Черные цепи. Последствия.

Глава 1

Поверни назад,

Не спускайся

В свой собственный ад,

И навеки запри эту дверь.

Там ни слову, ни жесту не верь.

Там вода из огня,

И мечты обращаются в яд,

Но я вижу твой пламенный взгляд,

Кто тебя остановит теперь...

“Поверни назад” - Рок-опера “Орфей”, часть первая.

Ясвена

Под утро дождь прошел и хмурое небо начало проясняться. Яркое солнце взошло над горной грядой, что возвышалась над оцепенелым хвойным лесом подобно спящему исполину. Горные вершины отливали пурпурным цветом и в другое время ими можно было бы любоваться как красивой девушкой. Сейчас же молодой человек, бежавший по берегу быстрой речушки старался не смотреть на зубчатые скалы и заостренные утесы. Какой толк пялиться на каменных великанов, когда смерть неотступно следовала за ним по пятам? Стоило думать о более важных вещах.

Три часа, а может и больше, он бежал с тех пор, как в первый раз увидел волков. Мелкие камни, усеивавшие берег, раздирали обувь, опавшие сучья цеплялись за ноги, острые шипы высоких кустарников рвали одежду, их ветви хлестали по лицу, когда он пробирался через труднопроходимые заросли. Хищники не спешили, играя с ним, как кошка с мышью. Они то отставали, давая юноше передохнуть, то появлялись снова, отчего-то не торопясь нападать, изматывая свою добычу, лишая ее всякой надежды на спасение.

Следует добавить, что звери, преследовавшие его, были, мягко говоря, странными. Ростом они немногим превосходили волков, которых Орадо доводилось видеть прежде, зато окрас шерсти у этих тварей был рыжеватый, что наводило на мысль об их принадлежности к какой-то редкой, плохо изученной людьми породе. Да и клыки у них были такие, что будь здоров, - косолапому на зависть. Хвала богам, что по ту сторону Гъелля подобных созданий не водилось. А то ведь деревенские дурачки насочиняли бы столько страшных баек, что в лес и носа не покажешь...

К сожалению, отбиться от четвероногих преследователей коротким мечом не представлялось возможным. Куда более подходящим предметом для обороны Орадо показалась медная цепь – неизменный атрибут всякого легионера, общая длина которой достигала двух метров. Такой, при наличии достаточного везения, можно было нанести болезненный удар по голове или спине особо ретивого хищника, дав ему понять, что добыча не так уж и беспомощна. Один раз, когда молодой волчара, будто проверяя способность уставшей двуногой добычи к сопротивлению, приблизился к Орадо на близкое расстояние и оскалил острые зубы, бывший веналий не раздумывая саданул зверюгу цепью по морде, заставив ее отступить. Впрочем, очень скоро волк показался среди деревьев снова и теперь в сопровождении парочки собратьев. Отбиваться такого количества лесных тварей было рискованной и глупой затеей, а потому, намотав цепь на руку, обливаясь потом, Орадо вновь побежал.

Чуть позже молодой человек избавился от тяжелого походного мешка, в котором хранилась запасная теплая одежда и предметы первой необходимости. При себе он оставил только меч, охотничий кинжал и небольшую сумку, в которой, не считая куска вяленого мяса, находились прочная пеньковая веревка, фляга с маковым вином – горькое напоминание о погибшем друге-следопыте, каменная статуэтка богини-матери и небольшой топорик. А еще в ней были книжки, которые молодой человек не мог заставить себя выкинуть, хотя весили они не так уж и мало. Эти вещи были его единственной связью с миром, который совмещал в себе как верность долгу и чести, так и предательство с жаждой наживы.

Однако, усталость брала свое. Дыхание то и дело сбивалось, бежать становилось все труднее, поскольку с каждым шагом ноги все глубже погружались в грязную жижу. Изношенные, прохудившиеся сапоги давно уже наполнились водой и готовы были в любой момент развалиться. Однако даже такая обувка защищала от ядовитых змей и насекомых. Большая часть здешних обитателей в это время года, конечно же впала в спячку, но воды быстрой каменистой речушки, вдоль которой двигался Орадо, были столь же теплыми, как и у Гъелля, что позволяло некоторым ядовитым тварям в здешней среде чувствовать себя вполне комфортно и сохранять активность на протяжении всех зимних месяцев.

Вскоре глаза стали попадаться кочки, и не оставалось сомнений в том, что впереди находится болотистая заводь, которую надлежит обогнуть. Для этого придется свернуть в лес и сделать неведомо какой крюк, а именно этого Орадо делать не хотелось. Там, среди корявых сосен, стылую землю покрывал мерзлый снег, под которым найдется немало коряг, рытвин и ухабов. Стоит сделать один неосмотрительный шаг, как угодишь в какую-нибудь кротовую яму, сломаешь или подвернешь ногу… а там уж и с жизнью распрощаешься.

Проклятье…

Орадо остановился, огляделся выискивая взглядом четвероногих преследователей, но вокруг царила давящая тишина, никого не было видно. Зато чуть поодаль находилась отчасти скрытая разросшимся кустарником полуразвалившаяся хижина, построенная из грубо обтесанных толстых веток. Какое-то время, разглядывая ее, Орадо не верил своим глазам, но потом посчитал, что увиденному можно найти вполне разумное и простое объяснение: в былые времена пикты неплохо обжились в здешних местах и тут, на берегу реки могла располагаться одна из их охотничьих стоянок. Если бы не горные племена, с которыми жители лесов враждуют испокон веков, то к нынешнему времени пикты заселили бы не только эти земли, но и те, что располагаются далеко за перевалом. История распорядилась иначе...

Юноша немного потоптался в нерешительности, затем, скрепя сердце, не переставая озираться, зашагал в сторону постройки, и каждый его шаг отзывался звонким хрустом ломающегося льда. Очень хотелось верить, что твари убрались восвояси, выбрав цель полегче, но интуиция кричала об обратном, а беспокойство не желало покидать его даже на миг.

Следов на снегу, как звериных, так и человеческих бывший веналий не обнаружил, как не старался. Он неторопливо приблизился к низенькой хижине, отодвинув рванный полог заглянул внутрь. В полумраке виднелись несколько оленьих шкур, пучки каких-то трав, и старая, растрескавшаяся от времени глиняная посуда. Еще там была увесистая походная сумка легионеров, увидев которую юноша крепче сжал зубы. Сердце Орадо забилось быстрее, а в голове возникла круговерть мыслей: Похоже, боги смилостивились к нему и позволили найти один из тайников, что лесные бродяги обустраивают на звериных тропах.

Нельзя, впрочем, исключать и того, что это была какая-то ловушка, рассчитанная на простофиль. Возможно, намного разумнее было бы пройти мимо, не проявляя любопытства. Но нет… Не в том положении он был сейчас, чтобы упустить возможность заглянуть в походную сумку. Ведь там могут находиться полезные вещи (в частности, годная обувка и еда) - единственный его шанс выжить в здешних лесах, дойти до перевала и узнать, что осталось от города, который в прежние времена называли золотым!

Орадо еще раз глянул по сторонам, потом сорвал остатки полога и, пробравшись в хижину, присел на корточки возле сумки. Вытащил из нее и разложил на полу несколько заячьих шкур, вполне годных для изготовления заплаток для прохудившейся одежды, мешочек с кремневыми наконечниками стрел, длинные иглы из рыбьих костей, веревки из конского волоса, кресало и небольшую полупрозрачную склянку с агортом - легковоспламеняющимся маслом. Горючая жидкость вполне годилась как для розжига костра в сырую погоду, так и для того, чтобы соорудить факел и отогнать им свирепого хищника.

К сожалению, больше в сумке ничего не обнаружилось. Ни остатков провизии, ни фляги с чистой водой… Можно предположить, что обустроившие когда-то ночлег в хлипкой хижине бродяги попросту сложили в сумку вещи, без которых можно обойтись в походе и ушли, забрав самое необходимое. Но тогда почему они не взяли с собой агорт, - незаменимую в походе вещь, без которой ни один охотник не рискнет отправиться в лес?

Вывод напрашивался лишь один: тот, кто оставил здесь свою поклажу, не знал истинного предназначения содержимого бутылки, а потому отнесся к нему как к гадкому пойлу, которым можно пренебречь. А учитывая, что сумка не была брошена где-то в лесу, впору задаться вопросом о том, кто и зачем положил ее в столь заметном месте?

Орадо какое-то время разглядывал склянку с маслом, затем откупорил ее и понюхал маслянистую жидкость. Запах был терпким, как и полагалось агорту.

«Да, это точно пригодится».

Юноша плотно закрутил крышку и аккуратно засунул бутылочку в сумку. В этот миг свет в хижине померк: на пол легла длинная, тяжелая тень. Кто-то высокий шагнул в неказистую хижину, наглухо перекрывая единственный путь к отступлению. Рассуждать о том, кто это мог быть и даже оглядываться, времени не оставалось. Инстинкты бывшего веналия сработали быстрее мысли: пытаясь избежать удара в спину, он рванулся в сторону, но усталость дала о себе знать – движения оказались слишком медленными. Тяжелая дубина обрушилась на его голову. Мир взорвался искрами, поплыл, и Орадо, потеряв опору, рухнул на груду оленьих шкур, проваливаясь в липкую, холодную тьму.

***

И снова сон. Жуткий, наполненный беспросветной бездной, что простирается за объятой пламенем крепостной стеной старой пограничной крепости. Где-то слышится лязг стали, кричат раненные и льется кровь.

Но это там, внизу…

Здесь, возле охваченной пламенем башни, бой уже закончился. Лишь клубится сизый дым, в котором то и дело проступают образы знакомых, мертвых людей. Вот замахивается мечом на кого-то пожилой сунитол, убитый зверем в человеческом обличии, а вот и его убийца - похожий на медведя здоровяк со шрамом на щеке. Проклятый палач усмехается и что-то шепчет Орадо, но разве можно услышать его голос в эти минуты? Призрачная фигура зловещего сотника исчезает и появляется полненький торговец, бережно сжимающий в руках уродливую статуэтку древнего божка. Лица его молодой человек разглядеть не может, но это не так уж и важно сейчас. Полный человечек одет в богатый, украшенный самоцветами халат и это кажется Орадо странным. На его памяти несчастный ключник никогда не одевался таким образом.

Юноша останавливается, повнимательнее присматривается к нечеткому образу и разглядывает лицо толстяка – веснушчатое, веселое… Невольно делает шаг назад, к беспросветной темноте.

- Ступай прочь, - молвит он. – Ступай прочь! Ты ведь уже мертв! Тебя убили той ночью!

Призрак, перевоплотившийся в тощего паренька, улыбается. Ехидно, зло, до боли знакомо смеется кто-то, находящийся у бывшего веналия за спиной. Этот человек тоже молодому человеку знаком. Но кем его можно было считать на этот раз, - другом или врагом? Как понять?

Неожиданно кроткий клинок меча легионера пронзает тело Орадо насквозь и его кафтан окрашивается кровью. Чувствуя непреодолимую слабость, юноша не способный удержаться на ногах, опускается на колени. Боли нет, но это не удивляет его. Очевидно, причиной этому является то, что и сам он давно не был живым…

Однако, боль, хоть и с запозданием, но приходит. Она растекается по телу, заполняя его словно глиняный сосуд, но в то же время, кажется безудержным потоком, что сметает на своем пути всякие мысли и воспоминания. И когда боли становится слишком много, молодой человек начинает кричать…

***

Прежде чем возвратилось сознание, пришел холод – колючий, всепроникающий. Он подобно острому клинку разрезал тьму беспамятства, а в проделанное им отверстие в сознании сразу же проникли иные ощущения: неимоверная усталость, запахи жаренного мяса и крови. Открыв глаза, Орадо обнаружил себя связанным, лежащим на стылой земле, в тени огромной разлапистой ели.

Когда разум прояснился, а мысли стали более четкими, юноша пришел к выводу, что находится на небольшой поляне, заваленной стволами высохших деревьев. Сама поляна, очевидно, находилась вдали от реки, возле одного из высоких холмов, которых в здешних лесах было не счесть. В центре нее горел костер, а вокруг него сидело пять вооруженных копьями и топорами дикарей, одетых в звериные шкуры. Выглядели эти люди поистине удивительно. Они – невысокие, рыжеволосые, плотно сложенные, не были похожи на голубоглазых варваров из предгорий Бен-Морга, но мало чем по своей внешности отличались от обезьян: удлиненные головы с мощными надбровными дугами, сливавшимися над переносицей, широкие носы, глубоко впалые глаза, небольшие подбородки.

Экие уродцы! Таких можно за деньги на площадях показывать!

Невольно у Орадо сложилось впечатление, что полноценными людьми обезьяноподобные варвары являлись лишь отчасти. Не раз доводилось ему слышать о том, что где-то за перевалом живут похожие образины - потомки разумных существ, прежде прочих представителей человеческого рода заселивших Турию. Большую их часть, в эпоху великого переселения перебили кочевники, пришедшие откуда-то с юга, и теперь остатки древнего народа влачили жалкое существование в тех местах, куда обычные люди заходили крайне редко. О том, что однажды доведется повстречать их самому, молодой человек никогда не предполагал.

Полежав какое-то время неподвижно, Орадо чуть подвигал конечностями, покачал головой, желая убедиться в отсутствии тяжелых травм. Каждое движение давалось молодому человеку с трудом, но не это являлось причиной его беспокойства. Куда больше его волновало состояние окоченевших от холода ног. Не мешало бы растереть их маковым вином и погреть у костра.

Однако, флягу с бодрящей жидкостью зверолюди у бывшего веналия отобрали и теперь поочередно пили вино, не зная, какой опасности себя подвергают. На миг у Орадо, измотанного до предела и продрогшего до костей, возникло желание приложиться к фляге, - он помнил, как это вино притупляет боль, освобождает скрытые ресурсы организма и дает ложное ощущение мощи. Но при этом, молодой человек испытывал противоречивые чувства, считая возможным поблагодарить богов за то, что в пути не сделал из фляги и пяти глотков. Кто знает, что случилось бы с ним в противном случае? Возможно, лежал бы сейчас где-нибудь на берегу обессиленным, дожидаясь смерти от обморожения…

Между тем, варвары уже распределили между собой оружие пленника, разобрали заячьи шкуры и мелкие вещи. Отчего-то их особенно заинтересовала фигурка богини-матери. Дикари какое-то время рассматривали талисман киммеров, передавая его из рук в руки, и только затем уделили внимание старым книгам. Попялившись на рисунки лохматые образины разорвали старые фолианты на части и побросали их в снег. Ничего удивительного, впрочем. Можно ли было ожидать чего-то иного от существ, интересы которых ограничены стремлением набить свое брюхо едой и удовлетворением низменных инстинктов?

Перестав интересоваться трофеями, рыжеволосые образины принялись оживленно разговаривать, попутно кромсая ножами тушу оленя, насаженную на вертел. Ножи эти сразу же привлекли внимание Орадо. Отнюдь не кремневыми они были, но сделанными из крепкого металла, а на рукоятях, в свете заходящего солнца, поблескивали медвежьи морды, - знаки принадлежности к десятому легиону. Если это действительно так, то не следовало сомневаться в том, что следопытов, больше месяца назад отправившихся к перевалу, убили эти же уродцы.

“И зачем, спрашивается, я потащился к перевалу? - спросил себя Орадо. - Пытался осуществить чужую мечту? Ну так вот что получилось… Лежу со связанными руками… Между прочим, связали они меня моей же веревкой! Крепкая, зараза… Такую можно только перерезать. Однако…»

Осторожно потянув руки к кафтану, он с трудом нащупал через меха рукоять дорогостоящего стилета, подаренного ему когда-то одним из друзей-следопытов. Хвала богам, похожий на длинную иглу кинжал эти олухи не обнаружили! Видимо, обыск они проводили наспех, а удовлетворившись найденным мечом и ножом, не удосужились поискать потайные карманы.

Что ж, самоуверенность дорого обойдется этим обезьянам.

Юноша закрыл глаза, попытался успокоиться и утихомирить ноющую боль в голове – последствие удара, что недавно лишил его сознания. Привлекать к себе внимание зверолюдей он не хотел. Пусть уж лучше они думают, что связанный пленник находится в беспамятстве. Через пару часов это дурачье заснет и тогда можно будет без опасений освободиться от пут.

Прошло еще около часа, на протяжении которого дикари не отходили далеко от костра, а Орадо лежал с закрытыми глазами. Его тело била мелкая дрожь — холод пробирал до костей, а конечности затекли настолько, что каждое движение давалось с трудом. Один раз к юноше подошел зверолюд. Он потыкал в лицо молодого человека пальцем и, скривившись, проворчал: «Кхагт Кхарриии». Потом пнул парня в грудь, вероятно желая убедиться в том, что он все еще находится без сознания. Этот удар был несильным, скорее пренебрежительным, но его вполне хватило, чтобы выбить из легких остатки воздуха. Стараясь не застонать от боли, бывший веналий уткнулся лицом в обледенелый снег и покрепче сжал зубы. Явно разочарованный отсутствием какой-либо реакции со стороны пленника, дикарь возвратился к сородичам, продолжавшим беззаботно греться у огня.

Вскоре после этого рыжеволосые притихли, а потом и вовсе захрапели, повалившись на землю возле костра. Если верить утверждениям людей, пристрастившихся к маковому вину, сон этих недотеп может продлиться до позднего вечера. С другой стороны, до темноты дикари могут и вовсе не дожить. С каждым часом их дыхание, как и сердцебиение будет замедляться, а температура тел понижаться… Как только остынут угли костра, смерть приберет их.

«Туда им и дорога!» – подумал Орадо. Кто бы мог подумать, что от редкостной дряни, столь ценимой среди людей, принадлежащих к весьма специфической среде, окажется в этом лесу найдется пользы?

Уже никого не опасаясь, юноша позволил себе передвинуться к стволу высокой ели, затем неуклюже сел, опершись спиной о могучий ствол. Понимая, что вытащить связанными руками из потайного кармана стилет не получится, Орадо попросту прижал его коленом к обледенелому дереву и принялся прорезать меха хорошо заточенным лезвием.

Повозившись с крепкими путами какое-то время, освободив руки и ноги, Орадо трудом поднялся, подошел к костру. Присев на корточки, погрел ладони у огня. Раздумывая о том, что делать дальше, отрезал стилетом от жаренной оленины кусок мяса и принялся есть, не разбирая вкуса, с беспокойством поглядывая по сторонам. Ему то и дело чудилось, что по земле скользят какие-то тени, но всякий раз то была лишь игра воображения.

Впрочем, он не мог поручиться за то, что где-то по лесу и впрямь не бродит парочка соплеменников рыжеволосых образин. Пока они не возвратились, следовало собрать свои вещи и двигаться дальше. А еще не мешало бы поменять обувку. От беготни по каменистому берегу, некогда хорошие сапоги пришли в полную негодность.

Чуть отогревшись, молодой человек возвратил себе меч и охотничий кинжал, затем подобрал и аккуратно сложил в сумку рваные книги, а также другие свои вещи, разбросанные по снегу. Черную цепь легионера юноша подобрал тоже, посчитав ее неплохим подспорьем в схватке с волками. Долго не раздумывая, он обмотал ее вокруг сыромятного ремня, зафиксировав в креплениях, предназначенных для ношения холодного оружия.

Присмотрев среди обувки дикарей нечто похожее на сапоги, юноша бесцеремонно стащил ее со зверолюда и внимательно осмотрел. Пошив из оленьих шкур, скрепленных неизвестной ему дурно пахнущей клеевой жидкостью (должно быть, отчасти состоявшей из жира), он посчитал странным, но вполне прочным. Хуже было то, что обувь оказалась великоватой, однако и это Орадо озаботило несильно. Лишь бы, чтобы ноги не мерзли! Долго не раздумывая, он обмотал ступни заячьими шкурками, обулся и прошелся из стороны в сторону, оценивая качество и удобство обновы. Ну что ж, вполне сносно…

Когда раздался волчий вой, юноша внимательно вгляделся в лесную чащу. Глупо было надеяться на то, что волки куда-то ушли. Должно быть, все это время они бродили вокруг стоянки, высматривая, что и где можно урвать. Пока дикари вели себя шумно, костру лесные твари подходить опасались, предпочитая держаться от него на расстоянии. Но теперь звери осмелели. Они были голодны и выжидали подходящего момента, чтобы напасть.

Ничего, ничего… Еды для разного рода падальщиков на этой поляне найдется немало. Пожалуй, хватит на пару дней для целой волчьей стаи. Надо полагать, что пока животные будут утолять свой голод, он сумеет убраться из этих мест достаточно далеко.

