Чёрное солнце

Глава 1

Это произведение является художественным и никому не посвящается

Мгла окутала город. Обычные светильники оказались бессильны перед густой чернильной тьмой. Её могли рассеять лишь огни обители Света Вечного.

Это был сонный, ко всему безразличный город, который жил только благодаря многочисленным паломникам, стекавшимся к церкви. Домишки покосились от ветхости и заросли грязью, на лицах людей проступали жизненные тяготы.

В это неспокойное время на единственной дороге, ведущей в город, появились двое – воин и слепая монахиня. Один только вид их одеяний, грязных и обтрёпанных, указывал на то, что их или постигло какое-то несчастье, или же они слишком долго пробыли в дороге. Провожатая из местных, которая привезла их сюда на своей антигравитационной тележке сплюнула и наотрез отказалась следовать дальше. После недолгих препирательств она получила причитающуюся плату и умчалась прочь.

Эти двое пришли из земель, где невежественные язычники до сих пор чтят ложных тёмных богов, и вполне возможно, что один из них следовал за ними по пятам.

Воин коснулся фиксаторов на горжете; зашипел сжатый воздух. Он повесил шлем на пояс и поморщился.

– Идём.

Побродив по городу некоторое время, они наткнулись на покосившийся трактир. Вывеска над входом была такой старой, что буквы практически стёрлись.

– Ты не голодна?

Монахиня едва заметно кивнула, и воин толкнул скрипучую дверь. Всё убранство было убогим, как и сам город, но на потолке висели электрические светильники – даже в этом захолустье кто-то умудрялся поддерживать технику в рабочем состоянии. Усадив спутницу за стол, воин бросил несколько истёртых монет ржавому автоматону. Ветшающий механизм некоторое время смотрел на деньги, щёлкая фотоэлементами. Наконец он вручил посетителю две миски с похлёбкой и пиво.

Снова скрипнула дверь. Вошедший был высок, широкоплеч и носил добротный экзоскелет. Под плащём тускло поблёскивала кольчуга, кольца которой были выкованы в виде змей, заглатывающих собственные хвосты. Снаряжение говорило о том, что его обладатель – один из сумеречных рыцарей.

Воин носил похожую броню, которую скрывал под облачением из разномастных звериных шкур. Опасно показывать наследие полузабытых технологий – обладание им вызывало слишком много вопросов.

Рыцарь двинулся к ним. Он взял стул и подсел к путникам, не спрашивая разрешения.

– Судя по всему, вы проделали долгий путь.

Воин покосился на рыцаря, но ничего не сказал. Он никому не называл своего имени и не искал компании.

– Я к тебе обращаюсь, странник.

– Не твоё дело. Катись отсюда.

– Ты южанин, верно? – спросил рыцарь, сбросив капюшон. – Из тех надменных варваров, которые ведут себя так будто чего-то стоят.

– Не знал, что сюда пускают сбежавших с кладбища покойников.

Свет окутывал мрачное лицо рыцаря, но был не в силах изменить выражение запавших матово-чёрных глаз океанского хищника. Сухая серая кожа туго обтягивала заострённые кости черепа. Он производил отталкивающее впечатление. Как, впрочем, и все его собратья.

– Тут ты прав, в моём ордене красавчиков нет. – Рыцарь усмехнулся, продемонстрировав длинные жёлтые клыки. – Зачем ты пожаловал сюда в такую ночь?

– Не твоё дело, – повторил южанин.

Рыцарь пожал плечами.

– Неважно. – Он подался вперёд, звякнув кольчугой. – Но вот тебе мой совет – если у тебя осталась хоть капля разума, то найди себе гроб покрепче и спрячься в нём. Здесь, в этих землях, ты словно хрупкая дева в авангарде войска.

– Я не задержусь надолго. Отведаю местных помоев – и снова на большак.

– Оглянись вокруг, друг мой! Тебе некуда идти. Тьма приближается, а этот город оказался у неё на пути. Здесь, знаешь ли, бывают особенные ночи. И сегодня как раз одна из них.

