер необычных предметов, ведь что-то новое без его помощи создать трудновато. Правда, оказалось, что мастер работает в основном по дереву, а металл использует в исключительных случаях. Но это не страшно, главное — уметь работать, а там возьми в качестве материала хоть гриб дрожалку, всё равно получится ладно.

Основание для будущего механизма вырезали из ореха, не из плодов, разумеется, а из дерева. Ореховая древесина лучше всех держит напряжение и для точных приборов годится лучше всех лесных материалов. На подхвате у мастера работали двое мышаков, не полевых, естественно, этих ко пню близко подпускать нельзя, а жёлтых мышей малюток. Звали их мышь Мош и мышь Меш. Вот они натаскали и орехового монолита, и иных произрастаний, из которых умельцы строят небывалые вещи. До поры, ни лупу в медном ободке, ни рубиновый камень Фуржа из пня не выносил, опасаясь набегов Пиги. Ожоги сорока подлечила, но после наказания стала ещё агрессивнее.

Настало время главной работы. Мастер необычных предметов, бывший как и волшебник, гномом, долго изучал чертежи и их описание, а потом объявил:

— Тут требуется серебрение, но мне не приходилось им заниматься.

— Я тоже не понимаю, что это такое, — сказал Фуржа.

— Я-то понимаю и догадываюсь, как этого достичь, но для серебрения нужно серебро, а у меня его нет. Я серебра и не видывал никогда. Поглядел бы — узнал, так нынче и за погляд денег просят.

Серебра не было и у Фуржи, а остальные и вовсе не знали, что это такое.

Призвали библиотекаря, он порылся в справочниках и дал ответ. Во всём лесу серебро если и было, то только у Пиги, наворованное у кого-нибудь.

Моша и Меша посылать к Пиге было никак нельзя, мерзавка могла запростосожрать малюток. Фуржа отправился на переговоры сам.

— Эй, Белобокая! — крикнул он, подойдя к тополю. — У тебя среди всякого добра цепочка серебряная есть?

— Чево? — хрипло со сна отозвалась Пига. — У меня всё есть, да не про твою честь!

— Откуда она у тебя?

— На ярмарке купила. Тут ярмарка неподалёку была, так я прилетела в серебряную лавку и говорю: «Покажь мне купец, какие у тебя цепочки есть чистого серебра, да с кулончиками». А он мне: «Для вас, ваше сиятельство, всё, что угодно. И денег мне не платите, мне за честь для вас служить!»

Пига выволокла из кучи барахла конец серебряной цепочки и потрясла им в воздухе.

— Что-то она у тебя оборванная, и кулончика не видать.

— Так украли! Народ кругом вороватый, вроде тебя. Чуть не уследишь, так чего-нибудь не досчитаешься.

— Мне всю цепочку не нужно, А кусочек, звёнышка четыре в самый раз. Как бы нам договориться на такой обмен…

— Отдавай красную блестяшку, тогда я подумаю, стоит ли за неё серебром платить.

— Блестяшка не продажная. Самому нужна. А давай сделаем так: Ты мне выделишь кончик цепочки, а я тебе отдам налобный фонарик. Он исправен, будешь лететь ночью и светить на весь лес.

— Это надо обдумать, как следует. Тащи сюда фонарь.

Фуржа бегом вернулся в пень, схватил фонарик, который ему не особенно был и нужен, поскольку Фуржа прекрасно видел в темноте, и выбежал наружу.

— Вот, смотри, так он включается, так выключается, а так будет мигать.

— А носить его как? У меня лба нет.

— На шее, вместо ожерелья.

— Отлично! Гляди, народ, я лечу — свечу!

— Погоди, а цепочка?

— Какая ещё цепочка? — возопила Пига. — Ты у меня фонарик украл, но я его вернула. А о цепочке разговора не было. Это торжество и победа справедливости!

— Это же нечестно!

— Честней не бывает! Обманули дурачка на четыре коготка!

Потерянный Фуржа вернулся к себе.

— Обманула, — потерянно произнёс он, — фонарик взяла, а цепочку себе оставила.

— Так и мы теперь имеем право её обмануть, — произнёс непреклонный Моша.

— Как? Представить не могу, что кто-то может обмануть Пигу. Она может обмануть кого угодно, но чтобы её?..

— Легко. Не будет же она круглые сутки сидеть в гнезде и караулить награбленное. Пока её не будет, влезем и возьмём всё, что надо.

