Честь и месть

1102 год. Претенденты на трон

Почтовый голубь догнал «Макрель» на исходе дня.

– Кузены, – прервал офицерский ужин появившийся в дверях кают-компании вахтенный. – Нам почта.

Кряжистый, бородатый Белц фон Бора поднялся изза стола. Почта, прибывшая на борт посреди плавания, означала, что произошло событие первостепенной важности. Такое, о котором капитанов судов клана Бора, второго по значимости в Стране мореходов, оповещают немедленно.

– Продолжайте, кузены, – коротко бросил Белц обоим помощникам и боцману. – Я вскоре вернусь. Надеюсь, содержание этого послания не испортит нам аппетит.

Белц выбрался на палубу, зашагал к юту. Почтарь Глерд де ла Муссон уже спешил капитану навстречу. Долговязый, нескладный почтарь был единственным на борту, кто вместо голубого камзола носил синий, до пят, балахон с нашитой поперёк груди белой птицей, распластавшей в полёте крылья. Он же был единственным инородцем, которого мореходы Бора не называли кузеном и к которому не обращались на «ты».

– Плохие новости, капитан, – буркнул Глерд. – Письмо отправлено Ансуа де ла Муссоном с «Дельфина». На нём в должности третьего помощника в плавание ушёл Рокк фон Бора, единственный сын тана. Ансуа сообщает, что фон Рокк покинул судно, отрёкшись от статуса.

Белц ошеломлённо потряс головой. Кровь прихлынула к широкому, скуластому лицу с грубой, обветренной, едва не дублёной кожей.

– Причина? – коротко бросил он.

– О ней мой сородич не сообщает, – бесстрастно отозвался почтарь. – Но произошло это посреди океана, в пятидесяти милях от ближайшей суши. Фон Рокк покинул борт «Дельфина» на ялике вдвоём с осуждённой за убийство преступницей. В тот же день Ансуа отправил почту на все находящиеся в плавании корабли клана и в Бора-Бо. Думаю, что в столицу она уже дошла. Других подробностей нет.

Капитан поблагодарил и отпустил почтаря. Для него, Белца фон Бора, племянника правящего тана, новость была не просто важной, а крайне важной, наиважнейшей. Оказаться посреди океана на вёсельном ялике означало верную смерть. Но даже если предположить, что наследнику власти каким-то чудом удастся спастись, таном ему, отрёкшемуся от статуса, уже не быть никогда. А значит, с кончиной нынешнего тана место на троне станет вакантным. У фон Рокка остались сёстры, но власть в клане Бора, в отличие от соседей, женщинами не наследовалась и по женской линии не передавалась. Стало быть, предстоит…

От того, что предстоит, у Белца фон Бора закружилась голова, будто у впервые ступившего на борт океанского судна юнги. Капитан напряг память. Выудил с её задворок четвертьвековой давности курс истории клана, прослушанный, когда был ещё школяром. В последний раз правящий тан не оставил наследника, кажется, лет двести тому назад. Или даже двести пятьдесят. Спешно созванная сессия трёх ступеней длилась тогда едва ли не всю зиму, но итоговое тайное голосование победителя не выявило.

Обернулось это кровавой междоусобицей, развязанной семьями братьев почившего тана. Она едва не переросла в гражданскую войну и закончилась, лишь когда один из племянников покойного силой и хитростью принудил остальных отказаться от права на трон.

Сейчас времена, конечно, уже не те, и законы не те, так что кровавой смуты, по всей видимости, не будет. Но борьба предстоит нешуточная: у Берта фон Бора трое братьев, и он, Белц – первенец старшего из них. А значит – один из трёх претендентов на трон по законам клана и праву крови.

Новым таном станет тот, за кого на сессии отдаст голоса как минимум половина созыва. Полторы ступени из трёх.

Капитан наскоро оценил шансы. Ему едва стукнуло сорок, за плечами три десятка успешных плаваний. К нему прислушиваются. И когда он берёт слово на семейных советах, что тан раз в год созывает с окончанием мореходного сезона в преддверии зимней ярмарки. И на сессиях трёх ступеней, когда за неделю до празднеств во Дворце правосудия собираются почти две сотни самых именитых и влиятельных сородичей. Он, Белц фон Бора, не последний человек во второй ступени. Поговаривали, что недалёк тот день, когда Белц шагнёт на первую – ту, выше которой лишь подножие танского трона.

Он, наконец, рассудителен и честен. В активе у него прочный многодетный брак, уважение сородичей и, главное, безупречная, ничем не запятнанная репутация.

Белц фон Бора мысленно похвалил себя за выдержку, порядочность и верность. В отличие от обоих кузенов по крови, старших сыновей братьев тана, он не пускался в скоротечные адюльтеры ни с девицами и вдовами фон Бора, ни с падкими на любовь островитянками. Не пропивал лёгкие деньги в портовых тавернах и кабаках. Не спускал их в азартных играх. Не якшался со всякими проходимцами из Бриза, Муссона, Циклона или Пассата. Не жульничал и не мошенничал на торгах, норовя подсунуть покупателю негодный товар.

С другой стороны, деловой хваткой, оборотистостью и дальновидностью Белц похвалиться не мог. Изза чрезмерной щепетильности он не раз упускал выгодные сделки, а из чрезмерной порядочности не наживал на островной торговле бешеных барышей. Нечистых на руку сородичей не привечал и с островитянами всегда обходился честно – за товар платил хорошую цену, вполне достаточную, чтобы те в промежутках между торгами жили сытно, пристойно и не кляли пришлых проходимцев и кровопийц.

В результате, в отличие от кузенов по крови, значительного состояния Белц не скопил. Ему принадлежал унаследованный от отца солидный двухэтажный дом из белого камня, ему принадлежала «Макрель» и малая доля в прибыли ещё трёх судов клана. Средств хватало на жизнь, но не более. Даже на обучение подрастающего потомства экономной, рачительной и домовитой Ретте фон Бора приходилось откладывать, считая каждый мар.

Вспомнив о жене, капитан невольно улыбнулся. Пускай его вторая половина и грубовата, и не сдержана на язык, но с ней ему повезло. Помолвка с Реттой яру Пассат на пятнадцатилетней давности ярмарке оказалась для Белца самой удачной сделкой из когда-либо совершённых. Он тогда явился к почтенному рыботорговцу из Пассата не с пустыми руками. Принёс с собой оплетённую соломой пузатую бутыль с настойкой из хмельного ореха. Настойка была особой, редкостной, столетней выдержки, сторгованной в Северной Янии в обмен на солидные деньги. После долгого застолья ударили по рукам. В результате кольцо на палец Ретте надел он, Белц, а субтильный бризольский офицеришка и здоровенный хитрован-хлебороб из Фёна, которые также положили на статную, рыжеволосую и неприхотливую Ретту глаз, остались ни с чем…

Пятью сутками позже ещё один голубь опустился на запястье почтаря. Ознакомившись с новым посланием, Белц фон Бора собрал в кают-компании офицеров.

– Кузены, у меня скверные новости, – придав голосу подобающую моменту скорбь, проговорил капитан. – Я только что получил письмо из столицы. Тан фон Берт, – Белц выдержал предписанную этикетом при упоминании сокращённого имени отсутствующего сородича паузу, – нездоров. Его единственный сын и наследник, Рокк фон Бора, пропал посреди океана, предварительно отказавшись от статуса. Полагаю, именно это злосчастное происшествие подкосило здоровье тана. По мнению лекарей, в любой момент он может…

Капитан, не закончив фразы, обвёл взглядом сородичей.

– Пожалуйста, продолжай, кузен, – после долгой паузы попросил первый помощник. – Ты ведь не всё ещё нам сказал?

Белц подобрался. Он принял решение. Тяжкое, обременительное. Ему придётся обратиться к ростовщикам, чтобы покрыть убытки. Иного выхода, однако, у капитана не было.

– Не всё, – твёрдо проговорил он. – Мы прерываем плавание. Надеюсь, вы понимаете, что в сложившихся обстоятельствах мне необходимо как можно скорее оказаться в столице. Потерю прибыли команде я компенсирую. Клянусь, что лично прослежу, чтобы каждый, начиная с вас, кузены, и заканчивая корабельным юнгой, получил свою долю.

Четверть часа спустя «Макрель» развернулась по ветру и легла на обратный курс. На юго-запад – назад, в Бора-Бо.

* * *

На лесопилку в излучине реки Бора-Рив новости пришли на неделю раньше, чем достигли борта «Макрели». Принёс их бригадир плотогонов, пешими поднявшихся от устья вверх по течению.

– Тан фон Берт очень плох, – нахмурив брови, сообщил бригадир Элиху фон Бора, вышедшему встречать плотогонов из крепкого, на совесть рубленного двухэтажного жилого строения. – Ходят слухи, что долго тан не протянет. Может быть, и уже… Мы спешили, чтобы передать тебе это как можно скорее, кузен.

Как и его двоюродный брат Белц, Элих приходился тану племянником. Отец Элиха, владелец полудюжины раскиданных по берегам сплавных рек лесопилок, два года тому отошёл от дел. В отличие от Белца, однако, тощему, хилому, вертлявому, к тридцати годам облысевшему Элиху щепетильность, порядочность и строгость нрава были не свойственны.

Лесорубы, пильщики, плотогоны хозяина недолюбливали. С тех пор как вместо отца делами стал заниматься Элих, заработки на сплавах и вырубках пошли вниз. Вместе с ними понизилась дисциплина, вслед за ней упали выработка и качество. Потомственные лесорубы и речники подались прочь, на иные хлеба. Им на смену пришла готовая браться за любую работу голытьба и отбывшие каторжный срок проходимцы. На вырубках стали появляться доставленные из столицы хмельные напитки. На лесопилках открылись кабаки и обосновались гулящие девки. Корабельный лес – боры и дубравы, которыми с конца Смутных времён славился клан, остался без присмотра. Сосны и дубы вырубались теперь где и как попало. В чащах и редколесьях то и дело трещали выстрелы. Егеря перестали справляться с хлынувшими в леса браконьерами – поголовье пушного зверя пошло на убыль.

