Чернобурка и Летучая Школа

Главы 1, 2

Моей замечательной внучке Есении - с любовью.

1.Склеп в лесу

Ветер хлестал по вершинам дубов и вязов, обдирая листву и ломая сучья. Но внизу, меж могучих стволов и поросших мхом утёсов, его мощь слабела. Он мог лишь злобно трепать пламя трёх факелов.

– Гроза будет, ваши милости, – опасливо сказал горбатый человек в кожаной куртке.

Его спутники – оба в длинных плащах, с надвинутыми на лицо капюшонами – промолчали.

Горбун поёжился – то ли от холода, то ли от ощущения опасности, исходившего от двух безмолвных фигур.

– Поспешить бы, ваши милости, чтобы вам до грозы вернуться к карете. Дозвольте, я первый прошмыгну, я-то уже дорогу знаю.

Подняв повыше факел, горбун подошёл к поросшей орешником скале – и словно просочился в камень. Свет факела утянулся вслед за ним.

– Здесь трещина, ваши милости, – глухо донеслось наружу. – Была завалена, но деревья корнями раздвинули вход... Извольте за мной следом, только осторожно.

Люди в плащах последовали за проводником. Тут обнаружилась разница между ними. Тот, что повыше, худощавый и гибкий, легко скользнул в расщелину. У второго, как выяснилось, плащ скрывал толстую, неповоротливую фигуру, и вслед за спутниками он пробрался с превеликим трудом, сопя и горько вздыхая. При этом его факел погас.

– Смотрите под ноги, ваши милости. – Голос горбуна звучал впереди, пламя его факела дёргалось и билось во тьме. – Тут колодец. Пустой, глубокий. От незваных гостей, стало быть...

Толстяк потянулся к высокому спутнику, чтобы зажечь свой факел от его огня, и спросил негромко:

– Зачем надо было прятать склеп?

Высокий обернулся и тихо объяснил:

– Эйга́р, герцог Рагийо́нский, так ненавидел Ралла́да, что поклялся после его смерти вскрыть гробницу и скормить прах героя свиньям. Раллад понимал, что мёртвый лев не защитит себя от гиены, поэтому заранее выстроил укромный склеп. И похороны держали в секрете, такова была его последняя воля.

Странный это был голос, холодный, шипящий. Некоторые слова было даже трудно разобрать.

Толстяк обошёл провал колодца и поднял повыше факел.

Все трое замерли от волнения.

Пещера, когда-то превращённая в склеп, была невелика. По стенам шли вырубленные узорные полосы, свивающиеся в спирали, – защита от злых духов. А у стены, противоположной от входа, можно было разглядеть простой гранитный саркофаг.

– Скромно для великого воина, – вздохнул толстяк.

Горбун подхватил:

– И спрятано надёжно. Ходят даже сказки, будто Раллад не погиб. Бродит, мол, по земле все эти долгие годы, скрывает своё имя, а как придёт его час – снова объявится.

Толстяк коротко хохотнул.

Горбун издали бросил на саркофаг опасливый взгляд.

– Вы как хотите, ваши милости, а я к нему и близко больше не подойду. Здесь постою, у входа... Вот уж думать не думал, что удастся сыскать склеп великого Раллада! И к делу пришлось, что я грамоту знаю! Как надпись прочёл на стене, так чуть ноги от страха не отнялись. А ведь как всё вышло-то... Бродил себе по лесу...

– Браконьерствовал, – брезгливо перебил его толстяк.

– Кто? Я? – возмутился проводник. – Да что ваша милость такое говорить изволит?

– Это не наше дело, – прервал спор шипящий голос. – Мы не королевские лесничие. И мы весьма признательны тебе, любезный.

Толстяк, уже забыв о горбуне, разглядывал узор на стене:

– Хоть склеп и небогато украшен, всё же тут работали резчики по камню. Как же их заставили хранить тайну?

Чуть помолчав, высокий ответил:

– Думаю, так...

Он обернулся к проводнику, стоявшему у самого колодца, и внезапно толкнул его обеими руками.

Горбун, не удержавшись на краю, с криком полетел вниз. Вопль рванулся под свод пещеры – и оборвался.

Напряжённое, опасное молчание прервал голос толстяка, звучавший с фальшивой бодростью:

– Ну, пожалуй, так лучше. Он был чересчур разговорчив. К тому же не придётся платить обещанное вознаграждение.

– Ошибаетесь, ваша светлость, – ответил его спутник. – Награда будет выплачена семье проводника, грош в грош. Я точно веду денежные расчёты – и тем, кто имеет дело со мной, советую поступать так же!

Толстяк не стал отвечать на намёк в последних словах. Вместо этого огрызнулся:

– Почтеннейший, отчего вы так шипите? Вы же обычно разговариваете нормально!

После короткого молчания высокий ответил:

– Это от волнения. А волнуюсь я редко... Что ж, пора выбираться отсюда, пока факелы не догорели.

– Вы увидели всё, что хотели?

– Да. А теперь поспешим, если вы, ваша светлость, не хотите пробираться через ночной лес в грозу.

* * *

На лесной дороге путников ждала карета – простая, без гербов и украшений. На козлах дремал кучер в надвинутой на нос чёрной шляпе, он был похож на ворону на пне. Рядом с каретой не было охраны, даже слуги не стояли на запятках. Похоже, её владельцы не боялись разбойников. А ведь карета была снаряжена в дальний путь: наверху, на багажнике, были аккуратно закреплены дорожные баулы и вьюки.

Завидев вышедших на дорогу господ, кучер встрепенулся.

Два человека в плащах молча сели в карету. Кучер, не дожидаясь приказа, хлестнул лошадей – и карета покатила по дороге.

