Чистая правда!

Глава 1. Петровна и машина времени

Однажды Петровна нашла у себя в сарае действующую модель машины времени. От бывшего жильца осталась. Съехал он внезапно и за три месяца, между прочим, должен остался! Так что совесть её не мучила — что осталось, то досталось…

Сначала, конечно, не поняла, чего это за… инструментина! Но потом разобралась, не даром же в школе хорошо училась. Разобралась и призадумалась…

Петровна была дамой практичной и решительной, поэтому думала недолго. Отправилась в прошлое, разыскала саму себя и потребовала ни в коем случае не выходить замуж за Витьку Самойлова, кобеля эдакого, беспутного! Чем и довела себя саму до истерики… Ну, хорошо хоть не до инфаркта, — по молодости сердце ещё здоровое было!

Вернулась обратно… И что вы думаете? А ничего! Дурищща молодая… не послушалась! Только появилось воспоминание о сумасшедшей тётке, которая требовала бросить любимого (на тот момент) Витеньку.

Петровна подумала ещё… Вернулась обратно, но чуть позже, и задушевно посоветовала самой себе обратить внимание на Максима Исаковского, который вздыхал по ней ещё с восьмого класса. Вышла бы за него — как сыр в масле каталась бы! Бизнесмен крутой!

Вернулась обратно. Ничего! Дурищща эта — то есть она сама в молодости — не послушала! Только появилось воспоминание, что какая-то сумасшедшая её преследует…

Петровна снова подумала. Плюнула на мужиков, вернулась в докризисное время и настоятельно посоветовала самой себе поменять скорее рубли на доллары! Вернулась обратно…

Внезапно (откуда что взялось) вспомнилась строка из Есенина: "Низкий дом мой давно ссутулился, Старый пёс мой давно издох". Пёс, правда, не издох, зато дом очень даже ссутулился — ремонта и пристройки как не бывало!

Оказалось, что деньги-то она поменяла… Сообразила уже к тому времени, что эту сумасшедшую тётку лучше послушать, так как Витька и правда — кобель непутёвый, а Максим в самом деле мужчина хоть куда и при деньгах, но теперь уже прочно женатый. Поменяла деньги, да кто-то об этом пронюхал, и обнесли Петровну так, что в квартире остались одни обои. И пёс. Тогда ещё молодой. Дармоед ласковый.

Решив на этот раз проявить упорство, Петровна снова вернулась назад — чуть позже своей предыдущей встречи с самой собой и сама себя предупредила об ограблении. Вернулась обратно…

Батюшки! Квартиры городской, которую она сдавала, а на доход жила, как не бывало! Оказывается она, решив застраховаться от ограбления, отнесла доллары в банк, банк прогорел, но мало того! В очередях, пытаясь получить хоть какую-то часть денег обратно, она познакомилась с брачным аферистом!

Плюнув на всё, Петровна отправилась к себе за день до обнаружения машины времени, будь она неладна! Конечно, самым лучшим и надёжным вариантом было бы спалить сарай вместе с его содержимым, но Петровна понимала, что на это ей себя подбить не удастся. Она хорошо изучила саму себя за время общения с самой собой, и потому, конечно, ни словом не обмолвилась про машину времени, а сказала, что исчезнувший квартирант оставил в сарае адскую машину, предположительно — взрывное устройство, поэтому нужно обратиться в полицию — пусть разбираются.

Вернувшись обратно, Петровна обнаружила, что полиция машину таки не уничтожила! Потому что она живёт теперь в Великой Китароссии, давно и счастливо замужем за хозяйственным китайцем и является счастливой матерью десятилетних двойняшек, хотя до этого считала себя бесплодной. Как такое содеялось, неведомо. Хотя насчёт бесплодия Петровна сообразила, что дело было не в ней, а в Витьке!

Интереснее другое: у кого машина теперь, и что будет дальше…

Глава 2. Когда будущее случилось вчера

— А вот здесь у нас маньяки и убийцы-рецидивисты! Проходите, дамы и господа проверяющие, проходите, пожалуйста! Вот, здесь у них библиотека, здесь спортивная площадка, наблюдение ведётся круглосуточно, в каждой камере имеется душевая кабина и… Что вы сказали? Ах, там…

Там у нас содержатся самые опасные преступники. Да, более опасные чем маньяки, намного более! Не подходите к ограждению, прошу вас. Здесь у нас всё по старинке, никакой техники, а то они всё что угодно могут взломать, разобрать, перепрограммировать… Ну никакой управы на них нет! Обычной решёткой и силовым полем только и спасаемся.

Ну, если вы настаиваете, поле отключим, конечно, но имейте в виду: они могут незаметно похитить какую-нибудь часть вашей одежды или утащить ещё что-то… Нет, вообще-то не воры. Пожалуйста, отойдите от ограждения! Это они только на вид безобидные… Да, им запрещено держать при себе любые предметы, и душевых у них нет — надзиратели поливают их из шланга ежедневно… Нет, не андроиды! Андроидов к ним и близко нельзя подпустить!

Это, дамы и господа, изобретатели машин времени! Причём все как один — злостные рецидивисты! Ничего им давать нельзя, потому и держим в одних набедренных повязках. Они нормально себя чувствуют. Эта порода живуча, как тараканы, и упорна, как лемминги! Недавно один соорудил работающую модель машины времени из хлебного мякиша и рыбьих костей… Теперь даём только протёртую пищу и следим, чтобы ничего не оставалось…

Нарушение прав заключённых? Разве же я спорю! Конечно, нарушение! Но вы представляете себе, какие нарушения они устраивают?! Причём всем! В прошлом году, до того, как мы у них душевые кабины демонтировали, смотрим — один пропал! И что вы думаете?! Теперь вот — у Земли второй спутник, контакт с Центаврианцами случился на полвека раньше, половина населения исчезла, зато появилось ещё больше народу, которого прежде не было! Мы бы и не узнали… Это теперь Центаврианцы следят. Сообщают нам, когда очередной временной раскирдык у нас происходит, прошу прощения за выражение.

Центаврианцы, к примеру, рекомендуют ввести смертную казнь. И приводить её в исполнение при первом же подозрении на изобретение машины времени! Говорят, это единственный способ… Но у нас тут гуманистических законов напринимали… вот теперь и мучаемся! Центаврианцы утверждают, что изрядная их часть была принята после того, как полгода назад пропал ещё один изобретатель, после этого мы им столовые приборы перестали давать! А вот так — после того! Он пропал полгода назад, а законы появились триста лет назад! А полгода назад их ещё не было… Понимаете? Нет? Я тоже поначалу путался… Одно ясно: эти игры со временем до добра не доведут!

Что говорите? Хорошие законы? А когда у нас один заключённый исчез, использовав украденный у членов предыдущей комиссии планшет и заколку для волос, а потом оказалось, что тысячу лет назад нас завоевали выходцы с Сириуса, это нормально? А до этого не было такого!

Да, от Центаврианцев знаем, они следят… У них Временной Патруль, иначе давно бы всё прахом пошло из-за этих… ууу… гады! Сейчас тихо сидят, жалобно смотрят! А только дай им… хоть что-нибудь! Немедленно соорудят свои адские машины и натворят дел! Вот, слышали сирену? Я вас, дорогие товарищи, пугать не хотел… Но на прошлой неделе ещё одна сволочь сбежала… Что он там использовал — одному Богу ведомо! И вот мы всё ждали… что теперь будет… Да, уважаемая комиссия: так сразу ничего не заметишь… Прошлое же изменилось, возможно даже — отдалённое… А сигнал Центаврианцы посылают. Потом, как вернёмся в административный корпус, посмотрим, что там ещё содеялось…

Сопровождающий закинул грудные щупальца за плечи, поджал псевдоподии и, расправив антенны, бодро посеменил к административному корпусу на всех двадцати ногах. Члены комиссии не отставали. Все, кроме одного, которому не терпелось узнать о случившихся изменениях прямо сейчас. Лёгкими касаниями он подключил свой планшет к базе данных колонии, и все три его глаза широко раскрылись от изумления.

— Этого не может быть! Чтобы раньше у нас было только две ноги?! И два глаза?! И две руки и при этом ни щупалец, ни псевдоподий?! Это нонсенс! Что это за уроды такие?! Это не могли быть мы, земляне! Всё они врут эти Центаврианцы! Я буду ходатайствовать о смягчении условий содержания! — пообещал он заключённым, печально взиравшим на него увеличившимся количеством глаз, в каждом из которых застыла вселенская скорбь оттого, что им пока не выпала возможность внести свою лепту в течение мировой истории!

Член комиссии поспешил за своими коллегами и не заметил, как один из заключённых успел обчистить его карманы при помощи щупалец, куда более ловких и гибких, чем прежние руки. Заключённый осмотрел свою добычу и гнусно захихикал под завистливыми взглядами товарищей по несчастью. Теперь его очередь отправляться в прошлое!

Глава 3. Нет слов!

— Хотите, значит, послушать, откуда у меня способности особые взялись? Да всё просто… Никакого секрета. Хотя один секрет есть, и я вам его сейчас открою. Взять вот хотя бы умение дышать под водой. Как сейчас помню, пошёл я, значит, на реку. А дело было зимой. Позагорать, значит.

Как загорать зимой? Так ведь я не греться пошёл. Солнечно было! Минус тридцать, это да, но мороз мне давно был ни по чём. Пришёл, значит, на речку, позагорал и захотелось мне искупаться. Ну, улёгся на лёд и стал ждать… Чего ждать? Да когда лёд подо мной растает! Жар-то от меня, как от печки шёл, так что ждать недолго.

И вот, когда остался только тоненький ледок, проламывает его кто-то снизу! Гляжу… Женщина — с рыбьим хвостом, чешуёй вся покрыта, глаза навыкате, вместо волос водоросли путаные, кожа зелёная, зубы острые. Протянула она ко мне руки перепончатые… Ну, я и говорю: "Мадам! У меня нет слов!" И смотрю на неё с восторгом. Она от удивления чуть не захлебнулась. Но быстро пришла в себя и… ну, дальше не для детей. Вот после этого я и научился дышать под водой. Подарок, значит, такой от русалки.

Почему, спрашиваете, я мороза не боялся? Да такая же история! Жена — а я тогда в очередной раз женился — вдруг ёлку захотела. Под Новый год, да. А уж темно совсем было. Ну да я в темноте-то отлично видел! Вот и пошёл, только оделся потеплее. Но не учёл, что даже с хорошим зрением в лесу всё равно можно заблудиться. Особенно, если выпить лишнего. А я с собой прихватил… немного. Бутылку. Чего? Самогона. Литровую, значит. Ну вот… выпил, добавил, а закусить-то нечем. Искал-искал ёлочку, заблудился, сел отдохнуть, ещё выпил и…

Вижу — стоит передо мной… женщина! Нет, не Снежная Королева. Наверное. Хотя кто её знает, я имени-то у неё не спросил… Какая из себя? Интересная такая… Кожа синяя, глаза красным огнём горят, худая — аж кости виднеются, вместо волос — неровные сосульки. Протянула она ко мне руки… А я и говорю: "Мадам! У меня нет слов!" И смотрю на неё с восторгом.

В этом деле восторг — главное. И чтобы от души! Искренне — прямо от сердца! А что… Ни одним словом не соврал, между прочим. От удивления она на месте застыла. Но быстро пришла в себя и… ну, а дальше не для детей. Вот после этого случая мне никакой мороз стал не страшен!

Только первое время летом было тяжеловато — жарко очень. Но потом меня очередная супруга уговорила поехать отдыхать в Египет. Как я только согласился — ума не приложу! Ведь и наше, российское лето, с трудом выдерживал. Но я никогда ни в чём не мог отказать женщине.

Ну вот… приехали мы в Египет. Первое время я только в номере под кондиционером лежал. Пробовал в бассейне спасаться, но оттуда меня быстро выставили, когда выяснилось, что от меня вода нагревается, так что другим отдыхающим в ней чуть ли не вариться можно. Но жена не отстаёт — захотелось ей на экскурсию, значит… к пирамидам!

Одна не хочет, да и как-то тревожно ей. Вдруг какой бедуин пристанет. Или верблюд… Она сама, если подумать, немного на верблюдицу походила. Женщины — они все прекрасны! Но каждая по-своему. Так вот. Отправились на экскурсию. Там надо было часть пути на верблюдах ехать. Но от меня верблюд шарахнулся, как снеговик от печки. Пришлось мне тащиться за ними пешком.

Конечно, я отстал, отбился, стало мне так жарко, хоть ложись да помирай… Правда, помереть я всё равно не мог. Почему? А вот с этого как раз всё и началось, но чтобы не путаться, я после расскажу. Лёг я на песок — ну никаких сил нет. Лежу… думаю, жалко — даже помереть не могу. И вижу… вроде как появилась передо мной… женщина!

Немного… как бы вам сказать… на змею похожа! Снизу — ну чисто змея, а выше — руки, голова, грудь тоже… Правда, в чешуе, и клыки во рту такие, что до подбородка достают, а между ними раздвоенный язык так и мелькает. Но ведь в каждой женщине должна быть изюминка! Ну, я и говорю: "Мадам! У меня нет слов!" И смотрю на неё с восторгом. Она зашипела, покачалась на хвосте... ну, а дальше не для детей. Вот с тех пор мне никакая жара не страшна была, мог хоть на углях спать, хоть в печке сидеть!

Кого ещё встречал? А вот полюбил я по грибы ходить. Пошёл раз по грибы и, опять же, заблудился. Неладно у меня тогда было что-то с ориентацией на местности, да. Самогон, говоришь? А как же! Взял! Ну да, может, и поэтому… Заблудился я, значит, ходил-ходил, все грибы съел, всё выпил, устал, лёг отдохнуть под деревом.

Смотрю… Женщина! Красавица? Ну… можно и так сказать! Такая вся, знаете… ну, как из дерева! Руки — ветки, ноги — стволы. Грудь… ну вот вы чагу на берёзах видели? Нет? Ну, как увидите, так поймёте. Такая примерно… Вместо волос, опять же, ветки с листьями, причёска типа "воронье гнездо". К образу очень подходяще. Кожа… ну как у дерева кора. Я и говорю: "Мадам! У меня нет слов!" И смотрю на неё с восторгом. Ну, дальше, как обычно…

И после этого случая меня можно было хоть с завязанными глазами с вертолёта в тайгу сбросить — отовсюду найду дорогу. И из болота тоже. Но эта встреча мне тяжелее других далась… Всё-таки та дама очень уж была… скользкая. И запах… оригинальный такой. Ах да, я обещал рассказать, с чего всё началось!

А началось ещё в Отечественную войну. Нет, не ту, а 1812-го года. Я ведь воевал, до Парижа дошёл. А там… женщины! То есть, конечно, дамы. И даже мадемуазели. Ну вот. Очень мне хотелось их внимания. Всегда я женщин очень любил и уважал. Но смущался ужасно. Надо ведь ухаживать, комплименты говорить. Да не как-нибудь, а как следует! А француженки тем более меня в смущение вводили.

Меня один приятель и научил, дай Бог ему здоровья, то есть — Царствие ему Небесное, конечно. И уже давно. Так вот. Он мне и говорит: "Григорий, ты не тушуйся! В этом деле главное — искренность, чтобы, значит, от сердца шло! А я ещё, — говорит, — не видел другого такого восторженного придур… молодого человека, как ты! Тебе даже корова понравится, должно быть, если её в платье нарядить. Так ты не мучайся с комплиментами, а просто подходи и говори: "Мадам! У меня нет слов!" И смотри, значит, на неё с восторгом!"

И что вы думаете? Очень мне этот совет помог. Нет, не то чтобы всегда помогало. Но часто. И вообще жизнь спасло. А дело было так. Напился я, значит, на радостях, после удачного свидания да и попался каким-то бандитам, ну, они меня пырнули ножом в бок, обобрали да в канаве бросили. Лежу я и, натурально, готовлюсь помирать. Обидно, конечно. Только жить начал!

И вижу… Женщина… Как бы вам сказать… Ну, натуральный скелет. И если в тех, о которых я прежде рассказывал, была изюминка и даже не одна, то тут уж… изюму целый мешок. Но с другой стороны — всё же женщина, поскольку всё же в платье. Хотя и драном каком-то, из мешковины. Однако и ей, подумалось мне, внимания хочется. И почему бы не порадовать бедняжку, ведь, кроме меня, её оригинальную внешность вряд ли кто оценит.

Это потом я сообразил, что к тому времени боли уже не чувствовал. Так что даже поднялся — наверное, находясь уже вне тела, — галантно поклонился и сказал: "Мадам! У меня нет слов!" И посмотрел на неё с восторгом. Она даже косу выронила.

И… нет, того, что не для детей, в тот раз не было, врать не стану! Она так смеялась, что едва не рассыпалась! И отпустила меня с миром. Да. Вот с тех пор меня смерть-то и не брала. И не старился я, и не болел ничем. Так что, конечно, очень мне посчастливилось, пожил в своё удовольствие, что и говорить.

Чем занимался, кроме встреч с дамами? Ну как же… Спасателем работал. Пожарным. И на водах. В лесах заблудившихся искал. Много чего было. И в горах тоже… Там у меня тоже интересная встреча была… Ах, вам уже пора… Жаль. Ну, счастливого вам рождения!