Преодолевая отвращение, молодой человек схватил за ноги одного из обезьяноподобных уродцев, намереваясь оттащить тело подальше от костра, но в этот момент произошло нечто странное: в сумраке, создаваемом переплетенными ветвями хвойных гигантов, словно из снежной пелены возникла фигура рыжеволосого молодого варвара – почти мальчишки. Дикарь двигался к костру неторопливо, словно зверь, не решавшийся атаковать добычу. Лишь когда он приблизился к Орадо на расстояние пары десятков шагов, молодой человек с удивлением обнаружил, что этот зверочеловек не имел никакого оружия. Более того, он был обнажен!

Странная, на первый взгляд даже нелепая мысль заставила юношу побледнеть от страха и попятиться, вытянув вперед хорошо заточенный тонкий клинок. Заметив, как блеснула в свете заходящего солнца посеребренная талурийская сталь, мальчишка - зверолюд остановился, сощурил глаза. Затем, его безобразное лицо исказила злобная гримаса и, чуть сгорбившись, дикарь бросился к бывшему веналию. Первые несколько шагов варвар двигался как обычный человек, но потом произошло перевоплощение и спустя пару секунд, оскалив пасть, к Орадо уже бежал знакомый рыжий волк…

Молодой человек не раздумывая рванулся к костру, опрокидывая на землю вертел с тушей оленя. В тот же миг, когда он перемахнул через догорающие поленья, за спиной раздался сухой щелчок: челюсти оборотня сомкнулись в пустоте, там, где секунду назад стоял бывший веналий. Не теряя времени, Орадо поддел ногой раскаленные угли, и швырнул их в сторону перевертыша. Густая шерсть вспыхнула. Зверь взвизгнул если не от неожиданности, то боли и заметался возле костра, сбивая всполохи пламени.

Не давая перевертышу опомниться, Орадо бросился к нему. Он взмахнул стилетом, желая нанести удар в сердце оборотня, но прежде, чем узкий клинок нашел свою цель, что-то ударило бывшего веналия в спину. Теряя равновесие, он едва не выронил из руки оружие, но удержался на ногах и подался в сторону. Повертев головой, увидел в нескольких шагах от себя поджарую волчицу, скалящую клыки.

Стало быть, второй зверь тоже здесь! Интересно, где еще один? Скрывается где-то среди деревьев, выжидая подходящий момент ля нападения? Крайне досадно, если он тоже предпочитает атаковать добычу со спины.

Тело его как будто утратило вес, сделалось легким, мысли сменяли одна другую с холодной четкостью, и казалось, что у него имелось сколько угодно времени на раздумья. Но времени как раз и не было. Необходимо было принимать какое-то решение. Вступать в схватку с тремя оборотнями представлялось равнозначным самоубийству.

Так что же делать? Снова бежать?

«Десять шагов… Возможно, пятнадцать. А потом разорвут на части».

Орадо предусмотрительно взмахнул стилетом, отгоняя волчицу, перекатился чуть дальше от костра и предостерегающе выставил вперед руку с мечом.

— Говорят, кровь перевертышей — лучшее снадобье от ран, — произнес он, поднимаясь. — Если доведется, я выпущу из вас всю ее, до последней капли.

Волчица никак не отреагировала на услышанное. Зато молодой волк прижал уши, оскалился и издал утробный рык, давая понять, что смысл сказанного до него дошел. Перевёртыши начали медленно расходиться, очевидно вознамерившись атаковать с разных сторон. Молодому человеку ничего не оставалось, кроме как пятиться прочь от костра в густую, холодную темноту леса.

- Значит, речь кхари вам знакома, да? – снова заговорил Орадо, поглядывая то на одного оборотня, то на другого. – И вы понимаете, какое оружие я держу в руках. Сталь, покрытая серебряной пылью, как я слышал, способна отправить на тот свет не только оборотня, но и демона! Раны, наносимые ею, заживают очень скверно. Но к чему такие крайности? Мы все еще можем договориться...

- Ты - кхаари, - раздался за спиной Орадо негромкий, похожий на скрежет металла голос.

Бывший веналий обернулся и увидел третьего оборотня – обнаженного косматого старика с лицом, покрытым множеством морщин. Оружия тот не имел, да и зачем оно тому, в чьих жилах текла кровь легендарного болотного пса - постоянного спутника хранителя горных рек и лесов.

“А вот и вожак. Подкрался со спины. Захотел бы убить - убил бы уже давно, впрочем... Каждый из них мог бы, при желании. Но нет. Старый пес всего лишь учит щенков, как загонять добычу”

- Ты - кхарри, - повторил старик. - Лжешь.

- Мне весьма дорога моя шкура ждя того, чтобы я начал врать вам и сейчас, - ответил Орадо.

- Хочешь жить. Но жизнь твоя что снег под ногами. Чего стоит?

Молодой человек усмехнулся.

- Возможно, она стоит жизней пятерых твоих лохматых сородичей. И если мы не сумеем договориться, то поверь хотя бы в то, что я буду не против прихватить на тот свет и кого-нибудь еще.

- Кхарри пока еще не убил, - произнес старик. – Есть дыхание, - он приложил ладонь к своей груди. - Неровно бьются сердца. Очень медленно… Сыновья спят.

- Так это все твои дети, да? Кто бы мог подумать, что твои сородичи окажутся столь падкими на отраву, которую они приняли за обычное вино? Разумные люди так не поступают. Но ты прав, они пока еще живы. Надолго ли?

- Знаешь кто мы? - спросил старик, недоверчиво покачав головой. - Убить нас непросто.

Краем глаза Орадо заметил, что остановившийся справа от него волк припал к земле, должно быть, готовясь к броску.

«Вот ведь нетерпеливый остолоп!»

Юноша повел клинком в его сторону и предостерегающе покачал головой, давая понять, что это было бы неразумно. Потом заговорил:

- Я слышал о таких как вы. Живете в глухих местах, словно разбойники, нападаете на случайных путников… Говорят, что все вы путаетесь с демонами... Но даже если все, что говорят о вас - правда, советую пораскинуть мозгами! Ведь вас осталось всего трое: озлобленный мальчишка, чей разум уступает место гневу, девка и ты – старик. Полагаю, что при таком паршивом раскладе умный вожак стаи предпочел бы хорошо вооруженного человека отпустить.

- Выбор, - равнодушно сказал старый вожак, – для нас несложный... Куда ты шел, человек?

- Я направляюсь к перевалу, также, как шли много дней назад кхари, которых вы убили.

- Место, в которое никто не идет! Это шорхх.. Та, которрой служат ворррлы, говорит: «Не пускай!» Мы отгоняем. Убиваем. Возлагаем сердца на алтари. Шорх… Десять кхари много дней назад тоже шли к перевалу. Воррлы не пустили.

- Знаю я, что случилось с теми кхари, - проворчал Орадо. – Они всего лишь выполняли распоряжение своего вожака. Такого же матерого волчары как и ты, только позубастее… А кому вы служите?

Старик замешкался с ответом, глядя на Орадо так, словно пытался разглядеть в нем что-то, чего не видел раньше. Затем указал на север.

- Той, которая оберегает старый народ. Наложила запреты, не терпит чужаков. Ты - чужой. Тебе к перевалу хода нет.

- Это мы еще посмотрим, - пожал плечами Орадо, обдумывая ситуацию.

Слова были неверны, да и разговор был не о том. Какой смысл в вежливых увертках или попытках сгладить углы, когда имеешь дело не с людьми, а хищниками? Любая попытка быть обходительным или осторожным в глазах перевертышей выглядела как трусость, как признак того, что он боится. Чужой страх раззадоривает этих тварей, также как и обычных зверей, подстегивает охотничьи инстинкты. Значит, нужно менять тактику... Нужно играть с ними на равных. Злость — вот язык, который они поймут! В злости фальши нет. Злой человек выплескивает все свои эмоции и, что самое важное, часто становится излишне откровенным. А именно эта откровенность сейчас была его единственным шансом на выживание.

– Если ты хорошенько наточил клыки и твердо вознамерился меня прикончить, то навряд ли тебя что-то остановит, - сказал Орадо, стараясь потянуть время, чтобы настроить себя на нужный лад. - Однако, выслушай меня прежде...

- Ты хочешь нам что-то предложить в обмен на свою жизнь. Но ты - кхаари. Кхаари нечего предложить воорлам. Кхаари убили двух моих сыновей. Сможет ли кхари вернуть их мне?

— Тех двоих уже не вернуть, это правда. Но и пятеро других считай, что уже не жильцы! Они были достаточно глупы, чтобы выпить тот яд, который им вовсе не предназначался.

Старый оборотень покачал головой.

- Они живы. Я слышу как бьются их сердца.

- Ты в этом уверен? - Орадо вспомнил как его - связанного и беззащитного, бил один из дикарей и не смог отказать себе в удовольствии пнуть по ребрам ближайшего из лежавших на мерзлой земле зверолюдей. - Давай, старик, попробуй разбудить своих ублюдков. Если не выйдет — считай, что они уже покойники.

При этих словах молодой волк пригнул голову, оскалился и двинулся к Орадо. Слева от юноши зарычала волчица.

- Прикажи своим выродкам не дергаться, если не желаешь совершить непоправимой ошибки! — бывший веналий предостерегающе вскинул руки. - Говорю тебе, что подранков твоих еще можно спасти! Я знаю как. Я расскажу, что нужно сделать, если ты позволишь мне уйти к перевалу. Пять жизней в обмен на одну мою — по-моему, это честная сделка, разве нет?

Старик едва заметно махнул рукой, и оборотни застыли, словно вкопанные. Юноша понял, что сумел найти верные слова. Опустив оба клинка, добавил уже спокойнее, не отводя взгляда от старика:

— И еще одно. Ты выделишь мне проводника. До самого города.

- Кхарри просит о многом… - старый вожак неуверенно покачал головой. – Просит отпустить… Не хочет идти один…

— Да чтоб тебя разорвало! — Орадо процедил это сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Конечно, я не собираюсь тащиться к перевалу в одиночку! Я начинал этот путь не один, и не настолько глуп, чтобы заканчивать его без хорошего проводника. Дорога до перевала неблизкая, опасная, и если идти напрямую — а это, поверь, удовольствие ниже среднего — уйдет не один день. А в лесах сейчас неспокойно: то ли твои сородичи рыщут, то ли горные дикари, Так что проводник мне нужен позарез. Надежный, знающий каждый куст и каждую тропу, чтобы мы не напоролись на сукиных детей, которые только и ждут, чтобы устроить «горячий» прием незваному гостю..

Старик бросил исподлобья взгляд на Орадо. Он явно обдумывал предложение. Потом произнес:

- Кхарри думает, что останется жить… Что не станет добычей ворррлов. Почему?

- Потому, что ты дашь мне слово, что не тронешь меня. Не в твоей природе давать лживые обещания. Ну же, старик… Решай! Время дорого. Как только солнце сядет, станет по-настоящему холодно, и тогда твоим сыновьям конец. Примешь верное решение — и твои щенки доживут до рассвета.

- Общение. Слово… - Старик снова ненадолго задумался, потом махнул рукой, и молодые оборотни перестали скалить зубы. - Не до старых камней. К старым камням никто не ходит. До перевала… Я поведу.

Орадо усмехнулся.

- Э, нет… Ведь ты с легкостью перегрызешь мне горло, как только посчитаешь себя несвязанным со мной какими-либо обязательствами.

В глазах старого вожака возникло что-то, похожее на уязвленное самолюбие.

- Значит, поведет младший...

— За мальчишкой я тоже не пойду, — отрезал Орадо. — Он чересчур горяч, да и мозгов на грош. К тому же, кажется, я сегодня неплохо приложил его цепью по физиономии. Видишь, как зыркает? Уверен, твой щенок затаил злобу и только и ждет случая, чтобы вцепиться мне в глотку. Нет, нет... я возьму её, — он качнул клинком в сторону волчицы. — Девчонка поумнее будет, на рожон не лезет. Она не станет нападать исподтишка или резать мне горло во сне, если ты ей прикажешь этого не делать. Давай, распорядись прямо сейчас.

- Не сейчас. После того, как прроснутся сыновья.

- Вполне разумно, на мой взгляд. Так что же? По рукам? Могу ли я считать, что мы договорились?

Старик издал сухой, похожий на треск валежника смешок и указал на спящих у костра зверолюдей.

- Договор. Выполняй свою часть. Делай, что нужно!

- Возможно, что я еще об этом пожалею, - проворчал Орадо, открывая сумку. Он вытащил из нее склянку с горючим маслом, открыл ее и, подойдя к костру, капнул на догорающие поленья. Почувствовав сильный жар, на шаг отступил, затем добавил: – Детям ничего не будет угрожать, если огонь будет таким же жарким как сейчас в ближайшую пару часов. Чем жарче будет пламя, тем больше будет шансов, что твои сыновья переживут эту ночь.

***

Судя по пометкам на карте, которая досталась Орадо в наследство от своего друга-следопыта прежде чем отправиться в путь, до лагеря охотников оставалось чуть меньше десяти верст. В обычное время, на крепкой телеге и по наезженному тракту, этот путь занял бы несколько часов, но сейчас впереди лежал лишь заваленный буреломом лес, где снег доходил до колен. Путь представлялся непростым, а потому Орадо позволил себе ненадолго погреться у костра. Он не был до конца уверен, что старый вождь сдержит обещание и отпустит его живым, но надеялся, что эти дикари придерживаются обещаний также, как пикты. Впрочем, особых иллюзий он не питал: если перевертыши решат нарушить уговор, то в любой момент разорвут его на куски. Эта мысль все больше волновала юношу, а потому он с каждой минутой всё сильнее томился в ожидании того момента, когда старик, наконец, позволит ему уйти.

«Мне просто повезло, что сукины дети поверили мне, - думал Орадо,– Вся моя недавняя бравада не стоила и выеденного яйца. Пожалуй, я с трудом справился бы даже с волчицей. А уж братец ее не преминул бы мне перегрызть шею при первой же возможности».

Он глянул на худенькую рыжеволосую девушку, одетую в волчьи шкуры, не дававшую угаснуть жаркому пламени.

Ее звали Хештой, хотя навряд ли к дочери вожака стаи перевертышей часто обращались по имени. В отличие от братца и отца, общавшихся между собой посредством странных, похожих на волчье рычание слов, девчонка была молчалива. Скорее всего, никто рассказывал этой питалице о происхождении ее расы, делившей западное побережье с людьми-змеями задолго до того, как предки кхари научились обрабатывать камни. Она могла не знать даже о том, что в южных землях ворлов считали мифическими существами, приписывая им качества, свойственные лесным духам. Зато очень скоро самому Орадо придется уповать на помощь малолетней дикарки, без которой шансов дойти до перевала, у него практически нет.

В отличии от братьев, Хешта ничем не была примечательной. Небольшой подбородок, широкий нос, карие глаза… В сущности, эта пигалица почти не отличалась от обычной девчушки, едва достигшей совершеннолетия. Да, не красавица, но и не уродлива. Пожалуй, вздумай она ухаживать за внешностью (а в особенности за своими кудрями), так могла бы в глазах кхари и привлекательность обрести. Сложно было поверить в то, что такое хрупкое, бесхитростное создание способно при желании обращаться в хищную зверюгу и отращивать клыки размером с указательный палец.

Орадо поймал себя на мысли о том, что сейчас и сгорбленная уродливая старуха не показалась бы ему безобразной. За время, проведенное в пограничной крепости, он отвык от женского общества, а единственная женщина, с которой ему довелось поговорить за это время по душам, была клейменой воровкой и беглой послушницей из храма наемных убийц. Интересно, жива ли она сейчас? Сумеет ли выполнить свои обещания?

Незадолго до того, как начало смеркаться, старик поочередно проверил дыхание у спящих сыновей, потом что-то тихо сказал дочери и указал ей на север. Девушка поднялась, подошла к одному из сугробов и, поворошив снег, вытащила нечто, очень напоминающее болу – охотничье оружие кочевников, обитающих на равнинах, что располагаются к юго-востоку от Ахерона. Потом повернувшись к Орадо, махнула ему рукой и зашагала прочь от костра.

- Я выполнил обещание, - произнес старик. - Сказал Хеште, что кхаррри нужно торропиться.

- Она до сих пор не произнесла ни единого слова, – ответил юноша. – Она немая?

- Дикая, - ответил тот. – Всю жизнь провела в шкуре воррла, не знает языка кхаарри. Человеческая речь для нее — пустой звук.

- Ты хочешь сказать, что к вашей охоте она присоединилась недавно?

- После того как ушли двое, - старик отвел взгляд. – Матери отдали двоих, спев песню взошедшей луны. Теперь учу...

Орадо хотел задать старику еще несколько вопросов, но тот покачал головой и, показав два пальца, хриплым голосом произнес:

– Вот столько лун есть у человека. Эта и другая. Поднимется стая - будем искать. Лес ррасступится, духи укажут дорогу. Найдем – убьем и заберем сердце. Кровь сыновей взывает к мести.

- Стало быть, обратной дороги у меня не будет.

- Кхари должен идти только вперед. За старые камни, к снежным пустошам. Туда детей не поведу. Таков уговор.

- Не помню, чтобы договаривался с тобой об этом, но что мне остается? Лишь бы твоя дочь до перевала довела. А там уж я и сам…

Подняв походную сумку, Орадо набросил ее на плечо и зашагал следом за девушкой.

***

Двигались они торопливо и молча. Сначала вышли к берегу, обогнув глубокую заводь, и какое-то время шагали вдоль реки. Когда окончательно стемнело – свернули на север, примерно в том месте, где когда-то находилась дорога, проложенная к Камеспесу. Несколько раз Хешта останавливалась, всматривалась в чащу леса и тихонько фыркала, указывая на что-то, находящееся в темноте, давая Орадо понять, что там притаился какой-то зверь. Сомневаться не приходилось: без такой проводницы, он бы неоднократно заблудился и заплутал промеж сосен. Бродил бы по лесу до тех пор, пока не повстречался с хищным зверьем или свирепыми дикарями.

Ближе к полуночи навалила усталость, мысли стали путаться. Дни, проведенные в лесу, не сказались благоприятно на его здоровье, а постоянный стресс человека, вырванного из комфортной для него среды, заставлял то и дело всматриваться в темень и прислушиваться ко всякому звуку, но бывший веналий старался не выказывать даже намека на изнеможение. До недавнего времени он предпочитал делать привалы в тех местах, что обустроили под временные пристанища бродяги из числа следопытов, однако встреча с оборотнями многое изменила в его планах. Не без содрогания и со стыдом теперь вспоминал Орадо чувство паники, что он испытал в ту минуту когда в первый раз увидел трех волков, показавшихся из темноты. Тогда, поддавшись страху и схватив тяжелую походную сумку, он со всех ног бросился прочь по берегу реки, ожидая неминуемой гибели от волчьих клыков. Сейчас, наученный горьким опытом, юноша не желал надолго закрывать глаза, остерегаясь всякого шороха, и не мог себе позволить крепкий сон.

Главное, - говорил он себе, - добраться до перевала, а там уж и до развалин, что манят к себе авантюристов всех мастей, рукой подать. Затея эта бесспорно глупая, но по крайней мере, сейчас у Орадо имелась какая-то цель, - отнюдь не иллюзорная, а вполне достижимая. Было бы намного хуже, не будь и такой.

Вот только, что делать потом, по ее достижению? Куда идти?

Возвращаться в приграничье молодому человеку совсем не хотелось. Да и некуда ему было возвращаться, откровенно говоря. Ни дома, ни родственников, ни близких друзей… Триумвират позаботился о том, чтобы оставить его – сына еретика, без гроша в кармане. Необходимо принять во внимание и то, что незадолго до своей гибели центурион отправил в фанкордум весть о заговоре, причислив своего веналия к числу прочих заговорщиков. А если так, то первый же встреченный дозор, окажется вправе вздернуть его на ближайшем дереве. Его – представителя одного из знатнейших родов Ахерона, повесят словно обычного вора и дезертира!

Нет уж… Страх, вызванный его пребыванием здесь — в этом дремучем лесу с его хищными обитателями, за много верст от ближайшего города, перед лицом мира, исполненного первобытной жестокостью, — не мог по своей силе сравниться с брезгливостью, порожденной осознанием неотвратимости наказания, достойного обычного простолюдина. Лучше идти на северо-восток, - считал Орадо, - в холодные пустоши Кудултара, туда где живут свободолюбивые хайбори и находят прибежище отщепенцы кхари, находящиеся не в ладах с законом. Гибель от клыков какого-нибудь хищника казалась ему намного предпочтительнее позорной смерти на виселице.