Но за несколько мгновений до того, как она тронулась с места, из кустов вынырнула небольшая тёмная тень и метнулась на запятки.

Если бы сейчас был день, можно было бы увидеть устроившегося на запятках лисёнка. Впрочем, он уже успел сменить серую детскую шёрстку на пышный наряд, чёрный с серебром: белые кончики волос поблёскивали на чёрной шкурке. Но сейчас, поздним вечером, лис казался тёмным пятном, едва различимым на задней стенке кареты.

Хлынул дождь. Лис сморщил чёрный нос и чихнул.

Над запятками, предназначенными для слуг, был козырёк – чтобы ливреи лакеев не страдали от дождя. Под этим козырьком лисёнок был в безопасности.

Карета летела сквозь ночь, дождь бил по крыше и козырьку. Кучер набросил на голову и плечи плотную суконную накидку и гнал коней по скользкой дороге, где лучше бы ехать шагом. Господа, доверяя мастерству кучера, заснули на удобных сиденьях, под мягкое покачивание рессорной кареты. Пытался заснуть и непрошеный пассажир на запятках, но быстро понял, что рискует слететь на дорогу.

Мешал уснуть и запах. Нет, не запахи людей, лошадей и колёсной мази, на них-то чёрнобурый пассажир попросту не обращал внимания. Его мучил, вгонял в тоску запах дыма и гари, который, казалось ему, навеки въелся в тёмную шубку.

Лёжа на широкой тряской доске, лисёнок вновь и вновь изводил себя, вспоминая, как это было: горящая трава, лай собак, крики загонщиков...

2. Последнее логово Лорда Фокса

– Вон они! Я их вижу!

– Гони проклятых оборотней!

– К реке бегут! Отрезай от воды!

– Свежих собак спускайте! Свежую свору!

– Дядюшка Ник, где твой мушкетон?!

Два лиса, выбиваясь из сил, неслись к реке. Собачий лай и крики людей звучали всё ближе. А впереди, меж загнанными лисами и спасительной водой, стояла стена огня: горела высокая сухая трава.

Пламя испугало бы обычную лисицу, заставило бы её повернуть на загонщиков и псов. Но оборотни понимали, что горящая трава – это не лесной пожар, от которого надо бежать куда глаза глядят. И опытный, до белизны седой Лорд Фокс нёсся прямо на огонь. Рена́р не отставал: да, риск велик, но позади – верная смерть.

Они не знали, широка ли полоса пламени. Зато слышали: заливистый лай стал неуверенным, сбивчивым. Ренар понял: псы не последуют за ним в огонь.

Лисёнок собрал всё мужество, чтобы не свернуть перед нестерпимым жаром. Перед глазами метнулся белый хвост деда – и исчез в огне. Ренар, вкладывая в рывок все силы, помчался следом.

Несколько ужасных мгновений, когда мир превратился в пламя и дым... и оборотни прорвались сквозь кольцо облавы.

Обжигая лапы, бежали они по свежей гари. Кубарем скатились по каменистому склону к реке. Ренар кинулся бы в бурный поток, чтобы оторваться от погони, но матёрый Лорд Фокс знал, что горелая трава не хуже воды собьёт псов со следа. Он забился под корни старой сосны, и Ренар последовал примеру деда. Измученные, лежали они в ненадёжном убежище, ожидая смерти или спасения.

Успокоились лишь тогда, когда услышали голоса на высоком берегу. Только человеческие голоса, собак слышно не было. Люди говорили о том, что хитрые твари наверняка уплыли по течению.

Когда голоса стихли, лисы для верности выждали немного – и похромали туда, где ждало их укромное логово.

* * *

Толстая оплывшая свеча, прилепленная к широкому валуну, неярким светом озаряла пещерку. Эта свеча, да ещё груда сухой травы в углу, накрытая рваным плащом, говорили о том, что пещера служила убежищем людям. В остальном же она скорее походила на лисью нору: по каменному полу были разбросаны куриные перья, обглоданные кости, какие-то засохшие объедки...

На ложе из сухой травы растянулся старик – такой худой, что казался высохшим. Длинные белые волосы разметались по плащу, глубоко запавшие янтарно-карие глаза поблёскивали в полумраке.

Над стариком склонился мальчик лет тринадцати. Эти двое явно были родственниками. На лице мальчика повторялись черты старика: тот же острый нос, тот же упрямый подбородок, те же глаза цвета тёмного янтаря. Только волосы у мальчика были черными.

– Принести воды, дед? Ты отлежись, я ночью добуду поесть. А сейчас костерок разведу...

– Никакого костра! – Голос старика звучал хрипло, словно воронье карканье. – Не смей, Ренар! Мало тебе на сегодня огня? Хочу умереть спокойно.

– Хватит про смерть, дедушка! – Мальчик старался говорить бодро. – Ты ведь ушёл от неё сегодня! Она лаяла за спиной, но ты удрал!

– От неё не удерёшь. Каждый оборотень чует свой смертный час, когда тот подходит близко. Когда-нибудь и ты почуешь – надеюсь, не скоро. Брось возню, посиди со мной.

Ренар сел на земляной пол, прижался к плечу деда.

– Зря я привёл тебя в Туманные Пустоши. Думал, в глуши отсидимся, пока уляжется шум в герцогстве Рагийонском... Ну зачем мне надо было так крупно обыгрывать герцогского брата? Выигрыша не увидел, а крику-то поднялось... шулерство, мошенничество...

Мальчик промолчал. Он знал, что манеру деда играть в карты или в кости трудно назвать иначе, чем шулерством.

– А здесь – дикость, древние суеверия, вражда... Эх, внук, отвернулась от Лорда Фокса удача на старости лет!

Ренар тревожно глядел на дорогое лицо. Ему вдруг показалось, что он стоит на берегу, а деда на льдине уносит река.