Южанин не ответил. Он посмотрел в окно – ночь как будто поглощала свет факелов, масляных ламп и немногочисленных натриевых фонарей. Пройдёт ещё немного времени, и разглядеть что-либо смогут только глаза сумеречных рыцарей.

Тем временем незваный собеседник развлекался, пробуя заглянуть под глубокий капюшон, покрывающий голову монахини.

– Ты ведь из этих земель, не так ли?

Южанин щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание. Он понял, что придётся ответить на некоторые вопросы. Молчаливая враждебность не приносила желаемых результатов.

– Зря сотрясаешь воздух, сумеречник. Она не будет говорить с тобой.

– Отчего же?

– Есть причины. А ты, я вижу, заинтересовался?

– Отчасти. Откуда она родом?

– Не имеет значения. Да я и не спрашивал.

– Вы провели в дороге немало времени, но ты ничего не знаешь о своей спутнице? – изумился рыцарь.

– Забудь, она безнадёжна. Не смогла стать хранительницей света и была изгнана.

– Прискорбно. Весьма прискорбно.

– Не стоит жалеть тех, кому нельзя помочь. Её не спасти, не совершай ошибку, думая иначе. И никогда не привязывайся к проклятым изгнанникам.

– И что же она совершила? – спросил рыцарь.

– Она жаждала запретных знаний. Её слабость позволила Бездне вторгнуться в мир. Порченая тьмой, она не смогла стать жрицей, и это сочли предательством.

Рыцарь повнимательнее присмотрелся к своему собеседнику. Тот продолжал говорить, но слова не имели значения. Обветренное и загорелое лицо бывалого солдата не выражало ничего, но после посвящения каждый рыцарь сумеречного ордена уже не был обычным человеком и мог видеть скрытое от глаз. Иное зрение рисовало картины былых грехов и летопись ненависти. Душу варвара пятнали чёрные струпья. Чудовищные наслоения злодеяний громоздились одно на другое, смешиваясь в причудливых пропорциях.

Такой же проклятый, как и эта женщина, только его стигматы скрывались глубже, намного глубже.

Южанин был стражем монахини и одновременно, если потребуется, палачом. Отдать человека Бездне означало попрать все возможные законы, божественные и земные, и потому южанин заботился о ней, хотя и считал никчёмной. Но слабый проблеск эфемерной надежды всё же проглядывался – несмотря на доспехи, оружие и доблесть, он жил в постоянном страхе перед этим слабым созданием. При этом его душу переполняла мрачная, непоколебимая решимость. Когда придёт время, южанин убьёт монахиню, не задумываясь ни на мгновение. Как и любой опытный убийца, он знает, насколько опасны и непредсказуемы люди, одержимые порождения Бездны.

Если она и умрёт, то не этой ночью. Чем меньше людей погибнет сегодня – тем дольше орден сможет сдерживать всепоглощающую Бездну.

– … потом её объявили изменницей, а меня приставили нянькой.

Рыцарь снова уставился на монахиню. Слепая и слабая, она чувствовала, что погружается во безумие. Её преследовали темнейшие тени, и, боясь остаться в одиночестве в кромешной тьме, монахиня протянула руку. Тонкие, почти бесплотные пальцы зашарили по исцарапанной и покрытой бесчисленными пятнами столешнице.

– Эй! – Южанин снова щёлкнул пальцами перед самым носом рыцаря. – Я с тобой разговариваю, вообще-то.

– Кажется, ей нужна помощь.

– Судя по твоим россказням, тут всем нужна помощь. Лучше займись своими делами, сумеречник.

Но рыцарь и не думал уходить.

– Она не слышала наш разговор?

– Она слепая, а не глухая. Но для неё вся эта болтовня значит не больше чем жужжание мух. Она постоянно слышит что-то такое, чего не слышат остальные.