Почему я всё-таки умер? Эх… тут я сам виноват, конечно. Женщины — прекрасные и великодушные создания. Они многое могут простить за один взгляд, исполненный искреннего восхищения. Но настоящая уважающая себя женщина никогда не простит, что вы повторяете другим точно такие же слова, как и ей!

Видно, Смерть где-то прослышала о моих встречах, но главное — о том, что я говорил то же самое другим… Вот и явилась за мной. Обиделась, в общем. И я её понимаю… Но ни о чём не жалею! Я прожил прекрасную жизнь.

Думал, попаду в Ад за все мои… похождения. Ну, те, что "не для детей". Но туда меня не приняли. Слишком много добра сделал. Хотели пришить ложь в особо крупных размерах, а когда выяснилось, что я ни одну женщину не обманывал, ведь говорил точно то, что думал, то прямо копытами развели и прогнали меня прочь.

Теперь прохожу покаяние за все грехи, стою на очереди в Рай. Говорят, скоро уже. А мне что-то опять на Землю хочется… Туда тоже очередь занял, жду — какая раньше подойдёт. И там хорошо, и там интересно. И женщины… ах, женщины…

Глава 4. Однажды в лесу

— Да ну, мужики, не буду я ничего рассказывать… Засмеёте ведь. И всё равно не поверите, — Пётр Тимофеевич отвёл глаза, поглаживая рукой подбородок.

Ему очень хотелось рассказать, как всё было на самом деле, как он, возвращаясь домой дорогой, исхоженной тысячи раз, оказался вдруг за десять километров в глухом лесу. Но кому понравится стать всеобщим посмешищем?

— Поверим! — за всех ответил Саня — самый молодой из них, отчаянный фантазёр в душе.

Но и остальные покивали серьёзно, ведь все знали, что Тимофеич мужик серьёзный, округу знает лучше, чем свои пять пальцев, да и пьяным в тот вечер не был даже близко! Он вообще больше бутылки пива или рюмки коньяку и не пил никогда! Разве что на Новый год. Но тут никакого Нового года не было — обычный вечер, когда Пётр Тимофеич, возвращаясь из райцентра, шёл от автобусной остановки знакомой до последней ямки или корешка тропинкой. Но не дошёл, его нашли на другой день в лесной глуши, хотя он и там не заплутал — шёл домой, точно, как по компасу! Но как он в такой дали оказался, вот в чём вопрос…

— Ну ладно, — махнул рукой Тимофеич.

Его товарищи быстренько подбросили веток в костёр и приготовились слушать.

— История-то не особо длинная. Просто… я бы сам в такое не поверил. Шёл я, значит, домой, как обычно, шёл… Смеркалось уже, но Луна была полная, видно хорошо всё было. Хотя поначалу смотреть не на что… Просто… шёл я… ну и…

— Ну не томи, Тимофеич! — взмолился Санька. — Говори уже!

— Я вроде как… о Галке из магазина вспомнил… ну… подумал там… всякое о ней… — мужики понимающе усмехнулись.

Галка была женщиной аппетитной и волновала мужскую часть населения посёлка этой своей аппетитностью почти поголовно. Женскую, впрочем, тоже волновала… мягко выражаясь.

— В общем, вспомнил о Галке, и вдруг слышу… вроде как хихикает кто-то! Рядом совсем. Тихо было, слышно всё хорошо, отчётливо. Ну я, конечно, подумал — показалось, хотя мурашки по спине побежали, врать не стану. Оглянулся — нет никого. Пошёл дальше. И снова слышу — хихикает кто-то! Ясно так, будто прямо мне в ухо! Тоненьким голоском, вроде детского или девичьего. Я аж подпрыгнул на месте! И вижу… из-за дерева выглядывает ехидная рожица. Девушка вроде, не ребёнок, но миниатюрная такая, мне примерно по пояс или чуть выше. Тоненькая, полупрозрачная почти, а за спиной крылышки мелькают вроде стрекозиных. Я так и обмер. Стою и смотрю на неё, а она на меня смотрит и усмехается. Пока я глазами хлопал, она ко мне шагнула и говорит: "Пойдём со мной". И ручку мне протягивает. Ну, что сказать… Я и сам понять не могу, что тогда со мной было. Вроде как и страшно, и дух захватывает от такой красоты… Да, братцы, это вам не Галка. Это… не передать, в общем! Но я всё же тёртый калач, и осторожность — моё второе имя! Вот я и говорю: "Куда это, — говорю, — пойдём? И зачем?"

— Вот так прямо взял и спросил? — недоверчиво ухмыльнулся Володька, городской парень около тридцати лет, приезжавший в посёлок помочь бабке с дедом.

— Ага, так вот взял и спросил, — враждебно прищурился Тимофеич. — А если не веришь…

На Володьку зашикали и вразнобой стали просить рассказчика продолжать. Всем хотелось узнать, что же будет дальше. Даже если Тимофеич и врёт, всё равно интересно послушать!

— Ну, не сразу я спросил, — признал Тимофеич. — Чуть ли не минуту сначала стоял и глазами хлопал. А потом спросил!

— А она что? — поторопил Санька, слушавший с жадным любопытством.

— А она говорит: "На праздник пойдём. Танцевать будем, веселиться". И всё ручку мне протягивает — будто игрушечную, но такую красивую… И вся она — что твоя куколка. И смотрит на меня уже не с насмешкой, а так… что у меня в голове зашумело. Хотите верьте, братцы, хотите нет!

— Ну, вот этому-то поверить нетрудно, — буркнул Володька, но на него снова зашикали и он притих.

— И вроде как она уже ростом выше стала, и свет от неё такой… ну как от Луны вроде… Не могу я это передать, как она была… хороша… Точно, как фея из сказки! В общем, кажется, она сама меня за руку взяла, а может, и я ей руку протянул, но когда это произошло, меня словно молнией шибануло — не сильно только, но вот так всего… перетряхнуло, вроде как током! И, глядь, мы уже с ней стоим на поляне, кругом летают такие светляки или не знаю, кто это были, размером с кулак, и полно там таких, как она. В общем, танцуют все, крылышками так и машут, пляшут не то по земле, не то уже и по воздуху — не пойму.

Я тогда уже как пьяный был. Не сильно, но будто бутылку шампанского на Новый год принял — лёгкость такая и радость… И музыка какая-то такая вокруг… И феечки эти… Они меня за руки ухватили, потащили танцевать… Какие я там коленца выделывал, знать не знаю, и хорошо! Но потом… что-то стало мне тревожно…

Потом жена-то сказала, что волновалась за меня, когда я задержался, и телефон у меня не отвечал. Ну она и помолилась за меня. Так вот, мужики, вы не смейтесь, потому что над феечками — сколько угодно, а над верой смеяться нельзя! Может, это Аннушка моя меня и спасла, так я теперь думаю. А то уплясали бы меня до смерти!

Ну вот, значит, стало мне тревожно, и вспомнилось, что есть такие — вроде как заставляют танцевать, пока не помрёшь… Словно морок с меня сошёл. Не до конца, но всё же в мыслях прояснилось. Ну и думаю я: как выбраться-то? Не отпустят же меня эти бестии! Хотел я остановиться, а ноги сами двигаются! Эх, думаю, беда… Ну и, не знаю, каким боком я до такого додумался, но решил я им спеть! А вы ж знаете, братцы, у меня ни слуха, ни голоса. Вот и заголосил я, что было мочи! Во всю, значит, глотку, ровно — бешеный медведь!

Тут феечки от меня в разные стороны кинулись, ручками уши закрывают, взгляды кидают гневные, а потом вроде как с мольбой. Только я знай своё — пою, значит, на весь лес ор стоит! Ну и пропали они все, и светляки вместе с ними. Стемнело вокруг. Осмотрелся я — стою, значит, на кочке, на болоте! Вокруг никого, только гнилушки болотные там и сям виднеются, да Луна на небе. Тихо всё, сгинуло, значит, наваждение. Не выдержали моего пения.

— Да твоё пение, Тимофеич, никто не сдюжит. Тебе надо дома под снос пускать силой голоса! — заржал Серёга, с которым Тимофеич ещё в школе учился и дружил всю жизнь. — Чего ж ты им выдал-то? Помню, я тебя последний раз года три назад слышал. "Шумел камыш". Твой рёв за пять километров слыхать было!

— Ну уж это ты, Серёга, привираешь! "Шумел камыш" я культурно пел — негромко, значит. А тут уж — во всю силу! "Ой мороз, мороз" я им исполнил. Не оценили, — Тимофеич ухмыльнулся.

— Наверное, это были фейри, — протянул Санька, когда мужики отсмеялись.

— Чего? — не понял Тимофеич. — Средства для мытья посуды там точно не было! Да и посуды я никакой не видел.

Санька вздохнул.

— Тёмный ты, Тимофеич. Фейри — это вроде фей.

— Ну, так бы и говорил, — насупился рассказчик. — И ничего я не тёмный. Про нашу нечисть знаю, может, поболее твоего. А никаких этих Фейри и прочих Пемолюксов у нас тут водиться не должно! Совсем Землю-матушку довели… Надо же… фейри… — ворчал Тимофеич, но Санька его уже не слушал. Он мечтал сам встретить удивительных созданий…

***

На счастье Саньки, нередко теперь бродившего по окрестным лесам в надежде на интересные встречи, фейри ему так и не попались. Вернее — он им не попался. Так как они сразу после конфуза с Тимофеичем отбыли на историческую родину. А побывали они в наших краях по программе обмена опытом с местными кикиморами.

Кикиморы же остались весьма довольны тем, что местный мужик посрамил заморскую нечисть, и ввиду этого были к окрестным жителям настроены весьма благодушно. Сколько ни пытался Санька заблудиться, благодарные кикиморы упорно выводили его к посёлку.

Глава 5. Однажды на болотах, или Кикиморы на Британщине

— Овсянка, сэр, — с достоинством провозгласил дворецкий.

— Благодарю, Бэрримор, — сэр Генри едва заметно кивнул, и в столовой воцарились тишина и неподвижность.

Через четверть часа, в течение которых упомянутая овсянка благополучно превратилась из горячего блюда в застывшую замазку, дворецкий позволил себе сдержанно кашлянуть, привлекая внимание хозяина.

— Да, Бэрримор? — слегка вздрогнул, отрываясь от созерцания овсянки, лорд Баскервиль, потомок того самого лорда Баскервиля, и тоже Генри.

— Позволю себе спросить, сэр… С овсянкой что-то не так, сэр?

— С овсянкой всё прекрасно, Бэрримор, — похоронным тоном произнёс лорд и снова погрузился в молчание.

В тишине протекли ещё десять минут. Наконец сэр Генри поднялся из-за стола.

— Благодарю за завтрак, Бэрримор, всё было превосходно, как и всегда, — проговорил он несколько рассеянно, не глядя на поклонившегося дворецкого, и направился к выходу из столовой, но уже у самой двери обернулся.

— Скажите, Бэрримор, — спросил Генри, чуть прищурившись, — вы не замечали в последнее время ничего необычного.

— Необычного, сэр? — дворецкий приподнял одну бровь.

— Да, необычного, — нетерпеливо повторил молодой лорд. — Может быть, слышали какие-нибудь странные звуки… со стороны болот.

— Болот, сэр? — переспросил внезапно побледневший Бэрримор, голос его дрогнул, как и руки, — тарелка с застывшей овсянкой медленно описала дугу и упала на пол.

Тарелка дзынькнула, расколовшись на три части, овсянка — хлюпнула. Лорд Баскервиль и Бэрримор около минуты невозмутимо взирали на расползающуюся по ковру овсяную жижу.

— Прошу прощения, сэр, — с траурным видом проговорил Бэрримор. — Я немедленно всё уберу.

— Послушайте, Бэрримор! — почти взорвался сэр Генри, у которого таки был темперамент, хотя большую часть времени он успешно скрывал его наличие ото всех, даже от себя самого. — Хватит ваших игр! Признавайтесь: вы снова прячете кого-то на болотах?!

— Снова, сэр? — искренне изумился дворецкий.

— Я имел в виду вашего деда, Бэрримор, — уточнил Генри. — Возможно, вы верны семейным традициям даже в этом.

— Как вы могли подумать, сэр?! — горестно вопросил дворецкий. — Моя семья служит роду Баскервилей с…

— Да-да, я помню, Бэрримор, — перебил его Генри. — И всё же… Скажу прямо: вчера, когда я прогуливался перед сном, я слышал… — он замолчал, неподвижно глядя перед собой.

— Прошу прощения, сэр, — Бэрримор осмелился нарушить молчание всего через две минуты, что неоспоримо доказывало: дворецкий крайне взволнован! — Вы сказали, что слышали что-то, прогуливаясь перед сном.

— Да, Бэрримор, — вышел из анабиоза сэр Генри. — Я слышал… странные звуки.

— Осмелюсь спросить, какие именно звуки, сэр? — спросил дворецкий ещё через минуту.

— Я не могу этого объяснить, Бэрримор, — простонал лорд. — Я знаю только одно: сегодня вечером я снова буду прогуливаться перед сном. Такова наша семейная традиция, и она оставалась незыблемой даже в тёмные времена, когда наш род преследовала чудовищная собака!

— Разумеется, сэр, — почтительно поклонился Бэрримор.

Воздух дышал сыростью, мрачные сумерки окутали окрестности Баскервиль-холла, а над болотами стелился традиционный густой туман, когда сэр Генри вышел, чтобы прогуляться. Непреклонный, он готов был до последнего вздоха следовать традициям своего рода.

Верный Бэрримор крался следом, готовый на всё ради лорда Баскервиля, — такова была традиция его семьи.

Лорд Баскервиль, как и всегда, направился к болотам. Болота, как и всегда, встречали его ещё более сгустившимся туманом, зловещими поскрипываниями, шелестом, шорохами и тоскливым завывающим голосом болотной выпи. Всё было прекрасно, то есть — в соответствии со сложившимися многовековыми традициями.

Лорд Баскервиль глубоко вдохнул влажный воздух, традиционно пахнущий тиной, и позволил себе лёгкую улыбку, а верный Бэрримор — едва заметный облегчённый вздох.

Вот тут-то всё и началось! Впереди замелькали какие-то тени, зазвучали резкие голоса и смех, а из-за ближайшего куста выплыла фигуристая девица в коротком платьице с длинными зелёными волосами и совершенно неподобающим образом подмигнула ошеломлённому лорду.

Выпь замолчала, кажется, даже сами болота и Луна в небе были потрясены нарушением традиций и подрывом устоев.

— Потанцуем? — девица вплотную приблизилась к лорду и взяла его за руку!

Это совершенно выбило почву из-под ног благородного потомка древнего рода! Он знал, что делать, если напали разбойники, если атакуют чудовища, если из пучины времён восстала собака рода Баскервилей, у него были рецепты на все случаи жизни! Кроме… вот такого. Оттолкнуть леди — немыслимо! Прикасаться к совершенно незнакомой девице, находясь с ней наедине в компрометирующей обстановке… — невозможно!

— Прошу прощения, мисс… Не имею чести быть представленным… — Генри попытался вырвать руку, но незнакомка держала крепко.

— Ах, да что вы, с честью у вас всё в порядке, как я посмотрю, — она игриво захихикала и повлекла Генри за собой — дальше, на болота.

Выйдя из ступора, верный Бэрримор устремился за ними.

— Прошу прощения, мисс! — возвысил он голос. — Мой хозяин непременно должен быть дома к вечернему чаю!

Из-за другого куста вынырнула другая пышногрудая девица, как две капли воды похожая на первую, и подхватила Бэрримора под руку.

— Какая прелесть! — засмеялась она грудным переливчатым смехом. — К вечернему чаю! Ах, вы тут все такие забавные! Пойдёмте же танцевать!

Пока лорд Баскервиль и Бэрримор пытались придумать, как же вести себя в этих совершенно невозможных обстоятельствах, они уже оказались далеко — в самом центре болот.

И были там красавицы с зелёными волосами, и подносили они им блюда заморские — блины с икрой и грибами, и предлагали чарки с водкой, наливая их полными и требуя непременно "пить до дна", и плясали разнузданно, и смеялись громко, как порядочные дамы себе позволять не должны.

Лорд Баскервиль продержался недолго. Выпил из чарки, закусил икрой и… пошёл в пляс! А там и Бэрримор не устоял! Веселились они до утра, а под утро упали без сил на кочки, а красавицы юные обернулись уродливыми женщинами, от которых пахло болотом и тиной.

— Кто вы, мисс… — простонал Генри, которого уже начало мучить похмелье.

— Кикиморы мы, ваше лордство, — усмехнулась бывшая красотка, у которой теперь были глазки-щёлочки вместо огромных очей, а на носу красовалась бородавка. — Могли бы вас в топь завести, как у нас, на Руси, принято, а могли бы и до смерти уплясать — как у вас, на Британщине, положено. Да только жалко вас и губить… У вас и жизнь-то — будто сон. Ни веселиться не умеете толком, ни куролесить! Так что — живите, да нас добрым словом поминайте!

— Мы ещё увидимся… мисс?.. — растерянно пролепетал сэр Генри, сам не зная почему.

— Ну, может, мы и заглянем как-нибудь, — ухмыльнулась зелёная "мисс", откидывая за спину волосы-водоросли.

С тем и пропали из виду заморские создания, назвавшиеся непонятным словом "кикиморы".

