Честный бой

Глава 1

Вороны кружились над Великой Крайней Пустошью.

Какой-нибудь малограмотный и необразованный скальд не преминул бы в порыве творческого экстаза обозвать ее "бескрайней". Но любому разумному человеку, орку или даже упрямому эльфу было понятно сразу — это та самая, Крайняя Пустошь. Великая. Очень Великая. Но Крайняя. Потому что с краю.

Весь Мир заканчивался Великой Пустошью. А что было дальше и было ли оно вообще — служило предметом великоученых споров во всех академиях всех, опять же, народов всего, опять же, Мира.

Бывало, умудренные годами профессора и юные очкастые аколиты прибегали к такой подробной аргументации, что матерые вояки, забежавшие в госпиталь помазать лечебным снадобьем царапку от стычки с очередным чудищем и узревшие на койках жертв последнего диспута, напрочь зарекались ходить на лекции по монстрологии. От греха подальше, так сказать. Кто их знает, чем там эти умники так друг дружку колдырят. Вдруг и простого труженика щита да меча зашибут? Однако на лекции ходили без пропусков.

Те, кто лекции динамил, рисковали влипнуть в оказию. Могли попытаться, скажем, заты́кать большого мыхоршанского зябуна копьем в пузо. Тогда как его, как объясняли на прошлой неделе, надобно оглушать по темечку булавой, уворачиваясь от липкого языка, и тащить подальше от топей, в которых он обитает, на солнце. Пусть подсохнет, так вкуснее.

Лекторы, в свою очередь, после каждого занятия устраивали опрос: не встретил ли кто какую новую тварь? А если встретил, то как выжил? А какие у твари повадки? А кого жрет? По кругу пускали листы пергамента, и грамотные рыцари со слов сотоварищей записывали в подробностях: кто кого и сколько раз; кто одолел, а кто пал на поле брани; помянем же память наши славных камрадов, братья; а вот ты, да, ты, прыщавый, волоки сюда ваш растворитель, я знаю, у вас в лаборатории а-а-агроменная фляга стоит, аж слезу вышибает, как подумаешь, что с собой в походе не было...

Кхм. Так вот. Вороны кружились над Пустошью, и кружились при том приехиднейшим образом. День обещал быть сытным. Еще бы, ведь в обширной ложбине между холмами собралось самое большое и самое невероятное по составу войско за всю историю Мира. Интересно даже: кого бить идут? Лишь бы поскорее, а то жрать охота...

Танхард Золотой Топор («Врут, все врут! — отбивался он от любопытных. — Это у гномов спросите, что они в сплав намешали. А золотом разве ж навоюешь?»), сжав челюсти и глядя строго перед собой, пробирался через толпу орочьей пехоты.

Собственно, «пробираться» в полном объеме этого понятия ему не приходилось. Могучие зеленокожие плечи, прикрытые разномастными шкурами и выделанными черепами не менее разномастных чудищ, сами раздвигались при его приближении. Молча. Без эмоций и комментариев.

За спиной, однако же, перешептывались. Ну вы знаете, как орки перешептываются — в соседней горе все кобольды просыпаются в холодном поту. Танхард делал над собой нечеловеческое усилие, чтобы хотя бы не нахмуриться. В итоге, в очередной раз глянув на записку, он остановился, почесал макушку, благо шлем был пристегнут к поясу, сплюнул (старательно метя куда-нибудь мимо чужих лап) и отсутствующим, но твердым голосом вопросил:

— Дозволено ли мне будет узнать, господа орки, где я могу найти командира десятого особого батальона имени хана Бургызума... — тут он запнулся и перечитал текст на пергаменте, — …капитана Раггназыза?

Раздалась мощная тишина. Отвисла пара челюстей. Через плотно столпившихся бугаев протолкался, раздавая подзатыльники, особо рослый детина с татуировкой. В рисунке Танхард различил искусно переплетеные руны "ВДВ" — "Вломительно-Давительные Войска". Действительно, эти парни могли вломить по самое не балуй и давили любую попытку сопротивления на корню.

Детина осклабился и прорычал:

— Уважаю! Че, мужик, с нашим комбатом знаком? Лично или так? — и сделал ударение на «так».

Танхард дернул смоляным усом.

— Лично. Дело есть.

Орк захохотал, развернулся и поманил огромной лапищей.

— Ну раз лично, так пошли. Че тут землю мять...