Нехватку репутации и рачительности Элих, впрочем, успешно компенсировал связями. В подарках и подношениях нужным и необходимым людям толк он знал. Потому налоги в танскую казну платил умеренные, а отпускные цены за товар назначал, меры не соблюдая.

Весть о болезни тана и исчезновении наследника Элиха ошеломила до такой степени, что на время он попросту потерял дар речи. Когда способность связывать слова во фразы вернулась, запоздало потрепал бригадира плотогонов по плечу, оказанной услуги невнятно обещал не забыть и выдал от щедрот десять маров на кабак.

– На всех, – уточнил Элих, когда монеты нырнули в карман видавшей виды бригадирской телогрейки. – Выпейте за моё здоровье.

Вернувшись в дом, он велел начальнику охраны не беспокоить без нужды и заперся в кабинете.

В ближайшем будущем претендентов на трон ждала борьба с неизвестным исходом. Не позже чем через месяц-полтора с того дня, как тан отдаст концы, созовут сессию трёх ступеней. Без малого две сотни сородичей из мореходов, купцов, промышленников и корабелов будут решать судьбу трона. С неделю проведут в прениях, затем первым туром голосования отсеют одного из трёх соискателей. И после новых многодневных дебатов затеют второй тур, финальный.

Элих фон Бора нервно потёр ладони, вскочил, беспорядочно заходил по кабинету. Четвертью часа позже он принял решение и засобирался в дорогу.

Охрану необходимо удвоить, думал Элих, пока размашисто шагал по длинному коридору к крыльцу. Или даже утроить. Куш слишком велик – от двоюродной родни можно ожидать чего угодно, даже от этого тихони и тюфяка Белца. Потратить также придётся немало – свой голос никто из сородичей задарма не отдаст. Плевать: если понадобится, он вложит половину своего состояния. Пускай даже всё, до последнего мара. Трон окупит расходы с лихвой. Таны Бора денег не считают.

Элих выбрался на крыльцо, крикнул начальника охраны и велел срочно седлать коней. До Бора-Бо было двое суток пути верхом.

* * *

Посыльный тана с самого утра искал Кейза фон Бора в ангарах, цехах и доках. Поиски оказались тщетными: первенец младшего брата тана, владелец десятка судостроительных верфей в портовых гаванях клана Бора, будто в воду канул.

Найти пропажу удалось лишь на исходе дня в таверне «У старины фон Ганца». Дородный, краснолицый здоровяк Кейз занимался любимым делом – опрокидывая в рот одну кружку пива за другой, самозабвенно сражался в кости. Компания за столом подобралась подходящая. Выряженный в безупречно скроенный белый камзол молодчик по имени Баско дель Бриз – мрачный, с цепким колючим взглядом, то и дело наведывающийся в Бора-Бо из Бризоли. Странный молчаливый тип с лошадиным лицом из Муссона. Дюжий, несмотря на возраст, старик из Мистраля – чубатый, вислоусый отставной боцман с двумя заткнутыми за пояс пистолями и шпагой с обсыпанной каменьями рукоятью. И, наконец, пройдошистого вида циклонский купец с сомнительной репутацией.

– Кузен, – прервал игру посыльный. – Тебе следует пойти со мной. Немедленно – дело отлагательств не терпит.

– Ничего, авось потерпит, – отдуваясь и утирая с губ пивную пену, буркнул Кейз. – Я ещё не закончил партию.

Он смешал кости в игральном стаканчике и приготовился метнуть их на стол.

– Кузен, – посыльный нагнулся и тихо, едва слышно зашептал Кейзу на ухо: – Тебя срочно хочет видеть старейшина первой ступени. Тан фон Берт нездоров. Лекари говорят, возможно…

Лопатообразная, поросшая жёстким волосом ручища с умостившимся в ней игральным стаканчиком, так и не сделав бросок, замерла, будто зависла в воздухе. Миг спустя Кейз с неожиданным для его комплекции проворством вскочил на ноги.

– Признаю проигрыш, – гаркнул он. – Продолжайте без меня!

Увлекая за собой посыльного, Кейз затопал на выход. На ходу сунул два мара в руку прилизанному гарсону, бормотнул «на пропой души», пинком отворил входную дверь и вымелся на крыльцо.

– Подробности! – рявкнул он опешившему от такого ража посыльному.

Выслушав подробности, Кейз фон Бора стремительно зашагал к коновязи. Замахнул в седло. Жеребец жалобно ржанул от тяжести взгромоздившейся на хребет туши. Кейз вытянул его плетью, ожёг шпорами бока и пустил в намёт по широкой проезжей дороге, что вела от порта к резиденции тана.

Единственный сын Берта фон Бора отрёкся от статуса, а сам фон Берт от этой новости слёг и долго, судя по всему, не протянет. Предстоит борьба за трон. И не кому-нибудь там предстоит, а ему, Кейзу фон Бора, первенцу младшего брата тана.

«Проклятье», – выругался он про себя.

Знай Кейз заранее, какой выпадет в жизни шанс, он безусловно вёл бы себя по-иному. А теперь, с его репутацией, о добровольно отданных голосах сородичей нечего и думать. Их, эти голоса, придётся покупать, а у тех, с кем не сойдётся в цене, возможно, выбивать силой или вымогать под угрозой расправы.

Кейз вновь вытянул жеребца плетью. По части богатства и межклановых связей он далеко впереди обоих конкурентов. Бризоль наверняка поддержит его. Даже несмотря на то, что после отречения этого олуха Рокка, несостоявшегося жениха дочери верховного тана, отношения с Бризом существенно осложнятся.

Кроме того, старейшина первой ступени у Кейза в долгу. И старый лис Бинд фон Бора, некоронованный король портовых оборванцев, тоже в долгу. И начальник тайного сыска. И первый судья. Не говоря уже о главе гильдии верфяных мастеров.

Вместе с тем он, Кейз фон Бора, мягко говоря, непопулярен. Две брошенные жены за горбом и в самом разгаре бракоразводный процесс с третьей. Слава скандалиста, пройдохи, повесы и выжиги. Судебные штрафы за рукоприкладство и самодурство. Непрестанные газетные статьи о сомнительных похождениях Кейза и его безумных выходках. Редкий выпуск «Бора-Босской сплетницы» обходится без упоминания его имени.

Резиденции тана Кейз достиг, когда уже окончательно стемнело. Во дворе у ворот спешился, бросил поводья конюху и зашагал по ухоженной, усыпанной щебнем дорожке к входным дверям. Старейшина первой ступени ждал на пороге.

– Состояние тана не изменилось, кузен, – сообщил он. – Барк с тремя лучшими муссонскими лекарями на борту уже отчалил, завтра целители будут здесь. Но боюсь, что даже с их снадобьями и искусством тану фон Берту, – старейшина выдержал паузу, – рассчитывать на долголетие не приходится.

– Ясно, – Кейз энергично кивнул, ступил через порог в залитый свечным светом коридор, отцепил от пояса шпагу, сунул в руки дворецкому. Взял старейшину первой ступени под локоть и повлёк за собой.

– Придётся приложить к делам руки, – процедил он на ходу. – Тебе в первую очередь. Сколько маринов за тобой? Двести тридцать, если память меня не подводит, не так ли? Пришло время отработать должок, кузен.

1103 год. Рокк

На исходе дня налетевший с юга шторм вымостил небо тучами, спеленал ими садящуюся на западном горизонте Матушку и обрушил на Фонбору струи дождя, мгновенно переродившегося в ливень.

Фонборой остров назвал Рокк, несостоявшийся тан клана Бора, второго по значимости в Стране мореходов. Отщепенец, чудом выживший изгой и отшельник, отрёкшийся от статуса ради…

Спроси Рокка, ради чего именно, он не смог бы ответить точно. Безрассудные поступки мореходы, бывало, совершали из-за любви. Но любви к спасённой островитянке у Рокка не было и в помине. Не было её даже сейчас, через два месяца после того, как Ио родила ему первенца. Рокк не называл её женой даже в мыслях и терялся, пытаясь подобрать для них двоих подходящее слово. Сожительство, товарищество, партнёрство, союз – все эти слова были верны лишь отчасти и не передавали сути. В них не отражались ни взаимные уважение и приязнь, ни каждодневное желание, ни неизменное осознание чуждости и отторжения. Для Ио ничего не значили образование и культура, история и политика, карьера и клановое родство. Она фактически была человеком из другого мира. Примитивного мира, косного и отсталого.

Роды почти не изменили крепкую, длинноногую отчаянно храбрую смуглянку. Разве что немного увеличилась и без того щедрая грудь, да во взгляде наряду с решительностью и преданностью стали появляться первые, ещё несмелые, робкие признаки женственности…

С закатом ливень усилился. Волны прилива одна за другой шумно обрушивались на узкий галечный пляж, обтянутый по краям зарослями ягодного кустарника. Когда падающие с небес водные струи превратились в сплошной поток, Рокк с Ио и младенцем укрылись в жилом гроте. Внутри вечно горел огонь в сложенном из камней очаге. Было тихо, тепло и сухо, а потому создавалась иллюзия домашнего уюта, покоя и безопасности. Увы, лишь иллюзия. Кроме огня и примитивных постелей из травы, сушёных водорослей и палых листьев, ничего общего с домом жилой грот не имел. Так же, как десятки других пригодных для обитания гротов и пещер, которыми был изрыт северный склон делящего Фонбору напополам холма. Они соединялись причудливыми, извилистыми ходами и коридорами. А ещё отстреливали шурфы и скаты – узкие, непролазные, ведущие в неведомые подземные глубины.