– Остаёшься один, – вздохнул старик. – И грозит тебе большая опасность. Я не про этих дурней с их нелепым мушкетоном, из которого не попасть и в огородное пугало. И не про свору шавок. Всё куда страшнее. В одиночестве ты рискуешь стать зверем. Просто зверем. Растеряешь то человеческое, что в тебе есть. Послушай меня, внук: иди к людям!

Про себя мальчик порадовался, что дед хотя бы напрямую не говорит о смерти. Но ответил дерзко, грубовато:

– Уже бегу! Спешу, пока они далеко не ушли. И пока псов на привязь не посадили.

– Это Туманные Пустоши, мой дорогой. Глухомань. Здесь законы выворачивают наизнанку, как рубаху для штопки. А ведь и для нас есть закон! Да не какой-нибудь королевский или герцогский, имеющий силу на жалком клочке земли. Нет, это закон, принятый Орденом Магов! А значит – обязан исполняться везде! От океана до океана!

Голос старика окреп, налился гордой силой, и в мальчике проснулась надежда. Но он продолжил так же дерзко:

– Угу, ну да, конечно!.. И где он, твой закон шестьсот седьмого года? Который нас, оборотней, равняет с людьми? Что ж ты не повернул навстречу деревенским олухам и не сказал, что им за убийство придётся отвечать?

– Говорю же тебе: это дикая глушь! Здесь законы граблями по воде писаны, а судья сыщет оправдание для самых варварских поступков здешних фермеров. Просто потому, что ему с этими фермерами ещё жить бок о бок...

Лорд Фокс поднялся на локтях и зашёлся в натужном кашле. Ренар вскочил было – бежать за водой. Но дед остановил его повелительным жестом: сиди, мол! И продолжил:

– Я ведь рассказывал тебе, что учился в Школе Ордена? Только не сумел доучиться до диплома...

– Раз двести, – ухмыльнулся мальчик. – Или триста.

– Я хочу, чтобы и ты поступил в Школу.

От изумления мальчик тявкнул по-лисьи. Но тут же взял себя в руки:

– Дед, ты что, дыму наглотался? Я – в Летучей Школе?!

– Я давно об этом думаю. И я готовил тебя к этому – помнишь, когда мы жили в графском замке?

Ренар прикусил губу. В замке графа Ангра́дского им с дедом жилось хорошо. Просто замечательно. Граф Лу́став, благородный и сердечный человек, не имел ничего против оборотней. Он оценил образованность Лорда Фокса и сделал его замковым библиотекарем. А Ренара приставил слугой к Луставу-младшему, славному мальчугану. Лустав и Ренар быстро сдружились. Вместе играли, рыбачили. Вместе сидели на уроках, которые приглашённый из столицы учитель давал хозяйскому сыну. Вместе читали книги, которые подбирал для них Лорд Фокс.

Увы, оспа, пришедшая в Анград, унесла и графа, и его сына. А двоюродный брат покойного, принявший титул и наследство, потребовал, чтобы оборотни немедленно убрались из замка...

– У тебя хорошая память, Ренар. Я знаю, тебе интересно было учиться. Если сумеешь окончить Школу Ордена – станешь своим среди людей.

Мальчишка бросил на деда быстрый взгляд. Да, старик несёт чушь... но глаза ожили, голос окреп, и это уже замечательно!

– Дед, там учатся принцы со всего мира. И прочие знатные наследнички.

– Нет. Там может учиться любой, кто заплатит пятьсот талеров.

– Угу, ну да, конечно... Совсем пустяк! – засмеялся Ренар. – Поглядеть бы хоть раз на такую кучу денег!

– А и погляди, внучек, погляди. Как раз тебе по пути в Школу будет... Помнишь ручей, что протекает по границе Ангра́да и Вулфта́на? Вы с Луставом-младшим любили там рыбачить. Там есть старая дуплистая ива. Под её корнями я кое-что припрятал. Тебе должно хватить...

Ренар забыл, что позади страшный день и что деду плохо. Он вскочил на ноги. Глаза мальчика сверкнули гневным тёмно-жёлтым огнём.

– Дед! Неужели ты... Знаю, что ты мошенник, но чтоб этак!.. Нам нигде так славно не жилось, как в графском замке... только там нас за людей считали! И ты у графа... таскал...

Голос возмущённого мальчишки сорвался на лисье тявканье.

Лорд Фокс снизу вверх глядел на Ренара, явно забавляясь. Сейчас он не походил на умирающего.

– Ой, какой у меня честный внук! – Старик протянул руку, поднял с пола белое пёрышко. – За эту курицу ты заплатил старому Петеру?

– Я бы отработал! Я бы мог дрова колоть, воду таскать... Так он, пёс его заешь, меня и слушать не стал, как увидел – сразу за вилы. А ты тогда болел, помнишь? Вот и пришлось...

– Да помню, помню. Курицей больше, курицей меньше – не разорится Петер. Прекрати оправдываться и сядь! – Голос старика стал жёстким. – Да, я бывалый мошенник. Но никто не скажет, что Лорд Фокс не помнит добра. В Анграде я не тронул ни монетки в графском кошельке. И на птичий двор не наведывался.

– Тогда откуда...

– На землях барона Вулфтанского орудовала разбойничья шайка. Может, слышал про атамана по кличке Ухорез? Он со своими молодцами прятал награбленное в пещере. А я эту пещеру нашёл. И скромно так, аккуратно, чтобы разбойники сразу не хватились... Как говорится, если от большого – немножко, это не грабёж, а делёжка.

Ренар покрутил головой. Оказывается, пока они с Луставом-младшим, замирая от восхищения, слушали истории о подвигах знаменитого атамана, его дед этого самого атамана потихоньку обирал!