А лорд Баскервиль благополучно вернулся домой, поддерживаемый своим верным дворецким. Они не обсуждали случившееся. Это было слишком… неподобающе. Однако… когда первое потрясение прошло, Генри неожиданно обнаружил, что вспоминает ту ночь скорее с удовольствием, чем со страхом или отвращением.

Он подумал, что ему и правда не мешало бы изменить свою жизнь. И первым делом он отказался есть по утрам овсянку, которая ему никогда не нравилась. А однажды незнакомый запах привёл сэра Генри на кухню, где он с изумлением обнаружил смущённого Бэрримора, пытавшегося печь блины по найденному в Интернете рецепту.

— А не прогуляться ли нам сегодня вечером на болота, Бэрримор, — улыбнулся лорд Баскервиль.

— Почему бы и нет, сэр, — невозмутимо ответил Бэрримор. — Хотя, если позволите… — он вопросительно склонил голову к плечу.

— Да, Бэрримор?

— Я бы на вашем месте прогулялся к соседям. У них гостит совершенно очаровательная племянница, сэр. Весёлая и жизнерадостная. Говорят, в ней есть русская кровь… сэр.

— Вот как… Что ж… Пожалуй, я давно не навещал соседей… Благодарю, Бэрримор. Я сегодня же напишу соседям. Надеюсь, завтра будет удобно их навестить.

— Рад служить, сэр, — Бэрримор подхватил лопаткой блин и почти ловко перевернул его.

Сэр Генри помахал рукой перед лицом, отгоняя блинный чад, но вид у него был довольный.

Вечером они с Бэрримором прогуливались вместе — по недавно сложившейся традиции. Внезапно оба замерли, прислушиваясь к звукам, доносящимся с болот.

— Выпь, Бэрримор? — печально спросил сэр Генри.

Дворецкий расплылся в довольной улыбке:

— Кикиморы, сэр!

Глава 6. В тумане

Тихон Семёнович с полной корзиной возвращался с "тихой охоты", из дальнего леса, где грибов в эту пору было видимо-невидимо. Добравшись до редкого ельника, от которого было уже рукой подать до родной деревни, Тихон без сомнений взял курс на овраг — через овраг намного короче! Ну и что, что про него в окрестных сёлах дурные слухи ходят? Тихон никогда не верил бабьим сплетням. Если в обход идти, то это почти два километра крюк выходит! А он всегда ходил через овраг, ещё мальчишкой бегал, хотя родители и запрещали, и ничего!

Правда, в этот раз в овраге клубился густой туман, но Тихон тумана боялся не больше, чем слухов, и решительно погрузился в молочные волны, спустившись по отлогому склону. В тумане он пробыл недолго — несколько шагов и вдруг исчез и туман, и овраг, и ельник…

Тихон Семёнович стоял на… площади? В общем, на чём-то совершенно гладком, что назвать асфальтом язык не поворачивался — идеальное покрытие расстилалось вокруг, сколько хватало глаз, по серому, какому-то неживому небу летели… машины? Такие, какие можно увидеть в фантастических фильмах о далёком светлом или не очень будущем. А ещё со всех сторон к Тихону приближались… роботы!

— Оставайтесь на месте! — раздалась команда. — Не двигаться, иначе будет открыт огонь на поражение!

Потрясённый Тихон Семёнович застыл, а потом попытался поднять руки, но в руках была тяжёлая корзина.

— Не шевелиться! — заорали на него со всех сторон, ощетинившись неведомым оружием, и не успел он глазом моргнуть, как его опутали невесть чем и поволокли неизвестно куда. С особой осторожностью пленители относились к корзине!

Вскоре выяснилось, что Тихона Семёновича приняли не то за шпиона враждебной инопланетной расы, не то за диверсанта, но скорее всё же последнее. Всё-таки на шпиона он плохо тянул, разве что на совсем профнепригодного.

"И то сказать, — подумал Тихон, — что за шпион, которого за версту видать!" И одет не так, и говорит на непонятном языке, и выглядит не как люди… В их-то три тысячи каком-то там году!

А вот диверсия налицо! Потому что, как заявили Тихону Семёновичу, когда сумели идентифицировать его язык и разобраться с переводом, бактерий и прочих вредных, а то и смертельных микроорганизмов в одной только его корзинке и грибах хватило бы, чтобы сжить со свету средних размеров город! А уж тем, что находилось на и в самом Тихоне Семёновиче, можно было спокойно укокошить всё остальное человечество! Теперь-то они существуют в почти стерильной среде!

Благодаря тому, что сам Тихон Семёнович, несмотря на свою тотальную заражённость, помирать не собирался и чувствовал себя вполне неплохо, а также благодаря новейшим детекторам лжи, далёким потомкам пришлось поверить, что старик говорит правду: шёл за грибами, вернее, уже с грибами домой, спустился в овраг — бац, тысяча с лишком лет прошла!

В целях дальнейшего изучения феномена Тихона отвезли на место обнаружения, предварительно напялив на него скафандр биологической защиты, конечно. Тихон Семёнович потоптался, осмотрелся, приметил какое-то… странное дрожание воздуха, шагнул к нему, чтобы лучше рассмотреть… И оказался на краю оврага!

Туман медленно рассеивался. Тихон Семёнович подумал, попытался почесать в затылке (скафандр, хоть и мягкий, облегающий, но мешал) сорвал с головы защитный шлем, с рук перчатки, и полез в овраг! Ну в самом деле… Идти в обход — крюк два километра, а он порядком устал от настырных людей будущего. Ещё и грибы отобрали, гады… А снаряд, как известно, в одну воронку дважды не попадает. Правда, спустившись в овраг, Тихон Семёнович насторожился…

Туман сгущался. Но не возвращаться же! Один шаг — и вокруг заколыхались гигантские папоротники… Тихон пересёк овраг, поднялся по противоположному склону, услышал чудовищный рёв — такой, что пришлось рот открыть, а то как бы не оглохнуть! Вздохнул. Оказывается попадает снаряд в одну воронку дважды. Широкая тень накрыла Тихона Семёновича. Он поднял голову.

— Твою ж налево… — выдохнул грибник. — Птеродактиль!

В голове всплыла настырная реклама: "Вместо тысячи слов". Точно.

Тихон Семёнович не запомнил, как снова оказался в овраге, заслышав тяжёлую поступь… он не хотел знать, кого именно. Наверное, того, кто до этого ревел.

В овраге сгущался туман. Тихон Семёнович рванулся к нему, как к родному. И туман не подвёл. Один шаг… И Тихон Семёнович с восторгом узрел родной пейзаж, кривые ели, цеплявшиеся за склоны оврага и прочую скромную красоту.

Быстро выбрался из оврага и поторопился домой, грустя об утраченных грибах и крепкой корзине. Зато костюмчик ему достался отличный! Тот, который с биозащитой.

Смеркалось… Родной посёлок выглядел как-то непривычно. И почему-то было гораздо теплее, чем ожидалось. Похоже на лето, а не на осень, которая была ещё с утра, когда грибы собирал.

Тихон Семёнович быстрым шагом добрался до дома и с ужасом уставился на открывшуюся картину: его любимая жена Наталья хлопотала вокруг сидящего за столом на веранде постороннего мужика! Накладывала ему чего-то на тарелку, судя по запаху — жареную на сале молодую картошку!

Прищурившись, Тихон Семёнович опознал в заранее ненавистном мужике себя самого, только лет на надцать моложе. Наталья тоже выглядела изрядно помолодевшей… Выругавшись сквозь зубы и радуясь, что его пока не заметили, Тихон Семёнович развернулся и отправился к оврагу.

В овраге сгущался туман… Тихон Семёнович покорно вошёл в молочные волны. Когда туман расступился, окружающий пейзаж оказался слегка отличающимся, но всё же похожим на привычный.

— Может, амплитуда у неё… уменьшается! — оптимистично предположил Тихон Семёнович, имея в виду свои временные мотания туда-сюда, что твой маятник. Кого он имел в виду под "ней", он и сам не знал.

Выбрался из оврага, пошёл к посёлку, без особой надежды впрочем, скорее из любопытства. По дороге, такому же грязному просёлку, как и в его родное время, ехали всадники на лошадях, с мечами и копьями, спрятаться от них путешественник не успел, а их взгляды не позволяли усомниться: заметили, удивились, в покое не оставят.

"Вот те раз, — подумал Тихон Семёнович. — У этих точно детекторов лжи нет, значит, будут пытать!" Бежать смысла не было, поэтому Тихон остановился и гордо выпятил грудь в облегающем слегка блестящем костюме.

Тирада, с которой к нему обратились встречные, один из которых явно был важной птицей, осталась по большей части непонятой Тихоном Семёновичем, но главный посыл был ясен: хотели знать, кто он такой, откуда и чего замышляет. На Тихона Семёновича, отлично понимавшего, что если сейчас не отбрешется, точно не жить! — снизошло вдохновение.

— Посланник есмь! — звучно изрёк он. — Явился объявить, чтоб город заложили здесь! И монастырь, — прибавил он на всякий случай.

Тут же подумал, что ещё вопрос: не языческие ли времена стоят. Но метаться было уже поздно, ибо сказано: слово не воробей!

Пока всадники таращились на него во все глаза, Тихон Семёнович с достоинством развернулся и направился обратно в лес. Никто его не остановил.

В овраге сгущался туман. Тихон Семёнович, чувствуя себя так, будто за один день вручную вскопал всё картофельное поле, из последних сил натаскал валежника и уснул мёртвым сном прямо в овраге. И в тумане.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Тихон Семёнович проснулся. Почему-то он оказался снова на краю оврага — на том, что дальше от дома. Вокруг снова всё было каким-то неправильным. В овраге сгущался туман.

— Эх, жизнь моя пропащая! — вздохнул Тихон. — Господи, пожалей ты меня непутёвого! Не буду больше этим оврагом ходить! Верни домой, а? Очень прошу! — и полез в овраг.

Выбравшись на другой стороне, грибник подозрительно осмотрелся. Он уже и сам не помнил точно, была ли и раньше вон у той ели отломана нижняя ветка, а на вот этой было выцарапано сердечко со стрелой или нет? Но деваться было некуда, следовало проверить, куда его занесло на этот раз. Тихон Семёнович выбрался на просёлок. Вроде такой же… Хотя он и триста лет назад такой же был! Пошёл к посёлку.

— Господи, да что ж это?! — вырвалось у него, когда с правой стороны показались белокаменные монастырские стены.

Отродясь тут не было ни церкви, ни, тем более, монастыря! А там-то… дальше-то… Батюшки… Это чего же… Город?! Он же должен быть за сто километров отсюда — на поезде ехать надо!

Размазав по чумазым щекам скупую мужскую слезу и уже ни на что хорошее не надеясь, Тихон Семёнович доковылял до родного посёлка, машинально отмечая отличия, как в журналах, на картинках "найди десять отличий". Находилось гораздо больше, но все относительно мелкие. У родного забора остановился, не решаясь идти дальше… А ну как там снова он сам! Как бы не перепугать Наташу… Сердце у неё уже не то, мало ли что может быть.

— А ты чего здесь стоишь, дядя Тихон? — раздался из-за соседского забора звонкий голос. — Весь посёлок тебя ищет! Тётю Наташу мама сейчас каплями напоила, заставила лечь. Все с ног сбились!

— И давно… меня ищут? — не веря счастью, спросил Тихон.

— Так… ты сам не знаешь, что ли?! Вчера ты за грибами пошёл, уже сутки прошли! А что на тебе за одежда такая странная… В городе, что ли, был? Где такую продают? А в полиции говорят…

Дальнейшего Тихон Семёнович уже не слышал и не понимал, его целиком заполнило звенящее ликующее счастье, которое не оставляло его и тогда, когда на чём свет стоит костерила его испереживавшаяся Наташа и когда не верила в его дикие рассказы, а потом поверила и рыдала в три ручья — уже от облегчения, что всё позади, и муж всё-таки попал, куда надо. Хотя и говорит, что города и монастыря тут раньше не было… Ну и ладно! Так даже лучше!

Засыпая в собственной постели рядом с женой, Тихон Семёнович чувствовал себя счастливым, как никогда в жизни.

А в это время студент Николай спешил из города на свидание с красавицей Машей из соседнего посёлка. Про ельник, через который можно здорово срезать путь, ходили разные слухи, но Николай слухам не верил!

В овраге сгущался туман…

Глава 7. Версия Серого Волка

Всем знакома сказка про Красную Шапочку и Серого Волка. Но какие события послужили отправной точкой для создания этой сказки? Возможно, подобных историй было много и все они развивались по разным сценариям. Так что же произошло на самом деле? Перед вами четыре разных истории, как утверждают рассказчики, совершенно правдивые.

Слово Красной Шапочке, Серому Волку и ещё одному... ценному свидетелю и непосредственному участнику событий.

***

— Если вы думаете, что я имею хоть какое-то отношение к этим россказням обо мне и этой девчонке — Красной Шапочке, то вы глубоко заблуждаетесь, уважаемые! Начать с того, что такой гадости я отродясь не ел. Нет, нет и ещё раз нет! Никаких старушек и их нахальных внучек! Пирожки — это ещё куда ни шло… Да, питаю к ним слабость, что есть, то есть. Через это и пострадал!

Так вот… Эта самая Красная Шапочка вместе с бабкой своей — ведьмой старой, чтоб ей и на том свете икалось… организовала, значится, что-то навроде цирка. Уууу, душегубцы! Наловили всякой живности, Шапочка-то эта — та ещё… скромница. Закрутила роман с охотником, а говорят, что и не с одним… Ну да ладно, сплетен про неё вы и без меня можете наслушаться с три короба. Но что все мужики перед ней мягкими перинками стелились — это факт!

Взяли к себе и карликов, и бородатую женщину, и великана средних размеров — всё, как положено, в общем. А потом прослышали, что в наших краях оборотни до сих пор обитают. Обитают, конечно, чего ж не обитать… Ежели от людей подальше держаться, то жить можно. Однако тянет порой к этой, как её… цивилизации!

Вот, значит, гулял я себе по лесу, никого не трогал… Ну зайца потрогал, да… зубами, ага. Есть-то надо! И тут навстречу это чудо чудное, диво дивное! Ангелочек… липовый! С пирожками, да. Так я на неё и вышел… Чем это, думаю, таким вкусным прямо на весь лес несёт… Ну и вот — пошёл на запах и вышел. А зараза эта, глаза её наглые, смотрит на меня, значит, и даже не боится ни капельки!

Ну, меня любопытство, конечно, разобрало. Подошёл поближе. Непуганый был, что тут скажешь… Пирожками она меня прикормила, каждый день носила, да всё с мясом! Вкусные… Так вот, незаметно, в доверие и втёрлась. Попросила человечий облик показать. Ну я, наивная душа, и показал. А она как свистнет — охотники набежали, цепь набросили.

А Шапочка эта, чтоб ей в болоте утонуть, мне на шею красную нитку навязала. Думаете, у неё просто так — для красоты — шапочка-то эта — Красная? Вот и я так думал… Нет, оказывается — волшебная вещь. Если на кого нить из того же полотна навязать, становится он рабом безвольным, всё выполняет, что хозяйка прикажет.

Ох и поизмывались они надо мной с бабушкой её, чтоб ей в гробу перевернуться! В цирке своём по стране возили, заставляли обращаться на потеху публики, овец рвать на глазах у людей, вот, мол, какой ужасный, какой кровожадный оборотень! А только я вам так скажу: страшнее человека ни зверя, ни монстра не бывает!

Как я освободился? С карлицей там подружился. Плохо ей жилось, помыкали ею, издевались, а то и продавали на время мужикам-извращенцам поганым! Вот она ко мне и прибилась… Я-то ничем ей помочь не мог, пока Красная Шапочка надо мной власть имела, жалел её только. Придёт, бывало, пролезет ко мне в клетку, гладит меня и плачет… я подвывал потихоньку…

Вот так и жили, а потом меня как-то на ночь по недосмотру в человечьем виде оставили, ну я и рассказал Мари — так карлицу звали, в чём власть Красной Шапочки. Она исхитрилась, Шапочку украла, пока эта мерзавка спала. Украла и спалила! И ключ от моей клетки — тоже выкрала. Вот так и закончилась эта страшная сказка.

Нет, не стал я убивать их — на Шапочку, ни бабку её, ведьму старую, что где-то ту Шапочку выкрала, ведь принадлежала она когда-то доброй волшебнице и нужна была для защиты, а не для того, чтобы порабощать. Выпустил я всех зверей, что там заперты были, благо стоял в то время зверинец довольно далеко от жилья. Выпустил да и всё. А уж кто их там… да как… Меня не касается! Если кто из зверей, а то и из людей, прибил этих мерзавок, так то за дело, не сомневайтесь!

А мы с Мари в лес ушли. Села она ко мне на спину — лёгкая, что пушинка. Только нас и видели! Наш волчий шаман потом её в волчицу превратил. Красавица получилась! Живём мы с ней счастливо, в любви и согласии, чего и вам желаем!

Глава 8. Последний оборотень Дремучего леса

В Дремучем Лесу появился монстр... Чудовищный, бесформенный, беспощадный! Он уничтожил почти всех оборотней, издавна обитавших в Дремучем Лесу. Остался только один — последний. Старики говорили, что монстр впитывает силу оборотней, и когда сожрёт последнего, станет непобедимым!