– Просто протяни руку и коснись… коснись меня, – прошептала монахиня. – Кто бы ты ни был.

Рыцарь стянул перчатку и протянул руку. Это меньшее из того что он мог сделать для человека, страдающего от худшей разновидности безумия.

Их пальцы соприкоснулись.

– Я чувствую! Значит, я не одна.

– Нам нужно уходить, – сказал рыцарь. – Все, у кого осталось хоть немного здравомыслия, ищут спасения в церкви.

– В домах горел свет, – заметил южанин. – Да и люди не выглядели испуганными. Значит, далеко не все идут в вашу обитель. Скажи мне вот что, сумеречник, – многих удалось спасти твоему ордену?

– Нет, – признался рыцарь. – Но в такую ночь ценна каждая душа, которая не достанется демонам.

– Даже моя?

Он явно знал об ордене больше, чем стремился показать.

– Даже твоя.

– Пиво допью, – сказал южанин, подняв щербатую кружку. – Раз такое дело, то мне понадобится вся отвага, которую только можно собрать.

Рыцарь терпеливо ждал. Наконец кружка грохнула по столешнице.

– Ну что ж. Веди, друг. Посмотрим на пристанище твоей секты.

На городской площади стояли громадные почерневшие от времени столбы, на которых висели прикованные цепями люди.

– А это кто? – спросил южанин.

– Паломники, пришедшие замаливать былые грехи.

– Они жаждали покаяния, а вместо этого получат казнь. Не зря проделали столь долгий путь, разыскивая вас на краю мира. Да и пожитки потом достанутся жрецам, а? Неплохо устроились святоши!

– Кто ты такой, чтобы оспаривать решения капитула? Вердикт вынесен – для них нет спасения. Теперь эти жалкие души, от которых отвернулись боги, помогут спасти множество жизней.

– И после этого ты называешь меня варваром, сумеречник. Ваши обычаи отвратительны.

– Ты сам говорил, что не стоит сочувствовать обречённым.

– Они воняют страхом, – заявил южанин, ткнув пальцем в одного из приговорённых. – Даже не думай, что порождения ночи сожрут их и отстанут от твоей секты – этим не насытишься.

– Поглядим, что ты скажешь на рассвете.

– Не будет никакого рассвета, – прошептала монахиня. – Эта ночь станет вечной и…

– Замолчи! – рявкнул южанин и замахнулся на неё, но не ударил.

По городку бродили другие рыцари, которые стучали в двери и предлагали жителям укрыться в храме. Чаще всего ответом им служили ругательства.

Троица шла к храму, больше похожему на крепость из грубо обтёсанных гранитных блоков, увенчанную полуразрушенной металлической башней. Перед его фасадом стояли столь же грубо и безыскусно вырезанные колонны, каждая из которых изображала воительницу в доспехах, держащую двуручный меч остриём вниз. Неизвестный скульптор попытался изобразить сервоприводы и энергетические установки, приводящие броню в движение, но ему явно не хватало знаний и мастерства.

За одной из статуй сидел оборванец, который тихо испражнялся, выпучив глаза.

– Я знаю, – бормотал он. – Я всё знаю. Я расскажу вам!

Южанин хотел отвесить ему пинка, но рыцарь не позволил.

– Не трать время на безумца, после полуночи никто не сможет войти в церковь.

– Кроме демонов, – усмехнулся южанин.

– Если это произойдёт, то мои братья защитят тебя.

– Мне не нужна защита.

Он обернулся. В сгущающейся тьме стоял высоченный человек, закутанный в ниспадающий до земли плащ. Когда мимо прошёл один из рыцарей, факел на мгновение осветил искорёженный стальной череп. Блеснули серебристые глаза с вертикальными зрачками, и незнакомец исчез.

Он пришёл не один. Остальные твари перемещались по улицам, оставаясь незамеченными, и чего-то ждали.

Южанин непроизвольно сжал рукоять меча. Чужаки не отбрасывали теней.

– На что уставился, варвар?