Командир десятого особого батальона имени хана Бургызума капитан Раггназыз встретил гостя без удивления. Вежливо наклонил голову градусов на пятнадцать и скрестил руки на груди. Танхард посмотрел по сторонам и вопросительно задрал бровь. Орочий комбат рыкнул на сержантов, и те отбежали рысцой на расстояние выстрела из арбалета — как раз чтоб если что. Золотой Топор подошел ближе и вполголоса, цедя слова, проговорил:

— После боя не смей сваливать, зеленая сволочь. Тебя тогда спас только обвал в пещере. И то, если б кто-то не сбежал с поля боя, я бы до этого «кого-то» уж точно докопался. Всего то пару дней пришлось лопатой пошуровать.

Раггназыз ухмыльнулся.

— Буду я еще всяких неудачников ждать! Тем более, я был бы свежий и отдохнувший, отожравшийся на пещерных крысах и уж за два дня-то выспавшийся. А сие, как понимаешь, не дело чести. Противника надобно побеждать так, чтобы потом клан гордился тобой на сходке перед остальными.

Танхард вскипел:

— Да я б тебя одной левой!.. Ну смотри, гад, вздумаешь сегодня помереть раньше времени — ославлю трусом на весь Мир! После битвы поговорим как рыцарь с... рыцарем!

Орк задумался. Потом прищурился и протянул лапу:

— А знаешь что? Идет! Давай-ка, кстати, держись в бою рядом со мной. Чтоб подлянки какой не случилось. Мало ли, че-как, а я прикрою! Потом уже и наши проблемы утрясем, лады?

Человек покачал головой.

— Не могу. У самого под началом сотня копейщиков. Те еще балбесы, куда они без меня... В общем, ловлю на слове. Ищи меня... А во-о-он у того валуна на вершине. Да не перепутай стороны, — крикнул он, уже удаляясь деловитым шагом.

Раггназыз сплюнул.

— Вот козел. И тут поддел! Ну подумаешь, путаю лево и право... Я с обеих рук одинаково бью!

Войско, как вы уже поняли, собралось нешуточное и предельно разномастное. Пришли люди и их союзники гномы. Пришли орки с родичами — гоблинами, троллями и прочей зеленокожей братией. Пришли даже эльфы всех родов — в том числе и тех, что лет так тысяч по пять-шесть не брали в руки ничего, кроме лютни, кисти или пера. Отдельно от всех стояли легионы Нежити.

Нет, никто не пытался как-то оскорбить или унизить Вечно Немертвых изоляцией и игнором. Просто амбре, которое доносилось при малейшем ветерке со стороны ходячих мертвецов, вызывало рвотные позывы даже у самых закаленных воинов. Лишь тролли-пластуны, привыкшие кормиться любым подножным, а точнее, подтопорным или даже подклычным кормом во время глубоких рейдов в тыл врага, собрались небольшой толпой около еще не до конца разложившихся новобранцев и с видом бывалых гурманов принюхивались вовсю, капая слюной.

Да еще под ногами у сошедшихся на какую-то безмолвную беседу Рыцарей Смерти, одетых в их бессменные плащи с глубокими капюшонами и черные, как сама ночь, доспехи, метался некий заполошный карлик. Он тыкал кинжалом в зазоры между пластинами панцирей и бормотал себе под нос что-то вроде: «А говорили же, всего девять... Девять же! А их тут... Рад, два, три... Четырнадцать, пятнадцать... Пятьдесят... А говорили же, что девять же! Моя прелес-с-сть...» Карлика снисходительно потрепывали по затылку, но он этого, кажется, не замечал.

Из своего добровольного изгнания пришел даже единственный настоящий эльфийский некромант, давным-давно проклятый всем верховным советом Светлых Магов.

Проклятый, кстати, по собственному настоянию. Как он сам объяснял сокрушавшимся коллегам: «Настоящий знаток сил Тьмы должен быть основательно, добротно проклят. И, позвольте заметить, изгнан силами Света, исторгнут из ковена и отлучен от корпоративных ценностей. А то рекомые силы Тьмы не будут принимать его всерьез!»

В юном еще тогда эльфийском государстве был объявлен столетний траур. Маг был молод, талантлив и подавал большие надежды — а тут такая жертва во имя науки. Девушки забрасывали его повозку охапками черных лилий и вешались на шею со слезами, когда он выезжал из города. Сам некромант только хмурился и ворчал: «Надо было все-таки сотворить какую-нибудь гадость... Чтобы хотя бы формальный повод был...»

Теперь он шагал, не морщась, перед строем зомби, еще даже не обретших сознания. Паренек-ученик, из людей — кстати, первый за последнюю пару тысяч лет, — бледнел, сопел, вздыхал, но отважно волок за мастером немалых размеров котел с язвенно-зеленым отваром. У троллей свело скулы от аромата. Один, самый бойкий, подскочил, яростно сдерживая порывы облизнуться.

— Милсдарь некромант, а позвольте, я Вашему ассистенту помогу супчик... ой, то есть, декокт поднести? Чес-слово, не корысти ради, а общего дела для...