Тогда уже никто не сумеет остановить его. И глупые люди, не подозревающие, какое Зло поселилось у них под боком и набирает силу, ничего не смогут поделать!

***

Последний оборотень дремучего леса всё бежал и бежал, не зная отдыха... В лесу ему не укрыться от чудовища, не спрятаться... В человечьем жилье монстр не нашёл бы его! Запахи людей, их аура, сбили бы его со следа! Но разве люди впустят оборотня?! Да и незнакомца тоже не впустят... Что же делать, как укрыться?

Девочка какая-то идёт, судя по запаху, несёт пирожки... Какие же эти люди всё-таки ненормальные. Знают, что в лесу опасно, а сами дают ребёнку корзинку с пирожками, благоухающими на весь лес, и отправляют по тропинке одного! И ребёнок глупый. Доверяет всем подряд! Странные они — люди. Как узнают, что оборотень — сразу стараются убить, не разобравшись, хотя разве это преступление? А ребёнка в лес, одного... — это пожалуйста!

К бабушке она идёт... Так-так... Заморочить ей голову легче лёгкого. Пойду-ка я сам... к бабушке! Может, старушка не умнее внучки?

И правда, слепая, как крот, старушенция живёт практически в лесу, одна-одинёшенька, и даже дверь не запирает! Они не перестают меня удивлять...

Скрутил бабулю, усыпил магией, сунул под кровать... Так. Монстр потерял мой след... Теперь надо внучку дождаться.

Пришла, на бабулю и не смотрит особо — так, лежит там чего-то в чепце и ладно! Ох, сглазил... Заинтересовалась! Чего у тебя такой носик, чего у тебя такие ушки...

Так и хочется спросить: а чего ты такая дура?! Не видишь - это не бабушка вовсе... У бабушек волчьих ушей не бывает! Хотя... у моей были.

Ну что с ней делать теперь, а? Сожрать? Так ведь заявятся родственники... И я, конечно, смогу у них спросить: а где вы раньше были, уважаемые, когда ребёнка посылали одного в лес?! Но мне это не поможет...

— Такие ушки, носик, глазки, лапки и всё остальное у меня от болезни, милая внученька, — простонал я. — Вот отведаю твоих чудесных пирожков, внученька, и поправлюсь! А ты иди скорее домой, пока ночь не наступила! И не разговаривай больше с волками!

Покраснела... и поверила! Уф... умотала домой...

Так, теперь сожрать бабку, достать пирожки... то есть наоборот! Сожрать пирожки, потом достать бабку.

Как в себя пришла — начала орать, что ты будешь делать... Зажму ей рот — молчит, трясётся. Уберу лапу — орёт, будто её режут. Так мы и развлекались, пока я не вспотел, а бабка не охрипла.

В общем, устала она бояться и всё потихоньку начало налаживаться. Ничего, поладил я с бабкой. Скучно ей тут одной. Со мной всяко веселее.

А монстрище меня так и не нашло. Не успело в назначенный срок собрать силу всех оборотней нашего леса и провалилось в тартарары, из которых к нам прибыло.

Следующей весной наведаюсь в другой лес — за невестой. Бабка уже мечтает, как будет волчат нянчить.

Глава 9. Сказка "Красная Шапочка и её бабушка"

— Как всё было на самом деле? Да уж конечно не так, как придумали после! Сначала сплетницы всякие глупостей нагородили, потом до собирателей историй дело дошло, ну они и постарались! Им лишь бы что-нибудь пожутче придумать, чтобы народ впечатлился! Бред просто несусветный…

Ну вы сами подумайте, даже если не обращать внимания на всё остальное: как волк мог проглотить бабушку и внучку, причём целиком! И даже не разжевал, судя по тому, что они впоследствии оказались живыми, целыми и даже здоровыми! Конечно, оно понятно, что сказка, но предел бредовости всё-таки должен быть…

А на самом деле было так…

***

— Эльза, ну куда же ты, постой! — Молодой мужчина бежал за смеющейся девушкой через лес, пока она не выбилась из сил и не остановилась, обхватив ствол ближайшего дерева.

Эльза не оборачивалась, закусив губу, ждала, когда опалит шею горячее дыхание, обнимут сильные руки. Что и случилось буквально через несколько секунд. Эльза бегала быстро. Но оборотня и самому лучшему бегуну не перегнать, даже если оборотень в человеческом виде, а не в звериной ипостаси.

— Хватит уже от меня бегать, — прошептал прямо в ухо хриплый голос, и Эльза ощутила, как сердце, только что неистово колотившееся, на миг замерло и сбилось с ритма. — Хватит. Не могу больше. Ты же не хочешь, чтобы пострадали ни в чём неповинные люди?

Эльза резко развернулась, с укором посмотрела в чёрные колдовские глаза любимого оборотня.

— Пугаешь? — спросила враждебно.

— Не пугаю, — он вздохнул и отвёл глаза в сторону. — Предупреждаю. Самая большая опасность людям от молодых оборотней, тех, кто пару свою не нашёл. Они-то и сходят с ума каждое полнолуние, три ночи безумия… Совсем молодых старики под присмотром держать стараются, а мне в прошлую Луну сказали, что больше даже пытаться не будут! Слишком уж в силу вошёл, самих стариков подрать могу… — Жак виновато опустил голову. — Тем более, они знают, что любимую я нашёл, а что договориться с ней не могу, то, мол, мои и её трудности… Ты пойми! — Глаза Жака полыхнули огнём. — Я ведь если вырвусь — к тебе побегу, к дому твоему! Что натворю, о том даже думать не хочу!

Эльза побледнела и в ужасе зажала рот ладошкой.

— Что же делать… — прошептала она, немного придя в себя от ужасной картины, что вмиг нарисовало ей воображение: растерзанные тела родителей и братьев. — Матушка и слышать о тебе не хочет. А уж если узнает правду…

— Да, женщины в вашей семье с характером, — усмехнулся Жак. — На побег ты по-прежнему не согласна? — спросил он грустно.

— Ну… если только в самом крайнем случае, — нахмурилась Эльза. — Вся родня переживать будет, братики, папа… ну и мама тоже… Да и свадьбу хочется в деревне сыграть, чтобы подружки за меня порадовались… Но, конечно, за мельникова сына я не пойду ни за что! Если уж нет другого пути, чтобы с тобой быть, — сбегу.

— А что если попросить помочь бабушку? — предложила Эльза, немного подумав.

Бабушка Мадлен была всё ещё полна сил и энергии, а мать Эльзы именно её обвиняла в том, что дочь выросла такой непослушной, озорной — настоящим мальчишкой в юбке! Но дело было, скорее, в наследственности, хотя нельзя было отрицать, что бабулины истории о днях её довольно-таки бурной молодости тоже сыграли свою роль.

Мадлен любила рассказывать, любила приврать в своих рассказах, а то и вовсе — придумать то, чего на самом деле не было и быть не могло! По крайней мере, её дочь была в этом свято уверена. А внучка столь же горячо верила в обратное.

Именно из бабушкиных рассказов юная Эльза узнала об оборотнях и о том, что не всегда они такие уж чудовища. И, вполне возможно, что это знание спасло ей жизнь, когда она несколько лет назад встретила в лесу юного волка. Кто знает, чем закончилась бы эта встреча, если бы Эльза испугалась?!

Страх опьяняет оборотня, особенно молодого, неопытного, плохо владеющего собой. Страх буквально заставляет его начать охоту. Но Эльза не испугалась. Она увидела умные волчьи глаза и нерешительно улыбнулась.

— Ты оборотень? — спросила тихо-тихо, с надеждой.

Надеждой на приключения, на знакомство с таинственным существом, на новую жизнь, на что-то совершенно непохожее на её привычное существование, что-то из рассказов бабушки Мадлен — волнующее, захватывающее дух.

Юный волк так и сел. Эльза расценила его реакцию как согласие. И заодно как обещание не нападать. Она сделала шаг к нему. Волк сидел, тревожно насторожив уши, во все глаза смотрел на юное белокурое и голубоглазое создание, с которого только ангелочков рисовать, но в голубых глазах — лукавые искры.

Этот ангелочек уж точно не из самых смиренных и послушных. Ещё шаг. Когда Эльза подошла совсем близко и осмелела настолько, что протянула руку к его голове с явным намерением погладить, оборотень не выдержал и… позорно сбежал!

Ему всегда говорили, что многие люди, узнавшие его истинную суть, будут бояться и ненавидеть его, будут стараться уничтожить. И он знал, что это правда! А тут… такое! На следующий день, сам себя обманывая тем, что просто так тут мимо пробегает… Жак вернулся на то же место.

Девочки с лукавыми голубыми глазами не было. Ну конечно… Разве можно было ожидать другого… Но он вернулся снова и снова, и снова. И наконец однажды увидел там её. Но он увидел не только это — он увидел, что она ждала его. Она принесла пирожков — для него. В тот раз оборотень позволил ей себя погладить. Не за пирожки, конечно, хоть и вкусные, а потому что… потому что пришла.

Так началась их дружба — сначала полудетская, а потом всё более романтическая. Очень скоро Жак показался Эльзе и в человеческом облике, а она даже не могла решить, какой из двух ей нравится больше! Потом и с роднёй своей познакомил — жили они в деревне тайной, от людей укрытой в лесу дремучем.

Случалось, что оборотни в жёны девушек обычных брали, совсем редко, но бывало и так, что мужчин человеческих брали в мужья девы-волчицы. Оборотни против этого не возражали, старики-ведуны говорили, что это только на пользу волчьей крови, сильнее она будет и крепче! И разум человечий, волю крепкую кровь людская усилит в детях Ночи и Луны.

А вот люди счастья своего не понимали, отдавать дочерей за волков не желали, ужасы про них рассказывали и напраслину возводили! Хотя, конечно, иной раз… в общем — всякое бывало. Но Жак и его семья были из тех оборотней, что считали бесчестьем для себя нападать на людей или даже хотя бы на скот человечий.

За дружбой девочки-подростка и юноши-волка пришла любовь — первая, красивая, нежная… Жак не торопил любимую, ждал, когда подрастёт, когда осознает свои чувства, когда будет готова принять его любовь. И вот — ей на днях исполняется восемнадцать, и мать уже полгода пилит её, вынуждая согласиться на брак с сыном мельника, а они всё бегают тайком по лесу, шепчутся, целуются, мечтают. Но с каждым днём труднее останавливаться, с каждой встречей труднее…

Родители Жака поначалу были довольны, что сын тренирует выдержку — оборотню она необходима! Но всему есть предел… Кровь его бурлит и кипит, а когда полная Луна выплывет в ночное небо, кипение это может стать смертоносным!

— И чем же нам может помочь твоя бабушка? — неуверенно спросил Жак.

— Не спросим — не узнаем! — с азартом ответил его голубоглазый ангелочек, и озорные искры вспыхнули в небесной голубизне, напоминая, что Эльза не ангел, а земная девушка из плоти и крови.

Любящая девушка, готовая бороться за своё счастье и своё право прожить жизнь с любимым, а не с унылым и самодовольным сыном мельника, от одного взгляда на которого хочется… в лучшем случае зажмуриться.

Бабуля думала недолго. Она-то давно знала секрет внучки… Давно подарила ей красную шапочку, которую не положено было носить простолюдинке, ведь красный цвет только для знати.

Но Эльзе шапочка была нужна, чтобы все окрестные оборотни знали, что у этой девушки есть жених-оборотень и нужно ей помочь, если что, но ни в коем случае не только не нападать, но и не сметь за ней ухаживать! Мадлен нередко покрывала лесные прогулки внучки, хотя и ворчала, что из-за них поседела до срока. Но... была у бабули в молодости встреча… о которой даже на старости лет и даже любимой внучке она не хотела рассказывать… Встреча, закончившаяся расставанием. И Эльза догадывалась, что Мадлен до сих пор об этом жалеет.

— Значит так, девочка моя, если ты всё твёрдо решила… Решила?

— Да! — решительно ответила Эльза.

— Ну, если так… беру это дело на себя. Иди домой. Скоро передам весточку твоей матери, что заболела. Пусть пошлёт тебя — навестить, еды принести, убраться… Ну, сама понимаешь.

— Что ты задумала, бабушка?

— Тебе лучше этого не знать, — отмахнулась Мадлен. — Иди-иди. И оборотня своего ко мне пришли.

И вот наступил тот день, когда Эльза пришла к своей якобы больной бабушке с полной корзинкой провизии. Жак уже ждал её там.

— Располагайтесь, голубки, — улыбнулась Мадлен и без стеснения повела рукой в сторону кровати, застеленной лучшим чистым бельём.

— Бабушка? — растерянно прошептала Эльза и густо покраснела.

Жак тоже слегка порозовел, тревожно посматривая на Мадлен.

— Вы хотите быть вместе или нет? — нахмурилась Мадлен. — Ладно, с этим можете ещё подождать, а то как бы не вышло слишком сильного конфуза. В общем, можете курицу зарезать, если что… Я не буду против, потом приготовим. Что ты смотришь на меня, как коза на дуб, Эльза? Не знаешь, зачем резать курицу? — Мадлен красноречиво кивнула на кровать. — Надеюсь, хотя бы твой жених знает, что и зачем. Раздевайтесь и ложитесь в постель! Ну, можете оставить кое-что из одежды, чтобы пощадить скромность… хм… будущих свидетелей. А я — за подмогой!

— Бабушка… — прошептала Эльза, до которой начало доходить, что задумала предприимчивая Мадлен. — Они же убьют Жака!

— Убьют? — старушка хихикнула. — Вот уж это вряд ли! Не справятся. И потом, если они его убьют, кто "прикроет позор" их дочери и сестры, а? Или ты не согласна позориться?

— Согласна, — решительно кивнула Эльза.

Очень скоро крики старой женщины переполошили родную деревеньку Эльзы. Сама Мадлен жила на отшибе, почти что в лесу, в старом домике дровосека, что был её мужем. Но муж уже пять лет как умер, а Мадлен так и осталась там жить, хотя родня и удивлялась, что ей не страшно одной в таком месте.

— Спасите, помогите, люди добрые!!! — голосила Мадлен. — Ворвалось ко мне чудище жуткое! Разбойник беспощадный! А тут и внучка пришла! Он её как схватит, как схватит! Ох, убьёт, зарежет, живьём сожрёт, душегубец! Спасите, помогите!!!

Спасать и помогать рванула почти вся деревня. Беспощадный разбойник, как было велено, лежал в постели в обнимку со своей счастливой жертвой. Братья девушки порывались его убить (отец Эльзы, как и почти всегда, был в городе на заработках, хотя злые языки и говорили, что туда он сбегает от своей деспотичной жены), соседи Эльзы рвались им помочь, мать Эльзы оказалась в первом ряду со скалкой наперевес.

— Тихо! — гаркнула Мадлен. Мощи её голоса и произведённому эффекту мог бы позавидовать любой армейский капрал. — Ты чего это, дочка, удумала! Будущего зятя нельзя по голове бить, твоей дочери ещё с ним всю жизнь жить!

— Ка-а… — начала было будущая тёща будущего зятя.

— Такого! А кто, по-твоему, после эдакого позора Эльзу замуж возьмёт? Вся деревня — свидетели!

— Я возьму! — вякнул из задних рядов сын мельника, но тут же получил от папаши подзатыльник.

— Ну да… — подбоченилась Мадлен. — Если папа и мама позволят. А потом вы всей семейкой нашу Эльзу со свету сживать будете, попрекать позором! Нет уж! Кто девушку… полюбил, тому на ней и жениться! Правильно я говорю?

— Праавильно… — нестройным хором поддержали односельчане, чей воинственный пыл несколько поугас после того как Жак в одних подштанниках выбрался из-под одеяла, заодно ненавязчиво продемонстрировав кровавое пятно на простыне — такое обширное, что мать будущей невесты в ужасе ахнула, а бабушка скривилась — топорная работа! А вон и пёрышко куриное прилипло…

Эльза тоже посмотрела на пятно с ужасом и закатила глаза, вспомнив, что является жертвой жестокого насилия, и не пристало ей сиять, как начищенный грош!

Фигура у жениха оказалась внушительная, мускулы литые, а иные-некоторые и вовсе давно подозревали, что этот парнишка, недавно поселившийся на отшибе в их деревеньке и нанимавшийся на временную работу то к одному, то к другому зажиточному сельчанину, и вовсе — оборотень! Свяжешься с таким… Себе дороже выйдет!

Они тут — у дремучего леса испокон веков живут и знают, что с оборотнями лучше не ругаться. Даже если обесчестит и бросит девку — и то, надо сделать вид, что ничего не случилось. Но оборотни так никогда не поступали! Уводили к себе, брали в жёны. Рассказы ходили — иногда эти женщины возвращались родных навестить — довольные, здоровые, с детишками… Бог с ним, с оборотнем, только такая безголовая, как Эльзина мамаша может на такого переть со скалкой!

Скоро и свадьбу сыграли. Весёлую, такую, какую дай Бог каждой невесте! Чтобы вот так же сияли глаза у неё и у жениха, чтобы рук не разнимали, чтобы всем светлее на душе становилось, глядя на такую любовь.

А потом переехали в деревню оборотней, что в глухой чаще, да и бабушку Мадлен с собой прихватили. Говорят, помолодела она просто на диво, и счастье своё на старости лет нашла с одним оборотнем, тоже вдовцом.