Холм Рокк назвал Парусом – за треугольную форму и плоский, отвесный и монолитный южный склон, прикрывающий остров от напастей, исходящих от Барьера. Северный склон, впрочем, был пологим. По нему вился узкий ручей, берущий начало у недосягаемой острой вершины. Помимо ягодных кустов, на склоне в изобилии росли хвойные и лиственные деревья. Некоторые из них цвели и плодоносили, иные дважды в году роняли с ветвей орехи и шишки. Мяса не было – крупной живности на острове не водилось, а змеи, ящерицы, землеройки и летучие мыши не годились в пищу. Но с учётом прибрежных крабов, на которых Рокк охотился с самодельной острогой, и улова из рыбацких сетей, что Ио сплела из высушенных на солнце лиан, голод обитателям Фонборы не грозил.

– Рокк, – голос Ио прервал раздумья и воспоминания. – Надо дать ему имя.

– Кому «ему»? – не сразу понял Рокк. – Ах да, конечно. Я думаю…

Он смутился и замолчал. До сих пор называть младенца по имени особой нужды не было. Оба родителя, когда речь заходила о сыне, легко обходились местоимением «он». Ио, однако, была права: имя пристало носить каждому человеку, даже на крошечном затерянном островке у Барьера, куда вряд ли когда-либо причаливало или когда-нибудь причалит океанское судно. Оставалось лишь это имя придумать.

– И как, ты полагаешь, надо его назвать?

Ио пожала плечами.

– Не знаю. На Жемчужнице имена детям всегда давали мужчины. Отец выбирал для новорождённого короткое слово из языка наших предков. Ио, к примеру, означает «смелая». Энно – «таинственная», так звали мою сестру. А что означает твоё имя?

– Кто знает, – развёл руками Рокк. – Скорее всего, ничего. Рокками в клане Бора звали моих сородичей. Издревле, со Смутных времён.

Он не раз принимался рассказывать Ио о Земле Бет. О девяти населяющих её кланах. Об обычаях, законах и укладах, принятых в каждом из них. О войнах. О бризольских академиях, ярмарках и празднествах. О судовых верфях в гавани Бора-Бо. О мореходстве, наконец. И всякий раз умолкал, едва начавши. Ио было попросту неинтересно.

Островная жизнь текла для неё привычно, монотонно и правильно. Однообразная и грубая пища, травяная набедренная повязка вместо одежды, отсутствие столовой посуды и мебели, домашней утвари и даже перспектив на будущее ничуть не тяготили Ио. В скудости и нищете жили десятки поколений её предков. Так завещали обитающие в горных вершинах Великие духи – благодетели, заступники и хранители истины. Обитают ли милостивцы на вершине Паруса, было для Ио единственным важным нематериальным вопросом. Рокк, мысленно осыпая духов проклятиями, отвечал, что свято место пусто не бывает, и потому обитают наверняка…

– Я назову его Бором, – решился наконец Рокк. – В честь своего клана. Бор фон Бора. Вернее, Фонбора с учётом всего произошедшего. Не возражаешь?

Ио не возражала. Заполучивший имя младенец разразился протяжным и пронзительным воплем, и она поспешно поднесла сына к груди.

* * *

К утру дождь унялся. Ветер стих, затем и вовсе сошёл на нет. Тучи рассеялись, сменившись редкими белёсыми облаками. От восточного горизонта в небесный поход отчалила Матушка.

Рокк выбрался из жилого грота наружу, огляделся, втянул в себя свежий, влажный, насыщенный ароматами цветущих растений воздух. По протоптанной на склоне между древесных стволов тропе спустился к окаймляющему бухту кустарнику. Забросил в рот десяток-другой ягод, названия которым не знал. Красных – сочных и сладких. Чёрных – терпких, вяжущих рот. Жёлто-зелёных – с кислинкой, лопающихся на языке. Насытившись, выбрался из кустов на пляж, загрубевшими ступнями пошлёпал по острой гальке. В полусотне футов от берега загорал перевёрнутый вверх дном ялик. Тот самый, что полагался важным персонам из клана Бора для представительства. Тот, на котором год назад отрекшийся от статуса Рокк и осуждённая на смерть за убийство морехода Ио пустились вдвоём в открытое море.

Рокк ослабил крепящие ялик к земле колышки, рывком перевернул судёнышко и поволок к береговой кромке. Добравшись до неё, приладил вёсла в уключины, столкнул ялик в воду, запрыгнул в него и погрёб прочь. В безветренную погоду Рокк часто пускался в плавание вокруг Фонборы на вёслах. Занимало оно часа два, от силы два с половиной. В пути можно было вволю размять мышцы и в одиночестве подумать о всякой всячине.

Отмахивая резкими гребками, Рокк в три минуты пересёк бухту, мелководную, с голубой, прозрачной и спокойной водой. Там, где бухта врезалась в море, океанское дно резко уходило вниз, а вода и голубизну, и прозрачность теряла, становясь бурой и непроглядной. Рокк направил ялик по часовой стрелке вдоль берега, держась от него футах в пятидесяти. Через четверть часа он достиг места, где Парус уходил в море восточным склоном. Здесь вода вновь меняла цвет – на этот раз она становилась чёрной и казалась зловещей.

Месяцев десять назад, когда Рокк обходил на ялике остров на пару с Ио, та попросила в этом месте остановиться. Рокк бросил вёсла, и с минуту Ио пристально вглядывалась в воду, а затем, ни слова не говоря, скользнула через борт. Нырнула и, вытянувшись в струну, ушла на глубину.

Её не было добрых минуты три, так что Рокк успел изрядно переволноваться. Затем Ио бесшумно вынырнула, перевела дыхание, лёгким движением перемахнула через борт и заняла прежнее место – банку напротив гребца.

– Что такое? – недовольно буркнул Рокк. – Голову напекло?

Ио отжала воду из длинных, до лопаток, прядей смоляных волос.

– Здесь жемчуг, – сказала она. – Прямо на склоне. Сотни сотен раковин. Я достигла лишь ближайших. Ниже их больше, гораздо больше.

– И что? – Рокк вопросительно заломил бровь. – Какой нам в них прок?

Ио не ответила. Задрав голову, внимательно изучила косо поднимающийся к вершине узкий склон.

– Вон с той площадки, – указала она пальцем куда-то вверх, – можно было бы прыгнуть.

Рокк обшарил глазами склон и никакой площадки не обнаружил, если не считать крошечного уступа на головокружительной высоте.

– Зачем? – изумился он. – Чтобы сломать себе шею?

– Здесь всего-то футов восемьдесят-девяносто, – сообщила Ио спокойно. – С такой высоты я прыгала, когда мне не было ещё и двенадцати. А шею не сломала, даже когда прыгала с вдвое большей.

Рокк утёр со лба внезапно выступившую испарину.

– Ну хорошо, – выдохнул он. – Я знаю, ты смелая, отважная и всегда такою была. Но какого дьявола прыгать сейчас? Жемчуг нам здесь не нужен.

Ио потупилась.

– И никогда не понадобится? – тихо спросила она.

Рокк в задумчивости поскрёб подбородок и не ответил. Фонбора находился у самого Барьера – он знал это наверняка и сразу по нескольким причинам. Во-первых, стрелка захваченного в ялик корабельного паса первые месяцы металась из стороны в сторону. Потом пас утомился, а вскоре и пришёл в негодность, лишь тогда стрелка бессильно упала, вытянулась вертикально и замерла навсегда. Во-вторых, небо над Фонборой большую часть времени было ясным, заволакиваясь тучами лишь изредка – когда с юга налетали короткие, злые и яростные шторма. В-третьих – значительная часть обитающих в окрестных водах рыб и морских зверей была не только невиданной, но и неведомой. Даже от преподающих в академии акваграфию отставных капитанов Рокк не слыхал о подобных созданиях. А ещё – на южный берег не раз выбрасывало мертвечину. Страшенных исполинских тварей, ни на рыб, ни на зверей не похожих. Одни из них скалили чудовищные пасти с двумя рядами кривых зубов. Другие пялились в небо налитыми мутной кровью глазами, огромными, размером с чайное блюдце. Третьи, с распластанными по камням щупальцами, походили на клубок дохлых змей. А иные попросту с первого взгляда вселяли ужас – страшные, изломанные, с разбросанными по сторонам когтистыми лапами, выпростанными из-под бугрящихся бесформенными наростами панцирей.

– Так что насчёт жемчуга? – напомнила Ио. – К тому уступу на склоне ведёт тропа. Даже если прыгать всего раз в день, за год можно добыть много жемчужин.

Рокк тоскливо вздохнул, затем отрицательно покачал головой.

– Ни к чему, – стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно, проговорил он. – Нам некому будет его продать.

– Никогда? – тихо, едва слышно, прошептала Ио.

Рокк мгновение-другое помедлил. Кивнул.

– Никогда.

К границе мира океанские суда не ходили – это было смертельно опасно. Даже смельчаки из Циклона и Пассата отваживались приближаться к Барьеру лишь в самых критических, отчаянных случаях, когда другого выхода попросту не было. Это означало, что обитатели Фонборы обречены на одиночество и безвестность. И покинуть остров могли разве что чудом.

Мерно загребая вёслами, Рокк повёл ялик вдоль береговой кромки дальше на юг. Здесь, зажатая между каменистым обрывистым берегом и отвесным склоном Паруса, лежала равнина – плоская и голая, как сам склон. Ничего на ней не росло и расти не могло из-за накатывающихся с юга штормовых волн, губительных для всего живого.