Кстати, о хищниках…

Хешта снова остановилась, глянула по сторонам и пару раз глубоко вдохнула, явно обеспокоенная присутствием неподалеку какого-то зверя. Даже на цыпочки привстала, явно к чему-то прислушиваясь. Если судить по тому, как девушка побледнела, можно было прийти к выводу, что притаившаяся в темноте лесная тварь могла быть весьма опасной. Уж не медведь ли какой?

- Рядом кто-то есть? - тихо спросил Орадо, готовый к любым неожиданностям.

Девушка, разумеется, не ответила. Лишь потянула его за рукав в сторону, предпочтя обойти то место, где по ее мнению находилась неведомая зверюга.

Стоянку охотников, отмеченную на карте красным крестиком, они найти так и не смогли, а потому, когда перевалило за полночь, развели костер на небольшой возвышенности, возле огромного валуна, покрытого мхом. Как выяснилось немного позже, валун этот состоял из нескольких прямоугольных камней и, без всяких сомнений, когда-то являлся частью здания, стоявшего на этом месте бесчисленное количество лет назад. Кроме камня ничто не напоминало о том, что в прежние времена эти места были заселены людьми. Лес забрал у сгинувшей в небытии цивилизации то, что принадлежало ему по праву, но в воображении Орадо то и дело возникали высокие башни, мощеные тротуары, дворцы и храмы. Мысль о том, что люди, некогда жившие тут, бесследно исчезли в вихре времени, породила в его сознании странное чувство, родственное безысходности. Когда-нибудь и о нем самом позабудут. И даже имя его – единственное, что досталось в наследство от отца и матери, исчезнет бесследно. Намного раньше, чем исчезнет сам Ахерон.

Так думал бывший веналий, сидя у костра, привалившись спиной к щербатому камню, разглядывая статуэтку богини-матери, что когда-то вручил ему один из дикарей. На девушку он внимания почти не обращал, да и она как будто не замечала его присутствия, предпочитая разделывать кремневым ножом убитого ею днем зайца. Хешту не интересовали вещи, не способствовавшие выживанию в первобытном лесу. Для неё не существовало лишних вещей, пустых мыслей или ненужных слов; всё, что не помогало выжить, отсекалось как сухие ветви от плодоносящего дерева. Зато всякое ее движение казалось молодому человеку выверенным и хорошо продуманным. Но куда важнее было то, что Хешта лучше всякого следопыта знала эти места. Она метко бросала болу, с легкостью разводила огонь, бесшумно ходила по обледенелому снегу и наверняка разбиралась в лечебных и съедобных ягодах, кореньях и травах. Пожалуй, у нее нашлось бы чему поучиться даже пиктам.

- Ты хотя бы считать то умеешь? – спросил молодой человек у Хешты, после того как она содрала с убитого днем зайца шкуру и принялась кромсать сырое мясо крепкими зубами. Не рассчитывая услышать ответа, закрыл глаза и задремал.

Они двинулись в дорогу незадолго до того, как наступил рассвет, а к полудню, по мнению Орадо, удалились от реки на добрый десяток верст. Столь далеко от крепости, если верить обозначениям на карте, разведчики не удалялись ни разу, и это дало молодому человеку возможность испытывать чувство, родственное гордости. Он, большую часть жизни проведший в городе, шел по земле, на которую никогда не ступала нога кхари! Более того, он шел по первобытному лесу в сопровождении проводницы, способной по желанию обращаться в лютого зверя. Расскажи о таком кому-нибудь в приграничье и он воспримет сказанное как небылицу. Никто не поверит.

Шли практически целый день, делая короткие привалы раз в несколько часов для того, чтобы поесть и справить естественные потребности. Костры не разжигали, хотя к тому времени, когда начало смеркаться, Орадо не мог себе не признаться, что продрог до костей. Ему изрядно опротивело брести по покрытой снегом земле, то и дело спотыкаться о кочки и коряги, обходить валежники и пробираться сквозь колючие заросли кустарников. Один раз Хешта указала молодому человеку на едва заметные, изрядно припорошенные следы, оставленные не иначе как медведем, и торопливо зашагала в сторону, противоположную той, куда шел зверь. Лишь спустя полверсты, предположив, что опасность встречи с косолапым миновала, она снова повернула к перевалу.

Между тем, высокие сосны сменились низенькими хвойными деревцами. Ветер, что дул в лицо, здесь стал особенно злым и холодным. Странно, но снежный покров практически исчез и идти пришлось по неровной, стылой земле. Стали попадаться следы белок, лис и снежных котов - животных, которых Орадо прежде в лесу не видел. Пару раз Орадо слышал волчий вой, но Хешта никаким образом на это не отреагировала. Только ускорила шаг, будто торопясь достичь своей цели, не чувствуя усталости.

А ведь если верить старой карте, то руины допотопного города находились сразу же за перевалом! Выложен он из золота или нет, в конце концов было не важно - много золота с собой все равно унести не удастся. Что-то другое, а не жажда наживы влекло Орадо вперед. Юноша пытался найти этому объяснение, но мысли ускользали, оставляя лишь смутное ощущение, что там, за перевалом, его ждет что-то нематериальное, несомненно важное, а также ответы на вопросы, которые он еще даже не успел себе задать.

Ближе к вечеру лес начал редеть, земля стала каменистой. У молодого человека сложилось стойкое ощущение, что девушка вела его на возвышенность, но могло ли быть такое? По его мнению, до перевала было еще очень далеко. Только сверившись с картой и обратив внимание на солнце, нависшее над деревьями, юноша понял, что они каким-то образом вышли к небольшому плато, которое, по его мнению, должно было находиться к северо-востоку от реки, впадающей в Гъелль. Выходило, что до перевала оставалось пройти чуть меньше двадцати верст. Если продолжать путь, не делая продолжительных остановок, то уже к утру он достигнет своей цели.

Когда стемнело, Хешта решила сделать привал и развести костер. Вопреки ожиданиям Орадо, она не захотела идти дальше в потемках, явно чего-то опасаясь. Что именно беспокоило девушку бывший веналий мог лишь предполагать до тех пор, пока он не услышал нечто похожее на кошачье шипение.

- Тононсу, - тихо произнесла Хешта, после чего открыла рот и указала на один из своих зубов. – Сонг… Давэ сонг!

Орадо не составило труда понять о каком животном говорила его проводница. Побледнев от страха он вытащил из ножен меч и положил рядом с собой, хотя толку от такого оружия в схватке с огромным снежным котом, чьи клыки по размерам не уступали некоторым охотничьим ножам, наверное будет немного.

Наступила тишина, нарушаемая только шелестом жухлой листвы, с которой играл легкий ветерок. Потом, словно потеряв всякое терпение, Хешта встала и, не стесняясь Орадо, начала скидывать с себя теплые одежды. Юноша посчитал необходимым отвести глаза от худенькой девушки, едва вступившей в пору совершеннолетия, а когда он снова посмотрел в ее сторону, то увидел рыжую волчицу, беспокойно вглядывавшуюся в темноту.

- Это не поможет, - сказал Орадо, припоминая жуткие истории об огромных котах, которые слышал от следопытов. Однако, сейчас не имели смысла какие-то предостережения и увещевания. Девчонка-перевертыш его не понимала и, должно быть, даже не слушала. Если в таком обличии она чувствовала себя увереннее, то, наверное, лучше ей не мешать.

Огромный полосатый котяра появился спустя несколько минут после того, как Хешта обернулась волчицей. Он неторопливо выступил из темноты, бросая взгляды то на Орадо, то на оборотня, словно чего-то выжидая или выбирая наиболее слабую, предпочтительную для себя добычу. Вероятно, скалившая зубы волчица показалась коту более опасной чем человек, а потому, обойдя костер, лесной хищник уставился на Орадо и припал к земле, выбирая подходящий момент для атаки. В тот момент, когда кот был готов перейти к нападению, Хешта рванулась вперед, прямо через костер. Волчица вцепилась полосатому усачу в загривок, намереваясь если не повалить на землю, то прокусить его толстую шкуру, также как это делают обычные волки с пойманной добычей.

Котяра повалился, взвизгнул и ударил перевертыша передней лапой по голове, оставляя на морде кровавые борозды от когтей. Следом за тем, он принялся вспарывать задними конечностями волчье брюхо. Должно быть, Хешта испытывала при этом невыносимую боль, однако она крепко вцепилась зубами в шею своего противника, не желая отпускать его, удерживая на месте. К тому моменту, когда воспользовавшийся моментом Орадо разрубил клинком на голову кота, волчица получила около дюжины глубоких рванных ран, что для обычного зверя были бы смертельными. Впрочем, перевертыши, если верить распространенным слухам, являлись тварями весьма живучими. Как утверждал один из знакомых Орадо следопытов, в их жилах течет кровь самого Ховыля - верного четвероногого спутника владыки лесов, а уж живучее этого существа сложно было бы сыскать даже в мифах.

- Выживешь, - процедил сквозь зубы Орадо, оттаскивая девчонку-перевертыша поближе к костру. – Попробуй только не выжить, нетерпеливая дура… Иначе мне твой папаша глотку лично перегрызет.

Открыв склянку с горючим маслом, Орадо смочил им клинок охотничьего кинжала, после чего воспламенил, сунув в раскаленные угли. Разыгравшееся пламя он тут же сбил всплеском воды, а после прижег особо серьезные раны на брюхе волчицы. Длинными лоскутами - остатками заячьих шкур, Орадо кое-как перевязал их, после чего, посчитав, что больше ничем не может помочь девчонке, уселся у костра, погрузившись в тревожное ожидание. Если соплячка дотянет до утра, то значит богам угодно оставить ее в живых. В противном случае, ему тоже останется жить недолго. Убьют если не ее собратья, то хищные лесные твари…

Чтобы хоть чем-то себя занять, стараясь унять страх перед хищными лесными тварями, Орадо стал неумело сдирать с убитого кота полосатую шкуру — в приграничье, надо полагать, такая стоила немало. Ближе к утру зашевелилась и Хешта, отчего-то не захотевшая принять человеческий облик. Когда взошло солнце, волчица даже попыталась встать, но сил для этого не нашла и снова улеглась, положив морду на передние лапы.

Орадо с удивлением обнаружил, что раны на голове его спутницы заживали с невероятной скоростью. Всего за несколько часов они превратились в едва заметные шрамы. Таким же образом дело обстояло и с ранами на ее животе, в чем молодой человек убедился, когда попытался сменить повязки. Он, уже немало повидавший в своей жизни немало явлений, неподдающихся разумному объяснению, теперь склонен был предполагать, что в родословной девушки и впрямь не обошлось без вмешательства древнего прародителя всех лис, волков и собак.

- Нужно идти, - сказал Хеште бывший веналий, после того как солнце приподнялось над верхушками деревьев. – Должно быть, твои сородичи уже начали на меня охоту. Если я не успею до вечера дойти до перевала, то они убьют меня. Старик обещал. Впрочем, ты ведь не слова не понимаешь. Тебе не объяснишь…

Он поднялся и стал укладывать в сумку снаряжение. Вскоре зашевелилась и волчица. Она широко зевнула, обнажив острые клыки, и с силой встряхнулась, словно сбрасывая с себя остатки сна, обнюхала останки огромного кота и побежала вперед.

«Ишь какая резвая… И не скажешь, что ночью едва не распрощалась с жизнью»

Уложив в кошачью шкуру и крепко обвязав веревкой вещи Хешты, молодой человек запрокинул их через плечо и торопливо зашагал следом за перевертышем.

***

Перевала они достигли ближе к вечеру, поднявшись на обширное каменистое плато, лишенное какой-либо растительности за исключением чахлых колючих кустарников и красного вереска. Снега тут было мало, зато над землей стоял туман, похожий на тот, что имелся над Гъеллем. Животных по пути не встречалось (да может и не жили они на этой возвышенности), а потому идти приходилось в относительной тишине, нарушаемой лишь порывами холодного ветра и звучанием собственных шагов. Изредка туман рассеивался и в легкой дымке Орадо видел темные массы высоких горных кряжей, окружавших лишенную какой-либо растительности равнину с восточной и западной стороны. На севере, казалось, скалистые вершины вовсе терялись где-то в облаках. За ними, если верить старой карте, на сотни верст, вплоть до края мира, тянулись холодные пустоши, по которым бродили разве что снежные обезьяны, заросшие шерстью слоны и узкоглазые кочевники, почитающие странных богов, питавшиеся сырым мясом.

Той немногой пищи, что имелась Орадо должно было хватить примерно на сутки, и дальше ему предстояло шагать на голодный желудок. Но надолго задерживаться по дороге, чтобы выследить какую-нибудь дичь и пополнить провизию свежим мясом юноша считал опасным, поскольку твердо был уверен в том, что старик уже отослал по его следу своих сыновей. Ведь прошло две полных луны… Скорее всего, перевертыши будут преследовать его до руин допотопного города, а до него оставалось больше десяти верст. Под силу ли было преодолеть такое расстояние продрогшему до костей, уставшему человеку за один дневной переход?

Что и говорить, ситуация представлялась Орадо не слишком отрадной.

Они пересекли плато ближе к вечеру, а с наступлением ночи, обнаружив поваленное некогда ветром дерево, решили сделать короткий привал и развести костер. Прежде чем идти дальше Орадо посчитал необходимым уведомить девчонку - перевертыша о том, что свою часть договоренностей ее отец выполнил. Вот только сумел ли он для этого подобрать подходящие слова? Поняла ли его Хешта? Девчонка не желала уходить. Она по-прежнему находилась в обличии волчицы, то и дело скрывалась в тумане, но далеко от костра не отходила, словно выискивая что-то среди обветренных камней, явно радуясь тому, что оказалась за пределами известных ей земель.

Незадолго до того как Орадо погасил костер, Хешта принесла и положила у его ног нечто почерневшее от времени, покрытое плесенью, похожее на обломок деревянной дощечки с едва проступающими буквами. Молодому человеку потребовалось около минуты, чтобы понять, что эта вещица некогда являлась частью дорожного указателя.

- Интересно, где ты это нашла? – задал Хеште вопрос Орадо, хотя и не рассчитывал получить на него ответ.

Волчица рыкнула, поскребла лапами землю, после чего снова скрылась в тумане. Юноша спешно погасил костер и зашагал в ту же сторону. Пройдя около сотни шагов, он обнаружил огромный валун, покрытый мхом и лишайником, возле которого виднелись обтесанные прямоугольные камни, на удивление хорошо сохранившиеся. Очевидно, это были остатки торгового тракта, что в прежние времена вел от золотого города к Гъеллю.

Поправив походную сумку, уже не опасаясь сбиться с пути, Орадо, позабыв об усталости зашагал по старой дороге на север. Руководствуясь какими-то своими соображениями, Хешта последовала за юношей, хотя теперь и держалась от него на расстоянии пары десятков шагов.

Где-то за спиной снова завыли волки. Один, второй, третий… Бывший веналий понимал, что это обозначает, а потому ускорил ход. Страха перед оборотнями отчего-то не было, но имелось нечто сродни любопытству. Перевертыши находились неподалеку, но отчего-то не нападали. Почему? Не хотелось бы думать, что старый вожак снова затеял с ним какую-то игру. А может быть, он всего лишь давал Орадо шанс дойти до проклятого города?

Прошло еще несколько часов. Юноша потерял счет времени, двигаясь по дороге, кое-где заросшей кустарником, плохо различимым в темноте. Путь его снова пролегал по лесу, сначала лиственному и низкорослому, а позже сменившемуся угрюмым сосновым бором, что частично скрывался в туманной дымке, нависавшей над каменистой, местами запорошенной снегом землей. Где-то, разрывая ночную тишину, ухнул филин, пару раз промеж деревьев мелькнул силуэт снежного кота или рыси, но до всех этих лесных тварей Орадо уже не было никакого дела. Он, словно одержимый, двигался к своей цели, словно только в ней заключался смысл всей его жизни.

Дойти, достичь, понять…

И все-таки, что делать дальше?! Где найти новую цель, чтобы продолжать полноценное существование? Раньше такой целью было вступление в легион и возвращение земель, что принадлежали его семье на протяжении многих сотен лет. А теперь нет ничего. Есть одна лишь дорога и проклятый старый город, от которого к нынешнему дню остались развалины…

«Куда ты стремишься, щенок? - звучал в голове голос пожилого сунитола, чья преданность семье оказалась выше преданности воинскому братству. – К чему тебе все это?»

«Город, созданный из золота… - говорил знакомый конопатый мальчишка, знакомый Орадо с детства. – Ты станешь богатым, приятель!»

«Он станет мертвецом!» – отвечал ему владыка кварта.

«Мертвец идет, - мурлыкал толстый торговец, утративший свою душу задолго до того, как голубоглазые дикари предали огню пограничную крепость. – Смотрите все! Мертвец идет!»

- Ступайте к демонам, ублюдки, - со злостью прошептал Орадо. – Там ваше место! Вы все дохляки, а я пока еще живой… Я живой!

«В таком случае, найди свою цель, сопляк, - раздался голос следопыта, погибшего незадолго до того как Орадо пустился в свой путь на север. – Ведь это не твоя дорога. Ты должен найти другую. Иначе станешь таким же мертвецом, как и все мы…»

- Я не…

Орадо оборвал себя на полуслове, остановился и осмотрелся. Только теперь он осознал, что по обеим сторонам от дороги высились сильно заросшие каменные остовы – развалины домов, некогда брошенных хозяевами, бежавшими из этих мест из-за разгулявшейся некогда огненной стихии. Над остатками тротуаров в покрытых трещинами накренившихся стенах имелись проломы пустых окон. В некоторых местах скопление причудливых остроконечных зданий образовывало фантастические силуэты, напоминающие сказочные замки, но это были всего лишь развалины, частично поглощенные землей, местами покосившиеся, готовые обрушиться под собственным весом. Кое-где над глубокими оврагами, что тянулись невесть как далеко, еще можно было заметить остатки каменных мостов, когда-то связывавших берега узенькой, не существующей ныне речушки. Теперь на ее месте не протекал даже ручей, зато имелись непроходимые заросли деревьев и кустарников.

Это был Камеспес! Тот самый Камеспес, о котором грезили авантюристы и искатели сокровищ, - легендарный город, по какой-то причине оставленный жителями в годы, предшествовавшие великой тьме.

Старый город был пуст и безжизнен. Казалось, что даже ветру здесь не находилось места. Не шевелясь, стояли промеж руин гигантские вековые деревья, накрывая своими тенями покрытые мхами и лишайником остатки каменных строений. И все же, Камеспес не был сложен из золотых слитков. Поживиться тут хоть чем-то, представляющим высокую ценность, нынешним кладоискателям навряд ли бы удалось.

Желая рассмотреть руины получше, Орадо сошел с дороги и взобрался на возвышенность, что, наверняка, была когда-то частью каменной стены. Потом он взобрался на покосившуюся корявую сосну и долго в свете восходящего солнца разглядывал остатки монументального строения, находившегося посреди заросшей чахлыми деревцами площади и наверняка в прежние годы являвшегося королевским дворцом. Он хотел направиться к нему, но волчица отчего-то заупрямилась и побежала в другую сторону, туда где, чуть покосившись, стояла невысокая башня, странным образом уцелевшая лучше прочих зданий.

- Ты хочешь, чтобы я пошел за тобой? – спросил Орадо, с сомнением посмотрев на перевертыша, на миг обернувшегося из лютого зверя в рыжеволосую девчонку. Проводница махнула ему рукой и снова сменила облик. – Не понимаю, что ты хочешь мне показать…

Он вышел на перекресток, посреди которого имелся труднопроходимый валежник, потом, прорубая путь мечом пробрался между сплетенными колючими ветвями терновника и полуразрушенной стеной какого-то здания. Двигаясь следом за волчицей, легко пробиравшейся через колючие заросли, свернул в сторону, противоположную глубокому оврагу. Обогнув каменную насыпь, покрытую красным вереском, он приблизился к башне, отчего-то производившей жутковатое впечатление, и охнул от удивления, обнаружив среди нагромождения камней то, что вполне могло являться когда-то центральным входом.