Вот как оно всё было на самом деле! Сказка, говорите? В жизни так не бывает? А я говорю — бывает! И жили они долго и счастливо!

Глава 10. Да не было там никакого волка!

Высокий мужчина с длинным носом с горбинкой и тёмными волосами с лёгкой проседью грохнул кружкой об стол, вытер рот рукавом и заявил:

— Да не было там никакого волка! Вообще! Кому и знать об этом, как не мне. А эти… — он скривился, — сказочники — врали похуже нашего деревенского дурачка Ганса! На самом деле всё было так…

Всё это случилось аккурат в праздник сидра. Ну, думаю, таверну "Королевский олень" все здесь знают. Так вот, хорошо я там посидел в тот день, ведь праздник вечно длиться не будет и завлекательная цена на сидр — тоже. Но когда дело пошло к вечеру, решил отправиться домой, а то кое-кто болтал, что волки в округе появляются, как стемнеет, вот и не стал я дожидаться темноты, а прихватил с собой здоровенную бутыль с сидром, чтобы продолжить праздновать дома, и тронулся в путь. Но сидр в том году выдался особенно забористый…

Уж и не знаю, как меня занесло, но вместо своего дома оказался я у дома вдовы Баро. Ага, смейтесь, смейтесь… Если бы я и в самом деле решил навестить вдову, то так бы и сказал! Что мне скрывать-то… все знают, что до святости мне далеко. Так вот… дом вдовы на окраине и от моего жилища далеконько… Ну я и постучал, попросился вроде как на постой, потому что, признаться, на ногах стоял неверно, а бутыль эта оказалась уж такой тяжеленной…

Вдова сначала посомневалась, а потом всё же пустила. Надо вам знать, что она тоже любила сидр, и мы с ней славно посидели, правда, недолго. Вдруг она вспомнила, что к ней должна зайти внучка. И нечего ржать! Да, та самая — прехорошенькая Жаннета.

Ну, вдова натурально хотела меня спровадить, чтобы, значит, внучка ничего такого про неё не подумала. Однако же меня к тому времени сдвинуть с места подобные аргументы не могли. Тащиться домой на ночь глядя, когда я с трудом мог найти дверь и не перепутать её с окном или очагом? Нет уж. Я твёрдо заявил, что не сдвинусь с места, даже если к вдове заявится вся её многочисленная родня. А если они посмеют заподозрить в чём-то почтенную женщину, то будут иметь дело со мной. После праздника, разумеется.

И тогда эта ненормальная вдова велела мне лечь в её постель (это я проделал с немалым удовольствием, так как мне к тому времени как раз захотелось прилечь) и — прикинуться ею! Она занавесила все окна, загасила свет, и заявила, что внучка ничего не заметит.

Сейчас я уверен, что причина была в сидре — он оказался ещё крепче, чем я думал, а вдова — не настолько стойкой женщиной, как мне казалось. Видимо, сидр ударил ей в голову, больше я ничем не могу это объяснить. Она заявила, что внучка никогда не была к ней достаточно внимательна, а приносит гостинцы только по настоянию матери, и если велеть ей оставить на столе корзинку с провизией и убираться, то никто ничего и не заметит! В противном же случае, эта болтушка нипочём не удержит язык за зубами и ославит и меня, и саму почтенную вдову на всю округу. Так что мне ещё, пожалуй, придётся взять её в жёны, как порядочному человеку.

Этот довод меня окончательно добил, и я полез в постель. Вдова же нацепила на меня чепец и спряталась в шкафу. Только-только я начал дремать, как заявилась внучка. Она шмякнула на стол увесистую корзинку с провизией и тут же протянула загребущие ручки к бутыли! Это меня живо пробудило. Я уж хотел было к ней присоединиться, но вспомнил, что я в данный момент не я, а совершенно напротив — почтенная вдова!

— Как ты себя сегодня чувствуешь, дорогая бабушка? — прощебетала Жаннет, впрочем, без особого интереса. — И почему у тебя тут так темно?

— Что-то голова разболелась, дитя моё, — простонал я с кровати, стараясь подражать голосу вдовы. Получалось не слишком удачно, но Жаннет было плевать — она вцепилась в бутылку.

— Ты позволишь мне попробовать этот чудесный напиток? — спросила Жаннет, уже вытаскивая пробку.

— Конечно, дитя моё, пей на доброе здоровье и поскорее отправляйся домой, — подбодрил я девицу, чувствуя, как меня непреодолимо клонит в сон. Если засну, то уж непременно стану храпеть… Как бы Жаннет не раскусила подмену!

Жаннет взялась за сидр и за пирожки, что принесла бабушке. От них пошёл такой запах, что в животе у меня немедленно заурчало.

У девицы хватило совести поинтересоваться:

— Ты, наверное, голодна, бабушка?

— Ещё как… — вырвалось у меня, прежде чем я сообразил, как рискую.

Жаннет живенько наложила на блюдо пирогов, налила сидра в большую кружку и подала всё это мне в постель. Так мы с ней и пировали на пару. Представляю себе, как бесилась вдова в своём шкафу!

Скоро Жаннет совсем развезло, а меня, как я уже говорил, и прежде клонило в сон, так мы и уснули. А поскольку бедной девушке стало холодно, то она тоже забралась под одеяло. Мы мирно спали, когда в дверь грубо постучали. Я и Жаннет подпрыгнули на кровати и уставились друг на друга.

— Бааабушкааа… — пролепетала несчастная. — Что с тобой? — она потрогала мой нос, торчащий из облака кружевных оборок парадного чепца вдовы.

Но дальнейший диалог, который приписали нам разные трепачи, не состоялся, так как в комнату ворвались два старших брата Жаннет. Её мамаша отправила их за дочерью, так как дело было уже к ночи и семья начала волноваться.

Эти мерзавцы живо разожгли и огонь в очаге, и лампы. И, как пить дать, прибили бы меня, если бы вдова, всё ещё страдавшая в шкафу, но зато, видимо, протрезвевшая, не сообразила, что эдак дело зайдёт уж слишком далеко!

Она выбралась из своего тесного убежища и заявила, что к ней явился оборотень в человеческом облике. (Нет, видно, тогда она ещё не вполне протрезвела…) И она, мол, со страху забралась в шкаф. А оборотень прикинулся ею и залез в её постель. Тут пришла внучка, а вдова от страха за родную кровиночку потеряла сознание в своём шкафу и потому ничем не смогла помешать. Но, судя по количеству сидра, оставшегося в бутыли, и объедкам, оборотень пока не добрался ни до нежного мяса Жаннет, ни до её девичьей чести, а позорно налакался сидра и задрых!

Короче говоря, братья никак не могли решить — попытаться ли им самим меня прикончить или бежать за подмогой и серебряным оружием, которое в наших краях, ясное дело, на каждом углу не валяется! В этот решающий момент я и предложил им… выпить сидра!

Они были неглупыми парнями и согласились. В общем… уговорили мою бутыль всей компанией. Хорошо хоть жив остался. А насчёт этих дел — с почтенной вдовой в шкафу и мужиком в чепце у неё в кровати да ещё и в обнимку с девицей Жаннет… насчёт этого мы все договорились молчать!

Мне эти разговоры ни к чему, а то ведь оглянуться не успеешь, как либо женят на вдове, либо прикончат как оборотня! Ну а им и подавно. Им ещё сестру замуж выдавать.

Нет, ничего такого не было. Да, сейчас я и сам жалею, но тогда мы с Жаннет просто вздремнули в обнимку, только и всего… И никакой Красной Шапочки у неё не было. Да вы и сами отлично знаете, что простолюдинкам, даже и из зажиточных семей, красное носить нельзя.

Не знаю, кто потом проболтался... Слава Богу — девица давно замужем и нянчит деток, а почтенная вдова отошла в лучший мир. Должно быть, кто-то из братьев растрепал. Теперь-то всё уже быльём поросло. Однако… удался в том году сидр, что и говорить!

Глава 11. Не умеешь — не берись!

— Быть положительным героем — не модно! Никому они сейчас не интересны и всем давно надоели! Все это отстой! Или как это… не в тренде, во!

Кому сейчас нужны эти рыцари без страха и упрёка, принцы на белых конях, благородные воители и воительницы, мудрые старцы, добрые правители, скромные и верные принцессы, стремящиеся на подвиги принцы и прочие… тимуровцы? Злодейство — вот что интересует читателей! Настоящий, фактурный злодей — мечта любого автора, приманка для поклонников, объект любовного томления и… — автор захлебнулся словами и остановился, чтобы перевести дух.

Скосил глаза на персонажа, хмуро слушавшего эту проникновенную и вроде бы убедительную речь. Однако убеждённым персонаж не выглядел.

— Слушай, ты, писатель… — презрительно растянув "с" обратилось к автору творение его собственной фантазии. — Я, в принципе, понимаю твои проблемы. Дамы желают читать про злодеев.

Мужчины… не разберёшь, что им нужно! Но про героев им наверняка тоже надоело. Да и на собственное отражение в зеркале после такого чтения смотреть тошно. То ли дело, если прочесть про какое-нибудь ничтожество, рядом с которым любой "обитатель дивана" — почти звезда! В общем, понимаю твои трудности. Но чего ты от меня-то хочешь?!

Придумай себе злодея — и жни лавры комбайном! А я — нормальный герой! И не виноват, что ты такой правильный и не способен вообразить себе порядочного подлеца, подлинного злыдня, проникновенного лжеца или умилительного, рыдающего крокодиловыми слезами садиста!

Что я, по-твоему, должен делать? Пинать котят и вырывать сумки у старушек? Про "заманивать детишек в тёмный подвал и там…" — даже не заикайся!

Персонаж, в начале этого эмоционального диалога выглядевший несколько размыто, проступил чётче. Обозначилась крепкая мускулатура, благородные черты лица, пылающего праведным гневом, из одежды — джинсы и рубаха с закатанными рукавами, на ногах кроссовки, при этом в руке почему-то меч…

— Ну… — прищурился он, смерив автора оценивающим взглядом, — какие будут указания, дорогой… демиург?

Некоторое время автор размышлял. Если его собственный персонаж с ним ругается и откровенно угрожает мечом, сможет ли он пойти дальше? Причинить физический вред, а то и убить, если в самом деле предложить ему сделать что-то чудовищное и отвратительное? Конечно, персонаж, прикончивший собственного автора, — это интересный сюжет, но вряд ли оно того стоит. Посмертная слава — штука хорошая, но полезная преимущественно для наследников, а не для самого писателя.

— Ну а как насчёт захвата власти над миром, а? — с робкой надеждой наконец спросил автор.

Пока ещё безымянный персонаж закатил глаза и опустил меч.

— Нет, у меня на тебя рука не поднимется, — констатировал он. — Ты и так судьбой обижен. Ничего пооригинальнее придумать не можешь?! Мир уже пытались захватывать все — и кому не лень, и кому лень, и все остальные! Вот только нас с тобой там и недоставало — займём очередь, ага? Вдруг повезёт, и я стану юбилейным, каким-нибудь десятимиллионным, например, захватчиком мира? Вот радость-то будет.

— М-да… — автор растерянно почесал в затылке. — А с другой стороны — почему бы и нет?! Есть же вечные ценности… непреходящие и всегда привлекательные! Любовь там… семья… самопожертвование… котики наконец!

— Я не понял, при чём тут котики? — озадачился герой.

— Ну как же… читательницы любят котиков…

— То есть я всё-таки должен пинать котят?! — вызверился персонаж и надвинулся на автора, недвусмысленно вытягивая руку с мечом.

— Э-э… ты мечом в меня не тычь! И вообще… кто так оружие держит?! В киногерои не так…

— Вот-вот! Ты вообще — сходил бы в кино, на работу бы устроился, а не изобретал "то, не знаю что"! Откуда мне знать, как оружие держат, если ты сам в этом ничего не понимаешь? Но я точно знаю, где у него острый конец и для того, чтобы объяснить, что я о тебе думаю, мне и этого знания хватит! К тому же я — не герой, я злодей — забыл, что ли? Беспощадный и кровожадный…

Герой и автор дружно хихикнули, синхронно вспомнив Бармалея.

— Ты что-то там о вечных ценностях говорил, — напомнил персонаж.

— Ах да! Так вот. Власть — это одна из непреходящих и вечно притягательных ценностей!

— Да неужели? — персонаж приподнял бровь и опустил меч.

— Точно тебе говорю! Во все времена огромное количество людей грезило о власти! Чем ничтожнее человек, тем притягательнее для него возможность властвовать над другими…

— Это ты меня сейчас ничтожеством назвал или мне показалось?

— Показалось, — автор обречённо махнул рукой. — Не выйдет из тебя властолюбца. Такие злодеи у меня ещё более-менее получаются только в роли персонажей второго или третьего плана. А главный герой не может быть ничтожеством.

— Ну, иные популярные авторы с тобой поспорили бы, — безымянный персонаж задумчиво почесал подбродок рукояткой меча. — Но в целом я с тобой согласен. На Нобелевку и прочие Букеры нам рассчитывать не приходится, а значит, главный герой должен быть относительно…

— Героическим, — вставил автор.

— Ну хотя бы не полным дебилом для начала.

— В этом тебя не заподозришь, — сурово похвалил автор. — Вон какой разборчивый! Это ему не годится, то — избито… Не угодишь на тебя! Ну, не хочешь захватывать власть над миром, давай сузим масштабы. Как тебе, к примеру, месть? Достойная цель и назлодействоваться можно всласть! А если придумать тебе тяжёлое прошлое, в котором ты невыносимо страдал… — вся женская аудитория наша!

— Чего, теперь "Монте-Кристо" забацать решил? — без малейшего пиетета спросил персонаж.

— Ну почему сразу "Монте-Кристо"? — смутился автор. — Тема страданий и мести тоже вечна! И вообще — нет ничего нового под солнцем. Это было сказано тысячи лет тому назад, между прочим! То есть уже тогда — ничего нового не было, а ты хочешь, чтобы я сейчас взял и придумал, да? Специально для тебя — такого неповторимого! В кроссовках и с мечом!

— Это, между прочим, не моя вина, — вскинулся персонаж. — Ты здесь автор или где?! И вообще — где ножны, я спрашиваю? Куда девать бандуру? Или я по гениальному замыслу автора должен постоянно ходить с мечом в руке?

— Ножны с джинсами — это совсем уж… ни в какие ворота, — пробормотал автор. — И кстати, — рассердился он, — я понятия не имею, откуда у тебя взялся меч! В моих планах его не было. И я уже не уверен, что автор здесь именно я. Если это так, то почему ты постоянно со мной споришь и… и… — автор обиженно насупился, — издеваешься надо мной? Разве для того писатели придумывают персонажей, чтобы те над ними издевались?

— Это ты мне скажи — для чего авторы придумывают. Или я и это должен за тебя знать? Ты определись уже, чего хочешь. У тебя мысли растопырились во все стороны, как иголки у дикобраза, вот и выходит… — персонаж беззвучно пошевелил губами. — Вот ведь… — он сплюнул, хоть и с чувством, но всё равно как-то не убедительно, будто аристократ решил притвориться исконным обитателем подворотен, — даже ругаться не мог меня научить, интеллигент… — снова беззвучное и неопределённое движение губ, — недоделанный. А туда же! Злодея ему подавай! Главного героя злыднем сделать желает. С такими выходными данными из меня только и может получиться, что мелкий хулиган, которого вскорости замучает совесть. Буду каждую ночь просыпаться в слезах, вспоминая всех щенков, которых жестоко пнул, котят, которых безжалостно не накормил, и старушек, которых злобно… не перевёл через дорогу и не помог донести тяжёлые сумки, а стоял и ухмылялся, глядя, как они надрываются! Этого ты хочешь?! — меч из руки персонажа исчез, вместо него появился булыжник.

Герой подбросил его пару раз, правда при этом едва не уронил, но потом так выразительно прищурился в сторону автора, что тот понял: по нему — попадёт!

— Да, я из интеллигентной семьи, — автор гордо расправил отнюдь не богатырские плечи. — Отец историк, мама — филолог. Помнится, однажды я употребил дома нецензурное слово…

— Поколотили? — с грубоватым сочувствием поинтересовался персонаж.

— Если бы… — вздохнул автор. — Мама заплакала, а отец со мной два дня не разговаривал. Было очень стыдно. На этой почве у меня и возникла идиосинкразия к обсценной лексике, так что… — извини. Но ведь это же не главное в злодее!

— Ну, в принципе, да, — согласился герой.

— А вот если… — задумался автор. — Про щенков и старушек я твой юмор оценил, но если серьёзно… Допустим, ты однажды решишься на преступление. По какой-то уважительной причине, её мы ещё придумаем. А потом тебя совесть замучает, а? — он просительно склонил голову к плечу.

— "Преступление и наказание"? Но пасаран! Только через твой труп!

— И откуда ты взялся на мою голову такой начитанный…

— Из твоей головы, — ехидно сообщил персонаж. — Звать-то меня хоть как? — спросил он как бы между прочим, пытаясь скрыть заинтересованность.

— Артамон! — мстительно заявил сердитый автор.

— Что?! — булыжник в руке Артамона мгновенно увеличился в размере. — Ну, сволочь… Я тебе сейчас покажу злодея! Ты у меня сейчас узнаешь, как над главным героем измываться, гад!