— Ты с ума сошёл! Погляди, там высота какая! Это же тополь…

— И что? Я, например, могу на самый тонкий колосок влезть, и он подо мной не согнётся. Так неужто меня тополь не выдержит?

План был составлен быстро и немедленно принят к исполнению. Фуржа с помощниками тайно сходили к мостику через речушку и обустроили там ловушку. Потом Фуржа выбрался на верхний спил своего пня и закричал оттуда:

— О-го-го-го! Крылатая! Налеталась с фонарём, так и ослепла, ничего не видишь. А на мосту такая сверковина валяется, ажно глаза слепит. Сейчас пойду, заберу её себе!

— Моё! — Пига мгновенно сорвала с шеи фонарик и ринулась к дальнему мосту, где ожидала сверковина.

На самом деле на мосту была оставлена станиолевая крышка от бутылки кефира. Мыши надраили её до немыслимого блеска, а Фуржа гвоздиком приколотил к доске, чтобы её нельзя было просто подобрать и улететь, а пришлось бы повозиться, отдирая её от досок.

Когда Пига скрылась за лесом, Фуржа с сообщниками побежали к тополю. Мышата, не задержавшись ни на мгновение, помчались вверх по стволу. Фуржа не предполагал, что они умеют так лихо бегать по вертикальной поверхности. Как говорится, кто мал да умён, два угодья в нём. Вот они добрались до гнезда, проскользнули меж веток внутрь. Сверху посыпался мусор, много мусора, а среди него тяжело шлёпнулась цепка, и напоследок — налобный фонарик. Фуржа выхватил из кармана кусачки, отхватил конец цепочки, и не четыре, а как бы восемь звеньев. Затем, подняв фонарик, поспешил к родному пню. Мышата резвыми шариками катились вниз по стволу.

Пига с добычей в клюве показалась поблизости. Она сходу поняла, что происходит.

— Грабёж! Разбой! Рэкет ужасный! Держи вора!

Лесные жители, привыкшие к подобным выкрикам, если и стали бы хватать, то саму Пигу, а не таинственных рэкетиров.

Сорока заметалась, не зная, что делать раньше — спасать имущество или ловить воров. Мышата тем временем скользнули внутрь пня, встретившего их с распростёртыми корнями.

Можно ли сказать, что сорока озверела? Оптичела, скорей и, забыв, что она не дятел, вскочила на плоский срез пня и принялась долбить его клювом. Фуржа, осторожно высунулся сбоку и плеснул на ноги врагине ведро клея. Клей этот на основе еловой живицы и с добавлением изрядного количества секретных ингредиентов был сработан в собственной раболатории хозяина пня. Вырваться из его липких объятий было практически невозможно.

Пига пыталась взлететь, но в результате только вымазала в клею хвост и концы крыльев. Рванувшись, что есть мочи, она свалилась с пня и, потянув за собой нити клея, приземлилась в десятке шагов от пня на мелкий песочек у берега ручья. Худшего места она выбрать не могла. Песок немедленно и густо облепил лапы, хвост и крылья, превратив бывшую птицу в тяжёлую песчаную куклу. Как в этом состоянии Пига добралась к подножию тополя, не могла бы сказать она сама. Там она уселась словно наседка на яйца и запричитала, разинув не заклеенный рот:

— Пасите-помогите-караульки!

Фуржа осторожно выбрался наружу и, остановившись на безопасном расстоянии, посоветовал:

— Ты бы звук приглушила. А то услышит лиса или хорь, кто так жалобно поёт, и, как думаешь, что мы найдём здесь завтра поутру?

Пига немедленно перешла на не свойственный ей шёпот.

— А ещё, — разливался Фуржа, — никак не вспомнить, кто из нас кому обещал цыплёнка в шоколаде? Хворосту вокруг сколько угодно и, думается, из тебя получится довольно упитанный цыплёнок на вертеле. За шоколадом уже послано, шоколад молочный, пористый. Как, по-твоему, неплохо выходит?

— Шоколада мне не надо! — взмолилась Пига. — Отпустите тушу на покаяние!..

— Что с тобой делать? Сиди, чисти пёрышки, да песок на сторону сплёвывай. А у нас дела.

Фуржа со своими помощниками торжественно прошествовали мимо пленённой Пиги. Рубин Фуржа привычно нёс на плече, а что они тащили ещё, сорока не знала. Надо полагать, несли краденое серебро, а быть может, что-то ещё. Самое обидное, что никто не поделился с Пигой информацией, которую можно было бы разнести по всему лесу. А ведь тайны существуют именно для того, чтобы Пига могла разносить их повсюду.