— Не больше столовой ложки! — разрешил эльф, даже не оборачиваясь.

Сухощавый, но жилистый тролль, оттолкнув юного аколита, радостно взгромоздил на плечи весь чан, предварительно черпанув оттуда отвара. Теперь в спину некроманту неслись томные вздохи: «Гнилые жабы... Нет, точнее — гнилые жабы из Асконских топей... И удушивица, собранная в безлунную ночь... Какой букет! Сразу видно, мастер...»

Зомби, повинуясь молчаливому кивку одного из Рыцарей Смерти, построились оригинальным способом — в «звезды» по пятеро. Некромант улыбнулся бледной тенью нормальной человеческой, то есть, эльфийской улыбки. Приказал поставить котел рядом с собой, милостиво разрешил троллю взять еще «в пузырек, для коллег — восхититься шедевром» и начал разминать пальцы.

Ученик тем временем вытряхнул из рукава невесть как поместившуюся там «Начертательную Магометрию». Он поискал нужную закладку и принялся, высунув от усердия язык, чертить на сухой, истоптанной почве сложную и нетривиальную фигуру, периодически для справки еще поглядывая в личный конспект. Учитель прохаживался рядом, шепотом давал советы, каждый раз обрывал себя и грозился, что не зачтет предмет.

Издалека доносились рокот огромной толпы и звуки армейских оркестров всех мастей. Некромант оглянул почти законченную помесь тридцатилучевой звезды и сложной рунической записи страшного ругательства на мертвом языке, в последний раз потряс в воздухе пальцами (из-под земли вылез скелетик крота и вытянулся в струнку) и пробурчал:

— Ну что, неплохо, неплохо. Мои милые покойнички, сейчас дядя Франкенштейн из вас понаделает «вольтронов»...

— Мастер, — опасливо подергал его за полу мантии притомившийся юноша, — а кто такие «франкенштейны» и «вольтроны»?

— Ах, это... — немного смутился маг, — Это я случайно открыл портал в один мир. Очень занятный, я тебя свожу... Если переживем.

Ученик побледнел.

В это время гул над ложбиной начал как-то сам по себе стихать. Все головы поворачивались в сторону открытой Пустоши, куда в этот момент на всеобщее обозрение выходили главнокомандующие армий всех народов и рас. Компактной группой, мрачные и решительные, как и положено настоящим главнокомандующим перед настоящей тяжелой битвой.

Вышли, остановились, замялись. В итоге широкоплечий гном в сверкающей алмазной паутиной кольчуге, король всех подгорных племен, надсаживаясь, заорал (кто-то из магов услужливо щелкнул пальцами, и голос воина разнесся над войском, словно песок ветром):

— Братва! Сегодня нас ждет потрясающая туса! Такого еще не видел ни один из вас, даже те, кому глубоко за! А если кто видел — пусть кинет в меня, что докинет. Но потом!!! А сейчас...

Небо лопнуло с оглушительным треском. Прореху стремительно заливало розовым... нет, уже канареечным... а теперь голубым, голубее, чем небо над прекрасными Нисфальскими озерами. Правда, длилось это считанные мгновения.

Небесная твердь схлопнулась обратно, а на горизонте, куда упирался нижний край трещины, возникла небольшая фигурка. Она стояла и не двигалась. Страх начал медленно, но верно вползать в сердца — или что там у кого было.

Первым опомнился гном. Он поднял в воздух здоровенную секиру, потряс ею и завопил:

— А вот, ребята, и оно! Ну, понеслась!!!

Вся масса войск пришла в движение. Земля завибрировала, могучий рев тысяч глоток, казалось, разрывал саму ткань бытия. Впрочем, на самом деле это замечательно делали сотни боевых заклинаний, сорвавшихся с пальцев, жезлов и посохов. Мир содрогнулся от ужаса.

Танхард несся во главе своей сотни, воинственно замахнувшись тяжеленным топором — видимо, без золота все-таки не обошлось. Вид он, несомненно, имел бравый и воодушевляющий, но внутри у него все бешено молотилось от страха. Краем глаза он заметил, как верхом на "Магометрии" невысоко над землей летит молодой парнишка-некромант — тот, что пришел с жуткого вида эльфом. В руках у мага был какой-то хитрый прибор, и он вслух комментировал происходящее, покручивая рукоятки и морщась. Издалека накрывала волна смачных ругательств, изрыгаемых батальоном Раггназыза. Танхард усмехнулся и тоже заорал про Всеобщую Мать...