«Никогда, – навязчиво думал Рокк, делая гребок за гребком. – Никогда, никогда, никогда…»

Ему предстояло состариться здесь и умереть. И Ио. И их детям. И детям их детей. И…

Рокк оборвал мысль. Он неожиданно смутился и заробел. «Откуда взяться детям моих детей?» – отчётливо спросил себя он.

Союзы между близкими родственниками и в кланах Земли Бет, и на островах были не в чести. В Бора запрещались даже браки между троюродными братьями и сёстрами, потому что дети кровных родственников, как правило, рождались неполноценными. Слабыми, уродливыми, недееспособными, ущербными. Именно по этой причине обитательницы большинства островов считали удачей понести не от соплеменника, а от морехода. А среди самих мореходов невесты из других кланов ценились больше, чем дочери сородичей.

«Получается, – Рокка передёрнуло, – что моё потомство обречено не только на прозябание вдали от цивилизации, но и на вырождение с последующим вымиранием».

Это было страшно. По-настоящему страшно. Страшнее всего.

– На погибель, – вслух произнёс Рокк.

Их с Ио дети будут рождены на погибель.

В который раз он мысленно вернулся к поступку годовой давности. К тому, что совершил, охваченный порывом, попранным чувством справедливости, переросшим в приступ безрассудства. Он нашёл лазейку в законе верховного клана Бриз, спас жизнь Ио и тем самым зачеркнул для себя будущее, достаток, власть, уважение сородичей – всё вместе.

«Зато мне не придётся мучиться остаток жизни, считая себя трусом и негодяем, – возразил сам себе Рокк. – Я сделал это из принципа. Иначе поступить было нельзя, невозможно».

«Ты попросту глупец, – возразил другой Рокк, тот, которым он мог бы стать, но волею обстоятельств не стал и теперь уже никогда не станет. – Глупец и тряпка. Сломавшийся от первой же жизненной неурядицы совестливый слюнтяй. Ты должен был тогда думать не о девчонке и о себе, а о клане. Только о нём. А теперь уже поздно».

Рокк стиснул зубы и подумал о клане, хотя и было уже поздно. О том, что долгие годы его мать производила на свет лишь дочерей. Что он, единственный сын тана, родился, когда отец разменял уже пятый десяток. О том, что в семье больше нет сыновей. О том, что женщины по законам клана танскую власть не наследуют. И наконец, о том, что сыновья есть у троих младших братьев отца. А значит, с его кончиной клану грозит междоусобица – вполне возможно, многолетняя и кровавая. Она отбросит Бора на годы назад. И неизвестно ещё, чем закончится.

1103 год. Претенденты на трон

Через сутки после того, как гроб с телом тана отнесли на кладбище, опустили в могилу и закидали землёй, старейшины трёх ступеней объявили о созыве сессии.

Неполный год, что тан прожил, изредка приходя в сознание и вновь погружаясь в беспамятство, Белц времени не терял. Одного за другим он обошёл капитанов всех шестидесяти пяти океанских судов клана Бора – корветов, фрегатов и бригантин. Капитанство означало принадлежность к одной из ступеней – тем высшей, чем больше плаваний значилось у морехода на счету.

– Рассчитывай на меня, кузен, – неизменно слышал Белц, обнимая сородича из близких знакомцев или пожимая протянутую руку тем, с кем до сих пор был знаком лишь шапочно или заочно. – Во главе клана должен стоять мореход. Только мореход, и никто иной. Я отдам за тебя свой голос, кузен, можешь положиться на моё слово.

Вскладчину мореходы собрали Белцу сумму, покрывшую неизбежные издержки. Дом из белого камня в портовом квартале теперь круглосуточно охранялся десятком выписанных из Пассата и давших клятву чести молодцев. Мускулистых, поджарых, угрюмых, знающих толк в стычках и заварухах, не боящихся ни смертельной опасности, ни самой смерти. Ещё шестеро окружали Белца, куда бы он ни направился, провожали в школы его детей и встречали их после классов. Тесть, почтенный рыботорговец из Пассат-Яра, за каждого сородича ручался головой.

Заканчивался зимний несудоходный сезон, с бризольской ярмарки вот-вот должны были вернуться отправившиеся на торги. Оптовые и розничные купцы, промышленники, кораблестроители, мореходы, отцы семейств с достигшими совершеннолетия сыновьями и дочерями. С их возвращением притихший, сонный Бора-Бо оживёт, в порту откроется шумный, разноголосый рынок. Разобьют шатры приезжие скоморохи и плясуны. Настежь распахнут двери таверны. Со стапелей ремонтных доков на воду спустят готовые к мореходному сезону суда.

Белц любил это время года – две недели между окончанием ярмарки и началом весны. Время, когда город расцветал, кипел и бурлил жизнью, в мореходках гремели выпускные балы, а закройщики и портные сбивались с ног, подгоняя по фигурам голубые камзолы с белыми отворотами. Время, когда прощались с жёнами и домочадцами готовые пуститься в новые странствия капитаны.

Правда, в этом году прощаться им не придётся. Корабли уйдут в плавание без капитанов – их места на мостиках займут первые помощники. Сессия трёх ступеней начнётся, как раз когда корветы, фрегаты и бригантины станут отваливать от причалов. И будет продолжаться, пока пушечный залп не известит горожан, что на трон Бора сел новый тан…

Риц фон Бора, капитан злосчастного «Дельфина», с борта которого отправился на ялике в никуда незадачливый наследник трона, вернулся с ярмарки в числе первых. Днём позже он явился к Белцу с визитом. Капитаны обнялись. Они были давними друзьями, ещё со школьной скамьи, и частенько выручали друг друга, когда случалась нужда.

– Твои кузены по крови – дрянные людишки, – досадливо сказал Риц. – Что тот, что другой – пробы ставить негде. Будь они простолюдинами, обоих давно упекли бы на каторгу. Но они богаты, кузен. Хитры, изворотливы и беспринципны. Кто знает, сколько голосов из созыва скупил каждый из них. Хотя, как бы дело ни обернулось, первый тур ты должен пройти.

Белц согласно кивнул. Мореходы слово держать умели. Как бы ни распределились остальные голоса, шестьдесят пять из них три ступени отдадут за него. А это – верная треть созыва. Первый тур голосования он должен выдержать. А вот дальше…

Капитаны выбрались из дома наружу. Сопровождаемые пассатской охраной, неспешно побрели полого взбирающимися по склону холма городскими улицами, улочками и переулками. Этим маршрутом Белц фон Бора хаживал каждый день – длительные прогулки способствовали поддержанию формы. Матушка садилась на западе. Южный ветер порывами задувал под полы офицерских камзолов, мешал запах жаренного на углях мяса с ароматом зацветающей по дворам черёмухи. Было свежо, тёплый вечерний дождь то лениво ронял на лица редкие ласковые капли, то деликатно затихал, позволяя им стечь.

– Бросайте убийцу за борт!

– Что? – вскинулся Белц. – Ты что-то сказал, кузен? Прости, я, кажется, немного отвлёкся. Думал о чём-то, сам уже не пойму, о чём.

Риц фон Бора улыбнулся, потрепал сородича по плечу.

– Я рассказывал тебе, как покидал борт «Дельфина» кузен фон Рокк, – Риц сделал секундную паузу, как того требовал клановый обычай. – Девушку звали Ио, ей едва исполнилось семнадцать. Клянусь честью клана, никогда не видел столь отчаянно храброй девушки.

Эту историю Белц слышал не в первый раз и даже не в десятый. В разных интерпретациях, с по-разному расставленными акцентами и с разной моралью. С четверть минуты он молчал. Затем спросил негромко:

– Ты оправдываешь поступок бывшего наследника, кузен? Тебе его решение пришлось по душе?

Риц фон Бора остановился, развернулся к собеседнику лицом.

– Это был поступок мужчины, – так же негромко ответил он. – Поступок, достойный настоящего морехода и настоящего тана. Рокк фон Бора не был влюблён в девушку, он принял своё решение из принципа. А теперь дай мне слово, кузен. Поклянись, что, если стать таном выпадет тебе, ты никогда и ни за что не совершишь ничего подобного.

Белц мгновение помедлил.

– Клянусь, – сказал он. – Даю слово чести. Я…

Он не договорил, шатнулся в сторону. Пущенная из-за плетня, ограждающего запертую овощную лавку, арбалетная стрела со свистом прошила воздух. Риц фон Бора неловко взмахнул руками и рухнул навзничь. Из пробитого стальным наконечником горла фонтаном хлестнула кровь.

Охрана среагировала мгновенно. Рослый поджарый пассатец в прыжке свалил Белца на землю, упал на него сверху, прикрыв собой. Трое других разом метнулись, встали плечом к плечу, образовав живую преграду. Пара оставшихся с разбегу перемахнула через плетень, оттуда донёсся топот ног и короткие выкрики. Прикрывший Белца охранник отвалился в сторону, помог капитану подняться. В двух шагах, истекая кровью, умирал Риц фон Бора. Белц рухнул перед ним на колени, приподнял, вгляделся в залившееся предсмертной, синюшной бледностью лицо.

– Прости, кузен, – прошептал он. – Тебе досталась моя стрела. Прости…

Пятью минутами позже двое пассатцев вернулись.

– Ушёл, – выдохнул один из них. – Мы видели его улепётывающего, но догнать не сумели. Старик-арбалетчик, седой, сутулый, но резкий, ловкий и стремительный. Судя по повадкам – циклонский наёмник.

* * *

– Недоумок! – Элих фон Бора с размаху грохнул кулаком по столешнице. – Мне рекомендовали тебя как лучшего в своём ремесле. Хорош специалист, умудрившийся промахнуться с десятка шагов. Так: возвращай задаток и убирайся отсюда к дьяволу!

На сидящего напротив Элиха циклонского старика лет шестидесяти, поджарого, с узким костистым лицом и собранными в конский хвост седыми волосами, грозная речь ни малейшего впечатления не произвела.