А дед продолжал деловито:

– Думаю, в тайнике под корнями ивы добра на тысячу талеров... ну, на девять сотен. Хорошо, если удастся продать за две трети цены, больше скупщики не дадут.

Ренар вновь сел на пол и уставился на деда круглыми от удивления глазами. То, что он принял за бред, оказалось вполне серьёзной затеей, которую дед, похоже, вынашивал уже давно.

А Лорд Фокс говорил упрямо и твёрдо:

– Можешь смело идти к скупщикам. Я выбирал только безликие вещи.

– Какие?.. – прорезался голос у внука.

– Вещи, которые не смогут случайно опознать их бывшие хозяева. Никаких гербов, никаких гравировок. Цепочки, простенькие браслеты и перстни, монеты разных стран. Обменяешь всё это на талеры. Будь доволен, если за всю груду тебе дадут сотен семь. Менялы и скупщики – бессердечные твари, щучьи души... Пять сотен отдашь за учёбу. Оденешься получше. А хороших манер ты нахватался в графском замке...

Дыхание старика отяжелело.

– Дед, я никуда от тебя не уйду!

– Не перебивай меня, щенок! Это я от тебя уйду. Думаешь, я шутил насчёт смерти?

– Дедушка...

– Молчи. Годы мои, годы... раньше я по двое суток таскал за собой погоню – и смеялся на бегу! А теперь уходят силы... а сказать надо много... – Лорд Фокс заговорил медленно и связно: – В Летучей Школе тем, кто хочет учиться бесплатно, устраивают строгий экзамен. А тех, кто платит денежки, проверяют не так строго. Но ты – другое дело. Ты оборотень. Ты придёшь не с пустыми руками, но тебе всё равно могут устроить проверку с придирками. Я помню... меня тоже гоняли... гоняли...

– Дедушка, тебе плохо?

– В глазах темно... молчи и слушай. Четыре факультета: землеведение, естествознание, искусство, механика. Выбери землеведение. Тебе расскажут обо всех землях, от океана до океана. География, история, правящие династии... а главное – законы. Внук, это большое дело – знать законы... все дыры, все лазейки в них...

Резким движением старик сел на ложе. Глаза его полыхали неистовым, безумным огнём.

– Ренар, умоляю – добейся, сумей, проберись... ты последний из семьи... внук мой, сердце моё... я не сумел... хотя бы ты... Лети!

И вновь откинулся на ворох травы. Ренар поддержал его за плечи, но Лорд Фокс уже не узнавал внука. Глядя мимо мальчика, старик говорил что-то бессвязное – пока не замолчал навсегда...

Под утро молодой оборотень покинул логово. Он не плакал – ещё в раннем детстве дед жёстко и твёрдо отучил его лить слезы. С каменным лицом мальчик засыпал лаз в пещеру землёй и задвинул большим валуном, чтобы ни люди, ни звери не потревожили вечный сон Лорда Фокса.

Главы 3, 4 (начало)

3. Оборона бочки

Ближе к утру карета выехала на проезжий тракт, её стало меньше трясти, и Ренар сумел выспаться. Днём была короткая остановка на постоялом дворе, где путников ждали сменные лошади. Ренар спрыгнул до того, как карета вкатила в ворота: услышал собачий лай. Но терять удобных попутчиков лису не хотелось. Он пробежался вперёд по дороге (попутно изловив в зарослях дикой смородины неосторожного воробья) и остался караулить у мостика через ручей. Мостик выглядел хлипким, ненадёжным, и Ренар подумал, что здесь кучер наверняка заставит лошадей идти шагом. Так и случилось – и молодой лис вновь запрыгнул на запятки...

А потом была скучная, тряская езда. Ренар утешался тем, что читал на дорожных щитах, уплывающих назад, названия сёл и деревень и радовался: ему всё ещё по пути с хозяевами кареты. Весь этот путь он мог бы тащиться пешком – и безнадёжно опоздать.

Впрочем, опоздать он может и сейчас. Запросто.

Четыре факультета. На каждом – определённое количество мест, платных и бесплатных (сколько именно, Ренар не знал). Школа поднималась в небо после того, как по сёлам отшумит праздник урожая. Значит, время до взлёта ещё было, но оставались ли места? Ведь часть их была занята заранее! Короли, герцоги, графы и прочие птицы высокого полёта слали в Школу Ордена письма: мол, в таком-то году пришлю к вам сына, ещё через год – дочку... И для знатных студиозусов заранее берегли места. Осталось ли хоть что-нибудь для таких, как Ренар?

* * *

В Сноусто́н, столицу небольшого королевства Сноухи́лл, где Ренар собирался расстаться с попутчиками, карета въехала вечером, когда стража уже запирала городские ворота. Стражники развопились было: мол, поздно уже, господа, извольте поворачивать, завтра с утра - добро пожаловать!.. Но тут дверца кареты приоткрылась, выглянул один из пассажиров – и стражники, признав важную персону, принялись усердно кланяться. Движение руки в перчатке – и по булыжникам мостовой зазвенели серебряные монеты. Стражники кинулись их подбирать, карета тронулась с места, а Ренар про себя возблагодарил щедрость незнакомого господина: если бы он не отвлёк стражников, те могли бы заметить лиса на запятках.

Оборотень уже высмотрел место, где удобнее спрыгнуть, как вдруг карета остановилась. Дверца распахнулась.

Все лисы бесконечно любопытны, поэтому Ренар чуть помедлил, прежде чем соскочить на мостовую и дать тягу.