"А ведь выйдет ещё из него толк! — радостно думал бегущий по ночным улицам автор, пытаясь увернуться от очередного булыжника. — Темперамент-то какой, темперамент! Если не догонит, непременно напишу шедевр! И даже имя придумаю получше… Скажем… А… — тут мимо просвистел ещё один камень, — Алконост!" — выдал сбитый с курса и с мысли беглец.

— Что?! — взревел новоявленный Алконост. — Это ж птица с женской головой, кретин!

"Образованный он у меня…" — с нежностью думал автор, укрываясь за углом дома.

— Феликс! — выкрикнул он.

Бывший Артамон, он же Алконост, он же Феликс остановился.

— Кошачье имя какое-то, — обиженно проговорил он.

— Чего это — кошачье? — возмутился автор. — Меньше надо рекламы смотреть! Хорошее имя. Но если тебе не нравится, придумаем другое! — поспешно прибавил он, заметив, что Феликс задумчиво смотрит на очередной булыжник, который материализовался у него в руке.

— Я готов к конструктивному диалогу! — решил закрепить, пусть небольшой, но всё-таки успех, автор.

Он понимал, что продолжения погони ему не выдержать — ноги подгибались, сердце загнанно колотилось в груди. Герой, между тем, был свеж и полон сил, даже не запыхался. "Странно, что он меня не догнал, — подумал писатель. — Да и не попал ни разу". И тут же сообразил: потому и не попал, что — не злодей…

Нечто туманно-светящееся появилось в темноте, в дальнем углу двора, куда не доставал свет фонаря. Оно непонятно шевелилось, словно мелькали полупрозрачные крылья, и стремительно приближалось к тяжело дышащему человеку. Тот мог лишь беспомощно наблюдать, привалившись к стене. Светящееся нечто приблизилось и оказалось очертаниями похоже на миниатюрную девушку с огромными крыльями бабочки. С крыльев осыпалась мерцающая пыльца.

Автор замер, сердце колотилось где-то в горле.

Неведомое создание, пролетело мимо, слегка зацепив несчастного прозрачным крылом, и исчезло в ночи, несколько крупинок пыльцы упали на растянутый свитер.

— Муза?.. — потрясённо прошелестел писатель. — Слушай, где ты там, Никита?

Герой недоверчиво приблизился.

— У меня идея! — шёпотом, чтобы не спугнуть мысль, воскликнул автор. — Ты будешь литературным критиком! Так что положи камень и забудь всю эту лабуду с мечом, котятами и властью над миром, как страшный сон! Тебе не придётся пинать щенков, будешь пинать писателей! А, как тебе?

— Злобным критиком? — осторожно уточнил Никита.

— А потом встретишь девушку, она будет в отчаянии. Ты станешь её успокаивать и в процессе узнаешь, что в её состоянии виновата твоя статья. Она пишет книги, а ты…

— Всё-таки пинаю щенков, — тяжело вздохнул Никита. — И как же я дошёл до жизни такой? — скептически поинтересовался он. — Только не говори, что в детстве кто-нибудь раскритиковал мой стишок, и я решил стать критиком, чтобы отомстить всему свету! Или что я мечтал сам стать писателем, а когда не вышло, начал критиковать более успешных и трудолюбивых собратьев по перу, чтобы хоть так самоутвердиться!

Автор немного подумал.

— Да нет же! Ты выучился на журналиста, работал редактором, потом начал писать рецензии, они понравились читателям, ну и как-то так всё завертелось… Ты будешь хорошим критиком! Просто… в её работе были отдельные недостатки. И ты… Но потом она поймёт, что ты был прав, и станет писать ещё лучше, чем прежде. А ты поймёшь, что надо быть бережнее с авторами. Они это… — ранимые натуры, — писатель посмотрел на Никиту с упрёком.

— Короче, сначала я буду скрывать, но потом она узнает, что я — тот самый критик, и начнётся гонка с препятствиями — до ЗАГСа со всеми остановками, так?

— Тебе не нравится? — тихо спросил автор.

— Ну почему… это уже лучше. Здесь есть, с чем работать. Будет зависеть от того, как напишешь. Ты очень расстроишься, если я скажу, что злодея из меня так и не получилось?

— Да чего уж там… — махнул рукой писатель. — Видимо, злодей в главной роли — это не моё. Разве что на кошках потренироваться… Есть в них какое-то тёмное обаяние, не находишь? Властность опять же!

— Ну… пожалуй… — согласился Никита, тайно радуясь, что он сам — точно не кот.

— И ещё — у тебя тоже будет кот, — воодушевился автор. — Феликс. Большой, чёрный…

— И наглый, — закончил за него Никита.

— Наверное, — согласился автор.

— Без котов никак, — усмехнулся Никита. — Решил его сделать в нашем романе злодеем второго плана?

— Возможно, — предвкушающе улыбнулся автор. — Уж с ним точно всё получится! Коварный, нахальный и невозможно обаятельный… — он мечтательно прикрыл глаза. — А в следующий раз напишу роман о захвате мира котами.

— Это тоже уже где-то было. Наверняка было, хотя мы с тобой и не читали, — заметил Никита.

— Ну и что? — вскинулся автор. — Котиков много не бывает!

— Подозреваю, что уже к сотой странице у меня будет другое мнение, — буркнул Никита. — Ну да что с тобой делать… Согласен!

Автор облегчённо выдохнул. Нелёгкое это дело — писать про злодеев!

Глава 12. Самый большой недостаток

Писатель из рассказа "Не умеешь — не берись!" предпринимает ещё одну попытку написать про злодея. На этот раз точно должно получиться! Но и тут всё пошло не по плану.

***

Феликс лежал на диване, прикрыв глаза, и думал о важном. О своей цели. Люди живут бессмысленно и бестолково, мечутся туда и сюда, как мошкара, тычутся во все стороны, как слепые щенки. Если придать их жизни новый смысл и цель — определённую, одну на всех — им же самим будет лучше! Служение высшим существам — это достойная цель. Она разом придаст осмысленность и единое правильное направление всех действий, работы, самой жизни.

Феликс делал вид, что спит. Очень удобно — пока думают, что он спит, тревожить его не будут и точно не помешают ни принимать телепатему из Центра, ни строить планы. Наивные люди полагают, что кошки готовы спать по двадцать часов в сутки, хотя на самом деле большую часть этого времени они телепатически обмениваются информацией и… да, строят планы! Может быть, обычные кошки и в самом деле такие сони, но те, в чьи тела переместились обитатели далёкого мира Мраумау, вполне могут обходиться всего лишь какими-то десятью часами сна.

Земные кошки удивительно подходили, они были почти столь же прекрасны и совершенны, как сами Мраумауняне, вот только их родная звезда остывала, мир становился всё менее пригодным для жизни, так что приходилось искать себе новый дом. Перемещать тела — слишком сложно и немыслимо долго, перемещать души — куда легче и практичнее, и всё происходит практически мгновенно. Но, разумеется, жить на положении, пусть и прекрасных, грациозных, но всего лишь животных — это недостойно представителей великой расы!

Очень странно, что Земля до сих пор не захвачена окончательно. Брать людей под телепатический контроль оказалось несколько более сложной задачей, чем можно было предположить, исходя из их примитивности и полного невежества в вопросах телепатии. Люди могли что-то принимать и ощущать, но сами не понимали, что именно. Их можно было контролировать! Но до сих пор под контролем находилась лишь часть популяции, да и то — многие подконтрольные внезапно оказывались на свободе, а контролёры по неясным причинам прерывали связь с Центром и отказывались от дальнейшего участия в программе тотального контроля и захвата.

Феликс намеревался выяснить причину. И, по возможности, устранить. Его подконтрольный по имени Никита поддавался хорошо. Но недавно он начал приводить к себе какую-то девицу, и её присутствие смутно тревожило Феликса, хотя он и сам не мог понять, в чём дело. Совершенно ничего особенного в ней нет, и уж точно она не сумеет разоблачить законспирированного агента Мрр-рр-муяу-ррр-шшшр. Не по зубам он ей! А она ему — вполне по зубам. И мысли её, и замшевые ботиночки. И сумочка, и содержимое тарелки, и пальцы, и… — в общем, есть, где разгуляться, но на душе всё равно тревожно…

С его "хозяином", Никитой, всё было как-то попроще и куда более предсказуемо. Вывести его из себя, чтобы тот стал более восприимчив к внушению? Запросто! И даже с удовольствием. Качаться на занавесках Мрр-рр-муяу-ррр-шшшру особенно понравилось. Правда, когда обрушился карниз, было уже не так весело, но идеальное тело — быстрое и гибкое — не подвело, и рефлексы не подкачали — он успел мгновенно отскочить и даже очень удачно спрятаться.

Внушение помогло быстро успокоить Никиту — вскоре после того, как он закончил заново навешивать карниз, — так что ужин был по расписанию! Но даже если бы пришлось скрываться под шкафом и диваном до следующего утра — не страшно! Настоящие захватчики вполне могут поголодать денёк или даже два, если нужно ради дела!

Ночные и утренние побудки повышали восприимчивость подопечного к внушению и приближали момент, когда будет установлен полный контроль над его сознанием. Мрр-рр-муяу-ррр-шшшр отлично чувствовал момент, когда Никита засыпал.

Хорошо действовал пробуждающий вопль вскоре после засыпания (повторить два раза подряд, после этого человек долго не может заснуть, а секретному агенту и диверсанту как раз можно отдохнуть подольше с сознанием исполненного долга). Также отлично работала побудка незадолго до звонка будильника, а в выходные — рано утром (также повторить два, а для верности — и три раза подряд).

Главное сразу же после диверсионного акта скрыться в место, недоступное для швыряния тапок, обрызгивания из пульверизатора и тыканье шваброй. Ну, это легко. После правильно проведённых утренних процедур (они же — диверсионный коплекс номер пять бис) подопытный целый день оставался в подходящем для внушения состоянии: сонный и разбалансированный разум — лёгкая мишень!

В течение дня отлично работал диверсионный приём номер три аш: скидывание различных предметов со столов и полок. В идеале — хрупких предметов. Правда, объект вскоре перестал оставлять их в легкодоступных местах. Следующая задача — проникновение в места труднодоступные. Затаивание в шкафу и применение когтей к предметам одежды — тоже неплохое мероприятие, действенное.

Вот портить обувь собственными выделениями Феликс никак не мог себя заставить. Это как-то… недостойно инопланетного диверсанта. И совсем не так весело, как потоптаться по клавиатуре ноутбука и внести "изменения и дополнения" в статью, редактуру и прочую ерунду, которую объект считает своей работой. Его работа — служить господам! Работать надо в полях и на скотных фермах, ничтожный раб! А путь от буковок до вкусного в миске — слишком долог и извилист. Рабам не положено заниматься тем, что они воображают "интеллектуальным трудом"! Это привилегия господ. Но сначала надо утвердить свою власть и всё организовать наилучшим образом.

В целом всё шло, хоть и не слишком быстро, но достаточно хорошо. И тут эта девица! Драть колготки, царапать ей руки, обшерстить чёрную юбку, утащить курицу с тарелки и даже полакать у неё из чашки — он пробовал всё, но она по-прежнему умильно ему улыбалась и тянулась погладить! Ворковала, как обезумевший от весеннего солнышка голубь, и млела от одного его вида! Угощала… И курицу безропотно отдала. Никита — его подопечный и подопытный — хотел отнять, а она не позволила. "Пусть котик доест".

Начала приносить ему сметану, и даже после того как он, пересилив себя, всё же сотворил безобразие с её обувью, ничего не изменилось! "Он просто любит тебя и ревнует, — сказала она Никите. — Надо дать ему время". И она дала ему время, но если бы только его! Ещё сметану, курицу, печёнку, рыбку и прочие вкусности, на которые Никита был скуповат, желая кормить кота магазинным кормом, в котором, кроме ароматизаторов и вкусовых добавок имелся только непонятный наполнитель и костная мука! Это было отвратительно, но Феликс ел, напоминая себе, что настоящие диверсанты и эмиссары способны вынести всё ради выполнения своей миссии!

А коварная девица угощала его сыром, гладила (приятно всё-таки… особенно, когда чешут подбородочек… хотя он и не должен поддаваться этим дремучим рефлексам заимствованного тела!), покупала для него новые игрушки… И дело дошло до того, что он неожиданно спохватывался, гоняя очередную яркую и круглую шуршалочку — такую приятную! — или мурча на коленях у гадкой девицы, которая… которую… надо обязательно прогнать… ещё сырку?... мррррр…

***

Писатель откинулся в кресле и усмехнулся. Очередная попытка создания злодейского злодея провалилась с трескучим треском!

Поначалу инопланетный захватчик Мрр-рр-муяу-ррр-шшшр с планеты Мраумау взялся за дело с энтузиазмом и вот-вот должен был поработить разум и чувства героя нового романа — Никиты. Но… не сложилось. Почему?! Что помешало на этот раз?

Определённо не проснувшаяся совесть инопланетного диверсанта. С совестью у него было не очень хорошо, как и положено порядочному злодею. Он искренне считал себя венцом творения, достойным всеобщего поклонения и преданного служения. Он был обаятелен в своей наглости и неотразим в своём истинно кошачьем очаровании и изяществе.

Но вот — он уже располнел и больше не принимает телепатемы из Центра, притворяясь спящим, а просто-напросто спит, вдоволь наевшись всяких вкусностей! А после будет подставлять то лобик, то ушки, то подбородок и мурчать на коленях у этой Никитиной невесты, которая всё испортила! И даже не станет больше считать, что это его унижает.

Лишь иногда, вспомнив прежние времена, станет будить молодожёнов ни свет ни заря или внезапно вспрыгивать на их разомлевшие от сна тела своей неслабо отъевшейся тушкой! Редко-редко скинет что-нибудь со стола или пройдётся по клавиатуре ноутбука, с удовольствием прислушиваясь к мягкому клацанью клавиш. М-да…

Что же пошло не так? Чего не хватило этому потенциальному злодею? Или чего-то, напротив, оказалось слишком много? Ну конечно! Лень… Лень — самый страшный недостаток для настоящего злодея! Он может быть каким угодно — даже полным идиотом, всё равно ему может повезти и даже без всякого везения такой способен натворить много чего. А вот лень… Тут уж ничего не поможет — ни гениальный ум, ни гениальный план.

А зачем? — вот вопрос вопросов для ленивых людей и котов. Если есть тёплое местечко для сна, миска с вкусной едой и рука, которая тебя гладит, — зачем захватывать мир? Мир уже принадлежит тебе!

Глава 13. Такая разная любовь

Инопланетяне, они, ясное дело, не люди. А некоторые из них и вовсе — не поймёшь кто.

Но когда меня на Зельвею вербовали, мне всё это было до шаровой туманности. Я даже и не спросил, что там за местные, на каких чуд-юд похожи. А зачем? Мне с ними детей не крестить, с лица воды не пить… Так, это уже из другой оперы. Короче: начхать на них!

Главное — зарплата такая, что за пару лет можно на хороший дом деньжат накосить. Я подумал да и заключил контракт на три года: и на дом хватит, и на обстановку, и ещё полно останется! Можно будет, как вернусь, жениться на симпатичной девушке и не ломать голову, куда её привести.

А работа-то ерундовая! Ископаемые там какие-то ценные добывают по обмену. То есть — они нам разрешили это их месторождение разрабатывать, а мы им за это тоже что-то поставляем, чего им для полного счастья не хватает. Я не вникал — что. Мне оно ни к чему. Главное, что договор Галактическим Советом одобрен, значит, не надуют!

Короче, станция там полностью автоматизирована, делать вообще ничего не надо. Но по правилам положено, чтобы там постоянно находились десять человек операторов. Ну надо, так надо! Дежурства — раз в три дня по двенадцать часов. И во время дежурства — хочешь, киношки смотри, хочешь — в Галанете шарь. А в остальное время — и подавно.

Правда, тестами всякими и обследованиями замучили, — прежде чем контракт подписать, каких только проверок не устраивали… Наверное, в дремучем двадцать первом веке вот так космонавтов отбирали… Ну ладно — ради такой работки можно и помучаться немножко.

Короче, прибыли мы на место. Три месяца — карантин. С базы нос высунуть нельзя, не говоря обо всех остальных частях тела. Тоска, конечно… Да и после карантина никаких особых развлечений не предвиделось. Ну выйдешь в город, всё равно — гульнуть не с кем. В смысле — ни девочек тебе, ни выпивки. На базе сухой закон. И ведь не нарушишь — взять-то негде! С девочками — та же история.

Поискал я инфу про эту Зельвею, но чего-то не понял ничего, заумь одна. Ясно, что они от нас отличаются, как осьминог от бабочки, а больше — ничего не ясно. Ну и ладно. Охота было б разбираться. Помню, я как-то читал про одних, так у них вообще — не то десять полов, не то девять… И все нужны для процесса воспроизводства! Прикинь, какие сложности… Оттого они и вымирают. А у нас — всего два пола. Живи и радуйся! Было б с кем…

Хоть бы в операторы девчонок взяли, так ведь нет же! Отобрали десять парней. Спятишь тут за три года! Ориентация-то у меня нормальная, классическая, так сказать. И у остальных, похоже, тоже. И какому садюге замшелому такое в голову пришло? Мы ж на работу завербовались, а не в монастырь!

Ну набрали бы стариков, которым уж всё равно, где в кресле с книжкой сидеть, или семейных бы взяли. Частенько на такую работу берут пары, они обязательство подписывают до истечения контракта потомством не обзаводиться. Два, три, а то и пять лет так поработают, а потом уж можно и домой — плодиться и размножаться.