– Ты сказал «капитан», – невозмутимо проговорил старик. – И не предупредил, что их будет двое. Откуда мне знать, за которого из двоих ты платил. Один заставил другого поклясться в чём-то, я решил, что он и есть главный. На моём месте любой решил бы так же. Задаток остаётся при мне.

– Ты, голодранец… – пришёл в ярость Элих, но миг спустя осекся и смолк. Старик смотрел на него в упор, дерзко и бесстрашно. Прищурившись, будто целился.

– Меня зовут не Недоумок и не Голодранец, а Шуль де Циклон, – с той же невозмутимостью, что и прежде, проговорил он. – Не волнуйся: ты больше меня не увидишь, сейчас я уйду. Но не пустой, а с твоим задатком в кармане. И не вздумай пустить по моему следу псов. Если со мной случится хоть малейшая неприятность, мои сородичи тебя найдут, где бы ты ни был. Схоронишься – из-под земли выроют. Нырнёшь на дно – из-под воды выудят.

Дерзкий старик уже давно растворился в ночи, а Элих всё никак не мог подавить в себе ярость и злость.

– Будь проклят тот день, когда я взял тебя в жёны, – каркнул он привлечённой шумом рослой грудастой красавице Эррике. – Мало того, что всякий раз, как ложусь с тобой в постель, ощущаю себя не мужчиной, а бабой. Мало того, что твой приплод ни на мгновение не закрывает визгливого рта. Так ещё и твои сородичи, чтоб им всем провалиться в пучину!

Эррика фон Бора, урождённая де Циклон, пренебрежительно усмехнулась в ответ.

– Зато я в постели с тобой чувствую себя мужиком, – с издёвкой сообщила она. – Жаль, что на самом деле я женщина. Будь на моём месте любой из сородичей, за эти слова ты поплатился бы своей лысой башкой.

Нрав Эррика унаследовала от отца, циклонского капитана-первопроходца, отчаянного смельчака и задиры, не раз ходившего в плавания к Барьеру на поиски новых земель и возвращавшегося разве что чудом. Но из последнего, двухгодичной давности плавания, капитан не вернулся – судно со всей командой пропало в прибарьерных водах бесследно.

На снаряжение спасательной экспедиции требовались огромные деньги. У Эррики нужной суммы не было и в помине. Не было до тех пор, пока год назад в Ци не появился лысый, вертлявый пройдоха из Бора. Первая красавица клана подписала брачный контракт, ни минуты не колеблясь и не раздумывая. Три месяца спустя два зафрахтованных Элихом поисковых фрегата отвалили от причалов и взяли курс на юг. Ещё через шесть месяцев Эррика произвела на свет дочь. Столь голосистую, что у домочадцев от криков закладывало уши. На мать, впрочем, пронзительные вопли беспокойного чада не действовали. По словам без вести пропавшего отца, сама Эррика в младенчестве орала так, что окрестные псы разбегались кто куда, лишь бы не слышать.

– Ладно, прости, – буркнул Элих, привычно спасовав перед супругой. – Погорячился. Но твой сородич не оправдал ожиданий. Сессия открывается через пять дней. Если не свалить морехода, мне предстоит схватка с Кейзом. Боюсь, что… – Элих замолчал, глядя исподлобья на оставшуюся, как обычно, невозмутимой жену. – Ты хоть понимаешь, что стоит на кону?

Эррика фыркнула.

– Как не понять. Если ты проиграешь, на танский трон взгромоздится чья-то посторонняя задница. И правильно. Твоей на нём делать нечего.

Эррика смерила мужа насмешливым взглядом, пренебрежительно фыркнула и подалась прочь.

Элих фон Бора долго молча смотрел ей вслед. Поддержка Циклона ему необходима, особенно сейчас. Иначе он давно отправил бы своенравную красавицу восвояси вместе с крикливым отродьем и наказом впредь не возвращаться.

Ничего, он потерпит. Первая попытка не удалась. Но в Бора-Бо уже идёт циклонский барк с парой отпетых головорезов на борту. Оба приходятся Эррике роднёй по крови, и у обоих рекомендации от циклонского тана. Эти не промахнутся. И с задатком в карманах не удерут, пока не закончат работу. Остаётся лишь выбрать, чьё имя им назвать. Морехода или промышленника.

Капитанов Элих и его люди тщетно пытались перетянуть на свою сторону. Мореходы все как один отказались от напрямую предложенной мзды и не купились на посулы. В лучшем случае дюжина из них при голосовании воздержится. В худшем этому недалёкому пентюху Белцу отойдут все шестьдесят пять голосов. Вопрос, кому отдадут свои остальные сто тридцать. На этих людей положиться нельзя. Они дельцы, для которых честь никогда не была в приоритете. А потому лишь малая их часть проголосует по совести, и неизвестно ещё, за кого – вполне возможно, за того же Белца. Да что там – каждый из ста тридцати запросто мог посулить свой голос обоим соискателям. Или тому из них, кто предложит лучшую цену.

К тому же эта жирная свинья Кейз наверняка сейчас занят тем же, что и он, Элих: прикидывает, как избавиться от конкурента. Это, разумеется, весьма непросто – Элих не покидает стен своего особняка, практически крепости, без крайней нужды. Охрана надёжная – три десятка привычных к топору молодчиков – бывших лесорубов и их сыновей. Правда, и Кейза охраняют не хуже. Так или иначе, до сессии остались считаные дни. Необходимо спешить. И рисковать – с победителя спроса нет.

* * *

Известие о том, что на Белца фон Бора совершено неудачное покушение, застало Кейза за игрой в кости.

– Мой кузен по крови фон Элих настоящий идиот, – сообщил Кейз партнёру, отпустив принесшего новость вестового. – И такой остолоп запросто может стать таном, если удача от меня отвернётся. Нет, это надо же умудриться – промазать из арбалета с десяти шагов и застрелить постороннего человека. Представляю, какого тупого осла нанял кузен. Под стать себе, не иначе.

Партнёр, отставной боцман Имир пан Мистраль, старый, чубатый, морщинистый, подкрутил вислый ус. При Кейзе состоял бывший боцман консультантом по особым, деликатным вопросам. Был пан хладнокровен, расчётлив и многоопытен.

– В таких делах абы на кого полагаться нельзя, – со знанием дела сообщил он. – Мне приходилось знать людей, которые никогда бы не промахнулись.

– И где они, эти люди? – поинтересовался Кейз, смешав кости в стаканчике.

– Кто где, – уклончиво ответил отставной мореход. – Одни доживают остаток лет в миальских предместьях. Другие прислуживают этой выскочке, нынешней танессе. Третьи отправились на дно. Но иные ещё ходят под парусами.

– Да? – усмехнулся тан. – Эти «иные» – люди Лессава пана Мистраля?

Старый боцман насупился, помолчал, затем проговорил бесстрастно:

– Я знал этого человека. И людей его знал. Лессав пан Мистраль живёт в мире грёз. Он, по сути, завзятый враль и неимоверно удачливый проходимец. Не стоит верить слухам, которые пан Лесс усердно распускает о себе. Природа щедро одарила его, но над большинством его россказней впору разве что посмеяться. Что касается людей – да, альбинос собрал под собой банду отчаянных головорезов. Но не щадил их. Многие парни пошли на корм акулам, прежде чем разобрались, что к чему.

– Жаль, – обронил Кейз. – Толковые люди могли бы сейчас пригодиться. Видишь ли, мы, Бора, умеем мстить. Можем терпеливо ждать долгие годы, прежде чем представится шанс поквитаться с врагом или обидчиком. Но по части рискнуть мы, увы, слабаки в сравнении с парнями из Циклона, Пассата или твоими сородичами.

Кейз метнул кости, оценил выпавшую комбинацию и повысил ставку.

– Принимаю, – пан Имир завладел костями, бросил их в игральный стаканчик и принялся перемешивать. – Не везёт что-то мне сегодня, – пожаловался он. – Двадцати маринов уже как не бывало.

– Можно подумать, мне везёт, – проворчал Кейз. – Что такое двадцать маринов? Пустяки, безделка. Не промахнись ставленник моего двоюродного олуха, я бы с радостью проиграл тебе в сто раз больше. А так…

– К тебе дама с визитом, кузен, – прервал фразу начальник охраны. – Говорит, что по делу, не терпящему отлагательств…

Подперев кулаком подбородок, Кейз фон Бора внимательно и бесцеремонно разглядывал посетительницу. Была та рослой, статной, с налитой грудью красавицей. Светло-русые, расчёсанные на прямой пробор волосы свободно падали на плечи, серые глаза на породистом белокожем лице глядели на Кейза цепко и пытливо, будто посетительница определяла ему цену.

– Слушаю тебя, – проговорил наконец Кейз и, поколебавшись мгновение-другое, добавил: – Кузина.

– Не стоит называть меня так. Вам известно, кто я?

Голос у визитёрши был под стать внешности – женственный, томный, будто обволакивающий собеседника. И в то же время едва различимо позвякивал в нём металл, словно кто-то в отдалении точил друг о дружку боевые ножи.

– Разумеется, – Кейз кивнул. – Я в курсе семейных дел всей кровной родни. Так какое дело привело тебя… виноват, вас ко мне, Эррика?

Посетительница усмехнулась, сдула упавшую на лоб непослушную светло-русую прядь.

– Сегодня утром в порт прибыл циклонский барк, – бесстрастно проговорила она. – С двумя моими сородичами на борту. Их имена Арш и Гарреш де Циклон, они братья и приходятся мне роднёй по крови. Оба профессионалы, умелые и опытные. Они берутся за самые сложные и опасные дела и доводят их до конца.