До сих пор он не видел своих попутчиков и не слышал ни одного произнесённого ими слова. А теперь раздался голос – холодный, шипящий:

– Я прощусь с вашей светлостью здесь. Если мои опыты увенчаются успехом, то либо на варли́йском, либо на ромили́йском ристалище произойдёт нечто незабываемое. Мне не надо напоминать вашей светлости о необходимости сохранять тайну. Если у меня возникнут неприятности с Орденом, они ударят и по вам.

От звуков этого голоса у лиса на загривке поднялась шерсть. Голос был – как змея в высокой траве.

– Я помню, – раздражённо ответил второй пассажир. – Прощайте!

Эти простые слова заставили Ренара опомниться. Он спрыгнул с запяток и метнулся в тёмную подворотню. За его спиной зацокали копыта по булыжной мостовой и зашуршали колеса удаляющейся кареты.

* * *

Прежде всего Ренар позаботился об укромном месте, где можно было без помех принять человеческий облик. Ему повезло: прошмыгнув на постоялый двор, хозяева которого уже собирались мирно отойти ко сну, лис нашёл отличный закуток между забором и сараем. Собак хозяева не держали, за что Ренар мысленно пожелал им счастья, а постоялому двору – процветания.

Он мог бы сменить облик мгновенно – да хоть на бегу, пожалуйста! Но за это пришлось бы расплачиваться головной болью и ломотой в костях. А безболезненное превращение требовало времени.

Оборотень растянулся в зарослях бурьяна, положив голову на лапы. В памяти скользили, растворяясь, картины одинокого путешествия от Туманных Пустошей до Сноустона. А над всем почему-то царил шипящий злой голос, раз за разом повторяющий фразу о неприятностях с Орденом. Слова становились всё неразборчивее – и молодой лис уснул.

А на рассвете из-за сарая выбрался, осторожно оглядываясь, черноволосый мальчик в аккуратной, но простой дорожной одежде: серая рубаха и штаны, прочные башмаки. В руках парнишка нёс холщовый узелок – довольно тяжёлый, судя по тому, как мальчик его держал.

Заспанные хозяева, хлопотавшие у колодца и поленницы, приняли мальчика за слугу кого-то из постояльцев и не обратили на него особого внимания.

Выйдя на улицу, Ренар направился на поиски лавки менялы. Узелок доставлял ему немало хлопот: невелик, да увесист. К тому же парнишка опасался, что холстина порвётся и по мостовой рассыплются золотые и серебряные побрякушки.

Как здорово, что не пришлось нянчиться с узелком от того ручья, где под корнями ивы был спрятан клад! У оборотней есть замечательное свойство: когда принимаешь звериный облик, в шерсть превращается не только одежда, но и всё, что ты держишь в руках (или в зубах – Ренар нарочно проверял!).

«Если ничего не получится с Летучей Школой, – размышлял мальчик на ходу, – можно найти путешественника, который собирается в далёкие земли. И наняться к нему в носильщики. Удобно же! Навьючить на меня побольше мешков и дорожных сумок и дать мне время сменить облик. А дальше – красота! Идёт он себе по лесам, по горам, рядом бежит лис. А на привале, пока он разводит костёр и приносит воду от ручья, я не спеша оборачиваюсь человеком. И все вещи – при мне!..»

Мальчик переложил узелок из одной руки в другую: всё-таки серебро и золото – тяжесть солидная.

И тут ему послышался – чётко, словно наяву – насмешливый голос Лорда Фокса:

«Размечтался?.. А тот путешественник тебе скажет: «Нашёл дурака! Я тебе вещи доверю, а ты обернёшься лисом и кинешься прочь со всеми моими пожитками!» Внук, ты действительно надеешься, что человек поверит оборотню?»

Ренар даже споткнулся от неожиданности. Огляделся... конечно же, никого рядом нет – только идут своим путём редкие прохожие, нет им дела до мальчишки с узелком.

То ли Ренар хорошо знал деда и мог себе представить, что тот сказал бы про мечтания внука, то ли и впрямь неугомонный дух старого мошенника не захотел оставить внука и крутился поблизости... Так или иначе, он сказал правду, обидную правду.

И всё же губы мальчика тронула улыбка. Впервые со дня смерти деда у него полегчало на сердце.

Но ненадолго. Потому что сзади его окликнули:

– Эй, деревня! А ну стоять!

Ренар оглянулся через плечо.

За ним следом шли двое подростков – постарше Ренара и явно сильнее. У одного из них в руках палка. Оба в лохмотьях – городские беспризорники, опасное племя.

Ренар останавливаться не стал. Наоборот, прибавил шагу, а потом и вовсе побежал. Беспризорники молча ринулись следом.

Бегал Ренар прекрасно, но сейчас ему мешал узелок.

Погоня продолжалась недолго. Ренар увидел впереди третьего беспризорника, тоже с палкой. Тот перекрывал беглецу путь – и Ренар, пока не поздно, свернул в проулок. Добежал до поворота, свернул за угол – и понял, что очутился в ловушке.

Тупик. Слева высокий забор, справа тоже забор – только с калиткой, запертой на висячий замок. У калитки – бочка с водой, такие тут везде натыканы на случай пожара. А впереди путь перекрывает глухая стена какого-то каменного строения – амбар, что ли...

Будь руки пусты, Ренар ушёл бы. Прыгнуть на край бочки, оттуда – на забор... Но с узелком не попрыгаешь.

А преследователи уже тут. Ухмыляются в три пасти. Не торопятся нападать – а куда добыча денется? Растягивают удовольствие. Они в этом городе – шваль, от любого прохожего могут получить пинок. Так хоть сейчас хотят поглумиться над тем, кто слабее.

Ренар встречался уже с такими. И понимал, что драки не избежать. Оно бы и ничего, дед научил кое-каким приёмчикам. Но как драться с узелком в руках? Положить его на землю? Так оборванцы этого и ждут. Двое насядут на Ренара, третий подхватит узелок – и драпать...