Бригада направилась прямиком к тому пню, где жил мастер необычных предметов.

Хозяин пропустил всех в боковое помещение, стены которого были не деревянными, а выложены каменной плиткой.

— Кузня, — пояснил он. — Только здесь можно работать с огнём. Внутри пня, сами понимаете, горн не раскочегаришь.

Мышата дружно подкидывали уголь в горн, качали меха и совершенно ничего не понимали. Но это не мешало им впоследствии прославиться, как знатным металлургам. Ещё бы, ведь без них не могло бы произойти серебрение рубина. Фуржа понимал не много больше мышат, но доверял специалисту и, кажется, ничего не испортил. Хотя, конечно, было жаль, что чудесный алый цвет камня исчез под серебряным налётом.

Назад мастера шли тем же путём мимо тополя, возле которого по-прежнему сидела Пига Пига. Двое суток, что в кузне изучали, а потом осуществляли серебрение, залитая клеем и посыпанная песком сорока чистила крылья и лапы. Дело продвигалось неплохо, если не считать хвоста, до которого проклеенная птица дотянуться не могла. В обычной жизни Пига задирала хвост и чистила перья, сколько влезет, а сейчас тяжёлая песчаная дубинка, напоминавшая хвост вымершего анкилозавра, не давала хвосту подняться.

Но пропустить идущих врагов сорока не могла.

— Чек! Чек! Вы только посмотрите! Сломал мою блестючку, мерзавец! Была красненькая, а что стало? Отдавай, эту тоже отдавай!

— Я вижу, тебе мало досталось. Могу ещё ведёрко смолы добавить, у меня есть.

— А!.. Кра-ул! Убивают!

— Ты что раскаркалась, ты же не ворона, а этот, как его, цыплёнок жареный. Была Пига Пига, а стала Цыпа Цыпа.

— Цыплёнок жареный, цыплёнок пареный! — подхватили тонкими голосами мышки-малютки. Конечно, пройдёт время, сороке вернётся способность летать, и мыши будут прятаться от злобной Пиги в густой траве. Но сейчас настал час их торжества.

Пига хлопала почти очистившимися от песка и смолы крыльями, цеплялась лапами за ствол тополя, но песок, налипший на хвосте, перевесил, и Пига вновь очутилась на земле во власти своих недругов. Взглянув на её мучения, любой мог понять, отчего когда-то вымерли анкилозавры. Не так просто порхать меж саговников с такой бандурой на хвосте.

— Мы пока пошли по делам, — назидательным тоном сказал Фуржа, — а ты тем временем, чисти хвост, да и крылья до ума доводить не забывай. Надо же, и у Пиги тоже серьёзные дела объявились!

К тому времени, когда всё было перетаскано наверх, и старая лупа установлена на новом основании, Пига, дочистившая крылья, сумела взгромоздиться в гнездо. Там она улеглась на спину, что вообще-то нетипично для сорок, изогнулась немыслимым крендебобелем и сумела-таки достать хвост, оттянутый песчаной гирей. Липкий песок посыпался вниз.

— Соседка! — крикнул Фуржа с балкона, — что тебе с высоты видно?

— Не скажу! — отрезала Пига. — Ни полсловечка от меня не услышите, будете сидеть слеподырами и не знать, что вдали враг собирается чёрной тучей. Куда они пойдут: на вас или от вас, мне известно, а вы не узнаете, пока они вас не изничтожат. Поймёте тогда, каково сороку обижать, да поздно будет! Они вас поубивают, а меня не тронут, потому что я такая замечательная, высоко сижу, им не достать. А когда вражье войско по лесу пройдёт, все сокровища мне останутся. Так-то, слеподыры! Вон, они уже двинулись, вдоль речки идут, а вы не знаете ничего, потому что я молчу и не собираюсь ничего говорить! Чек чек, ужас-то какой, ведь стеной идёт вражья сила, а вы не знаете. Что, каково без сороки жить?

— А ведь там и на самом деле что-то есть, — сказал мастер необычных предметов, глядя вдаль через очки с разноцветными стёклами, — жаль тополь весь вид загораживает.

— Это ничего, тополю мы сейчас верхушку укоротим, а заодно испытаем, как наш прибор работает, — успокоил мастера Фуржа.