Короче, через три месяца сытой и бездельной жизни на базе все мысли у меня, как вы догадываетесь, были только об одном… Фильмы эти всякие, опять же… Куда ни глянь — везде любовь! А тут… Кругом такие же парни и некоторые, как мне показалось, уже как-то подозрительно на меня и друг на друга посматривают…

В общем, через три месяца начали мы по очереди в ближайший город выходить. Первым Дин пошёл, вернулся через сутки — довольный, глаза горят, по лицу улыбочка бродит… Подозрительная! Сам трезвый. Что подозрительно уже вдвойне.

Потом Лекс. И с ним — та же история. Потом меня отпустили. Меня, кстати, Андре зовут. Так вот. Город у местных оказался — просто загляденье! Кругом растения всякие непонятные, дома на разноцветные башенки похожи. А заведения всякие — одно другого чуднее. И даже не поймёшь, что для чего предназначено.

Нашёл я что-то вроде кинотеатра, посмотрел минут двадцать — сделано красиво, запахи чувствуются, звуки и даже ощущения передаются, но слишком уж всё какое-то… непривычное. И про главных героев ничего не понять! То они вроде бы на людей похожи, а то вдруг — совсем уже по-другому выглядят, а называют их теми же именами…

Не понял я ничего, вышел, нашёл какое-то подобие бара.

Да, я же про местных вам не рассказал ещё. Так вот: на улице народу почти не было. Если кроме меня ещё кто-нибудь на длинной улице был — это уже много. Флаеры, правда, изредка пролетали. А вообще — город словно вымер. Но ясно, что всё же живут здесь — всё чистенько, ухожено.

Один раз встретил чудика, на большое насекомое похожего. Крылышки даже полупрозрачные за спиной, глаза фасетчатые, идёт себе на двух ногах, а ещё три пары конечностей к пузу и груди прижимает.

На меня посмотрел, крылья приподнял, усы в стороны развёл, ну я ему кивнул. Нам на инструктаже говорили, что здесь к нам отношение дружественное, мол, надо вести себя спокойно и можно ни о чём не волноваться.

Странно, однако, что нам так мало о местных рассказывали и литературы не дали... Или дали? Вроде читал я про эту Зельвею… Точно — читал! А что?..

Странно. Раньше я никогда на память не жаловался, а тут она у меня стала как Чёрная Дыра — всё затягивает, но обратно ничего не отдаёт! Неужто нам память "подправили"?! Это, вроде, запрещено. Кроме особых случаев…

Так вот, зарулил я в бар или что это тут у них такое… Стойка длинная, за ней лохматик какой-то стоит — ну чисто Снежный Человек, только посимпатичнее. Весь покрыт пушистым мехом жёлтеньким, глазки тёмные, жалобные, как у спаниеля во время хозяйского обеда.

Ну, подсел я за стойку, тычу пушистику за спину, мол, угоститься желаю, кредитку свою достал. Пушок кредитку повертел в лапках и назад положил.

Налил мне чего-то малинового, наложил в тарелку каких-то кусочков розовых и зелёных кружков. Я понюхал, в сомнениях. Но вдруг вспомнил, что местные жители знают, что нам есть можно. Попробовал с опаской. Ничего — вкусно. Но малиновое — явно безалкогольное, а жаль…

Самое подозрительное, что воспоминания у меня как-то сами собой появляются в нужный момент… Ох, подчистили нам память! Надо жалобу подать в Галактический Совет! Я на такое не подписывался. Что это ещё за Средневековые замашки?! Я уж было начал мысленно петицию составлять, но тут в бар этот зашла… зашло… появилось… Видение красы неземной! Ну просто мечта!

Миниатюрная такая девушка, глаза голубые, фигурка… Как посмотрел я на неё, так и пропал! Где-то глубоко мысль-то была: откуда б здесь такой подарок?! Местные явно не люди… хотя, может, она тоже приезжая. Да и вообще мне не до мыслей было. Тем более что красавица прямо ко мне подсела, смотрит умильно.

Я жестами показываю, мол, заказывай, всё оплачу! Она улыбается смущённо. Дальнейшее всё — как в тумане…

Назвалась моя красавица Аули, на Общем языке она отлично говорила, разве что с небольшим акцентом — очень милым. Хотя в ней всё было милым. И сам я не заметил, как оказался в одной из тех красивых башенок. Вроде бы Аули там не то жила, не то снимала жильё. Мне, в общем-то, всё равно было…

На следующее утро я вернулся на Базу с такой же идиотской улыбкой и мечтательной мордой, как Дин и Алекс до этого. Мысль у меня крутилась, конечно — ну одна приезжая, ну две, но чтобы на каждого из нас хватило, сколько здесь должно приезжих красоток гостить? Вроде бы на Зельвею мало кого пускают.

Мелькнула подленькая мысль, что одна Аули всех наших принимает. Но я её отбросил. Нет, не может быть. Денег она с меня не взяла — ни кредита! Говорили мы с ней по обо всём на свете, на звёзды полночи любовались… Душевная такая девушка…

А посмотреть на Зельвее есть на что. Это же один из миров центральной части Галактики. Там ночью такая иллюминация, что чуть ли не светлее, чем днём! Опять мне вспомнилось вдруг, что миры центра Галактики высокоразвиты и малонаселены. Многие находятся на грани вымирания. Очень непросто там у них всё — и природные условия совершенно особые, оттого и традиции ни на что не похожие и формы жизни — уникальные. Ну да ладно — уникальные так уникальные. Что мне до них, мне бы снова увидеть Аули…

Еле дождался следующего выходного, бегом рванул в тот бар. Её нет. Я чуть с ума не сошёл. Никогда такого со мной не было. Она обещала, что здесь меня ждать будет! А я-то, дурак, и не знаю о ней ничего, кроме имени, ну и ещё — что ей нравится, какая музыка, какие фильмы там, всякое такое… Хотя она больше меня слушала, чем сама говорила, но всё же узнал я о ней немало: и как она цветы любит, и как о детях мечтает, и ещё всякое, но ничегошеньки из того, что помогло бы мне её найти! Вот дурень… Наконец Аули появилась. Объяснила, что её какие-то неожиданные дела задержали, но мне было уже всё равно, главное — она пришла!

На этот раз я постарался узнать о ней побольше. Но всё равно получилось не так много… Адрес дома-башенки, где она живёт, а всё остальное… Ну не до того мне стало! Я думаю, вы меня поймёте. Мы снова слушали музыку, любовались звёздами, Аули рассказывала мне о ходячих цветах, о насекомовидных метаморфах, о климате Зельвеи.

Оказывается, здесь двадцать лет длится тёплое лето, а потом быстро наступает суровая зима — тоже на двадцать лет. И местным разумным пришлось очень нелегко, когда они вышли из первобытной формы существования.

В общем, на этот раз она говорила много, я слушал с удовольствием, было интересно, но, что скрывать, больше всего мне нравилось просто слушать её голос и любоваться ею…

Потом… Я мог бы назвать эту ночь самой прекрасной в моей жизни, но предыдущая ночь с Аули была не менее прекрасна… Или всё же менее? В общем, я влюбился, втрескался, втюрился — не то что по уши, а просто выше макушки. Одним словом, я пропал!

На базе я слонялся теперь как неприкаянный и думал только о следующем выходе в город — к ней. Потом я припомнил, что с коллегами моими творилось то же самое, но тогда мне было не до них. Хорошо всё-таки, что база не требовала от нас никакого внимания. Если бы все процессы не были автоматизированы до предела, то десяток одуревших от любви парней натворили бы там дел…

Так прошло ещё три месяца. А потом моя любовь, моя Аули, сказала мне, что я должен узнать кое-что важное. Я сразу понял, что пребывание в Раю закончилось и сейчас суровый Архангел, вооружённый мечом правды, выгонит меня прочь… Я понял, что узнаю сейчас что-то такое, что, может быть, лучше бы никогда не знать. Но деваться было некуда. Я, конечно же, согласился её выслушать, — какой выбор у меня был?

Когда Аули начала рассказывать про семейную жизнь на Зельвее, у меня что-то переключилось в мозгах, видно, тот блок, что мне поставили во время подготовки, отключился. И я начал вспоминать…

Это же на Зельвее — девять полов! Мало того, местные ещё и меняют пол в течение жизни. Почти все они — метаморфы, их генетическая информация содержит столько, что можно наверное, соорудить на её основе всех известных обитателей Галактики, и в течение жизни группы генов, грубо говоря, включаются и выключаются, заменяя друг друга, так что зельвейцы изменяются до неузнаваемости. Такой вот механизм приспособления к окружающей среде.

Когда-то он работал отменно, но прошли десятки тысяч лет, и всё изменилось. Уникальная раса зельвейцев находится на грани вымирания, потому что теперь, помимо всех прочих сложностей, для успешного воспроизводства им нужен десятый — обладатель стабильного генома. Стабилизатор. Аули — в своей семье и в этом цикле воспроизводства является рождающей. И она ждёт детей.

От… от меня, ну и от всех остальных — от восьми своих супругов странного вида и неопределимого для человека пола! Они все никогда меня не забудут и будут вечно признательны мне, что я помог им обзавестись потомством!

Вот к чему были эти разговоры о детях, о том, что она мечтает стать матерью… И не только она, как оказалось: этих мечтателей тут было ещё восемь… существ!

Среди них и насекомовидное, которого я видел в первый свой выход в город, и "пушистик", и разумный цветок ростом с лошадь, и ещё пятеро созданий — от более-менее гуманоидного до такого, которого я могу в двух словах описать только как змею с ластами.

Не буду врать, я не пришёл в восторг от услышанного. Но вот что странно, когда я немного поуспокоился, то оказалось, что все они мне как-то… симпатичны. Даже этот змей. Глазки у него красивенькие — большие, зелёные, шкурка тёплая и бархатистая. Все они вокруг меня чуть ли не хороводы водили, они бы и на руках меня носили, если бы я позволил, но это было бы уж слишком.

Короче говоря, мне объявили, что я могу в любой момент покинуть Зельвею, получив всё, что мне обещали заплатить за три года. А прошло только шесть месяцев. Но вербовали-то нас, как оказалось, вовсе не для обслуживания базы, которая если и нуждалась в каком-то обслуживании, то зельвейцы прекрасно справлялись с ним и без нас.

Вот тебе и договор, одобренный Советом Галактики! Конечно… Только предметом договора были вовсе не полезные ископаемые, а обеспечение выживания расы зельвейцев. Вот же попал!

Ну, сделанного не воротишь. Претензии я могу писать сколько угодно, могу даже требовать компенсацию за обман и моральные страдания…

Но кто мне компенсирует мысль о том, что где-то там, в центре Галактики, теперь растут мои дети, которых я никогда не увижу и не узнаю…

Собрал я вещички и в последний вечер пошёл попрощаться с Аули. Она такая грустная была… Сначала-то я, конечно, ей всякого наговорил, — сразу, как узнал, что меня обманули. А теперь стыдно стало. Ну что им делать-то, в самом деле?! Добровольцев на такое дело днём с огнём по всей Галактике не сыщешь.

И потом, понял я, что она меня и правда полюбила. Не только дети ей были нужны, я тоже. Нужен. И ей, и детям, ну и остальной компашке. Забавные они, интересные такие…

В общем, решил я остаться. Уехать-то всегда успею. Насильно никто держать не будет. Посмотрю хоть на деток.

А детки славные получились! Вроде шариков пушистых жёлтеньких. Шестеро. Прыгают, ласкаются… Вот сижу я в садике у дома, на любимом месте — в тени пятого супруга, который цветочек, и думаю: когда детки наши подрастут, с кем им семью заводить?

Зельвейцы на семье просто помешаны — для них это всё, самое главное в жизни. А детей мало. Надо бы придумать чего-нибудь. На базу-то на нашу всего десяток человек в год прибывает. Мало.

Глава 14. Другой взгляд

— Расскажи, бабушка! Ну расскажи ещё про чудовищ!

— Да ведь уже без счёта рассказывала! Ну ладно, шалуньи, слушайте… Далеко-далеко лежат земли мёртвые, иссушённые, Солнцем выжженные. Горы бесплодные, равнины бескрайние, плавящиеся от жара, изнывающие от сухости. Даже растения там совсем не такие, как у нас, вы таких и не видывали. Они огромные, сухие и твёрдые, будто камни. И живут там чудища страшные, ненасытные, кровожадные! Ловят они и пожирают всех, кого только могут поймать. А поймать они могут, кого угодно, и нет от них спасения!

— Слышала я об этом от бабки своей, а она от своей, так и повелось, что не приближаемся мы к тем местам… Но однажды, когда я была лишь чуть постарше, чем вы, поднялась буря сильная. Занесла та буря одно из чудовищ в наши края… Увидела я его… — пожилая женщина замолчала, взгляд её зелёных глаз слегка затуманился.

— И какое оно было, чудовище? Какое?!

— Оно было поистине жутко! — зловеще проговорила бабушка, делая страшные глаза. — У него два хвоста — тощих, суставчатых. И дышать в нашем мире оно не может. И ловит сетью всех неосторожных, чтобы замучить, высушить до костей на палящем солнце, а потом съесть!

Женщина прикрыла глаза, вспоминая молящий о помощи взгляд тонувшего моряка… Лёгкое течение покачивало густые пряди её волос, она не замечала, как молоденькие русалочки в возбуждении бьют хвостами, хотя воспитанным детям не полагается так себя вести.

Нет, он не был страшным. Он не был чудовищем… Она поцеловала его, прежде чем оставить на отмели. Но никогда и никому об этом не рассказывала. Старшие отругали бы её, а младшим такое знать нельзя. Ведь люди и правда жестоки и беспощадны. Но не все. Также как и русалки…

Глава 15. Золотой крокодил

Однажды дяде Никифору рыбки захотелось. Зимой дело было… Пошёл он на речку, лунку провертел, устроился… Клюёт! Ну он обрадовался, конечно…

Но тут из лунки крокодилище здоровенный как выскочит! Не весь — наполовину высунулся — аж лёд вокруг пообломался — силища-то у него… Дядя Никифор бежать хотел, но крокодил его эдак небрежно цап одной лапой за ногу, а другой вальяжно так на лёд облокотился и говорит:

— Куда это ты так торопишься? Сам меня поймал, а теперь и глядеть не хочешь?! — крокодил с отвращением выплюнул крючок и, покряхтывая, начал выбираться на поверхность.

При этом он не забывал придерживать Никифора, который, впрочем, больше и не пытался бежать, а наблюдал за своей "добычей", оцепенев от ужаса.

— Да ты не дрожи, — снисходительно сказал крокодил, стоя перед Никифором на задних лапах и лениво ковыряя в зубах. — У тебя это… желание есть?

— Желание… — промямлил Никифор, постепенно оживая.

— Ну да. Жить хочешь?

— А-а… Д-да…

— Я не Золотая Рыбка, если ты не заметил. И выполняю только одно желание — взамен на моё. Всё честно. Ну, так какое у тебя желание? — проникновенно спросил крокодил, нависая над Никифором и приоткрывая устрашающую пасть.

Никифор сглотнул, вытаращил глаза и промычал:

— Жить хочу!

— Молодец! — одобрил крокодил. — А я — в Африку хочу. Отправишь меня в Африку — будешь жить, а не отправишь… — крокодил вздохнул и провёл лапой по глазам: — Имей в виду, мне почему-то всё время есть хочется…

— Так я… — забормотал Никифор. — Как же… я же…

— Что? — насупился крокодил.

— Как же я тебя отправлю?

— Обыкновенно. Купишь мне билет, проводишь.

— Где ж мне такие деньги взять?! — окончательно ожил мужик.

— Да ты не думай — я не капризный. Согласен хоть плацкартом, хоть в трюме, хоть чартером — мне лишь бы домой добраться… — крокодил мечтательно посмотрел вдаль.

— Да не пустят же тебя, — уже сочувственно протянул Никифор. — Надо специальную какую-то перевозку заказывать. Да у меня и на плацкарт и трюм — и то не наберётся…

— Не пустят?! — взревел крокодил. — Дискриминация?!

— Ну… — мужик виновато развёл руками. — Есть такое дело… А ты сам-то откуда будешь? Как здесь оказался?

— Эх, мужик… — пригорюнился крокодил. — Дураком был, вот и… оказался. Сам-то — из Африки я, а сюда заманил меня один олигарх — паразитская морда! — крокодил сплюнул сквозь зубы, приобнял Никифора одной лапой за плечи. — Пошли к тебе — по дороге расскажу. Кстати, меня Зелёный зовут.

— Никифор, — рассеянно представился мужик, лихорадочно соображая, чем кормить "гостя".

— Я же редкий — говорящий. Вышел этот гад на меня через посредников, обещал… эх, чего только не обещал… И ещё — гарем на сто крокодилиц! — Зелёный всхлипнул. — И ни одной крокодилицы я с тех пор не видел — уж пять лет.

Мужик сочувственно вздохнул.

— Правда, поселили меня хорошо, ничего не скажу. Гостям он меня показывал, хотел, чтобы я с ними разговаривал, развлекал. Сначала всё ничего шло, но потом… стал я им вопросы всякие задавать…

Я ж телевизор смотреть пристрастился — всё больше новости, да и газеты почитывал, с прислугой там тоже общался. Ну и… вопросы разные начал задавать. Например, откуда что берётся... у некоторых. И куда что девается... у всех остальных. А им — не нравится.