– Прекрасно, – ухмыльнулся Кейз. – Рад, что у вас такая замечательная семейка. Ну а я-то тут при чём?

– Сородичи прибыли по вашу душу. Два часа назад мой муж выплатил им задаток.

Кейз, ничуть не меняясь в лице, с минуту молчал. Затем откинулся в роскошном, убранном позолотой кресле. Позвонил в подвешенный к правому подлокотнику серебряный колокольчик.

– Чарку игристого, – велел он выросшему в дверях охраннику. – Впрочем, постой. Две чарки. Вы, надеюсь, выпьете со мной? – обернулся Кейз к визитёрше.

– В другой раз. Я кормящая мать и к тому же вновь в тягости. Хмель не пойдёт на пользу ни родившемуся дитя, ни тому, кто рождения ещё только ждёт.

Кейз кивнул. Непроизвольно он представил себе эту красотку в постели с лысым заморышем Элихом и, не сдержав брезгливости, поморщился.

– Я, кажется, знаю, о чём вы подумали, – невозмутимо обронила Эррика. – Вы правы – мне с ним противно до омерзения. Но дети по-иному не делаются. Законнорожденные, я имею в виду. Позвольте, я не буду ходить вокруг да около. Моему мужу принадлежат шесть действующих лесопилок на сплавных реках клана. Если Элих фон Бора внезапно умрёт… Мне продолжать?

На этот раз сохранить невозмутимость Кейзу не удалось – он едва не присвистнул от изумления. Суть предложения была ясна. Вытекающие из него выгоды тоже.

– Договаривайте, прошу вас, – выпалил Кейз.

– Что ж, извольте. С кончиной моего мужа всё состояние отойдёт к его сыну от первого брака. Я и мои дети останемся ни с чем. Но я слыхала, есть в Бора кое-кто, в чьих силах это исправить. И что этот «кое-кто» – вы.

Кейз залпом опорожнил чарку. Отдышался, утёр губы салфеткой.

– Так и есть, исправить положение вещей я могу, – подтвердил он. – Первый судья клана мне многим обязан. Можете считать, лесопилки уже у вас в кармане. Даю слово. Что-нибудь ещё?

Визитёрша встала из-за стола. Кейз поднялся за ней вслед. Он был на полголовы ниже и потому смотрел на Эррику фон Бора снизу вверх.

– Да, ещё кое-что, – небрежно бросила та. – Сделайте милость, не забудьте о данном слове. Мои сородичи не только опытные, но ещё и очень, очень памятливые и нетрусливые люди. Вы понимаете?

Кейз решительно кивнул.

– Прекрасно всё понимаю. Будьте покойны, я своё слово сдержу.

– Тогда надеюсь, мы поладим... – усмехнулась Эррика и добавила чуть насмешливо: – с тобой, кузен.

* * *

Мрачный, угрюмый, с цепким колючим взглядом молодчик в безукоризненно скроенном белом камзоле испросил у Белца фон Бора аудиенцию за двое суток до начала сессии.

– Баско дель Бриз, – не утруждая себя поклоном, представился гость. – Я хочу поговорить с вами.

– Счастлив познакомиться, пожалуйте в гостиную, – со всей учтивостью ответил Белц. – Могу я узнать, по какому вы делу, почтенный?

– Дойдём и до дела, не беспокойтесь.

Белц пожал плечами и распахнул перед визитёром разделяющую прихожую с гостиной дверь. К надменности и высокомерию выходцев из верховного клана капитану было не привыкать. На ярмарках и празднествах он навидался и того, и другого в избытке.

Первые четверть часа посетитель просидел за столом в гостиной, умудрившись двух слов не сказать. Вальяжно закинув ногу на ногу, Баско дель Бриз неспешно цедил из бокала поднесённую Реттой хмельную наливку и пытливо присматривался к хозяину, будто не сам явился к Белцу просителем, а тот к нему.

– В чём дело? – не выдержал наконец капитан. – Вы собираетесь сказать мне, зачем пришли? Если нет, не смею задерживать.

– Скажу, скажу, – проворчал дель Бриз. – Считайте меня посланником.

– Вот как? И от кого же?

– От вашего кузена по крови.

Белц скривил губы.

– От кузена по крови, – насмешливо повторил он. – Не лучшая рекомендация. И от какого, позвольте узнать, из двух?

Баско хмыкнул, скрестил на груди руки.

– У вас остался только один кровный кузен, – небрежно обронил он. – Об этом ещё мало кто знает. Но вам скажу: сегодня утром Элих фон Бора был убит.

– Как убит? – ахнул Белц. – Кем?!

– Зарезан в собственном доме. В убийстве подозревают некоего старца по имени Шуль де Циклон. Он приходится супруге… виноват, уже вдове Элиха дальней роднёй. Прибыл, так сказать, погостить. Погостил. Затем повздорил с хозяином, прикончил его и скрылся.

С минуту Белц фон Бора молчал, осмысливая новость. Затем спросил осторожно:

– Надеюсь, вы не обидитесь, если я прикажу проверить ваши слова?

– Разумеется, какие могут быть обиды. Я даже настаиваю на проверке. С вашего позволения, подожду здесь, пока вы занимаетесь этим. Разговор, что нам предстоит – чрезвычайной важности. Для вас в первую голову.

Капитан коротко поклонился и вышел вон. Через час он вернулся.

– Ваши слова верны, – с порога выдохнул Белц. – Слушаю вас. Но заранее предупреждаю…

– Не стоит, – прервал собеседник. – Не стоит предупреждать. Я догадываюсь, о чём вы собирались сказать. Вы, честный человек с незапятнанной репутацией, не желаете иметь с моим клиентом никаких дел, не так ли?

Белц усмехнулся.

– Вы чрезвычайно проницательны.

– Догадаться было нетрудно. Но выслушать меня, тем не менее, вы можете, это вас ни к чему не обяжет. Так вот: Кейз фон Бора не только мой клиент, но также деловой партнёр и близкий друг. У него, как и у большинства из нас, множество недостатков. Но вместе с тем есть и два неоспоримых достоинства. Во-первых, Кейз чрезвычайно, неимоверно богат. А во-вторых, он, в отличие, не обессудьте, от вас – человек дела. Дальновидный, прозорливый и умеющий повелевать. Не сотней голодранцев в матросских башмаках, а тысячами и десятками тысяч готовых покориться его воле людей.

Белц помедлил. Затем сказал сухо:

– Допустим. И что с того?

– По нашей оценке, шансы обоих кандидатов на сессии примерно равны. Но уверены ли вы, что окажетесь на своём месте, если одержите над кузеном победу? Уверены ли, что справитесь? Управлять кланом – не распоряжаться горсткой бестолочей, стоя на мостике.

Кровь бросилась Белцу в лицо.

– Это не ваше дело, почтеннейший!

– Как знать. Позвольте напомнить вам, что с расторжением помолвки между наследником власти и дочерью верховного тана доверительным отношениям Бора с Бризом настал конец. Для вас ведь не секрет, как много от них зависит? Вы уверены, что сумеете восстановить отношения? Ну и напоследок: люди смертны. Безвременная кончина Элиха фон Бора тому свидетельство. Уверены ли вы, что проживёте достаточно долго, если займёте трон?

Белц вскочил на ноги. Стиснул зубы, побагровел.

– Вы угрожаете мне, дель Бриз? Говорите, что вам нужно, или выметайтесь отсюда вон!

– Полегче, – Баско и бровью не повёл. – Я лишь сказал вслух то, что вам прекрасно известно и без меня. Но это была прелюдия. К делу! Кейз фон Бора владеет десятком доходных верфей в гаванях клана, включая столичную, наиболее мощную и прибыльную из всех. Общая оценочная стоимость верфей превышает тридцать тысяч маринов. Так вот: мой клиент готов незамедлительно отписать все десять в вашу пользу.

– Как? – опешил Белц. – Как вы сказали?

– Если вы откажетесь от борьбы, то немедленно станете вторым по значимости человеком в клане, а также желанным гостем в резиденции нового тана и за его столом. В этом случае дарственная на ваше имя будет подписана и заверена у законников уже завтра. Послезавтра вы станете единоличным и полноправным хозяином всего корабельного строительства клана. Что скажете?

– Я… я… – замямлил Белц. – Я должен подумать.

– Подумайте. Завтра утром я приду опять. Но есть кое-что ещё. В верховном клане проводятся засекреченные испытания некоего устройства. Механизма, разработанного лучшими инженерами Бриза. Они называют его движителем или паровым котлом. Испытания близки к завершению. Когда они закончатся, корабелы получат заказ на производство пробной партии судов на паровой тяге. Вопрос в том, будут ли это корабелы Бора или другого клана. Кейз фон Бора велел передать: при вашем согласии он сделает всё от него зависящее, чтобы заказ Бриза достался вам. И я лично этому поспособствую. Любой ценой: даже если секретные чертежи и расчёты придётся похитить. Вам понятно?

– Да, – оторопело подтвердил Белц. – Я понял вас. Завтра я дам ответ.

Ретта, выслушав мужа, не сомневалась ни минуты.

– От такого предложения не отказываются, – вынесла она вердикт. – Ни по каким причинам.

– Но я… Я… Моя репутация… Моя честь…

– Я знала, что выхожу замуж за честнягу и простака, – оборвала мужнину фразу Ретта. – Но полагала, что не за глупца и упрямого простофилю. Не вынуждай меня думать, что я ошиблась.

Наутро Баско дель Бриз пришёл вновь. Белц пожал ему руку и сказал, что согласен.

1106 год. Рокк

– Всё, – Ио приподнялась на травяной постели и смахнула со лба испарину. – Это последние. Я больше не буду рожать.

Рокк не ответил. Он валился с ног от усталости. Два дня назад Ио произвела на свет тройню. Вторую подряд. Вместе с первенцем и рождёнными год спустя близнецами у них стало девять детей.