Подойдя ко входу, Орадо обвел взглядом остатки петель, на которых когда-то держались тяжелые створы (от самих створ, понятное дело, давно уже ничего не осталось), присел и провел пальцами по небольшой насыпи, что едва ли являлась обычной землей. Должно быть, это были остатки спрессованного временем вулканического пепла, некогда накрывшего город. Схожим пеплом и сегодня дышат горы, что располагаются неподалеку от Серых Равнин, заставляя жителей восточных регионов скрывать свои лица под масками и носить длинные плащи.

Так вот какой была причина, по которой горожане покинули Камеспес! Отнюдь не мистическая, но вполне прозаичная. В годы великой тьмы, когда морские воды поглотили Атлантиду, проснулись и вулканы, извергнувшие из себя большое количество пепла, накрывшего здешние земли. Люди, опасавшиеся разгула огненной стихии, бежали от гнева богов, решивших указать человеку его место, и с тех пор здесь подолгу не жили даже кочевники. Надо полагать, что они унесли с собой все ценное. А что не успели унести они – растащили в последующие годы всякого рода проходимцы, - пикты и горные дикари.

Орадо заглянул в проход и увидел каменную лестницу, местами заросшую невысоким кустарником. Лестница вела вниз, туда, где могла скрываться какая угодно опасность. Это место сильно напоминало склеп, имевшийся в приграничной крепости, однако в том не было чего-то удивительного. Строительством допотопных сооружений что здесь, что в приграничье, вполне могли руководить одни и те же люди.

Спускаться по растрескавшимся от времени ступенькам молодому человеку совсем не хотелось, однако прежде, чем он принял какое-либо решение, оскалила зубы и предостерегающе зарычала волчица, стоявшая позади него.

«Привела меня к башне, - возникло в голове, – а теперь хочет, чтобы я спустился вниз… Туда, в темноту! Зачем?»

Орадо постоял немного у входа в замешательстве, после чего вытащил меч. Капнув на клинок горючего масла, он чиркнул лезвием о камень высекая искры, воспламеняя сталь. Затем, проклиная себя за неразумность и неуместное любопытство, зашагал по лестнице, освещая путь импровизированным факелом. Вопреки его ожиданиям, Хешта спускаться не захотела. Она даже не зашла в башню, оставшись стоять возле входа, словно верный сторожевой пес, получивший команду дожидаться возвращения хозяина.

Ступенек юноша насчитал двадцать семь – мистическое для змеепоклонников число, состоявшее из трех перевернутых шестерок, символизировавших приготовившихся к нападению сыновей Сета. Это обстоятельство заставляло Орадо пристальнее разглядывать обледенелые стены, в надежде увидеть хотя бы какие-то рисунки, подтверждавшие худшее из его предположений о том, кто и для чего когда-то возвел в городе эту башню. Но время, прошедшее с тех времен, когда люди покинули город, нещадно изувечило это место, сделав камни щербатыми, покрыв их безобразными высолами.

В абсолютной тишине, нарушаемой только звучанием собственных шагов, переступая через нагромождения из облицовочных камней, некогда выпавших из сводчатого потолка, Орадо какое-то время двигался по коридору. Достигнув прохода в небольшое помещение, с удивлением остановился, поняв, что оказался в тупике.

- Что за ерунда…

Он шагнул в комнатушку и стал пристально разглядывать неплохо сохранившуюся облицовку на стенах. А посмотреть здесь было на что. Может статься, что это было единственное место в башне, где сохранились хоть какие-то барельефы. Среди них особенно выделялась извивающаяся кобра, в голове которой располагалось узкое отверстие. Когда-то чешуйчатая гадина была раскрашена в яркие цвета, но теперь краски поблекли, а ниже к полу камень будто и вовсе изъели какие-то черви.

«Это ведь отец всех змеев, - подумал Орадо, приблизив к змее дымящийся клинок. – Но почему именно он? Валузийцы не являлись змеепоклонниками. Они больше разрушали святыни змея-братоубийцы, чем строили. Народы, проживавшие в этой местности, чтили других богов. Впрочем, может быть это и не Сет вовсе? Над головой нет короны, да и ступенек на лестнице не восемнадцать, а двадцать семь…»

Двадцать семь, это три девятки… Не шестерки. Девятки, демоны их раздери! Три перевернутых змея, что вполне может символизировать противоположность Сету, или предательство. Преданный, оболганный бог, это… Неужели это Ииг? Тот, который живет в огне ярости… Живет в огне…

Орадо коснулся пальцами отверстия в барельефе, в которое вполне можно было вставить широкий клинок. Осторожно вставил меч в узкую дыру, чуть надавил на рукоять, продвигая оружие в стену.

Свет на пару мгновений померк, а потом раздался скрежет, и стена с барельефами поползла в сторону, отворяя проход в другое помещение, – туда, куда на протяжении многих сотен лет не ступала нога человека. Из темноты потянуло затхлостью и чем-то очень знакомым, свойственным всякому складскому помещению, в котором хранятся старые вещи. Поначалу молодой человек решил, что набрел на обычный склад, в котором осталось никому не нужное, давно уже обратившееся в труху барахло. Но когда в свете пламени, плясавшем на клинке, он увидел множество покосившихся, почерневших от времени шкафов, заполненных свитками и книгами, то понял, что нашел нечто, куда более ценное чем золото.

- Боги милостивые, - прошептал Орадо, ступая через невысокий порог, вглядываясь в темноту. – Да ведь это же настоящая библиотека! Древнее хранилище знаний!

Конечно же, ничем иным это место быть не могло. Если Сет, рожденный из первозданного Хаоса, воплощал в себе силу разрушения, то его брат Ииг считался у древних народов олицетворением равновесия. Кому, как не оболганному богу, преданному в начале времен своим вероломным братом, оберегать тайны богов и простых смертных? Надо было сразу догадаться, что могло скрываться за каменной плитой с изображением мудрого змея. Но события последних нескольких дней, вероятно, притупили мыслительные способности Орадо, прежде всего заставляя его думать о сохранении собственной жизни в первобытном лесу, отодвинув все прочее – несущественное для выживания, на задний план.

Обойдя остатки чего-то, что скорее всего, когда-то было столом, юноша прошелся вдоль покосившихся стеллажей, рассматривая старые книги. Он чувствовал себя оторванным от привычной реальности расхаживая между стеллажей, рассматривая рассохшиеся от времени, частично изъеденные червями монускрипты.

Наконец, остановившись возле одного из книжных шкафов, Орадо бережно вытащил из стопки книг тяжелый фолиант, показавшийся ему наиболее крепким. Он какое-то время разглядывал растрескавшуюся от времени обложку, сделанную не иначе как из кожи какого-то пресмыкающегося, затем не удержался и провел пальцами по изображенной на ней причудливой зубастой птицы. Вероятно, это был какой-то сказочный дракон, а если так, то и сама книга включала в себя сказки и предания народов, живших в допотопное время.

Орадо раскрыл книгу, но сразу же опасливо отвел руку от ветхих полуистлевших страниц, увидев, как те начали осыпаться, словно сухая листва, опадающая с дерева под дуновением ветра. Проклятье! Без применения тех лаков и масел, которыми жрецы в храмах укрепляют старинные пергаменты, здешние манускрипты уже не почитаешь!

Больше молодой человек не прикасался ни к одной из книг. Лишь разглядывал их, готовых развалиться на части от малейшего прикосновения. Стоимость всех этих книг, даже в их нынешнем состоянии, была огромной и, возможно, могла сравняться с общей стоимостью коллекционных изданий, собранных в личной библиотеке его величества. Вот только унести с собой даже одну книгу, не повредив ее страницы, казалось возможным.

«Зачем тебе это барахло, малец? - послышался голос мертвого следопыта. – Что ты будешь делать с этим гнильем? Не золото ведь. На рынке не продашь, на краюху хлеба не обменяешь… Вот святош наших эти книжицы бы заинтересовали»

Орадо кивнул.

- Вот тут ты прав! Если я не могу воспользоваться этими книгами сам, то продам сведения о библиотеке Триумвирату. Возможно, он хорошо заплатит мне…

«Идейка паршивая, – подал голос пожилой сунитол. – Станут ли они тебя слушать? Ведь ты – дезертир и изменник Короны. Дозорные прикончат тебя сразу же после того как ты попадешься на им на глаза, щенок!».

Орадо не нашелся что ответить. Признавая правоту ворчливого сотника, он опустил голову и побрел к выходу из книгохранилища. Ему оставалось пройти всего пару десятков шагов, когда неожиданно раздался тихий скрежет. Этот звук молодому человеку был хорошо знаком, поскольку он не раз слышал что-то подобное в те часы, когда стража поднимала и опускала решетчатые затворы в старой крепости.

Осознав, что происходит, Орадо рванулся вперед, надеясь успеть выбежать из зала прежде, чем начавшая движение тяжелая плита перекроет путь в коридор.

Он почти успел!

Почти…

Тяжеленная дверь с грохотом затворила проход, отсекая старое книгохранилище от внешнего мира. Осознание того, что случилось нечто непоправимое, пришло чуть погодя, а вслед за тем возникла паника. Орадо заметался вдоль стены в поисках иного выхода, но все его поиски оказались тщетными.

Желая получше рассмотреть каменную кладку (может быть, в стенах есть скрытый проход?), молодой человек схватил с ближайшей книжной полки несколько увесистых старых фолиантов, бросил их на пол, затем поджог, испытывая слабую надежду на то, что дым от костра выдаст местонахождение какого-нибудь скрытого прохода. К сожалению, такого в зале не оказалось. Зато воздух стал быстро наполняться чадом, от которого заслезились глаза.

Ну, что ж… Если уж ему судьбой было уготовано закончить жизнь среди этих стен, то смерть от удушья будет куда более предпочтительнее смерти в темноте, от голода и жажды.

Закончив размышлять о своем ужасном положении, Орадо подумал о Хештете. Девчонка спасла его от когтей клыкастого зверя, но она же, вынудив его спуститься сюда, обрекла на ужасную участь. Неужели эта вероломная тварь, подчиняясь воле своего отца, привела его сюда только для того чтобы заточить в каменном мешке?!

- Ах, как нехорошо… - раздался рядом детский голосок.

Орадо вздрогнул от неожиданности. Разговаривать с призраками знакомых ему людей он уже привык, но услышать голос ребенка показалось ему чем-то сродни умопомешательству. Не зная что и думать, всерьез опасаясь за свой рассудок юноша бросил взгляд по сторонам и поежился от холодного ветра, невесть откуда взявшегося, чуть разогнавшего едкий дым заполнявший помещение. Ветер был вполне реальным. Значит, сам Орадо был пока еще весьма далек от того, чтобы сойти с ума от страха и безнадежности.

Темнота расступилась и на свет пламени, игравшего на остатках старых книг, вышла светловолосая девчушка лет десяти в мерцающем платьице, будто сотканном из миллионов голубоватых огоньков. Воздух вокруг нее будто дышал, обретя диковинное подобие жизни, а пол под ее ногами искрился, покрывшись тонкой коркой льда.

– Жечь бесценное наследие давно ушедшей эпохи может позволить себе либо совершенно отчаявшийся человек, либо обычный глупец, - снова заговорила та, которая едва ли являлась обычным призраком.

- Кто ты? - спросил Орадо, стараясь ничем не выразить свой страх, или проявить удивление.

- Кто я? - спросила она, гримасничая. – А действительно, кто я? Может быть, всего лишь бесплотная воображаемая тень, похожая на тех, с кем ты разговариваешь? Помнится, мы уже встречались прежде, но те встречи происходили при куда менее благоприятных обстоятельствах, чем сейчас. Теперь тебе некуда бежать и нашей беседе никто не помешает.

Орадо не ответил, выжидающе глядя на девочку.

- Но я вижу, что ты не желаешь отвечать на мой вопрос. Так не интересно… - протянула она, выдержав непродолжительную паузу. – Это скучно!

- Я просто не знаю что говорить, - признался он. – Ты не призрак, это я знаю точно. Ты не из тех теней, которые заставляют меня сомневаться в здравости собственного рассудка.

- В таком случае, считай меня временной хозяйкой этих мест, - сказала девочка. – Люди, которые живут на севере, называют меня Атали.

- Атали, - повторил Орадо, пытаясь вспомнить, где слышал это имя. Кажется, в одной из сказок северных народов так зовут одну из ведьм, рожденных вьюгой от владыки ледяных пустошей, в первые дни великой тьмы. – Ты – дочь Имира!

Девочка тихонько охнула, поднесла к своим губам указательный палец, призывая Орадо говорить потише.

- Не привлекай внимания моих братьев громким голосом, человек, если не хочешь навлечь беду на свою голову. Там, где лежат снега, имя моего отца следует произносить шепотом. Он очень стар и не любит, когда смертные тревожат его понапрасну.

- Мне говорили, что киммеры часто употребляют его имя, когда хотят навлечь проклятие на своих врагов.

- Горцы крайне невежественны. Валка и Хоттот давно уже отвернулись от этих глупцов. Иные боги, почитаемые ими сегодня, мрачны и воинственны. Они мало обращают внимания на тех, кто взывает к ним с мольбами и просьбами, но еще меньше вмешиваются в дела простых смертных. Вот и приходится потомкам морского народа, позабывшего о своих истоках, обращаться при надобности ко всякому, кто способен откликнуться на их зов. Иногда я слышу, как пытаясь привлечь внимание хранителя севера, вожди и шаманы киммеров выкрикивают его имя, но ни один из этих дуралеев не желает возлагать сердца своих врагов на ледяной алтарь.

- Зачем же ты пришла ко мне, Атали? – спросил Орадо. – Ведь я тебя тоже не звал.

- Меня не надо звать, человек. Я прихожу к тем немногим, которых считаю достойными своего внимания.

- И я оказался достоин…

- Этого я пока не знаю. Однако и выбор был невелик. Если говорить откровенно, то совсем недавно я полагала, что сюда придет другой. Более опытный, более беспринципный и алчный до золота… Посули я ему золотые горы, он бы не раздумывая согласился стать моим слугой. Однако, потом я увидела огонь в твоих глазах и изменила свое решение. Усмирять гордых куда более интересно, чем играть на желаниях честолюбцев.

- А эти зверолюди… - задумчиво проговорил Орадо. – Ворлы, или как их там… Они то почему служат тебе? Ведь не ради золота. Оно им ни к чему.

- Дикарями руководит чувство долга. Когда кхари начали свое продвижение на север, истребляя по пути жителей лесов, я спасла их предков от истребления, а взамен заключила в незримые оковы, подчинив своей воле. С тех пор лесные твари исправно охраняют дороги, что ведут к этому месту. Редкому человеку удается дойти до здешних руин. Еще меньше возвращается обратно. И всегда с пустыми руками… Среди древних развалин нет ничего ценного, как ты понимаешь.

- Но меня же они пропустили. С чего ты взяла, что не пропускали и других?

- Тебя они пропустили по той лишь причине, что этого хотела я, притом, что судьба твоя должна была сложиться иначе. Скажу больше: ступив в старый лес ты и шагу не сделал без моего ведома и согласия.

- Значит, я должен был погибнуть, - прошептал Орадо. – Не сегодня и не вчера…

- Давно погибнуть, мой мальчик. Так хотели иные боги, включая мерзкого червяка, которого глупцы, живущие на южных землях, считают истинным богом. В нужный час я попросила старух-прядильщиц перерезать несколько нитей, чтобы ты оказался в нужный час, в нужном месте, а все остальное ты сделал сам, сумев подобрать нужные слова для старого волка…

- Но зачем я тебе нужен, Атали?

- Ответить на этот вопрос не так уж и сложно. Среди многих людей, живущих в пограничье, не так уж и много найдется тех, кто не готов преклонить колени перед владыкой Черных Песков. Ты – один из них. Кровь, что течет в твоих жилах, помнит времена, когда люди змеи хозяйничали на этой земле, скрывая свои личины под масками святости и грезили о возрождении собственной империи. Они и сейчас мечтают об этом, скрываясь в труднодоступных землях и под горой, что гиперборейцы называют центром мироздания. Но время их безвозвратно ушло. Зато остались частицы Скверны, хранимые древними валузийцами. И есть наследие былых времен – Темные Дары, - Атали подошла к одному из покосившихся книжных стеллажей, провела пальцами по частично истлевшим от времени манускриптам. – Пытаясь самостоятельно найти ответы на многие свои вопросы, я отыскала эту библиотеку и посредством знаний, что хранят в себе древние манускрипты, обнаружила немало предметов, способных погасить огонь в человеческих душах и принести смерть всему живому. К сожалению, в этом мире есть такие места, куда я не могу ступить, как бы того не хотела. И есть вещи, к которым мне запрещено приближаться великими ключниками, сидящими на краю Бездны Хаоса. Только люди способны обходить эти запреты. Поэтому, на протяжении многих сотен лет я ищу среди смертных подходящих слуг, чтобы те выполняли опасную работу – находили и уничтожали Темные Дары.

- Я пока еще не твой слуга.

- Но ты будешь им человек, - Атали улыбнулась. – Иначе, ты будешь мертвецом. Твои кости истлеют в этой каменной ловушке, а дух твой будет веками сторожить истлевшие рукописи, убивая незваных гостей. В том, или ином качестве, ты послужишь мне…

- За ради такого случая скажи мне, какой смысл ты видишь в поисках Темных Даров? - обреченно проговорил Орадо. – Ведь тебе нет дела до людей и их грехов. Ты столь же холодна и безжалостна к смертным, как и твои сестры, что летают над полями сражений, упиваясь человеческими страданиями, что, в сущности не удивительно. Вместо сердец у вас осколки льда.

- Это правда. До ваших греходеяний мне дела нет, как впрочем и до ваших жизней. Зато сердца ваши горячи… - она чуть облизнула свои губы кончиком языка и было в этом действии что-то плотоядное, крайне неприглядное. - Огонь ваших душ меня манит не меньше, чем какую-нибудь тупую демоническую тварь, живущую во мраке, за кромкой этого мира. Я тоже была рождена во тьме, в тот год, когда мой угрюмый дядюшка решил погрузить Атлантиду и Лемурию в пучину. Долгое время я не видела ничего кроме льдов, а гулять по стылой земле мало радости, человек. Зато мои старшие сестрички не упускали возможности рассказать мне какую-нибудь страшную историю о вещах, несущих в себе частицу Скверны. Они пугали меня, заставляя держаться подальше от земель, не скованных холодом. Но однажды я увидела человека, который брел по заснеженной пустоши. Не знаю куда он шел и зачем, но душа его горела столь ярко, что братья мои не осмелились отнять у него жизнь. Пока он был жив, я следовала за ним по пятам, а когда перестал дышать, я забрала его душу в ледяные чертоги, чтобы она освещала их своим светом. Отец сильно разгневался на меня тогда. Он что-то говорил о законах равновесия, об иных богах и о сферах, которые не должны соприкасаться… Я же поняла лишь одно: в моем мире, созданном изо черного льда, нет места теплоте и свету человеческой души, но такое место ей может найтись здесь, среди осколков Скверны. С тех пор я видела много людей с сияющими душами и держала в руках много Темных Даров. Я говорила себе, что все это мерзость, оскверняющая саму суть мироздания, ведь она поглощает свет подобно Бездне Хаоса. Чем меньше осколков Тьмы останется в этом мире, тем ярче будет гореть огонь, что находится у вас внутри…

- Напрасно ты не слушала своего отца, Атали.

- Это еще почему?

- Он говорил правильные вещи о хаосе и равновесии…

- Не тебе рассуждать о равновесии, человек! Подумай лучше о том, как ты будешь выбираться из этого каменного мешка, если не согласишься служить мне также, как это делают некоторые из твоих собратьев.

- Тут и думать нечего. Я не собираюсь подыхать тут от жажды и голода. Но я и не собираюсь становиться безропотным твоим слугой, таким же, как люди из волчьего племени.

- Так чего же ты хочешь? Назови свою цену.

- Прежде, чем давать свое согласие, я должен быть твердо убежден в том, что после того как выйду отсюда, твои подопечные не разорвут меня на куски. Сдается мне, что все они ждут меня возле старой башни.

- Я прикажу волчьему племени оказывать тебе содействие во всех начинаниях, хотя в этих лесах много других хищных тварей, на которых я не могу оказывать воздействия. Впрочем… - Атали на минуту задумалась. – Может быть тебе вовсе не нужно возвращаться в этот лес… Есть иной способ уйти в южные земли, минуя опасные тропы.

- Каким же образом?