– Ни на что.

Рыцарь достал из-под плаща чистую тряпицу.

– Возьми, у тебя кровь из носа идёт.

Южанин провёл ладонью по лицу. На перчатке остались карминовые капли. Старые обязательства напоминали о себе.

Рыцарь потряс его за плечо.

– Да очнись ты.

– Отвали, уродец!

Южанин чуть вытянул меч из ножен, но рыцаря это не впечатлило.

– Обнажишь клинок – пожалеешь.

– Тебе меня не запугать. Я знаю, что вам, черноглазым, запрещено убивать людей.

– А кто сказал, что я убью тебя? Достаточно будет немного покалечить.

Южанин отступил на пару шагов.

– Что-то ты побледнел, – заметил рыцарь. – Не бойся, с такими увечьями ты протянешь до утра.

– А потом?..

— Церковные страдники избавят тебя от мучений, а твоё имущество достанется нам в плату за труды. Ведь каждый труд должен быть оплачен, не так ли?

Не было никаких сомнений в том, что рыцарь говорит чистую правду.

– Идём, что толку стоять здесь. Время уходит.

Перед закрывающимися вратами монахиня попыталась вырваться и убежать.

– Нет! Я не пойду туда! Там слишком много темных секретов, шепчущих о том, что прячется глубоко внутри людей! Там затаилось зло!

– Оно не прячется, а приветливо улыбается, – заверил её южанин. – Жаль, что ты этого не видишь.

Он схватил женщину за плечо и силой протолкнул в уменьшающуюся щель. Врата захлопнулись. Движимые шестернями засовы встали в пазы, отрезая церковь от остального мира.

Внутри собрались немногочисленные жители города и жрецы, которые читали молитвы под надзором сумеречных рыцарей. Сшитые веки священнослужителей были обращены к стоящим на алтарях свечам. Само их присутствие указывало, что здесь в почёте самые жестокие и одновременно жалкие практики, какие только можно себе вообразить. Или же это нарочитое уродство было частью местных верований, которая подчинялась некой извращённой эстетике.

– Не храм, а помойка! – сказал южанин, осмотревшись. – Кругом одни трясущиеся идиоты, вырожденцы и черноглазые. Лучше и быть не может.

– Прояви уважение к нашей обители, варвар.

– А не то что?

Некоторые рыцари покинули свои посты и обступили южанина. Они не разговаривали друг с другом, им хватало лишь коротких взглядов, едва уловимых жестов и полунамёков.

– Отрежем тебе уши, – посулил рыцарь, достав кинжал. – Если и этого окажется недостаточно… что ж, у тебя есть ещё нос и пальцы.

Южанин примирительно поднял руки.

– Ладно, ваша взяла.

– То-то же.

Кинжал исчез.

– Может, оставить тебя здесь? – спросил южанин, обращаясь к монахине. – Самое подходящее место. Всегда будет крыша над головой и приятная компания, не придётся больше таскаться по большакам. Что скажешь?

Ответом ему было молчание.

Он посмотрел в окно, на темнеющее небо, которое рассекали похожие на молнии трещины. Время от времени они начинали расширяться и пульсировать, пятная всё вокруг болезненным светом.

– Неужели небо может быть таким?

– Это не наше небо, варвар. Присмотрись – с этого места ты сможешь увидеть порчу, которая разъедает мир изнутри.

Сверкающий пейзаж постоянно менялся, иные места и времена сменяли друг друга в сияющем круговороте.

– Там, в небе – рана, которая обескровила эти земли, – сбивчиво шептала монахиня. – А этот храм – пасть пагубы, которая…

Спотыкаясь, она подошла к алтарю, на котором лежала толстенная книга. Пальцы ощупали раскрытый фолиант, перевернули несколько страниц.

– Эта… книга. В ней есть упоминание грядущих событий. Ты…

Южанин заглянул в книгу, пошевелил губами и захлопнул её.

– Ничего тут не трогай, поняла?