«Это Барьер, – думал Рокк, медленно передвигаясь по жилому гроту с факелом в руке и механически пересчитывая сопящее во сне потомство. – Это он, его работа».

В Бора-Бо двойняшки и близнецы рождались редко, о тройнях никто и слыхом не слыхивал. По словам Ио, на Жемчужнице не слыхивали тоже, а двойни считались бедой, поскольку приплод на свет появлялся слабым, малахольным, болезненным и потому в младенчестве обречённым на гибель.

Их с Ио дети, однако, ни слабыми, ни болезненными вовсе не были, а, напротив, едва не кипели жизненными соками. Взрослели они стремительно, на глазах, и требовали постоянного присмотра, оттого что были горазды на выходки, которые детскими-то назвать получалось с трудом.

Трехлетний Бор, к примеру, вытащил из воды гигантскую черепаху, которая весила вдвое больше него. Втроём с подоспевшими близнецами Брисом и Мисси черепаху отволокли к кустам и затеяли по очереди на ней кататься. Рокк, вымахнувший из грота на победные вопли Мисси, едва успел сдёрнуть наездницу с панциря, когда черепаха уже доковыляла до береговой кромки и собиралась уйти под воду.

Годовалые Тор, Пас и Си ползать и драться научились одновременно и не уставали мутузить друг друга, прерываясь лишь для того, чтобы атаковать старших братьев и сестру. Бор и Брис относились к проделкам малышни снисходительно и предпочитали авторитет попусту не ронять. Мисси, однако, спуску никому не давала и безжалостно стегала хворостиной по задницам, пока посрамлённое годовалое воинство не убиралось восвояси.

Рокк остановился рядом со спящими близнецами. Мисси спала на спине, закинув, как обычно, на свернувшегося калачом брата ноги. Были они не разлей вода и ходили повсюду парой. Мисси явственно верховодила – например, недельной давности идея приручить змею принадлежала ей. Пугливая чёрная гадюка была выслежена и захвачена в плен, едва выбралась из норы на камни погреться в Матушкиных лучах. Мисси поимка обошлась укусом в правую ладонь. Та немедленно побагровела, а затем стала синеть и стремительно увеличиваться в размерах. Воспользовавшись замешательством перепуганного Бриса, гадюка уползла, а радостная Мисси побежала к родителям хвастаться необычайной расцветкой и формой ладони.

Она даже не пискнула, пока Ио вскрывала место укуса каменным ножом, а Рокк отсасывал из раны кровь. Вместо Мисси страдал почему-то Брис, баюкая совершенно невредимую правую руку под мышкой, а левой утирая с лица слёзы и сопли.

– В чём дело? – спросил Рокк, когда наконец справился с раной и намертво перетянул предплечье дочери лиановыми жгутами.

– Было больно, – пожаловался Брис. – Очень больно. Теперь прошло.

Рокк с Ио недоуменно переглянулись.

– Кому больно? – уточнил Рокк. – Мисси? Ты её пожалел?

– Нет, – Брис шмыгнул носом, потупился. – Мне.

– Больно – это как? – внезапно вмешалась Мисси.

Рокк опешил. Боль была ощущением, которое дети усваивали сами, без всяческих родительских объяснений.

– Ты не знаешь, что такое «больно»? – осторожно спросил он.

Мисси замотала головой.

– Не знаю.

Рокк смутился.

– Ты разыгрываешь меня? У тебя синяк на щеке. Откуда он?

– Это Пас, – равнодушно ответила Мисси. – Он подкрался сзади, когда мы с Брисом сидели на берегу. Крикнул что-то. Я оглянулась. Пас стукнул меня по лицу камнем.

– И что же? – изумился Рокк. – Тебе было не больно?

На этот раз смутилась старшая дочь.

– Может, было. Но я не знаю, как это.

– Больно было мне, – встрял Брис и ткнул себя пальцем в скулу. – И сейчас ещё чуть-чуть болит.

– Тебя что же, Пас тоже стукнул?

– Нет, – замотал головой Брис. – Он хотел, но Мисси его поймала и отшлёпала. Пас очень больно её стукнул.

Рокк с Ио переглянулись вновь.

– Он, кажется, чувствует её боль, – несмело предположила Ио. – Берёт её боль себе…

Рокк поправил упавшую на лоб дочери смоляную прядь и двинулся дальше. Новорожденные в травяных люльках безмятежно сопели в шесть дырок.

– Ты тоже назовёшь их в честь своих кланов? – бесстрастно спросила Ио.

Рокк кивнул.

– Уже назвал. Девочек Муссой и Фёной. Мальчика Циком. Надо же, как совпало… Детей девять, и кланов столько же. Я согласен, тебе не надо больше рожать. Этих бы выходить и прокормить.

– Выходим, – твёрдо ответила Ио. – Прокормим. Но что дальше?

Рокк не сумел ответить. Что будет дальше, он не знал, да и о будущем давно не думал. Каждодневные заботы и хлопоты времени на раздумья попросту не оставляли.

1106 год. Эррика

Многое изменилось на вырубках, лесопилках и сплавах с тех пор, как покойного хозяина сменила его вдова.

Браконьеров выставили из лесов наёмные егеря, полторы дюжины привычных ко всему молодчиков из Пассата, которых уступил Эррике фон Бора кровный кузен покойного супруга – бывший мореход, а ныне самый богатый и влиятельный человек после тана – владелец судовых верфей фон Белц.

Позакрывались питейные заведения, отправились восвояси попрошайки, лихоимцы и гулящие девки. К особо вздорным и строптивым, не желающим покидать насиженные места в бараках и срубах на речных излучинах, являлся для беседы управляющий, сухопарый, морщинистый старик с узким лицом и забранными в конский хвост седыми волосами. На строптивцев смотрел старик пристальным тяжёлым взглядом из-под прищура, будто в них целился. Как правило, беседы заканчивались миром. Упрямцы признавали ошибки и спешили убраться куда угодно, лишь бы подальше от управляющего хозяйкиными делами. Тех же, кто осознать собственную неправоту не мог или не хотел, частенько вылавливали из реки милях в трёх ниже по течению, уже изрядно обглоданных раками и сомами-падальщиками.

Звали управляющего Шуль де Циклон, хозяйке приходился он дальней роднёй: то ли двоюродным дядькой, то ли троюродным. Ходила о нём дурная слава. Поговаривали, что руки у старика по плечи в крови. И что, несмотря на оправдательный судебный вердикт, бывшего хозяина упокоил именно он.

Сплетники из недовольных нашёптывали людям, что нынешним состоянием и положением Эррика фон Бора обязана лично тану. Что именно по его воле первый суд клана решил тяжбу о наследстве покойного фон Элиха в её пользу. По слухам, отблагодарила вдова благодетеля обычным путём – постельным. И якобы тану эта благодарность пришлась по нраву настолько, что он, расставшись с последней женой, к Эррике даже сватался. Но по неведомым причинам получил отказ.

– Эррика фон Бора свободная женщина, – растолковал однажды управляющий особо ретивым злословцам. – Она привыкла жить, как принято в нашем клане – вольно. Делить постель с тем, с кем пожелает, ни перед кем в том не отчитываясь. Что до замужества – светская жизнь не для неё. Один раз она уже побывала замужем за вашим сородичем. Думаете, фон Эррика столь глупа и наивна, что решится повторить? Ошибаетесь. Тан, говорите? Да хоть два тана, наплевать ей на это. Ясно вам? Хорошо, что ясно. Прикусите языки и ступайте от меня прочь, пока целы.

Несмотря на то, что недовольных новым порядком хватало, людям мастеровым, умелым, старательным он пришёлся по сердцу. Хозяйка с такими не чуралась ни усесться за стол, ни пропустить по глотку за здравие, ни поговорить по душам. Не скупилась, если была нужда, и ссудить без интереса средствами на немалый срок. Мастера на все руки, отправившиеся с вырубок и лесопилок на поиски лучшей доли, стали один за другим возвращаться. Таких Эррика выходила встречать лично, здоровалась за руку, звала кузенами и по именам, ни разу друг с другом не перепутав. Усаживала за стол, потчевала от души и приставляла к делу.

Некоторым, ладным собой, бывало, и предлагала остаться на ночь. Предварительно предупредив, чтобы на долгие отношения, а тем более на женитьбу не рассчитывали.

– Пускай фон Эррика и чужеземка по крови, – выдержав предписанную этикетом уважительную паузу, говорил сплавщику пильщик или конюху лесоруб, – но я за неё кому хочешь глотку перегрызу. И за детей её.

Детей у Эррики фон Бора было двое: трёхлетняя упрямица и забияка Эрта и двухгодовалый крепыш и молчун Эрт. Служанки и няньки в доме на излучине Бора-Рив не прижились, так что для пригляда за малолетними во время частых хозяйкиных отлучек на пост няньки заступал по приказу бригадира конюх, пильщик или плотогон. В результате Эрта разъезжала на лошади чаще, чем ходила, а бранилась под стать списанному по старости лет на берег матросу. Эрт конными прогулками не увлекался, зато день-деньской торчал то на распиловке брёвен, то на вязке плотов, и едва выучился говорить, норовил уже и тем, и другим распоряжаться…

* * *

В столицу Эррика отправилась через день после того, как почтовый голубь доставил письмо от кузена фон Белца.

– Не хочу попусту гонять лошадей, – озорно подмигнула она бригадиру плотогонов, когда бригада покончила с вязкой плотов. – С веслом управляться умею. С вагой умею. Кашеварить умею. Сплавщицей возьмёшь?

– Да можно взять, – хохотнул в ответ бригадир. – Только вот платить за работу кто будет?

– А пускай хозяйка платит, – не растерялась Эррика. – Авось не обеднеет.