– Эй, деревня! – начал тот, в ком Ренар сразу признал главаря. – Мы тебя от постоялого двора пасём. Ты въездную пошлину на воротах заплатил, а городской налог забыл, да? Вот мы его с тебя и получим.

– А вы – стражники, да? – огрызнулся Ренар. – Что-то паршиво вас бургомистр одевает!

И тут же мысленно обругал себя за ошибку. Надо было скорчить несчастную физиономию и заскулить: «Ой, да что я вам сде-елал? Ой, да отпусти-ите!..» Пусть бы сочли его тряпкой и трусом. Пусть бы подходили без опаски, не ожидая, что им сейчас вломят. Внезапность в драке – полезное дело.

Но скулить уже поздно. Хочешь не хочешь, а держи хвост трубой.

– Одеты мы скверно, – признал главарь, опираясь на палку и с интересом разглядывая добычу. – Может, за твой счёт нарядимся получше? Что у тебя в узелке?

– Золотом и серебром набит по самую завязку, – честно ответил Ренар.

Троица грабителей дружно расхохоталась, оценив шутку жертвы.

Самый мелкий и тощий из беспризорников (тот, что был без палки), проверещал, преданно заглядывая главарю в глаза:

– У него там сменные подштанники – да, Ржавый? И деревенские яблочки для городского дядюшки!

Ренар тут же прозвал мелкого бродяжку Подлизой.

– Может, у него там шмат сала, – мечтательно сказал широколицый чумазый оборванец. – Заезжая деревенщина завсегда в дорогу сало берет.

И выразительно покачал палкой.

А Ренар тем временем вёл жестокую борьбу с собой. Было и у него оружие, было! Нож в ножнах, прилаженных кожаными ремешками на правой ноге. Правая штанина немного распорота по шву, со стороны и не заметишь – а выхватить нож можно быстро.

Встреть Ренар эту шайку за городскими стенами – не задумался бы взяться за нож. Но не в городе! Вот и Ржавый вооружился палкой. За пущенный в ход клинок – каторга, и на возраст не посмотрят. А Ренару ещё опаснее махать заточенным железом. Он приехал поступать в Школу Ордена, ему от закона и на шаг в сторону нельзя!

– Ржавый, – снова запищал Подлиза, – а давай мы деревенщину в бочку макнём! Как в тот раз, а? Вот смеху-то было!

– Может, и макнём, – лениво отозвался главарь, – если в узелке ничего хорошего нет. Как вымокнет, так и высохнет... Хрущ, тащи узел сюда, глядеть будем!

Чумазый Хрущ кивнул и поудобнее перехватил палку. Но не успел он сделать и шага, как Ренар бросил свою ношу в бочку. Тяжёлый узелок всколыхнул зелень на поверхности, запахло взбаламученной стоялой водой.

Отлично! Узелок из бочки быстро не вытащить никому, а руки у Ренара свободны!

– Ах ты, зараза! – рассердился Хрущ. – Да я тебя сейчас... ты у меня зубами из бочки узел вытащишь!

И ринулся вперёд, занося палку над головой.

Но добыча оказалась прыткой. Ренар метнулся навстречу врагу. Палка Хруща ещё шла вверх, а «деревенщина» уже оказался вплотную к Хрущу, ударил его головой в лицо и перехватил палку.

Хрущ взвыл, выпустил палку, закрыл руками разбитый нос. Меж пальцев закапала кровь.

А Ренар с трофейным оружием в руках обернулся к главарю, спешащему на помощь своему дружку.

Главарь ударил, целя Ренару в голову, но юный оборотень нырнул под удар – вперёд и чуть в сторону – и очутился за спиной противника.

Главарь и понять не успел, куда делся враг, как почувствовал у себя на горле палку Ренара. Стоило ему дёрнуться, как палка сильнее придавила горло, пойманное в захват.

– Мы, заезжая деревенщина, – прорычал сзади Ренар, – насмерть бьёмся за свои сменные подштанники!

Хрущ, всё ещё не отрывая ладони от окровавленного носа, ошарашенно глядел на пленённого главаря и поскуливал от боли. А Подлиза двинулся было вдоль забора, чтобы напасть сзади на Ренара – ведь тот держал палку обеими руками, ударить не мог!

– Только сунься! – предупредил Ренар. – Придавлю его, как мышонка!

Мелкий беспризорник растерялся.

– А ну, плыви отсюда кверху брюхом! – приказал Ренар. – Не то задавлю его, а потом за вас возьмусь!

Беспризорники поняли, что нарвались на добычу не по зубам.

– Хрущ, драпаем! – завизжал Подлиза и кинулся наутёк. Пробегая мимо ошалевшего от боли дружка, он толкнул его: мол, беги! Хрущ понял – и помчался следом.

Когда оба исчезли за поворотом, Ренар перехватил палку в правую руку, освободил горло противника и оттолкнул Ржавого от себя:

– Убирайся ко всем псам, пока я тебе перья не выдрал!

Главарь сбежавшей шайки не решился на поединок. Даже не сделал попытки поднять с земли палку, которую выронил, когда Ренар держал его за глотку. Он неспешно удалился, бережно унося остатки гордости, словно воду в треснувшей чашке. Прежде чем исчезнуть за поворотом, обернулся, посулил:

– Ладно, попадёшься нам ещё...

Лис-оборотень понимал, что это не пустое обещание. Побитая шпана может кликнуть на подмогу дружков.

Вытаскивать узелок из глубокой бочки – дело долгое и хлопотное, а потому Ренар попросту её опрокинул. Зелёная вода хлынула на сухую землю, а узелок (к счастью, не развязавшийся), остался на пахнущих гнилью досках.