Атали взяла с полки невзрачную рукопись с истертой от времени обложкой, на которой была изображена шестиконечная звезда и, протянув ее Орадо, сказала:

- Я помогу тебе сейчас, но ответы на все свои вопросы ты найдешь в этой книге. Это весьма качественный перевод с иного манускрипта, автор которого вовсе не являлся человеком, но жил в те времена, когда люди-змеи свободно путешествовали по миру разными путями, иной раз преодолевая за короткий вздох расстояние в сотни и тысячи верст.

- Должно быть, это одна из тех вещиц, за которые чернокнижники готовы заплатить любую цену, - промолвил Орадо, забирая у Атали старую рукопись. – Она стоит целого состояния!

- Здесь описываются ритуалы по созданию врат на кромке миров, в местах, пропитанных Силой. Если ты сумеешь безошибочно перевести все написанное тут на известный тебе язык, то по могуществу сравняешься с некоторыми из живущих ныне чернокнижников, считающих себя великими чародеями.

- Я вовсе не горю желанием стать чернокнижником, но желание убраться отсюда куда угодно у меня и впрямь очень велико. Могу ли я надеяться на то, что страницы этой книжицы не обратятся в прах как только я ее открою?

- Эти страницы слиплись от времени, человек. Они были скреплены черным льдом, отчего стали прочнее стали. Эту рукопись невозможно сжечь или разрубить на части. Никто кроме тебя ее прочесть не сможет. Смири гордыню и начни придерживаться наших соглашений, если желаешь, чтобы книга признала тебя своим хозяином и поделилась своими секретами.

- Мы пока еще не заключали никаких соглашений.

- Уже заключили, - произнесла Атали. – Ты только что выразил свое желание предельно ясно и я выполню его, отворив врата в центральную часть известного тебе города. Взамен ты будешь выполнять все мои поручения на протяжении некоторого времени.

Орадо невольно сжал черную цепь, что была обмотана поверх сыромятного ремня. По всему выходило, что решившись отправиться к перевалу, он попросту скинул одни оковы, сменив их на другие.

- Сколько же лет мне быть у тебя мальчишкой на побегушках?

- До того момента, пока ты не наскучишь мне. Когда это случится, я отпущу тебя на волю также, как господин отпускает своего раба.

- А что будет с Хештой и ее стаей? – спросил Орадо, бросив взгляд на Хешту. – Они по-прежнему будут убивать всякого путника вблизи перевала?

- Мне эти безродные ублюдки уже ни к чему. Я давно уже испила пламя их душ, - не скрывая презрения, сказала Атали. – Если желаешь, я подарю тебе лесных тварей, а также многое другое. Оглядись, посмотри на все эти сокровища. Они все принадлежат тебе. Тебе одному! Поступай с ними так, как считаешь нужным.

Орадо покачал головой.

- Ворлы слишком долго тебе служили. Сними с них свои запреты.

Атали с недоумением посмотрела на Орадо.

- Не понимаю, почему тебя так заботят эти отродья болотного пса. Они ведь даже и людьми являются лишь отчасти.

- Но ведь что-то же есть в них человеческое. Та девчонка, которая осталась снаружи, недавно спасла мне жизнь.

- Стало быть, тобой руководит только стремление оплатить долг крови. Это я понимаю…

- Ничего ты не понимаешь, - сказал Орадо. – И никогда не поймешь.

- Пожалуй, этот разговор пора заканчивать, - произнесла Атали, явно раздосадованная услышанным. Повернувшись к каменной створе, она махнула рукой. Тяжелая дверь заскрипела и начала медленно отворяться. – Я уделила тебе много своего внимания, человек. Боюсь, что если задержусь тут еще хотя бы на минуту, то мое отсутствие в чертогах заметят. Ступай и помни о нашем договоре.

Атали растворилась в темноте.

В тот же миг огромный зал осветило нечто яркое, похожее на кляксу, возникшую над покрытым вековой пылью каменным полом. Вовсе не такими представлял себе Орадо врата, через которые ему предстояло пройти.

Однако, мешкать не стоило. Неизвестно, сколько времени могло продержаться это размытое светлое пятно. Однако и с пустыми руками бывший веналий тоже уходить из хранилища не собирался. К рассохшимся фолиантам он прикасаться не решился, а потому взял единственные вещи, что не утратили прочность за прошедшие со времен великой тьмы тысячелетия - несколько глиняных табличек, покрытых непонятными письменами. Возможно, эти вещицы чего-нибудь, да стоят.

Обведя взглядом стеллажи, покрытые многовековой пылью, заставленные рассохшимися фолиантами, Орадо ступил в раскрытый портал.

***

Он был готов оказаться в каком-нибудь из храмов всеми позабытых божков или в подземелье древней крепости, там, куда многие столетия не ступала нога человека, но вовсе не ожидал увидеть себя среди глиняных кувшинов и аккуратно сложенных возле стены мешков, подобных тем, в которых мельники хранят зерно и муку. Со ржавых крюков свисали бараньи туши, на полках низеньких стеллажей лежали свежие овощи и пучки каких-то трав. Неподалеку стояли огромные винные бочки, а прямо над головой, на протянутой от стены к стене веревке, были подвешены сыры и копченые колбасы, от одного лишь запаха которых у молодого человека рот наполнился слюной. Последние несколько дней он ел лишь плохо прожаренную зайчатину, солонину, да черствый хлеб, запивая все это горьковатой водой из бурдюка, а потому, не удержавшись, отломил от одной из колбас изрядный кусок, после чего принялся есть. Попутно Орадо водил факелом из стороны в сторону, разглядывая мешки, испачканные в муке, теряясь в догадках, куда именно его занесло. Судя по всему, Атали открыла портал в одно из подвальных складских помещений – хранилищ съестных припасов. Вот только хотелось бы знать, что находится там, наверху…

Уловив краем глаза какое-то движение сбоку, молодой человек повернул голову и увидел здоровенную крысу, копошившуюся в дальнем углу, среди чего-то, весьма похожего на человеческие останки. Недолго думая, он сделал пару шагов в ту сторону и остановился, увидев свисающие с креплений оковы. В голове сразу же возникла весьма нехорошая мысль о том, что это помещение являлось не только вместилищем съестных припасов, но и местом содержания обреченных на смерть узников, однако Орадо сразу же откинул ее, посчитав нелогичной. С какой стати хозяевам этого места пришло в голову держать пленников в обычном хранилище съестных припасов? Впрочем, обычном ли?

Юноша прошелся из угла в угол, внимательно разглядывая стены, сложенные из темных камней разных форм и размеров, промеж которых с трудом можно было бы просунуть узкий тонкий клинок. Такую кладку можно порой увидеть в древних храмах, а это значило лишь одно: первоначально эта комнатушка использовалась для каких-то иных нужд, быть может даже была алтарной частью древнего святилища, построенного неимоверное количество лет назад. Каким богам тут поклонялись, теперь уже никого, вероятно, не спросишь.

«А ведь тут и окоченеть можно, - подумал юноша, переминавшийся с ноги на ногу. Он провел рукой по одному из камней – гладких, неестественно холодных, будто высеченных изо льда. – Не удивительно, что для этого осколка прошлого нашли такое применение. Мясо тут может лежать и не портиться очень долго. Странное место, чем бы оно не являлось…»

Впрочем, глупости все это! Сейчас нужно думать о том, чтобы выбраться наружу. Деревянная лестница, уводящая на верхний этаж, находилась рядом, но чтобы выйти из подвала, предстояло открыть дверь, запертую снаружи. Тихо, не привлекая к себе внимания, сделать это навряд ли получится, поскольку она не выглядела хлипкой и наверняка была заперта на крепкий засов. Это была работенка для опытного вора, но воровскими навыками Орадо не обладал, о чем не раз уже пожалел за последний месяц.

Молодой человек с сожалением подумал о горючем масле, запасы которого подошли к концу еще в старом хранилище. Сейчас бы оно весьма пригодилось, поскольку пламя на клинке уже едва теплилось. Очень скоро огонь догорит и тогда невесть сколько времени придется провести тут, в абсолютной темноте, наедине с обглоданным местной живностью скелетом.

Однако, делать нечего. Придется дожидаться же того момента, пока кому-нибудь потребуется сюда спуститься. Потом появится стража, возникнут разного рода вопросы, его обвинят в воровстве и дезертирстве, а если учесть, какие именно книги находятся в его сумке, то могут и вовсе обвинить в...

Стоп! Но может быть, оно было и к лучшему? А что, если…

«Ты хочешь затеять рискованную игру, сопляк, – раздался голос призрака-следопыта. Навязчивый мертвец объявился в неподходящий момент, прерывая его размышления. - Желаешь рассказать кому-то о тех дурацких руинах?»

- А… - протянул Орадо. - Я уж думал…

«Расскажешь, или нет?»

- Проклятье… В этом есть смысл, не находишь?

«Это, разумеется, твое дело, - сказал следопыт, выдержав недолгую паузу. - Мне то барахло ни к чему, сам понимаешь. Но рассказывая о рассыпающихся книжонках, отсчитывай время, лягушонок. Ошибешься хоть на денек – сожгут, - он недобро рассмеялся. – Сожгут заживо»

Орадо, вынужденный признать правоту призрака, помрачнел.

- Лягушонок… - прошептал он. - Ну конечно же!

Боги, как же он о таких простых вещах не подумал?! Путь от Пифона до старой крепости занял четыре дня. Если добавить к ним то время, что Орадо провел в лесу, то получится как минимум неделя! Значит и обратный путь должен занять не меньше… Проще говоря, ему никто не поверит! А значит, не было его в том городе. Не было…

- Но, может быть, это единственный шанс все исправить?

Ответа на этот вопрос от призрака погибшего друга молодой человек уже не услышал. Зато где-то в темноте снова зашуршала крыса. Потом произошло нечто, заставившее его встать и настороженно глянуть по сторонам: зазвучала тяжелая поступь. Словно кто-то неповоротливый, таившийся в темноте, решил пройтись по помещению, с трудом передвигая ноги.

Орадо какое-то время всматривался во мрак, но никого не увидел. Лишь заметил как дрогнуло пламя на кончике угасающего пламени и будто шевельнулась одна из теней на полу, потянувшись к нему.

Страх проскользнул в сердце юноши, заставив его отступить к лестнице. Осознание того, что опасность представляет сама тьма, пришло секундой позже. Казалось, она пульсировала от желания поглотить податливую человеческую плоть, и только слабый огонек сдерживал жуткую неосязаемую сущность, не позволял подбираться близко к наглецу, осмелившемуся вторгнуться в ее пределы.

Охваченный неимоверным ужасом, юноша бросился наверх, по ступенькам и, остановившись перед запертой дверью, ударил по ней ногой, желая выбить замок, висевший снаружи. Затем ударил еще раз, не терзаясь сомнениями в правильности своих действий. Дверь затрещала, но выдержала удары. Между тем, неведомая тварь уже начала взбираться по лестнице, и как будто начала приобретать очертания. Очертания человека… Неужели того самого?!

Теряя всякую надежду на спасение, юноша навалился плечом на деревянную створу и она, сорвавшись с петель, с грохотом рухнула на пол. Не удержавшись на ногах, упал и Орадо, но быстро поднялся и побежал по короткому узкому коридору, освещенному единственной масляной лампой. Быстро преодолев его, выскочил в просторное светлое помещение, оказавшееся обеденным залом какой-то захудалой харчевни.

Час был поздним и посетителей здесь было немного (пожалуй, человек десять), но все они кутались в черные балахоны, подозрительно похожие на монашеские сутаны. Догадаться, кто они такие, было несложно: типичные представители старообрядческой общины, которые, помимо почитания верховного владыки Сета, возносили молитвы неким «Спящим». Эти люди называли себя монахами, хотя на деле были обычными религиозными фанатиками без крыши над головой — ни монастырей, ни тайных скитов за ними не числилось.

Инквизиция Триумвирата относилась к подобным сообществам неодобрительно, однако особо не препятствовала их деятельности, не находя в ней чего-либо предосудительного. И с чего? Ведь религиозное мировоззрение адептов звероликих богов вполне укладывалось в общепризнанный канон змеепоклонников. А вот в Стигии, где существовала жесткая религиозная доктрина, таких «верующих» не жаловали. Там их учение считали опасной ересью, отчего культ Спящих так и не получил широкого распространения в Темных Песках.

«Похоже на то, что меня занесло в одно из тех поганых мест, в которых по вечерам проходят приют ублюдки, каких еще поискать, - подумал Орадо. - Но и на том спасибо. Ведь меня могло занести куда подальше... в какую-нибудь глушь, где даже перевертыши стараются не селиться».

Старообрядцы немало удивились появлению Орадо, а увидев его, сразу же прекратили всякие разговоры. Юноша же потянулся к ближайшей масляной лампе, свисавшей с металлического крюка, вбитого в стену. Он уже готов был снять ее, когда понял, что жуткая хищная тьма осталась там, за порогом. Очевидно, тот, кто призвал эту мерзость, наложил на нее жесткие путы, превратив в вечного узника здешнего подземелья — забытого осколка былых эпох. Что ж, лучшего сторожевого пса для трактирщика и не придумаешь: ни один вор не рискнет сунуться туда, где заключены словно в тюремной камере, призраки убитых людей.

— Эй, хозяин! — Стараясь унять дрожь в коленях от пережитого ужаса, бывший веналий уселся за ближайший столик и бросил на столешницу золотую монету. Он наконец выцепил взглядом владельца харчевни - высокого худощавого мужчину средних лет в грязном, заляпанном жиром и кровью фартуке и махнул ему рукой. - У тебя там что-то с дверью случилось, пришлось открывать ногами. Ну? Чего рот разеваешь от удивления словно дара речи лишился? Неси мне вина, да поживее! В погребе твоем я видел парочку крепких бочонков. Надеюсь, что ты хранишь в них не какое-нибудь дрянное пойло, коим поишь эти мрачные рожи, - он указал пальцем на ближайшего из старообрядцев. - Принеси хорошей выпивки и не изъеденного крысами сыра. Плачу заячьими шкурами. По какой цене у вас тут сейчас заячьи шкуры? А еще принеси…

Не дослушав Орадо до конца, трактирщик бросился в коридор, что вел к подвалу. Меньше чем через минуту он выбежал обратно в зал, бледный как полотно, и закричал, срываясь на хрип:

- Вор! Это же вор! Да что же это… Держите его! Хватайте! – он указал на Орадо, с самодовольной ухмылкой расположившегося на скамье, за столом. - Зовите стражу! Стражу!!

Тут же к бывшему веналию подбежала парочка детин, вероятно нанятых трактирщиком на работу в качестве наемников, следивших за порядком. Орадо даже не пытался сопротивляться, когда они выволокли его из-за стола и уложили на грязный пол. У него отобрали оружие, а чуть позже принялись обыскивать одежду и скудные пожитки. Юноша едва сдержался от того, чтобы засмеяться, когда один из верзил стал выкладывать из сумки на стол старинные книги и глиняные дощечки, один вид которых привел всех присутствующих в зале в замешательство.

На какое-то время в зале воцарилось молчание. Потом монахи стали перешептываться, с опаской поглядывая на Орадо.

- Чернокнижник, - выдавил из себя какой-то них. – Колдун!

- По мне так, всякий, кто носит на себе цепь легионера – обычный солдафон, – решительно произнес трактирщик. – А этот мерзавец и вовсе черную носит… Не удивлюсь, если охотничьего дезертировал! Но пусть сам подеста разбирается, кто этот мерзавец! Чего мешкаете? Зовите стражу, идиоты!

- Нашел дураков, - скривившись, произнес тот же старообрядец. – Дезертир он или нет… Ты на книжонки его посмотри! Никто из нас не побежит за стражей, если этот мозгляк и правда колдовством балуется. Наведет порчу какую – до утра не доживешь.

- Видел я разных… - угрюмо сказал трактирщик, повернувшись к растерявшимся охранникам. – Ладно это суеверное дурачье, но вы то... Я за что плачу вам, кретины? Бегите на улицу, зовите дозорных! Мы еще посмотрим, какой он колдун.

***

Син Торио - дознаватель, которому со вчерашнего дня было поручено вести дело воришки, схваченного городской стражей в одной из харчевен, расположенных на окраине города, еще раз пробежался взглядом по исписанному ровным почерком листу пергамента. Все написанное там представлялось ему немного сумбурным, наполненным юношеским максимализмом, но чего можно ожидать от мальчишки, меньше года назад надевшего на себя рясу послушника? С какой пылкостью этот увалень, опознав в преступнике своего друга, его защищал! Никому и в голову не приходило сомневаться в том, что недоделанный святоша уже не один год знаком с заключенным под стражу веналием. А ведь каким напыщенным индюком он казался Сину Торио в тот момент, когда выходил из двуколки, – вот и урок: не судить о людях по их внешности.

Дознаватель смерил скучающим взглядом сидевшего напротив него, за столом, молодого человека, одетого в грязные рваные одежды и произнес:

- Стало быть, все-таки Орадо. Дезертир из десятого легиона, сын еретика, вор и чернокнижник. Пестрая биография. В твои то годы…

- Да не чернокнижник я! – отвечал тот. – Не дезертир! Из крепости бежал, да. Но ведь и крепость та уже горела! Чудом в живых остался. Сколько раз уже объяснял тому, другому, похожему на крысу… Вы ведь слышали, что говорил послушник, которого нынешним утром привезли на опознание. Он знает меня с мальчишеских лет!

- Тот пузатый мальчишка? Старший послушник из числа почитателей малозначимого божка… Он ведь твой друг, кажется? Майло… Да, он подтвердил твою личность. Но что с того? В сумке твоей мы нашли такие предметы, которые однозначно указывают на твой нынешний род занятий. Изорванные книги, глиняные таблички и вот эта вещица… - дознаватель пододвинул к Орадо статуэтку толстой женщины, выточенную из камня. – Это ведь богиня-мать, если не ошибаюсь?

- Именно так.

- Откуда у тебя эта игрушка?

- Ее подарил мне один из моих друзей - следопытов незадолго до того, как на крепость напали горные дикари.

- Как зовут твоего друга?

- Зачем вам знать его имя? Его ведь уже неделю как в живых нет. Из друзей моих никого в живых не осталось.

- А ты, стало быть, один такой счастливчик. От дикарей бежал...

- Бегаю хорошо, спорить не буду, - пробурчал Орадо. – Но живым остался только потому, что когда дикари на штурм крепости пошли, я в дозоре находился, поручение центуриона выполнял. Но что я вам объясняю? Я ведь все изложил на бумаге еще при первом допросе! Неужели не читали?

- Читал. Как же не читать?

- А между тем… должно быть… вы не верите мне.

- Ты продолжай, продолжай, - протянул Син Торио. – Поверю я тебе или нет, будет видно потом, когда рассказец свой закончишь.

- А что продолжать то? Когда до кварта с десятком возвращался, так и увидел, что крепость пылает. Пришлось в башню через тайный ход пробираться, а там уж…

Син Торио тихонько засмеялся.

- Зачем в горящую башню то пробирался? Может, искал кого-то? Или что-то…

- За книгами шел, - ответил Орадо, не моргнув и глазом. – Продать думал, а вон как вышло… Хорошие ведь книги! Интересные картинки. Должно быть и стоят недешево.

- Что правда, то правда, - тихо сказал Син Торио. – Книжонки редкие, хотя и не настолько, чтобы ради них жизнью рисковать… Помнится, что среди принадлежавших тебе вещей была обнаружена шкура снежного кота. Мне известно, что такие в пограничье не водятся. Не пытайся утверждать обратное…

- Этого кота я убил несколько дней назад, к югу от города. Вам ведь известно о том, что уже пару месяцев в тех местах пропадали люди? Деревенские мальчишки, охотники… Крестьяне неоднократно жаловались подесте на зверя людоеда, которого никак не удавалось извести.

- А тебе, стало быть, удача улыбнулась.

Орадо пожал плечами.

- Я весьма удачлив.

- Не убедил ты меня, парень. Совсем не убедил… В откровениях твоих неувязок много. А вот этот подарочек, - Син Торио повертел указал на богини-матери в руках и язвительно усмехнулся, - вполне мог бы привести тебя на плаху, если бы не те рваные книжонки, ради которых ты своей жизнью рисковал. Они, скорее всего, приведут тебя на костер.

- Мональе Син Торио, для того, чтобы сжечь меня как колдуна, его светлость обязан передать дело в инквизицию. Но поскольку я уже больше двух суток провожу в вонючей камере и отвечаю на ваши вопросы, то могу предположить, что доказательств моей нечестивости перед змееликим богом у вас нет.

- Я к делам инквизиции никакого касательства не имею. Мне бы со своими разобраться... Тем не менее, учитывая твое происхождение, могу сказать уверенно одно: святые отцы найдут причину, по которой тебя можно убить.