Фигурка приближалась. Силуэт был расплывчатым, невнятным, сфокусировать зрение на нем никак не удавалось. Вот до него сотня саженей… Вот полсотни… Внезапно резкость восприятия вернулась, и Танхард, чуть не подавившись глотком воздуха, стал столбом.

На пыльной, иссохшей земле стоял невзрачный молодой мужчина. Весь он был какой-то бесформенный, пухлый, неопрятный. На носу сидели хрустальные линзы в тонкой оправе, узкие плечи укрыты темной рубахой без ворота, с выцветшим рисунком на груди. Пальцы ног торчали из странного вида тапок, длинные порты сшиты из крашеной в грязный синий цвет парусины.

Вслед за Танхардом тормозили все. Набравшая ход армада, естественно, не могла остановиться в один момент. Задние ряды налетали на передние, кто-то кого-то сшибал на землю, вспыхивали перебранки. Сержанты и командиры драли глотки, чтобы прекратить бардак. Парусиновый смотрел на это с понятным, в общем-то, скепсисом.

— Господи… — тихо, но отчетливо пробормотал он. — Какой набор стереотипов. Редкостная графомань.

— Че сказал? — прорычал стоявший неподалеку Раггназыз, отвлекшись от раздачи подзатыльников. Танхард был с ним совершенно согласен.

— Картон, говорю! — охотно откликнулся парусиновый и потер переносицу под стеклами. — Персонажи типовые, фантазии ни на грош. У этого вообще топор, по ходу, из золота. Какой придурок кует золотые топоры?

От наглого, безапелляционного тона упомянутый предмет чуть не выпал из пальцев Танхарда. Он сжал топорище покрепче и нахмурился. Но неопрятный собеседник уже переключился на орка:

— А ты? Вот кто так бьет, а? Что за показуха? Замах короче, дуга резче! Давай, врежь ему еще раз, но чтобы я поверил!

Речь, видимо, шла о воспитательных тумаках. Все вокруг с интересом затаили дыхание. Раггназыз смутился и покраснел — вернее, побурел: зеленая кожа вносила коррективы. Покраснел и боец, подвергнутый дисциплинарному внушению последним. Оба переглянулись.

— Нет, ну серьезно! — воскликнул парусиновый. — Раз уж мы тут занимаемся такой фигней, как фэнтези, давайте хотя бы делать это хорошо! Бей, сказал!

Неуверенный тычок не удовлетворил мужчину. Он подбежал к оркам, взял капитана за локоть и подтолкнул:

— Давай, давай! Честный бой! Жесткая борьба! Мочи!

На этот раз прилетело от души. Солдат, смутно показавшийся Танхарду знакомым, улетел под ноги к остальным. Парусиновый вяло похлопал.

— Уже на что-то похоже. Так, теперь ты, — палец ткнулся в паренька на «Магометрии». — Что происходит вообще? Что за штампы? Колдунство должно быть убедительным. Без дешевых спецэффектов и показухи. Чтобы читатель в него поверил.

— Кто поверил? — недоверчиво уточнил Танхард. Остальные обратились в слух.

— Читатель, — повторил парусиновый. Снисходительно хмыкнул: — А вы что думали, сами тут себе развлекаетесь? Великие битвы устраиваете, тайны разводите, фаллическими символами машете? Нет, друзья мои марионетки. Вы все здесь для услады ширнармасс, читающих очередную писанину. Ну и чтобы человеку искушенному было во что зубы вонзить…

Кажется, он хотел еще что-то сказать. Но золотой топор мягко чавкнул, врубаясь в голову прямо поперек линз. Это словно послужило сигналом для остальных. Со всех сторон посыпались удары, взвихрились разноцветные плети заклинаний, запели лезвия, загудели тетивы…

Когда кровавое пятно окончательно вмяли в пыль, и единственным напоминанием о бойне осталось вытоптанное до скального основания поле, Танхард подошел к ученику некроманта. Не просто так, естественно, а с интересом. Маги, они всегда больше всех знают, даже такие сопляки.

— Господин колдун… — немного лести не повредит. — Послушай, господин колдун. Вот ты мне все же растолкуй: что это было вообще? Нас всех собрали на совете ордена и сказали, что надо идти. Дело страшное, опасное, решать будем всем Миром. А кто, что, кого...

Паренек солидно откашлялся и стрельнул глазами по сторонам.

— Ну, раз все уже произошло, и в целом без последствий, я могу поделиться информацией. Да, и вы тоже потом можете всем рассказать. Так вот, господа, это был так называемый литературный критик.

— Вот же говна какая, — поцокал языком подошедший Раггназыз. — Хорошо, что мы тут случились. А то ведь он такого мог натворить…

Окружающие согласно закивали.

…Вороны кружились над Великой Крайней Пустошью. В их карканье звучала откровенная досада и голодное негодование.