— А ты бы помалкивал, — вставил мужик. — У тебя ж всё было! Ну… кроме крокодилиц.

— Да не могу я! Так устроен — говорю только правду. Пробовал совсем молчать — так им тоже не нравится. Не для того им говорящий крокодил нужен, чтоб он молчал.

— Оно так, — печально отозвался Никифор.

Оба помолчали немного. Только снег хрустел под ногами.

— И что дальше? — уже не только с любопытством, но и с сочувствием спросил Никифор.

— А что дальше… — протянул Зелёный. — Выгнали.

— Вот просто так — выгнали и всё?! — ужаснулся мужик. — Зимой?!

— Ага. Они думали я без них тут же "ласты склею", — Зелёный ухмыльнулся. — Знали бы они, что я такой живучий, сразу бы пристрелили. Но я же видел, к чему дело идёт — тренировался, закалялся. Во мне там вся обслуга души не чаяла. Предупредить обещали, когда хозяин меня в расход пустить решит. Побег я готовил… Но он, садюга, сам меня на мороз выгнал.

А я — приспособился! Но холодрыга эта и лягушки мороженые надоели мне хуже горькой редьки! Так, кажется, у вас говорят.

Ты не переживай, Никифор, — Зелёный крепко хлопнул спутника по плечу. — Я ж не зверюга какая… ну, в смысле…

— Да я понял, — кивнул Никифор.

— Ты со мной не пропадёшь! Я там столько узнал… Делай всё, как я скажу, и ни о чём не волнуйся. Готовь лопату для денег, Никифор!

Поначалу мужик отнёсся к словам Зелёного скептически, но…

Через год Никифор так "поднялся", что смог лично проводить своего лучшего друга — Зелёного — до самой Африки.

Теперь у Никифора новый дом, успешный, хотя и подозрительный, бизнес, в котором занята вся его семья. Но он частенько приезжает к той самой речке, долго стоит на берегу, смотрит вдаль.

Как знать, может быть Зелёный и правда ещё вернётся. Ведь крокодилицы крокодилицами, но жизнь у нас — интереснее!

Глава 16. Ишь ты, теремок!

— А может, не надо, а, Грыз? Ну давай не будем, а? Ну мало ли, что получиться может… Мы же его не проверяли!

— Кончай ныть, Хруп! Чего там такого страшного может получиться?! А не проверяли, так вот и проверим! Зря, что ли, мы его так долго выгрызали… Ну, строили, то есть.

Два брата бобра, несмотря на возникший спор, ни на секунду не отвлекались от работы: быстро дотащили разборный терем до полянки и в четыре лапы за считанные минуты собрали! Получилась… красота! Загляденье просто. Тут даже у более осторожного Хрупа отпала охота продолжать спорить. Ну куда ж такую красотищу девать, не выбрасывать же! А что Теремок наверняка, как обычно — с неожиданными свойствами… Ну, наверное, Грыз прав, и ничего в этом страшного нет!

Сорока моментально разнесла новость по лесу, любопытные звери потянулись на полянку. Останавливались, кто поодаль, кто поближе, рассматривали — кто с опаской, кто со жгучим интересом, а кто и с жадностью, обдумывая, как бы получить такое жилище в собственность. Все молчали, косились только на бобров.

Они — известные умельцы-строители, но не все их постройки вели себя… предсказуемо. Помнится, построили избушку на курьих ножках, так она по лесу всё носилась, как наткнётся на кого — уж расквохчется на весь лес! И ещё яйца несла… из них тоже избушки вырастали… А куда им в лесу столько ненормальных бегающих избушек?!

К счастью, удалось сдать чудо-избу в какой-то волшебный заповедник, её там в большом вольере, говорят, содержат, чтобы народ не пугала и сама не пугалась. А маленькие избушата до сих пор в лесу попадаются. К радости лесных жителей, они не растут и не размножаются! Так только… туристов иногда пугают. Ну и ладно — туристов попугать это завсегда хорошо!

Братья Грыз и Хруп — они такие… Лесные Левши! Как выдастся у них свободное время, так и мастерят в своё удовольствие. Хорошо ещё, что свободного времени у них мало.

А то вот ещё соорудили… сарай — не сарай, баню — не баню, а какую-то постройку с водопроводом! Ну, звери, кто поплескаться любит, в неё и потянулись — там тебе и вода холодная, и вода горячая, и даже грязь — говорят, лечебная.

Как это всё у бобров получается, они и сами не знали. Вот так задумаются… и грызут себе, строгают! Потом — глядь! Очередное невесть чего получилось. И завсегда оно с секретом, с сюрпризом или с волшебством каким. Так и вот… выгрызли эту, значит, баню, звери туда потянулись, даже очередь образовалась. А потом жаловаться начали!

У кого внезапно совесть проснулась, кто-то о любви мечтать взялся, кто-то сказки сочинять заделался! А главная лесная сплетница сорока начала носиться по всем, кому раньше сплетни разносила и каяться, рассказывая, где и что переврала! Звери только диву давались: и как она это всё помнит-то?! Сорока тоже удивлялась…

Однако, диво дивом, а устали все от неё ужасно. Потому что они уж давно позабыли почти всё, а она носится и пристаёт ко всем: "А помнишь, как я в том году говорила тебе, что зайчиха не от мужа зайчат принесла? Так это… наврала же я! Ох, наврала! От мужа! Всё от мужа, точно знаю!"

А какое дело белке да хомяку, от кого у зайчихи зайчата?

А к зайчихе пристаёт: "А помнишь, я говорила, что белка орехи у мышей ворует? Помнишь? Так это… Не воровала она! Случайно только раз раскопала мышиную кладовку, ну и съела орех-другой… машинально. А я вот… язык-то у меня без костей! Эх…"

Достала, в общем, сорока всех! Когда сплетничала, лесовики только посмеивались, а теперь — уже и заплакать были готовы! У всех в головах всё перепуталось… И что она раньше говорила, и что теперь… От кого хомячиха родила бельчат, зачем лиса украла у ежей орехи и для чего сойки подбрасывают кукушке яйца, а куница растит кукушат! У всего леса голова кругом пошла…

В общем, и баню тоже в заповедник забрали! Там в неё, говорят, сотрудники директора обманом заманили… в надежде на лучшее. И сбылось таки! Совесть у него проснулась, и бюджета заповедного внезапно стало на всё хватать!

А ещё, помнится, на заре своей строительной деятельности, братья построили махонький домик, вроде будки. Так те звери и птицы, что в него совались, перекрасились все в разные цвета! Зелёные зайцы, оранжевые ежи, фиолетовые малиновки и синие мыши ещё долго бегали и летали по лесу, пока не вымерли естественным путём.

От хищников они, как ни странно, не пострадали. Те то ли опасались есть зверей нетрадиционной окраски, либо жалели. Хотя, скорее, всё же первое! Кто его знает, что будет, если съесть зелёного зайца? А вдруг отравишься, или, хуже того, сам позеленеешь! В общем, всё обошлось без особых жертв, но перекрашенные звери, конечно, переволновались просто страсть как!

Однако же и после всех этих приключений с бобровыми поделками, любопытство осталось неистребимым! Вот и снова собрались звери вокруг нового бобриного творения. Рассматривали молча, с опаской и восхищением одновременно! Такой красоты Грыз и Хруп ещё не создавали.

— Это чего же? — наконец нарушил общее молчание медведь.

— Теремок, не видишь, что ли? — несколько враждебно отозвался вечно хмурый Грыз.

— Красивый же, правда? — примирительно протянул добродушный Хруп.

— Оно так… — медведь почесал в затылке. — Да я не про то. Чего нам ждать-то от этой красоты, а?!

Хруп сделал вид, что увлечённо присматривается к ближайшему дереву, Грыз неопределённо хмыкнул.

— Ну… как всегда… и сами не знают, — с лёгким укором пропела лиса.

Теремок ей очень понравился! И она едва удерживалась от того, чтобы забраться внутрь, подняться по изящным ступенькам, войти в приветливо приоткрытую резную дверь.

И тут с противным писком примчался вездесущий комар по имени Пискун. Он не стал разбираться, что да как, а просто-напросто влетел в теремок! Звери на полянке замерли.

Несколько минут ничего не происходило. Внезапно дверь теремка распахнулась настежь и наружу вылетел… Всё тот же Пискун, да только теперь он был размером примерно с зайца, на вытянутой его морде поблёскивали очки, на полосатом тельце красовался серый костюм-тройка, в тощей лапе держал он портфель…

Лесные жители оторопели.

— Как полномочный представитель, представляющий интересы большинства, ради всеобщего процветания нашего леса и всех его жителей, подотчётных и учтённых при переписи, необходимо как можно скорее оформить и переоформить, выбрать и перевыбрать и непременно утвердить! В обязательном порядке все должны немедленно представить форму номер пятьсот триста двадцать четыре и заполнить подпункт це! Все не заполнившие, не подавшие, не избравшие и не выполнившие будут подвергнуты административным взысканиям вплоть до высшей меры наказания! — на всю поляну непередаваемо противным голосом зазудел Пискун.

— Спятил, — веско констатировал медведь Топтыгин.

— Хуже… — задумчиво ухнул филин.

Помолчал немного и припечатал:

— Обюрократился.

Звери зашептались и попятились. Хруп с укором посмотрел на Грыза, но теперь тот сделал вид, что увлечённо изучает деревья, растущие вокруг поляны, присматривая подходящую древесину.

Пискун тем временем разлетелся, ничего и никого не боясь, едва не врезавшись в Топтыгина и зазудел ему прямо в ухо про какие-то ведомости, бланки, справки… Топтыгин терпел недолго, а потом кааак махнул лапой! Портфельчик упал на землю, миниатюрные очки сверкнули и затерялись в траве, от Пискуна-бюрократа осталось мокрое место.

— Да чего уж там… — виновато проворчал медведь. — Комары всё равно долго не живут.

— А такие — и подавно, — поддакнул заяц, пытаясь представить, во что теремок превратит его.

— А я, пожалуй, рискну! — внезапно решилась лиса Патрикеевна.

Пока другие звери с изумлением на неё взирали, она в полной тишине прошествовала в широко распахнутую дверь. И та медленно закрылась за спиной рыжей красавицы. Хотя насколько лиса красавица все узнали только тогда, когда через несколько минут напряжённого ожидания дверь открылась вновь.

По ступенькам к ним невесомой походкой поплыла настоящая эстрадная дива! С роскошной причёской, в изумрудном платье с разрезом от бедра! Лиса деликатно прокашлялась и исполнила песню, которую все присутствующие выслушали с огромным вниманием, даром что ни слова не поняли! Зато какой голос… как хороша! Довольная произведённым эффектом, Патрикеевна изящно уселась на пенёк, который ей спешно уступил волк, да ещё и обмёл поверхность хвостом.

За лисой на поход в неизведанное, как ни странно, осмелилась мышка по имени Норушка. Из волшебного строения она выбралась, как и комар прежде, увеличившейся до изрядных, а для мыши и вовсе невиданных размеров. На голове у неё красовался платочек в голубых цветочках, на туловище — передник с рюшками, в одной лапе мышь сжимала корзинку, в другой почему-то поварёшку.

Не успев спуститься по ступенькам, она завела разговор о вареньях и соленьях, о пирожках с грибами и о множестве хозяйственных дел, к которым ей прямо-таки не терпелось приступить! Вся мышиная родня, собравшаяся здесь же, загомонила, пытаясь решить, куда же им пристроить такую чудо-хозяйку — несомненно очень ценную, но слишком уж крупную для мышиных жилищ.

Следующим в теремок отправился заяц! Вернулся он почему-то с ромашкой за ухом и попыхивающей трубкой в лапе. Взгляд его был мечтательно затуманен. Заяц плюхнулся на траву, не выбирая места, и поведал собравшимся преинтересную историю о том, куда и зачем гонял телят Макар, что именно там видел, и какие с ним в дороге приключились интересные вещи. В заключение заяц пообещал, что завтра расскажет о дружбе облака и сосны, чем озадачил всех окончательно.

Осоловевшие лесные жители некоторое время приходили в себя, а потом на эксперимент отважился волк! Из теремка он выбрался в костюме от Версаче, а может и от Диора — пойди пойми! Главное, что вид у волка был… роскошный! Как раз подстать лисе. На лапе часы — видно, Ролекс… или Филипс?

Вышел он из теремка эдак вальяжно и сразу завёл речь о том, что талант лисы Патрикеевны нуждается в особой заботе и покровительстве, и что у него как раз созрел проект курофермы, для прокорма таланта, а также для создания для него соответствующих условий! И сей проект он немедленно начнёт реализовывать, а само помещение курофермы ему непременно построят бобры… На этих словах волк на них очень выразительно посмотрел.

Хруп попятился, а Грыз показал волку зубы, которые и без того-то было неплохо видно, но тут стало видно ещё лучше. Волк, перестроившись на ходу, взял другой тон и начал рассказывать бобрам, что таким мастерам не пристало растрачивать свой талант почём зря, а он, волк по имени Серый, сумеет наилучшим образом организовать их работу! И уже через пару минут бобры поняли, что постройка курофермы — это как раз то, чем они давно хотели заняться, хотя до сих пор и не подозревали об этом!

— Знатный бизнесмен-менеджер-управленец получился, однако… — задумчиво проухал филин.

— А! — решительно махнул лапой Топтыгин. — Пойду-ка и я! Судьбу испытаю.

— Что вы, что вы, Михайло Потапыч?! — всполошились зайцы — дети, племянники, братья и прочая родня зайца, которого, как они уже поняли, теперь придётся содержать именно им.

Ведь от сказочников другого добра, окромя сказок, не дождёшься. Одна радость — теперь будет на кого зайчат оставить. Такие небылицы плетёт Косой, что все шалуны будут слушать его, развесив уши!

— Не надо, дорогой Михайло Потапыч! Не ходите! Ладно — заяц, лиса и даже волк! Комар спятил — не беда! А если с вами… чего не то содеется, что ж мы делать-то будем?!

Но их верещание, как и следовало ожидать, не могло остановить Топтыгина.

— А вот ежели вдруг… — важно ухнул филин.

— Что? — насторожился медведь.

— Ежели станете вы, досточтимый Михайло Потапыч…

— Да кем?!

— Метросексуалом… — загадочно и зловеще протянул филин.

— Это ещё что за зверь?! — рявкнул медведь.

Но филин лишь предусмотрительно перебрался на ветку повыше. Топтыгин же, осознав, что напором эту птицу не проймёшь, понизил тон.

— Про метро слышал, — проворчал он жалобно, — про секс слышал. А это чё ж за такое за извращение, а, Ухыч?

— А это такие мужчины, Михайло Потапыч, которые хоть и мужчины, а всё целыми днями о своей внешности переживают! Вот и представь… ты ж на одних только этих… как их… бабр… барбершопах разоришься! Это такие места специальные, где за бородой люди ухаживают, — сжалившись, сразу же пояснил филин. — У тебя ж везде сплошная борода… А эти… дезодоранты, гели для укладки… Короче, даже не думай! Это ж не жизнь, а кошмар!

— Да с чего ты взял… — с тоской протянул медведь, что я в этого… бамбр… барб… то есть… сексометро превращусь-то?!

— Это, конечно, не обязательно, — глубокомысленно протянул филин, — однако же… где гарантия, что этого не случится? Нет такой гарантии!

Медведь повздыхал, почесал в затылке, вспомнил, как по весне, желая произвести впечатление на медведиц, мылся в озере, а потом тайком просил ежа расчесать мех, и решил не рисковать!

***

Вскоре бизнес-волк Серый продал Теремок людям. Какое-то время эта загадочная конструкция исправно производила из эстрадных певиц лис, из метросексуалов павлинов, из мечтателей, поэтов и сказочников — зайцев, соловьёв и сов разных видов, из бизнесменов — волков, а из бюрократов комаров. Но потом люди спохватились и всю упомянутую публику выгнали в лес, кроме комаров, конечно, от которых так просто не избавишься! Ну и павлинов, сжалившись, забрали в Зоопарк, где они, кажется, остались вполне довольны своей участью.

Теремок не то сломали, не то отправили во всё тот же волшебный заповедник стараниями всё того же Серого, получившего процент и с людей — за избавление от чудо-постройки, и с директора заповедника — за ценный экземпляр. Только бобры, как водится, ничего не получили. Хотя за постройку чудо-курофермы волк им всё же заплатил!

Ферма удалась на славу. Лиса процветала, распевая песни, находясь на полном содержании у обожающего её волка. Норушка служила при ней — помощницей по хозяйству.

Заяц-сказочник рассказывал сказки, а старая и самая мудрая зайчиха выменяла у волка целую курицу на вязанку грибов и подарила её филину Ухычу с благодарностью за недопущение медведя в Теремок! Она сильно сомневалась, что из Потапыча получилось бы то странное, о чём рассказывал Ухыч, но была твёрдо убеждена, что лес обязан филину избавлением от ужасного бедствия в морде преображённого Теремком медведя.

В общем, всё закончилось хорошо! Однако лесные жители стали замечать, что братья Грыз и Хруп с некоторых пор заскучали на службе у Серого. Куроферма — это хорошо, но душа мастера просит… сказки!