Возвращаться тем же путём, каким пришёл сюда, Ренар не рискнул. Он подкатил опустевшую бочку к тому забору, что пониже. Мокрый, тяжёлый узелок в руках очень мешал, но Ренар всё же вскарабкался на забор, спрыгнул в садик, удачно разминулся с разгневанной собакой на длинной цепи, влез на дерево у ограды и с его ветви спрыгнул в другой уже переулок, испугав какую-то тётку с двумя корзинками. К счастью, тётка не подняла крик, и парнишка благополучно свернул за угол.

Теперь надо было найти место, где можно спокойно подсушить своё сокровище, а заодно и рукава рубахи. И при этом глядеть в оба: не объявится ли поблизости Ржавый, собравший для грозной мести ораву здешних бродяг.

Люди – они такие. Они умеют быстро собираться в стаю. Этим и опасны.

А Ренар – одиночка.

Похоже, навсегда.

4. Меняла и Прекрасная Незнакомка

Хоть лето и шло к концу, день выдался жарким. Ренар положил многострадальный узелок на каменный бортик старого фонтана. Воды в фонтане не было, а камень успел нагреться под солнцем.

Вокруг кудахтала и гоготала торговая площадь: крестьяне продавали с возов домашнюю птицу, овощи, пучки целебных трав. Торговля шла степенно и неспешно. Тут можно было спокойно вздохнуть. Заявись сюда Ржавый с его оборванной армией, крестьяне расценят это как угрозу для кошельков и возьмутся за кнуты. А Ренар, в простой, но добротной одежде, выглядел своим. Может, приехал с родителями на одном из возов!

Увы, птичий гам напоминал о том, что сегодня не удалось перекусить. Ну, ничего! Как только удастся превратить содержимое узелка в талеры, можно будет сытно пообедать.

Лис-оборотень отогнал мысли о еде (первый раз, что ли!), но в голову тут же полезли невесёлые думы о том, в какую сомнительную затею он ввязался, выполняя предсмертную волю Лорда Фокса.

Что ж! У него было чем заплатить за год учёбы – а за год может случиться многое. Вдруг удастся добыть ещё денег или перейти на бесплатное обучение – да-да, были в Летучей Школе и такие студиозусы!

Угу, ну да, конечно... Дед ещё говорил: чем ниже происхождение студиозуса и чем он беднее, тем более зубодробительные экзамены ему приходится сдавать. И вышвырнуть таких могут за самый мелкий проступок...

А, ладно! Главное – пробраться в Школу, а там видно будет!

* * *

Когда узелок подсох, юный оборотень отправился на поиски менялы. И довольно быстро углядел вывеску, гласившую, что Изидо́р Прукс держит меняльную лавку, а также скупает драгоценные металлы и камни.

«Именно то, что мне и надо», – сказал себе Ренар и толкнул дверь.

Глава 4 (конец)

Где-то в глубине небольшой, скромно обставленной лавочки звякнул колокольчик.

Внутри лавка была плохо освещена, только на дубовой стойке лежало пятно света от небольшого оконца.

Из-за стойки учтиво кивнул лысоватый толстячок. Цепко оглядел мальчишку, вставшего на пороге, – словно портной, который снимает мерку.

А сбоку донеслось басовитое рычание.

Ренар невольно шагнул назад. У него были причины не любить собак.

– Фу, Медо́р, – приятным голосом сказал хозяин лавки. – Не бойтесь, юноша, входите. Мой пёс опасен только для грабителей.

Ренар собрался с духом, вошёл и закрыл дверь. Покосившись на массивного пятнистого пса, подошёл к стойке.

– Имею ли я честь говорить с почтенным Изидором Пруксом? – сказал он с учтивым поклоном.

В глазах менялы блеснул весёлый интерес: простой наряд мальчика не сочетался с его хорошими манерами.

– Да, Изидор Прукс – это я. А вы, полагаю, чей-то слуга? Вас прислали с поручением?

– Ренар, оборотень, – в ответ представился мальчик так, как обязан был это сделать. Он твёрдо помнил: если скрыть свою двойную природу, закон шестьсот седьмого года перестанет его защищать. Тот же Прукс будет иметь право обойтись с Ренаром, как с забежавшим в комнату лисом: спустить на него пса и забрать себе узелок с серебром. – Нет, сударь, я не с поручением. У меня есть кое-что на продажу.

С этими словами Ренар подошёл ближе, положил на стойку узелок и развязал его.

Меняла перестал улыбаться. Холодно глядел он на лежащую перед ним небольшую грудку золота и серебра. Цепочки разного плетения, браслеты, золотые и серебряные монеты.

Наконец господин Прукс перевёл на мальчика тяжёлый, подозрительный взгляд.

– Должен ли я послать за стражей? – спросил он резко.

Чего-нибудь в этом роде Ренар ожидал и заранее приготовил ответ.

– Как вам угодно, сударь! – сверкнул он в улыбке белыми зубами. – Хоть стражников, хоть бургомистра, хоть дознавателей Ордена... да хоть пожарную команду! Я приехал в ваш город в свите графа Гуго́на Анградского. Господин граф лично привёз свою дочь Люси́ллу после летнего отдыха в Летучую Школу, где юная барышня учится с прошлого года. А меня господин граф соизволил захватить с собой по просьбе моего деда, смотрителя замковой библиотеки. Полагаю, граф Гугон не откажется подтвердить, что вещи и монеты, которые я принёс на продажу, переданы мне моим дедом, чтобы я на вырученные за них талеры поступил в Школу Ордена.