- Так передайте дело в инквизицию и проверьте.

Мальчишка оказался настойчив. Другие преступники тряслись от страха при упоминании инквизиции, а этот - нет… Интересно, на что он рассчитывает? Что скрывает?»

- Никак не пойму, зачем тебе это? - спросил Син Торио, снова уткнувшись взглядом в показания жреца, недавно опознавшего в растрепанном худом юноше своего друга. - Я давно понял, что все твои поступки направлены на то, чтобы дело попало на рассмотрение святых отцов. Но ведь ты ведь не безумец… Неужели предпочитаешь очищающее пламя топору палача?

- Хорошо если топору. А то ведь повесите как обычного вора и дезертира…

- Да, ты не простой дезертир. И уж конечно ты не вор. Ты – государственный преступник, милый мой, – вон ты каков! Уже много дней как по всем квартам в приграничье разосланы сведения о твоих злодеяниях. Убийство префекта, это брат не шутка…

- Я не убивал префекта. Вы можете обвинить меня в дезертирстве, но не в этом!

Син Торио отмахнулся.

- Ты так говоришь. Но кому я должен верить, Орадо? Тебе – сыну еретика, или главе кварта? - он ткнул пальцем в один из исписанных мелким почерком листов, разбросанных по столу. – Он такого насочинял в своем донесении, что можно подумать, будто ты какое-то чудовище! Снюхался с пиктами, убил префекта, устроил провокацию на границе, привлекая к своим злодеяниям внимание посланника патриархов… Его ты, кстати, тоже убил.

- Неужели вы во все это верите?

- Я что, на идиота похож?! – Син Торио в сердцах хлопнул ладонью по столешнице. – Тоже мне, гений зла выискался. Попался, словно какой-нибудь простофиля, на обычном хулиганстве, с ворованной колбасой в руках! Скажи кому – посмеются. Вот так вот, парень… Наверное, мне следует сегодня же отправить тебя к палачам как обычного дезертира. Но я пока не сделал этого лишь потому, что хочу разобраться… Хочу понять, что на самом деле произошло у засечной черты незадолго до того, как дикари сожгли приграничную крепость.

- Вы просите меня еще раз рассказать, что там произошло? Я, впрочем, готов…

- Да хватит уже! И я внимательно слушал твои россказни. Уже вторые сутки вожусь с тобой как нянька с младенцем. Никак не могу понять, что в башке твоей творится. То ли ты и впрямь безумен, то ли корчишь из себя какого-то героя, сказки про разбойников с мельницы рассказываешь… - Син Торио встал из-за стола, прошелся по кабинету. – Послушай, мальчик, ведь ты не играешь со мной в какие-то игры, правда?

- Я и не думал…

- Это и видно, что ты не думал, - дознаватель скривился. – Когда книжки богохульные в сумке носил, когда вот эту дрянь, - он указал на каменную статуэтку, - у дружка своего брал, ты тоже ни о чем не думал, да? Так может быть, не нужна тебе голова хорошая? Ты только скажи, милый мой… Так, мол и так… Жизнь не дорога, э-эх! Я тебя мигом отошлю в Черную Башню. Наши рукоделы тебя от головы неразумной с легкостью избавят. Тебя потом без отпевания в землю закопаем, а я получу благодарность от его сиятельства…

- Всяко лучше, чем на веревке болтаться, словно вору.

- Пожалуй; но и тут можно поспорить. Сколько вас таких пустобрехов я повидал. Хорохорились, даже смеялись порой. А как до плахи доходили, так со слезами о маменьке вспоминали.

- Я о маменьке вспоминать не стану, - с пренебрежительною веселостью произнес Орадо. – И об отце своем тоже промолчу.

- Вот уж сделай милость! Все знают, кем был твой отец, и кто твоя матушка. Так что лучше и впрямь помолчи, если хочешь, чтобы рука палача верно держала топор, - дознаватель шумно вздохнул, выдержал недолгую паузу и спросил: - О чем с инквизитором говорить хочешь?

- Мне нашлось бы что ему рассказать. Что-то важное, способное заинтересовать патриархов, а может быть и его величество.

Син Торио сощурился, отчасти удивленный упрямством молодого человека.

- Вон ты куда метишь. Ну… настаивать не буду. Твое право выбирать, перед кем ответ за свои преступления держать, парень. Смотри не пожалей только…

- Не пожалею.

Дознаватель взял со стола колокольчик и позвонил, вызывая конвоиров. После того, как Орадо увели, он взял в руки лист с донесением центуриона, после чего небрежно смял его и бросил в камин. Теперь, когда участь упрямого мальчишки была предрешена, вся эта писанина не имела никакого значения.

Син Торио подошел к одному из шкафов, открыл его, после чего надавил ладонью на рычаг, скрытый между полок, на которых лежали толстые папки с документацией. Со скрипом отворилась дверь в потайное помещение, заменявшая шкафу заднюю стену, а немного погодя через открывшийся проход в кабинет зашел невысокий человек в серых неприметных одеждах.

- Ну что? – поинтересовался к него дознаватель. – Все слышали?

- Разумеется, - отозвался тот.

- Как по вашему, мне и впрямь стоит передать дело мясникам из инквизиции?

- Погодите немного. Сначала соберем о мальчишке кое-какие сведения… Его слова о том, что в приграничье пропадают люди вполне можно проверить. За прошедшую пару месяцев молва про зверя-людоеда, если такой и правда существовал, должна была разойтись по окрестным деревням. Найти свидетелей будет нетрудно даже сейчас, когда у засечной черты хозяйничают варвары. Отправим в префектуру Хонготара птицу с запросом, подождем ответа.

- Но что нам это даст?

- Скорее всего, очень немного. Но мы, по крайней мере, сумеем понять, сколько правды имеется в словах сына Донсельмо.

- А что ты вы думаете об этом? - Син Торио указал на донесение недельной давности, подписанное центурионом.

- Всего лишь обычная бумажка без соответствующей печати. Самого центуриона уже ни о чем не расспросишь, а подпись мог подделать кто угодно… Впрочем, тут уж разбирайтесь сами. Я не имел чести быть знакомым с Вольязо и составить свое мнение о нем могу лишь с чьих-то слов.

Син Торио нахмурился.

- Зато я познакомился с ним, когда мальчишкой на побегушках у прежнего подесты служил. Уже тогда понял, что это за сволочь… Весь десятый в черные цепи заковал, подставив голову дофина под клинки дикарей. Уверяю вас, что в знакомстве с ним не было никакой чести, - он взял со стола показания молодого послушника, не так давно присутствовавшего при допросе сына еретика, протянул лист собеседнику. - Покорнейше прошу передать это тем, кто вас прислал и сказать им, что я сделал все, что мог. Скажите им, что парнишка оказался слишком упрям. Весь в своего отца. Будь на моем месте сторонний дознаватель, то этот дуралей уже сутки бы болтался на крепкой веревке, на Тангбурсгской площади за дезертирство и, - он брезгливо скривил тонкие губы, - кражу какой-то колбасы… Боги…

- Вы говорите так, словно мы всего лишь отсрочили неизбежное.

- Возможно, что и так, господин главный советник. А может быть и иначе. Тут ведь кто кого раньше сожрет. Они нас, или мы их… Если мальчишка сознательно идет на риск, то значит в рукаве у него имеется какая-то козырная карта. Не сумасшедший же он, в самом деле! Бьюсь об заклад, сын Донсельми еще сумеет нас всех удивить.

***

Орадо пришлось провести в заточении по меньшей мере сутки (из-за отсутствия окон, он потерял счет времени), прежде чем заявился пристав с сопровождающими его конвоирами. На этот раз тюремщики повели его не в допросную, что находилась на верхнем этаже, а во двор, туда где стояла невысокая каменная башня, построенная около века назад по указанию городского подесты. Башню эту называли «Уделом Откровения», поскольку именно там располагались пыточные камеры и был обустроен алтарь, к которому водили заключенных, приговоренных к смертной казни или желавших раскаяться в своих грехах. Это было очень мрачное местечко. За время своего существования оно приобрело зловещую репутацию и обросло множеством мифов, один страшнее другого. Ходили слухи, что какое-то время там даже приводили в исполнение смертные приговоры, вынесенные вероотступникам.

Орадо не знал, сколько в этих легендах правды, а сколько — суеверного страха, да и не хотел знать. Внутри него словно что-то перегорело. Он больше не пытался угадать, что ждет его на этот раз — пытки или очередной допрос, предпочитая отдаться на волю случая.

Молодого человека провели через двор, заставили подняться по винтовой лестнице на верхний этаж. Здесь, на небольшой площадке, возле преграждающей путь решетки конвой остановился. Пристав вытащил ключи, повозившись с затвором отворил небольшую дверь, после чего один из тюремщиков толкнул Орадо в спину, вынуждая двигаться дальше, по узенькому коридору к запертой тяжеловесной двери – единственной, находившейся на этом этаже.

- Вы догадываетесь, куда вас привели? – поинтересовался пристав у бывшего веналия.

- Куда же еще, если не на очередной допрос?

- Верно. Но, боюсь, для вас он станет последним. Люди, которые находятся за этой дверью, не привыкли тратить время на пустую болтовню с преступниками. Но вы... вы чем-то их заинтересовали. Не спрашивайте чем — мне до этого нет никакого дела. Просто запомните: не удивляйтесь ничему, что увидите, не отвечайте опрометчиво на вопросы, которые могут показаться вам легкомысленными или несвоевременными; здесь таких не задают. В противном случае, из этой башни вы уже не выйдите. Никогда.

Пристав позвонил в колокольчик, что висел на двери, замер в ожидании. Скоро тяжелая створа открылась и в коридор вышел низкорослый человек в черном монашеском одеянии. Он поклонился приставу так, словно увидел перед собой господина, тихо сказал:

- Мы признательны тебе, брат мой за то, что ты не заставляешь нас томиться в ожидании.

Пристав ответил коротким, сухим поклоном — таким, какого требовал устав. Развернувшись к Орадо, он произнес с ледяным спокойствием:

- Мональе Орадо из рода Кастильи, перед вами стоит человек, от чьего слова зависит, увидите вы завтрашний рассвет или нет. Проявите почтение к отцу Тхан-Чарини. Поклонитесь.

Орадо в нерешительности посмотрел на человека в монашеском одеянии, невольно спросив себя о том, каким образом этот старообрядец мог оказаться в ближайшем окружении инквизитора. Затем он вспомнил напыщенного старика, которого предательски убили по приказу центуриона в тот день, что, как ему казалось, никогда уже не выветрится из памяти. Перед посланником Триумвирата на колени никто не опускался. Зачем же тогда пресмыкаться перед этим плешивым почитателем странных богов? Только для того, чтобы спасти свою шкуру?

- Заключенный… - зло проговорил пристав, взявшись за рукоять своего меча. – Делай то, что тебе велено, глупец!

- Ах, оставь, сын мой! – сказал Тхан-Чарини с улыбкой на губах. – Мы оба знаем, кто этот мальчик. Отец его колени не приклонял ни перед кем кроме короля. А кто я? Всего лишь слуга Старшего Храма. Но полно, полно… Не будем мешкать. Проходи, дитя мое. Тебя ждут.

Монах отступил, пропуская Орадо в темное помещение, а после зашел и сам.

Допросная камера встретила бывшего веналия давящей теснотой. Окон в ней не было, а размеры помещения едва позволяли сделать десять шагов по диагонали из угла в угол. Освещалась она всего парой свечей, стоявших на столе, а потому по большей части находилась в темноте. Однако это ничуть не смутило Орадо. Его глаза, привыкшие видеть там, где другие слепли, мгновенно адаптировались к сумраку, позволив ему быстро определить количество людей, находившихся в помещении.

Включая его, тут находилось шесть человек – сакральное число для почитателей великого полоза. Сидевший за столом седобородый человек, одетый в украшенное золотом красное бархатное одеяние, вероятно являлся верховным инквизитором Ан Ди Сованном, встречи с которым Орадо добивался все последние дни. Еще двое – хорошо вооруженные детины, облаченные в тяжелые доспехи, стояли возле двери и, очевидно, принадлежали к рыцарскому ордену призванному охранять представителей Первого Храма. В самом дальнем, утопающем в густых тенях углу, в глубоком кресле сидел некто, чьего лица, увы, Орадо разглядеть никак не мог. Человек был невысок и строен… Неужели это женщина?

- Значит, вот каков он, - тихо сказал Ан Ди, разглядывая Орадо. - Сын еретика.

- Да, ваша светлость, - сказал Тхан-Чарини, усаживаясь за стол, возле инквизитора. – Это тот самый Орадо, который доставил немало беспокойства ставленнику святых отцов, управлявшему их делами в приграничье. Ныне покойному… - он сложил вместе кисти рук, словно вознамерившись помолиться.

– Сестра Сальве тоже много говорила о нем в ту пору, когда занимала пост верховной жрицы, - произнесла женщина, сидевшая в кресле. - Говорила учтиво, отдавая долг крови, что течет по его венам.

- Учтивость не исключает обиды за нанесенное ей когда-то оскорбление, разумеется, - произнес Ан Ди.

- Разумеется…

Чуть колыхнулось голубоватым светом пламя на одной из свечей, стоявших на столе, отчего Орадо сделалось немного не по себе. Ему на миг показалось, что вовсе не женщина отвечала инквизитору, а какая-то птица.

«Боги милостивые… Да ведь это же Жрица Крови! Зачем она здесь?!»

- Госпожа Ведина, - промолвил Орадо, стараясь сохранять невозмутимость и собраться с мыслями. - Я вовсе не рассчитывал на ваше присутствие на этом допросе. Но коли так случилось, то мне остается только предполагать, что в нынешний момент именно вы выполняете волю патриархов. Моя жизнь находится в ваших руках. Старая Сальве желала мне смерти, я это знаю. Однако, могу ли я быть уверенным в том, что вы не представляете ее интересы наравне с интересами Триумвирата?

- Всем известно, что моя сестра отошла от дел три года назад, - сказала Жрица Крови. – С тех пор утекло много воды. Сейчас я представляю интересы Троих и только их слова и мысли имеют значение. Ничьи более…

Орадо чуть заметно кивнул, дав молодой ведьме понять, что хорошо понял смысл сказанного. Оказывается, не шесть человек в эти минуты присутствовало в этой комнате, а девять! Число, что склоняет к предательству.

- Итак, дитя мое, - проговорил Ан Ди Сован, обращаясь к Орадо. – Ты просил о встрече со мной. Можно даже сказать, что настаивал.

- Да, ваша светлость.

- Ты добился моего внимания. Но скажи мне, зачем?

- Я хотел, чтобы вы от меня передали патриархам то, что их, вероятно, заинтересует. Но теперь, когда святые отцы сочли возможным незримо присутствовать на этом допросе, я считаю необходимым обращаться непосредственно к ним.

Инквизитор бросил взгляд на Жрицу Крови, сказал:

- Возможно ли такое, сестра моя?

- Отчего же нет? – ответила та. – Но не надо забывать про то, что всех нас интересует прежде всего: кто именно убил посланника патриархов, и при каких обстоятельствах это произошло. Ты, дитя мое, на допросе утверждал, что своими глазами видел как на въезде в город на него напали дикари. Не отказываешься ли ты сейчас от своих слов?

- Не отказываюсь. Я присутствовал при этом. Они убили всех, госпожа Ведина. Мне удалось избежать смерти по чистой случайности. Моя лошадь, будучи раненной и напуганной, понесла меня в лес. Когда я возвратился в город, чтобы предупредить подесту о серьезной опасности, время было упущено. Посланника Триумвирата убили.

- Правда, неуверенность… - прошептала Ведина. – Недоговоренность. Лжи не чувствую, но это не значит, что ее нет. Ты утверждаешь, что не являешься виновником гибели посланника патриархов. Это тоже правда. Но из твоих слов можно сделать вывод, что убили его дикари. Это не так… Кто убил его, мальчик?

- Я не хотел бы произносить вслух имена мертвецов, не будучи уверенным в том, что навлеку на себя гнев богов, если позволю себе оговорить невинных людей, госпожа Ведина. Но у меня есть основания полагать, что настоящие преступники, убившие вашего посланника уже мертвы.

- И это правда только отчасти... – промолвила Жрица Крови с оттенком недоверия. – Все ли? Все ли они мертвы?

« Эта бестия куда опаснее, чем я предполагал, - подумал Орадо, почтительно склонив голову. – От такой ничего не утаишь»

- Я считаю, что да. Едва ли кому-то из них посчастливилось остаться в живых. Впрочем, свои соображения по поводу произошедшего, я все подробно изложил на бумаге, которую отдал дознавателю на первом допросе. Эти допросные листы он покажет вам по первому же требованию в том случае, если будет доказана религиозная подоплека преступления. Насколько мне известно, пока данное злодеяние относится к категории дел, что расследуются в подестории.

- Мальчик играет на нашей несогласованности, - произнес Тхан-Чарини, оторвав взгляд от листа с показаниями обвиняемого.

- И все же, он прав, - ответил инквизитор. – Пока дознаватели не обратились за помощью к Первому Храму, мы не вправе вмешиваться в ход расследования, хотя и больше других заинтересованы в раскрытии преступления. А что же обвиняемый? – спросил он у Жрицы Крови. – Как по вашему, сестра моя? Он правду говорит?

- Сложно сказать. Во всяком случае, он хочет в это верить, - задумчиво проговорила ведьма. Похоже, на сей раз ее слова были обращены к людям, незримо присутствовавшим при этом разговоре. – Подойди ко мне, мальчик. Дай мне взглянуть в твои глаза.

Темнота, что скрывала жрицу, мистическим образом расступилась и Орадо, к своему удивлению понял, что в кресле сидела не женщина, но девочка, едва достигшая совершеннолетия. Тонкая, можно даже сказать, что просто худая, с бледной кожей свойственной всем кхари благородного происхождения, она была начисто лишена живости и трепетности, напоминая скорее куклу, чем человека.

Бывший веналий подошел к Жрице Крови и какое-то время, пока Ведина разглядывала его, стоял неподвижно.

- Кхари тулео джурьери тио, - прошептала Ведина и отчего-то улыбнулась. – Угасший род... Однако, в твоих глазах блестит лед, сын еретика. Он ослепляет, не дает возможности узнать, что скрываешь ты в глубине своей души… Хочешь знать, почему Триумвират уделил тебе внимание сегодня? Нет, нет… Вовсе не потому, что полагает тебя виновным в гибели своего посланника, как это утверждается в письме мертвого человека. Не из-за книжонок, найденных в твоей сумке, - те можно найти на полках архивариусов. Святых отцов заинтересовали глиняные дощечки, что ты имел при себе в тот час, когда тебя задержала городская стража. Ведомо ли тебе, что написано на них?

- Нет; могу с уверенностью сказать только то, что те записи сделаны на языке, что ныне считается мертвым.

- На языке, что древнее самой Валузии, мальчик. На том, что старше даже той Гипербореи, что когда-то процветала на землях Коммории и Му-Телана - еще до того, как мир сковало великое оледенение. До недавнего времени в архивах Триумвирата хранилось всего пять таких дощечек. Те, что принес ты, считались безвозвратно утраченными в Темную эпоху. Их искали по всей Турии, прочесывали руины городов, которые давно стерты с лица земли льдами, засыпаны песками или покоятся на морском дне. И всё было впустую. А теперь появляешься ты - сын еретика. И в твоей засаленной походной сумке обнаруживаются они… осколки книги, что хранит в себе великие тайны прошлого. Что ж, у богов определенно есть чувство юмора.

- Но ради самого неба, скажите мне, что это за книга такая?

- Это летопись жизни. Той жизни, которая была до рождения известных тебе богов. Ее написали мятежные странники, спустившиеся с небес, опалившие свои крылья солнечным светом. Кто-то причисляет их к богам, что ныне дремлют в местах, куда не ступала нога человека, кто-то полагает изгнанниками со звезд, нашедшими приют в нашем мире. Есть и такие безумцы, которые полагают, будто где-то в джунглях Пондава, в храмах, выстроенных из зеленого камня, эти существа здравствуют и поныне, почитаемые чернокожими дикарями. Но кто они такие и зачем пришли в наш мир не знают даже патриархи. Известно лишь то, что крупицы их знаний, разбросанных по миру, не раз уже становились причиной войн, в которых гибли целые королевства. Поразительно... Скажи мне, мальчик, каким образом к тебе попали те глиняные дощечки?

- До недавнего времени они пылились в старом книгохранилище, в городе, что стоит у самого перевала.