– Ты читать-то умеешь? – усомнился рыцарь.

– Умею, ваши цыплячьи каракули нетрудно разобрать. Но она же слепая! Что она могла прочесть?

– А я почём знаю?

– Что ты там видела?

Монахиня подняла голову. Южанин тут же оправил её капюшон так, чтобы лицо осталось в тени.

– Нашу судьбу.

– Судьба у каждого своя, – возразил рыцарь.

– Теперь всё взаимосвязано и… циклично. История повторится вновь. Или уже повторяется.

Нечто взывало к тьме, живущей внутри неё, требуя откровений.

– Так ты одна из тех ведьм-провидиц, которые считали, что могут договориться с Бездной? – спросил рыцарь.

– Нет, я была монахиней. Я расскажу тебе всё, что узнала из наших книг. Моя вера…

– Твоя вера – лишь другая сторона проклятья, – прервал её южанин.

Он обернулся к рыцарю.

– Почему жрецы замолчали?

Тот пожал плечами.

– Что, нечего сказать, сумеречник? Они молчат, потому что знают – нам всем конец. И никакие молитвы не помогут.

– С чего ты взял?

– Я видел его. Там, снаружи. До того как двери захлопнулись.

– Кого?

– Сам знаешь.

– Не знаю. Я никого не видел.

Южанин провел рукой по лицу, будто царапая его сверху донизу скрюченными пальцами, изображающими когти.

– Фазму, у которого вся рожа в шрамах. Только сейчас он был в шлеме, но я уже встречал его раньше… когда-то. Но не помню, когда. Теперь он здесь, явился для кровесбора, не иначе. И дружков с собой притащил.

Рыцарь усмехнулся.

– Как же ты его узнал, если не видел лица?

– У него шлем искорёжен точно также. Сопоставить было не трудно. Ты знаешь кто он, сумеречник?

– Ангел Бездны. По слухам, он смог убить одного из богов, сдерживающих порчу, и теперь только мы защищаем этот мир от Бездны.

– Вот как. Интересно… Говорят, за ней следует демон. – Заросший щетиной подбородок указал на монахиню. – Его породили предсмертные муки людей, а она оказалась не в том месте и сошла за повитуху. Потому он и таскается за нами по пятам. Чувствует родство, не иначе. Так может твой ангел и есть этот демон?

– Фазмы не демоны, варвар. Им не нужны человеческие души. Только кровь.

– Поэтому часть жителей остались в своих домах, да? Кровь в обмен на защиту.

– Такова жизнь.

– Что ж, каждому своё. Я не силён в таких вопросах, моё дело мечом орудовать. Это я умею. Но может, ты просветишь невежественного дикаря? Кто он такой, этот ангел?

– Один из выживших архонт, который одержим желанием уничтожить всех магов, умеющих заклинать солнце. Думаю, он не просто так идёт за твоей спутницей. Она нужна ему.

– Если он сможет убить меня, то так и быть, пусть забирает себе.

Рыцарь встрепенулся.

– Ты слышишь?..

– Я ничего не слышу, сумеречник.

Стены вибрировали и тряслись, балки угрожающие скрипели, на священных гобеленах проступили уникурсальные гексаграммы. Ужасающий звон донёсся до них с опозданием.

– Колокол…

– Этот звон означает конец вечности, – прошептала монахиня.

– Снаружи башня выглядела пустой, – сказал южанин. – Колокола не было.

– Неудивительно – его сняли оттуда задолго до моего рождения.

– Самое время начинать удивляться.

– Но как он может звонить? И кто дёргает за язык?

Южанин взялся за рукоять меча.

– Это нам и предстоит выяснить. Не хочу сидеть под одной крышей с чем-то… непонятным. Ты со мной, сумеречник?

– А твоя спутница?

Южанин замер, ничего не ответив. Рыцарь видел одолевающие его сомнения, но не понимал их причину. Что-то затуманивало иное зрение. Здесь крылся какой-то подвох.