На перегонах она наравне с остальными пласталась на гребях. На привалах становилась к котлу. Замешивала в нём варево, сдабривала приправами, снимала пробы. Когда варево густело, заправляла солью, кликала подручных, и перекладину с подвешенным на ней котлом снимали с кольев, вбитых в землю по обе стороны костра. Тогда Эррика вооружалась деревянным, с длиннющей рукоятью черпаком и не скупясь наваливала из котла в протянутые сплавщиками миски и плошки.

За сутки пути до устья, где Бора-Рив, широко разливаясь, впадала в море, Эррика распрощалась с бригадой. В притулившейся к речной заводи деревеньке нашла проводника. Сговорилась с ним за четыре мара и два за ночлег. Наутро пустились в путь и на исходе дня достигли столичных предместий. У ворот первого попавшегося постоялого двора Эррика проводника отпустила. Наскоро поужинала, отшила пару-тройку не в меру ретивых постояльцев, принявших её за шлюху. Переночевала в гостевой комнате, больше похожей на келью, и отбыла, едва рассвело.

Эррика не была в Бора-Бо уже больше двух лет – с тех пор как выиграла в суде дело против первой жены покойного Элиха и выправила документы на владение наследством. Неспешно ступая по бегущим по склону холма к порту улицам, Эррика готовилась к разговору, который ей предстоял. По пустякам Белц фон Бора её бы тревожить не стал. Значит, произошло нечто важное – нечто, касающееся её напрямую.

Кряжистому, бородатому мореходу, сменившему капитанский мостик на кабинет владельца судовых верфей, Эррика симпатизировала. Нежданно свалившееся на голову богатство не изменило кузена фон Белца так же, как не изменило её саму. Второй человек в клане после тана носил прежний, видавший виды голубой с белыми отворотами офицерский камзол, со знакомцами независимо от их положения и достатка здоровался за руку, потреблял грубую незамысловатую пищу и не чурался острой шутки и крепкого словца.

– Много всего накопилось, кузина, – сказал Белц, когда, обменявшись приветствиями, уселись за стол. – Но для начала давай перекусим, дела обсудим потом.

– Я голодна, как стая лесных волков, но еда подождёт. Слушаю тебя.

– Хорошо, – Белц нахмурился, потупил взгляд. – Месяц назад я получил почту из Миали. «Тритон» выбросило на южный берег острова Куликут.

Эррика вскинулась, подалась к собеседнику. «Тритоном» назывался пропавший в прибарьерных водах корвет её отца. Снаряжённые покойным Элихом поисковые фрегаты два года назад вернулись ни с чем.

– Подробности, – выпалила Эррика. – Говори же, прошу тебя.

– Команды на борту не было. Если не считать… – Белц вскинул на собеседницу взгляд. – Если не считать десятка изломанных человеческих костяков.

С минуту Эррика молчала. До сих пор надежда, что отец жив, ещё теплилась в ней. Теперь не осталось и её.

– Продолжай, – глухо попросила она.

– По словам мистральского капитана, «Тритон» подвергся атаке. На палубах сохранились явственные следы всеобщей бойни. Но кто или что атаковало корабль, выяснить не удалось. По всей видимости, виною те же твари, что за последние годы расплодились в прилегающих к Барьеру водах. «Тритон» далеко не единственный. В Пассат-Яре недосчитались полудюжины промысловых шхун. Из Тора пишут о гибели отправившейся в плавание к южным островам эскадры. Из Муса…

– Довольно, – усилием воли Эррика справилась с подкатившим к гортани слёзным спазмом. – Спасибо, что не стал скрывать от меня это, кузен. Что ещё? Впрочем, постой. Ты прав: мне необходимо хотя бы что-нибудь съесть. И выпить, если предложишь.

– Конечно, – Белц хлопнул в ладоши. – Принеси нам «Боярышниковой особой», кузен, – велел он возникшему в дверях секретарю. – И передай на кухню, что пора подавать на стол.

Эррика благодарно кивнула. Минуту спустя она ополовинила чарку за здравие тех, кто в плавании. Ещё через минуту опорожнила её за упокой тех, кто из плавания не вернулся. Затем набросилась на еду. Покончив с ней, откинулась в кресле, скрестила на груди руки.

– Я готова выслушать остальное.

– Хорошо, – Белц вновь хлопнул в ладоши. –Мы закончили, кузен, – сообщил он мгновенно явившемуся на зов секретарю. – Пусть уберут со стола и ближайшие два-три часа нас не беспокоят. Я хотел обсудить с тобой кое-что, кузина, – обернулся он к Эррике, когда стол опустел. – Это вещи первостепенной важности. Их две. Во-первых, нас ждут большие перемены. А во-вторых…

– Постой. Давай по порядку. Какие перемены нас ждут?

Вместо ответа Белц потянулся к письменному столу, выудил из выдвижного ящика увесистую папку, толкнул её по столешнице к собеседнице.

– Взгляни, кузина, – бросил он. – Здесь чертежи, расчёты и схемы. Просмотри их не торопясь.

– Я не училась в Академиях. И не разбираюсь ни в том, ни в другом, ни в третьем.

– Я, по правде сказать, тоже не разбираюсь, – признался Белц. – Хотя Академию и заканчивал. Но природной смётки тебе хватит, я уверен.

Эррика распахнула папку. С полчаса одну за другой перелистывала страницы. Затем отодвинула бумаги в сторону.

– Речь идёт об устройстве, способном перемещать по воде суда, не пользуясь силой ветра, я правильно поняла? Выдумка муссонских шарлатанов, надо полагать?

Белц усмехнулся, отрицательно помотал головой.

– Эти документы год назад доставил мне некий Баско дель Бриз, референт и близкий приятель тана фон Кейза, – Белц выдержал предписанную этикетом паузу. – Я поначалу тоже подумал, что передо мной очередная выдумка муссонских пройдох. Но решил проверить и пригласил инженеров из Мистраля. Они изучили материалы и составили отчёт. Муссон ни при чём – документы изготовлены в Бризе. Это устройство на самом деле способно перемещать по морю суда. Оно называется паровым котлом.

– И что c того, – невозмутимо обронила Эррика. – Допустим, этот котёл можно построить или уже построили. Не пойму, при чём здесь я.

– Сейчас поймёшь. Десять дней назад тан вручил мне составленный в Бризоли проект договора. Бриз заказывает пробную партию движимых котлами судов. В шестилетний срок первый такой корабль должен быть построен, спущен со стапелей и опробован на плаву. Ещё три – за пару следующих лет в случае успеха пробных испытаний. В дело вложены огромные деньги. Часть их приходится на твою долю – нам потребуется древесина особой выделки. Прочная, упругая, способная выдерживать высокие температуры и большие нагрузки. И в то же время не уступающая сегодняшним материалам в плавучести.

От неожиданности Эррика на миг-другой растерялась. Она понимала, что стоит за словами Белца. Ни корабельная сосна, ни корабельный дуб нужными свойствами не обладали.

– Ты имеешь в виду лиственницу, кузен? – осторожно поинтересовалась она. – Но мои лесопилки не предназначены для обработки лиственниц.

– Тебе необходимо их перестроить. По крайней мере одну. Закупить новое оборудование и переучить персонал. Всё это в кратчайшие сроки. Иначе древесину мне придётся заказывать в Сирокко. Это невыгодно ни мне, ни тебе, ни клану.

– Я поняла, – Эррика подобралась, решительно кивнула. – Не волнуйся, кузен, завозить древесину тебе не придётся. Но это, насколько я понимаю, было «вопервых». Что насчёт «во-вторых»?

– Во-вторых… Вторая новость похуже первой. В отличие от предшественников, нынешний тан зажил на широкую ногу. В резиденции чуть ли не ежедневно проводятся празднества, маскарады, балы… Дают представления выписанные из Бризоли к танскому двору актёры, циркачи и танцовщицы. Вдобавок ещё и живописцы, поэты и музыканты оттуда же.

– Что ж в этом плохого? – улыбнулась Эррика.

– Танская казна не бездонна. Горожане недовольны тем, что творится нынче в Бора. В особенности – повышением налогов и чуть ли не ежемесячным насаждением новых. Прежде всего нововведения сказались на людях среднего достатка. Многие из них уже сейчас едва сводят концы с концами. В результате в столице неспокойно, кузина. И небезопасно.

– Вот как? – удивилась Эррика. – В столице самого мирного клана Земли Бет небезопасно… Из-за чего же?

Белц досадливо скривил губы.

– По велению тана законы об ограничении иммиграции потеряли былую силу. Теперь на инородцев, невесть откуда прибывших, у нас смотрят сквозь пальцы. Дешёвый труд выгоден, что говорить. У меня на верфях, к примеру, сотни чернорабочих гнут хребты за гроши. И не только из голодранцев, которым не нашлось дела в своём клане, но и с островов. Беда в том, что вместе с работягами и их семьями в Бора просачивается всякая шваль. Порты наводнены проходимцами всех мастей. Их, конечно, отлавливают и отправляют кого восвояси, кого за решётку, кого на каторгу. Но не всех, далеко не всех. Так что одинокого путника или зазевавшегося прохожего запросто могут обчистить. А то и покалечить. Тем более, если этот путник или прохожий – женщина.

– Меня непросто обчистить, – нахмурилась Эррика. – Тем более искалечить. Или изнасиловать, если ты это имел в виду.

– Я знаю, кузина. Но «непросто» не означает «невозможно». Так или иначе, надеюсь, ты погостишь у меня. Отдохнёшь, поглядишь на бризольских актёров и мимов. Ретта и дети будут счастливы тебя сопровождать, куда бы ты ни пошла. Но когда соберёшься в обратный путь, я прикажу выделить тебе охрану. И пожалуйста, не прекословь.