- Ты можешь показать на карте, где находится это место?

- Я готов рассказать вам о нем все, что знаю в обмен на свободу. Ведь жизнь моя вам ни к чему. Вам нужны только мои родовые земли, а я не настолько глуп, чтобы поверить в то, что вы от них отступитесь.

Молодая ведьма едва заметно усмехнулась, и в тусклом свете блеснули ее глаза — холодные, как отполированный обсидиан.

- О… - прошептала она. – Ты смеешь торговаться с нами?

- Не сочтите все сказанное мной за неучтивость, но вы не оставляете мне выбора.

За спиной Орадо раздался негромкий смешок. Это Тхан-Чарини, выполнявший сейчас роль секретаря, аккуратно что-то писавший на листе пергамента, не сдержал порыв своих чувств. Но Орадо и Жрица Крови не обратили на это никакого внимания. Они некоторое время молчали, после чего Ведина подняла свою руку и сказала:

- Вердикт вынесен. Тебя, Орадо из рода Кастильи, немедленно сопроводят в башню Печали, что стоит возле главного храма. Завтра в полдень тебя повесят как вора и дезертира. После этого голову твою отделят от тела, как полагается делать с изменниками Короны, а тело сожгут у столба еретиков. Голову твою я востребую у палача и отнесу к змеиному алтарю, возле которого проведу обряд воскрешения из мертвых. Я призову твою душу обратно, вырвав её у богов, которым ты поклоняешься. Ты вернешься — не человеком, но инструментом в моих руках. И когда ты очнешься на холодном камне змеиного алтаря, то расскажешь мне всё, что скрываешь ныне. Все твои тайны станут моими.

- Нет, так нельзя! – вскричал Орадо. – Ведь вы уже все поняли! Вы знаете, что я никого не предавал! Вы говорили, что слова имеют значения.

- Слова и действия Троих, мальчик мой, - сказала жрица поднимаясь. – Только их. И только в их интересах я действую сейчас, поскольку… - она осеклась, повернулась к двери и с удивлением произнесла: - Зачем еще… Что нужно этому мерзавцу, Ан Ди?!

Инквизитор уже успевший заскучать, оторвал взгляд от допросного листа, поданного отцом Тхан-Чарини, с недоумением посмотрел на Ведину.

- О ком вы говорите, госпожа? - спросил он. – Что вас встревожило?

У дверей послышался шум, затем она открылась и в камеру зашел Син Торио. Дознаватель обвел взглядом всех присутствовавших, потом низко поклонился Жрице Крови и уважительно кивнул инквизитору.

- Госпожа Ведина, приношу извинение за то, что осмелился зайти в эту комнату без вашего дозволения, но у меня есть распоряжение, исполнение которого я считаю безотлагательным, - он аккуратно развернул украшенный королевской печатью лист бумаги, принялся читать: - Высочайшим приказывается в сей час освободить из заключения и сопроводить в Кхаргардский дворец человека, обвиняемого в ряде тяжелейших преступлений, именующего себя Орадо, сыном мональе Донсельми, принадлежавшего к дому Кастильи.

- Это еще почему? – хмуро спросил инквизитор, вставая из-за стола. – Мальчишка подозревается в государственной измене и в ереси. Его причастность к колдовству не вызывает сомнений…

- Да полно вам, достопочтенный отец! – с улыбкой сказал Син Торио. – Какой из этого паренька государственный преступник? Единственное его преступление, которое можно считать доказанным – воровство колбасы у трактирщика.

- Однако, – возразил Тхан-Чарини, - мне кажется, что, несмотря на ваше заверение, нам следует задаться вопросом: разве королю не известно о письме главы кварта, на основании которого выстраивалось обвинение?

- Должно быть, вы говорите о том уведомлении за подписью центуриона, которое привело в недоумение нашего уважаемого подесту.

- В недоумение?

- По меньшей мере, сомнения. Вы, конечно же, не посвящены во все юридические формальности, благочестивый отец, а потому я вправе известить вас о том, что на подобных письмах полагается иметь подпись префекта и соответствующую печать, поскольку указанные в нем преступления были совершены на территории, не находящейся под юрисдикцией дворца юстиции. Но поскольку там имелась только подпись главы кварта, я вправе полагать, что центуриона кто-то намеренно ввел в заблуждение относительно мальчишки. Скорее всего, мы имеем дело с обычной клеветой кого-то его из недругов, - Син Торио снова глянул на Жрицу Крови. – В этом городе у него также есть недоброжелатели, не так ли, достопочтенная хранительница веры?

- Не забывайте, что среди личных вещей этого юноши стражники нашли несколько книг, относящихся к разряду запретных, - неуверенно произнес Ан Ди. – Вы готовы снять с него обвинение в государственной измене, но мы вправе обвинить его в ереси.

- На основании чего? Тех растрепанных книжек, которые можно купить у всякого старьевщика, торгующего чем попало? Я уверен, что книжки эти продал мальчику какой-то торговец в приграничье за пару золотых.

- Именно так, сударь, - сказал Орадо. – Книги эти мне продал лавочник, лавочник прикрепленный к пограничной крепости в качестве учетного сцепия, заметьте. Я отдал за них пару Принцев. Та, чьи страницы безнадежно слиплись, мне досталась и вовсе бесплатно. У меня, видите ли, осталась тяга к таким вещам с той поры, когда я жил в сиротском приюте.

- Мальчик начитался романтических бредней и еще не повзрослел, - с презрительной улыбкой произнес Син Торио. – Насколько мне известно, даже в пограничную крепость он притащил парочку книжек со сказочными повестями. Возможно, он их тоже своровал… Но если бы я имел право брать под стражу всякого, у кого вегилы находят ворованные, или купленные за гроши старые книжки, то этот город давно бы уже опустел, - он тронул Орадо за плечо. – Идем, парень. Тебя ждут во дворце.

Они подошли к двери, возле которой остановились и низко поклонились сначала бледной от гнева Жрице Крови, потом растерянному инквизитору.

- Госпожа Ведина, - проговорил Орадо, не сдержав усмешки, - я очень огорчен тем, что вы не сумеете воплотить в жизнь свои далеко идущие планы, но…

Договорить бывший веналий не успел, поскольку Син Торио бесцеремонно толкнул его в коридор.

- Теперь поторопимся, - сказал дознаватель молодому человеку, когда они начали спускаться по лестнице. – Скоро святоши опомнятся и тогда из этих стен нам, избежав некоторых трудностей, выбраться не удастся.

- Но ведь вы же сказали, что всякое обвинение с меня можно снять.

- Сказать то сказал… Но если бы все было так просто, то и тебя бы тут несколько дней никто не продержал. Благодари своих богов, что именно ко мне обратился король, после того как к нему на стол лег доклад о государственном преступнике, подписанный легатом Главдием. Я ведь отца твоего неплохо знал, Орадо. Дело его в руках когда-то держал также, как и твое… Кое-что помню с тех времен. Шлюха Сальве многим жизнь в те годы испоганила. Крови человеческой напиться не могла, упыриха поганая. А там, где безнаказанно льются потоки крови – закон молчалив и немощен, парень. А потому должен ты мне с этого дня. Считай, что жизнью обязан.

***

Ехали в судейской карете, через весь город. Молчали, думая каждый о своем. После того как свернули на Большую Торговую улицу, что вела к центральной площади, Син Торио приказал возничему подхлестнуть лошадей. Всякий встречный старался уступить дорогу карете, на крыше которой покачивались от быстрой езды позолоченные весы, и даже у арочных ворот старой крепости, за которыми начинался район аристократов, стража не решилась ее задержать. Здесь пожилой дознаватель отодвинул занавеску, глянул в окно, после чего полюбопытствовал у Орадо:

- Не доводилось еще в этой части города бывать, я полагаю?

- Где уж мне, - ответил тот. – Я, в основном, в трущобах ошивался да в кабаках время проводил, когда удавалось из опостылевшего приюта улизнуть.

- Улизнуть? Это каким же манером?

- По бесшабашности, - ответил молодой человек, рассудив, что незачем откровенничать с этим человеком.

Они вышли из кареты возле высокой башни, стены которой были выложены из белого камня. Башня эта была воротной и охранялась облаченными в крепкие доспехи легионерами из гвардейского легиона. Еще пару месяцев назад Орадо с завистью смотрел на этих людей, полагая их баловнями судьбы, но теперь, досыта нахлебавшись паскудства, что имело место в воинском братстве, он в полной мере осознавал степень своих заблуждений. Уж лучше идти в подмастерья, - полагал он, - к какому-нибудь ремесленнику, чем снова надеть на себя черные или золотые цепи.

Поговорив с гвардейцами, Син Торио повел Орадо по переходам каменного строения, построенного, должно быть, еще во времена междоусобных войн, когда дворцы высокородных вельмож больше напоминали непреступные крепости, чем что-либо еще. Потом они поднялись по лестнице, выложенной из странного зеленоватого камня, и оказались в ухоженном, хорошо освященном полуденным солнцем дворцовом парке, посреди которого имелся фонтан, окруженный причудливыми деревьями, сильно отличавшимися от тех, что были привычны Орадо. Странные птицы щебетали среди ветвей этих деревьев, и на миг молодому человеку показалось, что данное место было иллюзорным, ненастоящим. Такое впечатление усиливалось из-за музыки, что была едва слышна здесь, возле арочных ворот. Музыкантов молодой человек не видел, но предполагал, что они находились где-то возле трибун, построенных неподалеку от летнего дворца. В той же стороне плясали и гримасничали карлики, прогуливались знатные господа и дамы…

Что и говорить, картина была идиллической, достойной того, чтобы быть воспетой поэтами. Тем не менее, это был всего лишь искусственно созданный мир, вырванный из убогой реальности, в котором не находилось места ничему кроме беззаботности и вечного веселья. Мир, сотканный миражей для услаждения взоров людей, никогда не знавших голода и нищеты. А что там, снаружи? Преимущественно серость, грязь и пьяные рожи! Тьфу!

Стараясь ничем не привлекать к себе внимания придворных, прогуливавшихся по тропинкам, проложенным возле клумб, Син Торио и Орадо уселись на скамейку, стоявшую в тени одного из развесистых кленов. Получалось оставаться незаметными? Навряд ли. То и дело напудренные, разодетые в шелка и бархат высокородные дворяне, посматривали в их сторону и о чем-то шептались. Некоторые даже посмеивались, отчего Орадо чувствовал непреодолимое желание убраться отсюда как можно скорее. Когда Син Торио встал со скамейки и зашагал навстречу невысокому накрахмаленному щеголю, шедшему со стороны малого дворца по узенькой тропинке, юноша порадовался тому, что его пребывание в этом фальшивом мирке, наконец-то подошло к концу.

- Я рад приветствовать вас, субеньи Ван Женди, - произнес Син Торио, поприветствовав незакомца поклоном. – Позвольте представить вам…

- Не утруждайте себя, - сказал тот, оборвав дознавателя на полуслове, затем обратился к Орадо. – Известно ли вам, юноша о том, что в последние дни о вас шепчется весь королевский двор?

Несколько опешив от этих слов, молодой человек учтиво поклонился. Ему хорошо было известно, кто такой Ван Женди, но оставалось теряться в догадках о том, чего можно ждать от встречи с высокородным вельможей, чья воля редко расходилась с волей короля.

- Никак не думал до этой минуты, - сказал он, - что такое может быть возможно.

- Ну как же, как же? О том, что вы, милый мой, запятнали себя изменой короне, шепчет сегодня вся дворня. И, позволю себе заметить, говорят о вас не только под тенью великого змея, но и за ее пределами. Только вот, эффект, который произвело на нашего государя письмецо, присланное из пограничья, оказался вовсе не тем, на который рассчитывал человек, удостоверивший сей славный документ своей подписью. Донесения иного рода, приходившие из приграничной крепости, заслуживают, по мнению государя, куда больше внимания.

Ван Женди повернулся к Сину Торио, протянул ему увесистый кошелек с монетами, сказал:

- Благодарю вас, друг мой. Вы свое дело сделали, за что заслужили не только мою признательность, но и признательность короля. Передайте его сиятельству, что на сей раз король доволен работой его подчиненных.

Дознаватель, взял кошелек, взвесил его на ладони. Потом, выражая благодарность, приложил левую руку к своей груди и зашагал по дорожке к проходным воротам.

- Позволю себе поинтересоваться, милостивый субеньи, – произнес Орадо, глядя ему во след. - Что вы имели ввиду, говоря о донесениях иного рода?

- Я говорил о тех письмах, что были подписаны префектом. Он описывал вас как разумного, деятельного человека, у которого может быть славное будущее вне легиона. Вы удивлены, юноша? Вы судите о книге по обложке, не так ли?

- Откровенно говоря, я немного растерян.

- Все мы можем позволить себе ошибаться в людях. Некоторые из нас, впрочем, только один раз, - Ван Женди зашагал по тропинке к малому дворцу, жестом приказывая Орадо следовать за собой. – Вы знаете, кто я?

- Конечно же, я слышал о вас.

- Надеюсь, что не только плохое.

- Не только хорошее, господин главный советник.

- Обо мне много говорят. Но по большей части, все это сплетни, похожие на те, что распускают о вас ваши недруги. Все это пустое… Сейчас важно только одно: до той поры, пока вы не проявите в своей личности черт, свойственных хитрецам, ставящим свои интересы превыше интересов Короны, вы можете считать меня своим другом. Моя дружба стоит очень многого, уверяю вас, - Ван Женди улыбнулся снова. – Однако вы твердо можете быть уверены и в том, что не оправдав моих ожиданий, или ожиданий короля, вы станете одним из моих многочисленных врагов. А таких, как вам это, наверное, известно, я с легким сердцем отсылаю на эшафот. К сожалению, не я один обладаю такими полномочиями. Как вы уже знаете, в тени великого Трона с давних пор сложилась судебная система, в основу которой положены законы трех столпов, на которых держится все государство: легиона, Первого Храма и дворца юстиции. Соответственно, имеются префектура, инквизиция и подесторий. Вам, как и вашему отцу, довелось на своем опыте познать хрупкость и несовершенство законодательной системы в воинском братстве и в святом воинстве. А теперь вам предстоит понять, что из себя представляет законодательное право, коим руководствуется в своей работе подестория. Избегая перечисления многочисленных статей, или положений, что лежат в основе законодательного права, скажу просто и прямо: все зависит от воли короля. Все остальное – ширма, скрывающая под собой грязь и обшарпанные стены. Ваш отец избежал смерти на эшафоте по воле короля. И вы избежали гибели тоже по его воле. Вам это понятно?

- Да, субеньи Ван Женди.

- В таком случае, всякого рода недоразумений, как и ненужных вопросов, в разговоре с его величеством мы сумеем избежать.

***

Его величество, король мира и хранитель тени змееликого бога, Ади-Шавин, прозванный в народе Тихим, принял бывшего веналия в малой приемной комнате. Владыка кхари был один и даже гвардейцев, которым согласно уставу полагалось находиться на посту, возле дверей, отчего-то Орадо не увидел. Государь стоял возле распахнутого настежь окна, глядя на древний храм, стены которого казались пурпурными из-за причудливых отсветов колдовского камня, что сотни лет назад был установлен на самой высокой из городских башен.

Перешагнув невысокий порог и остановившись, молодой человек почтительно склонил голову, ожидая той минуты, когда король обратит на него внимание. Сердце его учащённо билось, но каким-либо образом проявлять свое волнение Орадо полагал для себя неприемлемым. Чутьём, которое редко обманывало его, он понимал, что сейчас нельзя было давать слабину.

Ади-Шавин повернулся к Ван Женди, оставшемуся в галерее, махнул рукой, давая понять, что в его присутствии больше нет необходимости. Первый советник скрылся в полумраке, но далеко, судя по всему, не удалился.

- Значит вот каков сын человека, имя которого имеется в черной книге, наряду с прочими нечестивцами, - произнес государь, обратив свой взор на Орадо. – Благороднейшего из известных мне людей. Да, да… Грязен и плохо одет. От вас за версту несет псиной и казарменной вонью. Где ваша цепь, веналий?

- У меня ее забрали вместе с моими вещами, ваше величество.

- Невелика потеря. Цепь свою вы больше не увидите. О прочем имуществе не беспокойтесь. Его вам возвратят сегодня же. Все ваши… ваши книги.

- Благодарю вас за это, мой государь.

Ади-Шавин покачал головой.

- Могу предположить, что вы неплохо знаете мертвые языки, если носите подобные книжонки?

- Не знаю, государь.

- Хотели бы обучиться?

- Я думал об этом. Если мне выпадет шанс, то приложу все свои силы, чтобы выучить язык, считавшийся общепринятым в старой Турии.

- Но вам ведь известно, что это язык дипломатии? Он не предназначен для общения с чернью.

- Мне это говорили.

- Тогда к чему вам столь бесполезная наука?

Орадо пожал плечами.

- Нужно же иметь в жизни хоть какую-то цель. Пусть и столь незатейливую, как эта.

- А что вы думаете о возвращении в легион? Сейчас неспокойные времена. В северном приграничье хозяйничают варвары и поместные дворянчики из числа баронов. Толковые вояки мне требуются куда больше чем прозябающие в лени чтецы и переписчики.

- С некоторого времени я не стремлюсь делать карьеру военного, государь. К тому же, подозреваю, что в свете последних событий, по возвращении в легион, меня в воинском братстве примут весьма плохо.

- Что верно, то верно, - задумчиво проговорил Ади-Шавин. – Должен признаться, что нечто похожее мне когда-то говорил вздорный Донсельмо. Ваш покойный отец мог бы сделать неплохую карьеру в гвардейском легионе, не запятнавшим себя позором, но выбрал прозябание в глуши. А ведь это был лучший из мечей королевства, которому честь короля и честь легиона не позволили обрести достойную награду за содеянное.

- Я не очень хорошо понимаю, что вы имеете ввиду.

- Конечно, ты не понимаешь! – во взгляде короля вспыхнуло что-то словно молния. - Куда тебе… Мало кто знает, что именно случилось в тот год, когда десятый потерпел сокрушительное поражение под стенами поганого шемитского городка. Всем известно лишь то, что лучший из легионов отступил перед равным по численности противником и побитой собакой возвратился зализывать раны в фанкордум Алулим. И никому не хочется знать о том, что центурион, которому было поручено охранять жизнь дофина, вместе со своим квартом трусливо бежал, узнав о гибели бездарного легата! Поэтому и не было достойной награды тем, кто остался верен своему воинскому долгу… Ничего не было. Знаю… Знаю, что вы думаете обо мне, юноша. Молчите! Что бы кто не говорил о моей памяти, но вздорного Донсельмо я хорошо помню. Я не забыл. Ничего не забыл. Все эти годы я внимательно следил за вами, Орадо. Когда старый ворчун увез вас в приграничье, думал, что может быть оно и к лучшему. Вдали отсюда мальчишка окрепнет и найдет себя в воинском братстве… Но теперь вы стоите здесь, с клеймом дезертира на… - он поморщился, - немытой роже! Жизнь ваша вот здесь! – вытянув руку, Ади-Шавин показал Орадо кулак. – Вы доставили мне неудобства, что могут в будущем обернуться для Трона некоторыми роковыми случайностями. Но выбирать, к сожалению, не приходится. Я был обязан Донсельмо жизнью и никогда об этом не забывал.

- Сегодня вы спасли жизнь мне. Большего я от вас не требую.

- Сегодня я спас вам жизнь, быть может, только для того, чтобы завтра какой-нибудь религиозный фанатик из числа нанятых Триумвиратом убийц всадил в ваше сердце клинок, также как это случилось с вашим отцом десять лет назад. Я не смог уберечь Донсельмо от бесславной гибели, не смогу и вас… Надо было выбрать дорогу послушника, когда имелась такая возможность, юноша. Посвятив себя служению какому-нибудь божку, вы смогли бы избежать многих неприятностей.

Орадо промолчал.

- Что уж… - прошептал Ади-Шавин успокаиваясь. – Знаю, что жреческое одеяние такому как вы не к лицу. Но и путь в подесторию для вас отныне закрыт. Держать на государственной службе человека с вашей репутацией весьма недальновидно.

- Вы уже сделали для меня больше того, что я мог бы просить в сложившейся ситуации. Однако, я и сам мог бы вам быть кое-чем полезен, ваше величество. Полагаю, что вам, как и светлейшим патриархам, было бы интересно узнать расположение некоего города, что в древних хрониках называется Камеспесом.