– Оставь её внизу, мои братья присмотрят за ней, – предложил он.

– Думаешь, я поверю твоим черноглазым дружкам? Это моя ноша, сумеречник, не ваша.

Подозрения рыцаря усиливались с каждым мгновением.

– Я… – начал южанин и запнулся. – Я дал обет, понимаешь?

– Понимаю. Но она может помешать нам.

– О нет, этого не будет, уж поверь мне.

Рыцарь задумался.

– Ну? – поторопил южанин

– Идём, – ответил он.

Колокол продолжал звонить.

Они поднимались по спиральной лестнице, бесконечно вьющейся внутри башни. Казалось, что новые ступени возникают из пустоты, подстраиваясь под темп шагов.

Угрожающий потусторонний зов становился всё громче.

– Какой высоты эта башня?! – прорычал южанин, утомлённым подъёмом. – Мы уже целую вечность шагаем по ступеням, а конца всё не видать!

– Меня беспокоит другое, – отозвался рыцарь. – А что, если лестница удлиняется в обе стороны, и мы застрянем здесь навсегда?

– Поздно идти на попятный.

Наконец они достигли верха и увидели его.

Стальной колокол висел на цепи, уходящей в никуда. Он тускло мерцал, пропуская сквозь себя всполохи мёртвого чёрного солнца. Что-то просматривалось сквозь его поверхность, нечто нематериальное, но алчущее и желающее выйти наружу.

Едва ступив на площадку, монахиня скинула капюшон, подставив измождённое лицо пагубному свету. Бездна оставила на ней свою метку – веки и глазные впадины почернели, щупальца порчи расползались по лицу чернильными разводами. Слепые глаза загорелись, вокруг пальцев затанцевали всполохи тёмной энергии.

Всё это время её лицо было лишь маской для твари внутри, и теперь она решила выбраться наружу.

– Бездна видит вас. Бездна знает ваши имена. Время пришло, тьма зовёт…

Тихо зашелестел вынутый из ножен клинок. Рыцарь не успел ничего сделать – пока его взгляд был прикован к колоколу, южанин всадил нож в живот монахине и повернул его. Обмякшее тело повалилось на пол и скорчилось в расползающейся луже крови.

Рыцарь бросился было к ней, но бывший союзник преградил ему путь.

– Ни шагу дальше, сумеречник.

В чёрных глаза рыцаря не отразилось ни тени сочувствия. В них царила лишь холодная ярость.

– Зачем ты убил её?

Южанин расхохотался.

И тут же отпрыгнул в сторону – меч рыцаря едва не снёс ему голову.

– Зачем?! – ревел рыцарь, наступая.

Южанин снова уклонился и вытащил меч. Клинки столкнулись, выбив сноп искр. Сервоприводы брони уравнивали силы.

– Сам подумай! Её коснулось…

– Оставь свои проповеди, чужак. Ты неспроста явился сюда именно в эту ночь.

Улыбка южанина резала острее бритвы.

– Сообразил всё-таки, дубина.

– И что тебе пообещали взамен? Что ты получишь за это нечестивое жертвоприношение? Отвечай!

– Я смогу умереть.

Только теперь рыцарь смог разглядеть тонкие, едва уловимые нити, которые связывали южанина с кем-то ещё. Страж и палач был мёртв всё это время, но могущественная магия вернула его к жизни, пронизав всё тело. А где-то сидел кукловод, управлявший своей марионеткой. Все жизненные процессы подчинялись воле извне.

Противники разошлись и закружились на площадке, медленно сближаясь.

– Ради спасения своей шкуры ты пошёл против божественного порядка!

– А ты представь, каково это – знать, что давно подох, но продолжать дышать. В такой ситуации согласишься на что угодно, сумеречник. Я сделал свой выбор.

– Ты не понимаешь какое чудовищное поругание совершил.