- Камеспес? Где-то я уже слышал это слово… Ну конечно же! Город, посвященный богине Ками…

Орадо удивился.

- Богине Ками? Я ничего не слышал о такой богине.

- Ее почитали шаманы из племен, некогда проживавших в северных провинциях. Но скажите мне, юноша, почему вы считаете, что меня могут заинтересовать древние руины?

- Город, о котором говорю я, обнаружили некоторое время назад следопыты, отосланные за перевал центурионом по совету префекта. В доказательство своих слов, принесли оттуда несколько рассохшихся манускриптов и глиняные дощечки с древними письменами, что тысячелетиями хранились в старой библиотеке. К сожалению, плохое качество книг не позволило мне забрать их с собой, но я принес те самые дощечки. Их отобрали у меня стражники во время обыска. А еще они забрали у меня карту с расположением старого города.

- Но позвольте… Откуда у вас взялась такая карта?

- Ее купил префект второго кварта у одного из жрецов-переписчиков в северной провинции, отдав за нее большие деньги.

- Хорош святоша.

- Смею предположить, что распространение подобного рода копий с местоположением не разграбленных сокровищниц приносит жрецам Герхетты неплохой доход. Когда дикари ворвались в крепость, мне удалось забрать эту копию, а вместе с ней и парочку книжек…

- Что было потом?

- Вместе с несколькими выжившими, я дал деру через потайной ход, - простодушно ответил Орадо.

Ади-Шавин нахмурился.

- Вы предпочли бежать вместо того, чтобы сражаться со своими братьями?

- Вы вправе считать меня негодным воякой и обвинить меня в трусости, государь. Но, великий государь, я мыслю, что если моя трусость помогла спастись от смерти нескольким женщинам и детям, которых дикари несомненно убили бы, как они это сделали с жителями целого города, то она во сто крат ценнее всякой воинской доблести.

- Кто-то может подтвердить, что все было именно так?

- Полагаю, что люди, обязанные мне спасением, в полной мере могут подтвердить мои слова.

- Где они сейчас? — живо откликнулся Ади-Шавин.

- В третьем кварте, я полагаю. Они отплыли по реке на торговой галере, вместе с несколькими выжившими легионерами.

- Хорошо, пусть будет так. Почему вы не отплыли вместе с ними, сударь мой?

- Я бы отплыл. Но галера была рассчитана на два десятка человек, всем места не хватило. В нее мы посадили женщин, стариков и детей…

- Сколько легионеров было вместе с вами?

- Двое, государь. Десятник из соседней когорты и его подчиненный.

- Имена их вы мне потом назовете. Продолжайте.

«Назову, назову, - подумал Орадо. – Как не назвать? Будет возможность – лично с ними посчитаюсь. Найдется за что»

- Мы пошли по лесу на юг, избегая встреч с дикарями, - сказал он. - У заброшенного торгового тракта, что находится к востоку от города, разделились. Кто-то пошел через лес, а я предпочел двигаться по старой дороге. Да и не умею я по лесу ходить… Всякой хищной твари опасаюсь. По счастью, мне удалось раздобыть лошадь, принадлежавшую кому-то из городских, и спустя пару дней я оказался здесь.

Ади-Шавин слушал Орадо очень внимательно, пристально глядя ему в глаза. Когда молодой человек закончил свой рассказ, усмехнулся, закивал:

- Звучит вполне правдоподобно. К сожалению, теперь я вижу, что вы не походите на своего отца, юноша. Тот был храбрецом, а вы жидковаты. Пожалуй, вам и впрямь не меч в руках держать нужно, а перо, да… - неожиданно, Ади-Шавин оборвал себя на полуслове, выдержал небольшую паузу и улыбнулся. От этого что-то мигом переменилось в лице этого человека, сделав его простоватым и добродушным. – В архивариусы ко мне пойдешь, малец?

- Могу ли я полагать, что таким образом вы предлагаете мне кров над головой и какое-то жалование?

- Разумеется, демоны тебя раздери! Ты будешь работать в моей личной библиотеке. Так, парень… Нечего тебе по ночам штаны в трактирах протирать, да со срамными бабами кутить в питейных, - король по простецки хлопнул Орадо по плечу и рассмеялся. - Под приглядом опытного наставника, будешь. Он то тебя и обучит языку дипломатии. А еще хорошим манерам! Мне кажется, что именно этого ты хочешь. Не мозолить глаза Триумвирату, зарыться в никому не нужных бумажках с головой, переводить рассохшиеся рукописи с валузийского на язык кхари…

- Покорнейше благодарю вас, государь.

В этот момент со стороны галереи послышались чьи-то шаги, а чуть позже в приемную зашел высокий тощий человек в ярком дорогом костюме (вероятно, один из дворецких) и негромко произнес:

- Патриарх Канвеста, в-ваше величество!

Улыбка Ади-Шавина сразу же сменилась недоброй усмешкой.

- Что ему нужно?

- Желает поговорить. Утверждает, что разговор безотлагателен.

- Легок на помине… - прошептал король, обернувшись к Орадо. – Уж не по твою ли душу явился, а?

- В этом вы можете не сомневаться, государь, - ответил тот, пожимая плечами. – Полагаю, что он хочет получить от вас какие-то объяснения касательно произошедшего.

- И он их получит.

Ади–Шавин приказал дворецкому впустить патриарха, а сам, задумавшись о чем-то, прошелся по приемной из стороны в сторону. Потом остановился, обернулся к Орадо и спросил:

- Ты ведь ничего не говорил этим негодяям о старом книгохранилище?

- Говорил, государь.

- Это плохо… А что они?

- Они приняли решение отрубить мне голову, государь.

Король негромко выругался, употребляя некоторые из бранных словечек, что были входу среди легионеров.

А затем в приемную зашел святой отец.

Двигался патриарх неторопливо, помогая себе при ходьбе тонкой тросточкой, что, по некоторых из людей, общавшихся с ним, была выточена не иначе как из берцовой кости первого короля- великана, правившего стигийскими землями задолго до того, как Атлантида погрузилась в морскую пучину. Вопреки ожиданиям Орадо, считавшего первосвященников людьми, в жилах которых текла кровь гигантов, он оказался низкоросл, безбород, с небольшим брюшком. Чрезвычайно бледная кожа, орлиный нос и выразительные раскосые глаза выдавали в этом человеке аристократа, привыкшего к поклонению и раболепию окружающих.

Пожалуй, Канвесту можно было бы принять за путешественника, прибывшего в западную часть Турии откуда-то с востока, но все знали, что он родился и вырос в центральных областях Ахерона, а предки его (вплоть до десятого колена) входили в число вельмож, никогда не покидавших тень великого Трона.

Патриарх остановился возле дверей. Поклонившись королю, со слащавой любезностью произнес:

- Я рад видеть вас в добром здравии, страж тени истинного владыки мира.

- И я рад видеть вас, первый из трех, хранитель сердца моего королевства, - отозвался Ади-Шавин, натянуто улыбнувшись. – Что привело вас в этот час ко мне?

- Новость, что опечалила меня. И не только меня, но и все святое воинство.

- Сдается мне, что вы желаете расстроить и меня своими недомолвками. Скажите же, святой отец, что случилось?

- До меня дошло известие, что дева Ведина не смогла должным образом выполнить поручение, что было отдано ей нами с вашего дозволения. Ей помешали.

- Кто же?

- Вы, мой государь.

- Но каким образом?

- Вы пожелали видеть у себя во дворце человека, подозреваемого в тягчайших преступлениях, среди которых числится изучение запретных наук и государственная измена.

- Что вы говорите? – деланно удивился король. – Кто же этот преступник?!

- Вот он, мой король, - Канвеста указал тросточкой на Орадо.

- Вы ошибаетесь, святой отец. Этот молодой человек не является врагом Трона. Это всего лишь один из моих подданных, также, как все прочие кхари, или люди из иных народов, живущие в пределах Ахерона.

- Мне доподлинно известно, что он – еретик, злоумышлявший против Короны.

- Вероятно, случилось какое-то недоразумение. Уверяю вас, что ни в этом зале, ни в этом дворце нет людей, недостойных моего доверия или взора. Если вы считаете, что слова девы Ведины заслуживают больше доверия, чем мои, то скажите мне об этом прямо, достопочтенный отец.

- Я этого не говорил и никогда не скажу, мой король.

- Тогда что же вас опечалило? Только то, что вы не сумели должным образом допросить этого мальчика, или то, что я пожелал сам расспросить его о вещах, вид которых оскорбляет ваш взор? Ну так что с того? В конце концов, я - король. Я могу приказать любому из своих подданных после полуночи приехать во дворец хотя бы за тем, чтобы услышать от него пожелание доброго здравия мне, или моим детям.

- Да, это так. Вы распоряжаетесь судьбами верноподданных, а мы – судьбами тех, кто вручил нам не свои тела, но свои души. Они внимают мудрости истинного бога и слову его. И вы сами, государь… Вы сами являетесь одним из этих людей.

- Вы очень верно подметили: мое положение обязывает меня к тому, чтобы я был примером для всех, кто видит во мне своего короля, и занимал первое место у черного камня во время жертвоприношения. Но не этот мальчишка. Он никогда не преклонял колени перед алтарем мудрейшего, а потому не вам, святой отец, распоряжаться его судьбой.

- Увы, это правда. Мальчик несет в своей душе ересь, также как ее несли его родители.

- Многие из тех, кто живет в этом городе, несут в своих душах ересь. Кроме того, мне кажется, что среди них и достойные люди, которые считают, будто находятся под моим покровительством. Ученые, музыканты, дипломаты, прославленные рыцари и легионеры… Сами посудите. Мне страшно даже подумать о том, какая участь может постигнуть всех их после того как власть Короны уступит место власти первосвященников.

- Мне говорили, что продолжительное общение с нечестивым стигийским царьком плохо сказалось на вашем отношении к истинно верующим, - промолвил Канвеста. – Но я не верил. Теперь, когда в ваших словах слышатся ноты ереси, мне приходится признавать свою неправоту. Вам приходится не по нраву то, что Короне приходиться делиться властью со Старшим Храмом.

- У власти светской и власти религиозной есть одно странное свойство. Они не любят, когда их дороги пересекаются, святой отец. Это говорю вам я.

- Власть короля и ревнителей веры всегда идут рука об руку.

- Это правда. Но было бы очень хорошо было бы, если бы они не скрещивались даже изредка.

Патриарх несдержанно ударил тросточкой по каменному полу.

- Это невозможно. Народ, который не желает гибели своему государству и своей духовности, должен быть един во всем!

- Но разве я говорю о народе? Я говорю о тех, кто стоит над ним, святой отец. Однако, не будем об этом… Зачем затевать подобного рода споры в присутствии этого юноши? – Ади-Шавин указал на Орадо. – Он хорошо понимает, чего вы ждете от меня, а мне известно, какую участь вы ему приготовили. Однако, все мы можем прийти к согласию в сложившихся обстоятельствах. Помнится, вы забрали себе некоторые из вещей этого мальчика. Некие глиняные таблички… Возвратить их ему я не попрошу, однако скажите мне, разве они не стоят его жизни?

- Они стоят многих жизней.

- В таком случае, считайте, что он выкупил одну из них, отдав часть своего незатейливого имущества.

- О, государь, - тихо сказал Орадо. – Если святой отец согласится на этот шаг, то внесу иного рода предложение, которое, как я полагаю, в данной ситуации будет вполне уместным…

- Что за предложение? – резко спросил Канвеста.

- Около часа назад я говорил вам, что в обмен на свободу укажу вам местоположение книгохранилища, в котором, может статься, имеется еще не одна интересующая вас глиняная дощечка. Теперь я говорю, что сделаю это в обмен на мои родовые земли.

- Если то книгохранилище существует, то мы найдем его и без твоей помощи.

- Я в этом не сомневаюсь, святой отец. Но должен сказать, что на поиски его глава кварта потратил больше месяца. Он потерял многих людей, прежде чем сумел найти старый город. Я же укажу вам точное его местоположение сразу же после того, как мы заключим соглашение в присутствии его величества.

- Боюсь, что Триумвират не может принять твои условия. Он не может возвратить земли, изъятые у семьи нечестивцев в пользу Старшего Храма. Старый замок отчасти разобран и перестроен в святилище истинного бога. Не нам рушить его.

- Как же так? – спросил у короля Орадо, пораженный услышанным, но тот лишь развел руками.

- А чего ты ожидал, мальчик? – с усмешкой спросил Канвеста. – Твои земли были отобраны в пользу святого воинства сразу же после того, как дэви Синтелия отрешилась от всего земного, отдав себя на попечение монахиням из монастыря богини-матери. Это была приемлемая плата за твою жизнь. В противном случае, верховная жрица имела право востребовать вас обоих для проведения ритуала жертвоприношения. Между прочим, она на этом очень настаивала, хотя мы посчитали, что возведение нового святилища имеет куда большее значение, чем проведение ритуала, что иначе как запоздалой местью не назовешь.

- Мальчишку лишили имени. Его лишили даже крова, - недобро сощурившись, произнес король. – А между тем, мне известно, что во владениях Старшего Храма числится немало богатых поместий, дарованных вами рыцарям святого воинства, но при этом, пустующих уже многие десятилетия. Поговаривают, что мой прадед внимательно присматривался к ним в ту пору, когда хотел наградить легионеров, отличившихся в боях, при усмирении горных племен в Хиитоле.

- Да, в пользу Старшего Храма иногда жалуют земли набожные дворяне. Но земли эти ничтожно малы…

Ади-Шавин нахмурился.

- Не прибедняйтесь, святой отец. Не вынуждайте меня заняться вплотную делами и имуществом храмовников. Долгое время я закрывал глаза на то, что Триумвират покрывает черный монашеский орден, а между тем, со всей округи на ваших подопечных приходят жалобы. Поговаривают, что среди старообрядцев есть немало преступников, по которым плачет топор палача. Одни занимаются алхимией, другие под черными рясами носят ножи и кольчугу… Скажу больше: вашим именем прикрываются бароны, склоняющие рыцарство к метяжу, а это уже весьма похоже на настоящую измену.

- Мой король, можно ли верить такому?!

- Я готов поверить чему угодно, если эта вера способна усмирить зарвавшихся наглецов. Если для этого потребуется прибегнуть к помощи легионов, то я это сделаю.

- Мой король…

Ади-Шавин отмахнулся.

- Вы завтра же предоставьте мне список поместий, что находятся в распоряжении Триувирата, не более чем в тридцати верстах от города. Затем вы приструните и обезоружите подонков, что проводят черные мессы в катакомбах, прославляя тварей, которых я иначе как демонами назвать не могу. Я больше не желаю слышать о пропаже младенцев и проведении кощунственных ритуалов на вверенных вам землях, слышите? И если случится именно так, как хочу я, то вы можете быть спокойны: я в ваши дела свой королевский нос совать не стану.

- Я передам ваши слова своим братьям, государь. Но и мы вправе потребовать от вас выполнение некоторых обязательств. Мальчишка, конечно же, расскажет нам о местоположении старого книгохранилища…

- Это случится лишь после того как я получу неопровержимые доказательства правдивости его слов.

- Боюсь, что наше ожидание может затянуться…

- Вы будете ждать ровно столько, сколько я от вас потребую. А теперь ступайте, святой отец. Нам больше не о чем говорить.

Канвеста поклонился, потом ушел.

Ади-Шавин бросил взгляд на Орадо, стоявшему неподвижно возле окна, после чего, не разжимая зубов, проговорил:

- Уверен, что он надолго заполнит этот разговор. Он в скором времени мне это припомнит. Но ничего… Пока еще я в этом городе король! Что касается тебя… Буде краток, парень… Имение ты получишь, так и быть. Был поместным дворянчиком, станешь грандом. Но от отцовского имени откажешься. Нечего тебе прихвостней храмовников злить… - увидев в глазах Орадо сомнение, громко произнес: - Откажешься, я сказал! Посоветуешься с архивариусом по поводу другого имени, что в учетных записях, со времен последней переписи осталось. Много их там…

- Ваша воля, государь. Но могу ли я обратиться сейчас к вам с еще одной просьбой?

Король усмехнулся.

- О, друг мой…

- Нет, нет, государь! Сейчас я хочу просить не за себя. За того несчастного, чьего имени даже не знаю. Но если уж вы желаете навести в городе порядок, то вам, пожалуй, попрошу начать с того нечестивого места, в которое меня занесла нелегкая по возвращению в город.

***

Харчевня, подожженная прихвостнями городского подесты догорала. Целую ночь голубоватое пламя пожирало ее крышу и стены, а вместе с ними уничтожало обиталище злобного духа, что несколько дней назад напугал странного мальчишку, недавним королевским указом лишенного второго имени. Паренек этот с уже не один год являлся костью в горле у змеепоклонников и неспроста, наверное, шептались о нем в подворотнях суеверные глупцы. Лишь раз взглянув в его глаза старый некромант увидел в них ледяное пламя – отметку вздорной дочери владыки Севера. Где-то там, за перевалом, этот птенец повстречался с ней, но кто может сказать, при каких обстоятельствах?

«Надо бы узнать его имя, - думал старик. – Мальчишка непростой… далеко пойдет. Если, конечно, его не зарежут по приказанию святош в какой-нибудь подворотне.»

- Мы уезжаем и забираем преступника, – сказал некроманту один из вегилов, приставленный к нему по распоряжению местного подесты. – Надеюсь, вы все сделали, что надо?

Старик ответил не сразу, сначала посмотрел на служивого из ненавистного ему подестория, потом перевел взгляд на восток. Большую часть звезд в той стороне уже не было видно и лишь одна из них, наиболее упрямая, не желавшая растворяться в светлеющем небе, все еще висела невысоко над горизонтом. Меньше чем через час исчезнет из виду и она и взойдет солнце. Проклятое солнце…

- Я провел ритуал очищения как полагается, - проскрежетал некромант, – освободил мятежный дух от остатков плоти и костей. Но я замечу, что я до сих пор не получил обещанную плату за свою работу.

- Возьмите, - не скрывая отвращения, вегил протянул старику лист пергамента, исписанный ровным почерком, скрепленный красной печатью его сиятельства, верховного подесты. – Вот разрешение, подписанное самим Лавоне. Полагаю, что уже сегодня вы можете забрать два тела из холодной для своих мерзких опытов.

Старик улыбнулся.

- Благодарю.

Он аккуратно сложил лист вчетверо, засунул во внутренний карман своего одеяния, перешитого некогда с монашеской рясы на особый манер. Собрав человеческие кости, над которыми несколько часов проводил обряд очищения, некромант небрежно кинул их в повозку, затем в последний раз посмотрел на огонь, плясавший на остатках строения. Ему показалось, что в черном дыму возникла неясная фигура человека в походной одежде. Можно подумать, что на огонек решил заглянуть какой-то бесприютный дух. Любопытно, кто это может быть? Освобожденный от незримых цепей хранитель этого места, или кто-то иной?

Чернокнижник пригляделся внимательнее, желая убедиться в то, что ему не почудилось. Нет, нет… Кто-то действительно неподвижно стоял на пепелище, пялясь на сына еретика, а тот смотрел на догорающие руины, погрузившись в свои размышления.

- Спасибо тебе, Стэкшен, - прошептал мальчишка, грязным рукавом стирая с лица то ли каплю пота, то ли слезу. – Я буду помнить…

Призрак улыбнулся и стал медленно растворяться в клубах черного дыма.

«Похоже, этот соплежуй тоже освободил кого-то из оков своей памяти, - подумал старик. – Он будет помнить… Ха!»

Взяв под узду лошадку, запряженную в старенькую бричку, чернокнижник повел ее по дороге в сторону своего дома. Путь представлялся долгим и утомительным, но усаживаться в повозку старик не хотел. В последние годы его мучила болезнь, от которой всякое сидение, что на мягкой перине, что на скамейке, доставляло в пояснице невыносимую боль. Скорее всего, недолго осталось топтать ему эту землю и стоило бы подумать о том, чтобы поискать достойного ученика. Вот только в грязных трущобах такого не сыскать, а за помощью к черным монахам обращаться не имеет смысла. Мерзкие ублюдки больше похожи на шутов и паяцев, чем на адептов истинных богов, чьи имена остались только на глиняных табличках – обломков летописи жизни старого мира.

Впрочем, ходят слухи, что на главной площади по вечерам дает спектакли один паренек, навострившийся делать кукол из дерева и костей, желающий видеть свои бездушные творения живыми. Может быть, имеет смысл сходить, посмотреть на него и его игрушки? Из таких как этот мальчонка нередко получаются толковые подмастерья…