– Как бы не так! Демон получил подходящее пристанище, способное сдерживать его – какое-то время. Но в итоге всё равно придётся делать подношение, и подношение достойное. Мне пришлось убить…

Колокол прозвонил вновь, и один из фантомов принял более чёткие очертания. За его спиной толпились искажённые силуэты существ, желающих проникнуть в мир с Той Стороны.

Бытие рассекла рана, из которой выступил громадный воин в пластинчатой броне, украшенной стилизованными костями. Шлем с искорёженной личиной-черепом венчала серебряная корона, правую руку заменяла механическая перчатка с когтями, а выгнутые назад ноги напоминали лапы хищной птицы, усиленные магнитными поршнями.

Шаги воина сотрясали пол, когти оставляли глубокие борозды в камне. Рыцарь занял оборонительную позицию, зная, что такого противника ему не одолеть.

Нога опустилась рядом с ещё живой монахиней и небрежно столкнула её вниз.

– В падшем мире падение будет длиться вечно, – изрекло чудовище, снимая шлем. – Как и ваша агония.

По плечам рассыпались белые волосы. Изуродованное шрамами лицо лишь отдалённо напоминало человеческое. Сильно вытянутые челюсти, чёрные глаза с серебряными радужками и вертикальными зрачками, и столь же чёрные губы, улыбка которых обнажала острые зубы.

– Помнишь меня, марионетка?

– Это ты! – закричал южанин. – Ты заставила меня служить, обещая взамен смерть и спасение души, архонт Арвин!

– И я сдержу слово. – На механической ладони расцвело чёрное пламя. – Ты получишь то, что в этом умирающем мире называют спасением.

Тончайшие метафизические нити, связывающие его с архонтом, обрывались одна за другой.

– Предатель! – прорычал рыцарь.

– Ничего ты не знаешь, сумеречник. Слепая вера сделала тебя жалким и слабым. Ты жил лишь ради таких ночей, старался спасти других, но ничего не добился. Бездна всё равно получала своё.

– Там, где царит свет, тени изгибаются и коробятся, – процитировала Арвин. – И только в Бездне нет теней.

За её спиной развернулись сотканные из дыма крылья.

– Молись своим богам, сумеречный рыцарь. Преисподняя уже здесь, и сейчас потребуется вся вера, которую ты только можешь найти в своём сердце.

Колокол начал мелко трястись, выдал протяжную атональную ноту и обрушился в шахту.

Южанин не слышал этого. Он выполнил свою миссию и мог обрести то, что в этом мире можно было назвать покоем.

– Ибо скоро ты позавидуешь мёртвым.

Рыцарь бросился в атаку, но его меч рассёк пустоту. Он остался в одиночестве, рядом с разлагающимся трупом южанина.

Из шахты заструился тот же болезненный свет, пятнавший чужое и чуждое небо. И вновь раздался звон колокола.

Сначала звуки были едва слышны. Зарождаясь в ином мире, они обретали твёрдость. И звучали не в ушах, а в костях и крови. Сквозь какофонию пробивался призрачный голос южанина, далёкий и прерывистый:

– Ты ещё жив, сумеречник? Знаешь, она всё-таки обманула меня. В посмертии нет покоя, есть лишь ад, которым заправляет твой личный демон. Но это ничто по сравнению с судьбой, которая уготована тебе.

Рыцарь выронил меч и пал на колени, сжав виски ладонями.

– Монахиня… она не имела никакого значения, – пробормотал он. – Но демон… он стал катализатором. Ты принёс в жертву всех нас!

– Наконец-то ты понял, сумеречник. Одна душа – ничто. Подношение должно быть куда весомее. А теперь, когда демоны явятся сюда, ты не сможешь лечь и подохнуть окончательно. Добро пожаловать в ад длинною в вечность. Ты будешь возрождаться снова и снова, разрываемый на куски тысячами тварей. И никакого забвения, ты его не заслужил.

И вновь прозвонил колокол, отмеряя первый такт вечности грядущих страданий.

Вечности и ещё несколько мгновений сверх того.