Говорил Ренар бойко и весело, смотрел твёрдо и уверенно. Меняла, пристально глядевший мальчику в лицо, заколебался. Потом сощурил глаза и сказал с расстановкой:

– Граф Анградский, вот как?.. Мне доводилось видеть его сиятельство. А мой родственник, лекарь, даже пользовал его от застарелой ломоты в спине. Это было в прошлом году, когда господин граф привёз дочь в Школу.

Перед глазами Ренара, как наяву, встал граф Гугон, когда-то выгнавший их с дедом из замка. Краснорожий здоровяк огромного роста, с громоподобным голосом...

Мальчик смекнул, что меняла его проверяет.

– Ломота в спине? – удивлённо покачал головой мальчик. – У нашего графа? Сударь, ваш родственник лечил кого-нибудь другого, вы ошибаетесь! Я сам видел, как наш господин на спор с соседом, бароном Вулфтанским, поднял свою лошадь.

Хозяин медленно опустил глаза, размышляя. Ренар понимал: в душе толстяка молча, сердито отпихивают друг друга жадность и осторожность. Жадность оказалась сильнее и злее, запихала свою соперницу в самый дальний, заросший паутиной угол души менялы.

Господин Прукс принялся перебирать лежащие на холстинке браслеты, кольца и цепочки. Ренар напряжённо следил за его руками. Пёс Медор из угла так же напряжённо следил за Ренаром.

Наконец меняла изрёк свой приговор:

– Серебро низкопробное, а монеты в основном хе́льмгерской чеканки, там в золоте много примесей. Четыреста талеров за всё – и никакого торга.

Ренар прикусил губу. Такой наглости он не ожидал. Дед говорил, что его клад стоит не меньше девяти сотен талеров, а то и вовсе тысячу. Мальчик ожидал, что покупатель предложит шестьсот, они поторгуются и сойдутся на семи сотнях. Но чтобы так...

Юный оборотень всё же попробовал поторговаться, но меняла не желал накинуть ни монеты сверх названной суммы.

– Не могу уступить, сударь, – вздохнул Ренар. – Плата за обучение в Школе Ордена – пятьсот монет в год.

– Попросите графа Гугона добавить вам сотню, – равнодушно пожал плечами меняла. – Моя цена – четыреста.

– Может, вам ещё мою шкуру добавить? – не выдержал Ренар.

– Я не скорняк, – спокойно ответил Прукс.

– Пятьсот пятьдесят, почтенный. Эти вещи собирались нашим семейством больше сотни лет.

– Да-да, – сочувственно вздохнул Прукс. – Могу себе представить, каким непосильным и сугубо честным трудом всё это наживалось...

«Ещё издевается, негодяй!» – взвыл про себя Ренар. Он принялся вновь увязывать в холстинку своё сокровище.

– Очень жаль, господин Прукс, что мы не договорились. Надеюсь, вы не единственный меняла в Сноустоне.

– Конечно-конечно, – отозвался толстяк. – Есть господин Абро́зиус, можете зайти к нему. Но хочу предупредить: едва вы ему представитесь, как тут же вылетите из лавки. В дверь или в окно – как повезёт. Господин Аброзиус не любит оборотней и не намерен этого скрывать. Не советую ссылаться на закон шестьсот седьмого года. Каждый человек имеет право выбирать, кого он принимает под своей крышей, а кого не принимает.

Ренар уныло снял узелок со стойки.

– Так подсказать вам адрес господина Аброзиуса? – любезно улыбнулся меняла.

– Сам найду, – огрызнулся Ренар и поплёлся к выходу, понимая, что возвращаться всё равно придётся. Пёс Медор презрительно гавкнул ему вслед.

После темной лавки солнце ударило мальчику в лицо – словно оплеуху отвесило!

Ренар закрыл глаза.

«Не смей скулить! – чётко, как наяву сказал рядом Лорд Фокс. – Держи хвост трубой, внук!»

Да-а, ему легко говорить... не у него на глазах рушилась мечта!

Ещё недавно Ренар и не думал о Школе Ордена, а сейчас ему казалось: не попадёт туда – так и жить незачем!..

Ничего. Он не отступится. Сейчас вернётся в проклятую лавку – и будет торговаться, пока Прукса до обморока не доведёт!..

– Что, не удалось? – сочувственно спросил молодой женский голос.

Подросток вскинул голову.

Рядом стояла, дружелюбно глядя на него, самая красивая женщина из всех, кого Ренару доводилось встречать. Он на мгновение даже забыл о своих невзгодах.

Стройная, высокая. Волосы убраны под капюшон плаща, но две густые, длинные пряди цвета тёмного мёда спускались вдоль щёк, оттеняя светлую кожу и нежный румянец. Точёный носик, яркие губы... а глаза такого чистого зелёного цвета, что мальчик невольно принюхался: не оборотень ли перед ним? Ему не доводилось видеть у людей таких сияющих глаз.

– Слышала вашу беседу через открытое окно, – пояснила женщина. – Ты действительно собираешься в Школу Ордена?

– Да, собираюсь!.. – мрачно огрызнулся Ренар и поспешно добавил: – ...госпожа.

Теперь парнишка заметил то, чего не увидел сразу, потрясённый красотой незнакомки. На даме был дорожный плащ – но распахнутые полы его не скрывали дорогого платья из узорчатой парчи. Правую руку дамы украшал браслет с гербом на эмали в рамке из небольших бриллиантов. На левой руке было золотое кольцо в виде ящерки, обвившей палец и держащей в пасти бриллиант. На шее дамы, там, где разошлись завязки капюшона, что-то радужно поблёскивало.

«Неужели всё это настоящее? – с восхищённым испугом подумал Ренар. – Кто же так разгуливает по улицам? В таком виде у короля на балу танцуют или в гостях у герцога шёлковым веером обмахиваются...»

Женщина улыбнулась, показав ровные мелкие зубки. А когда заговорила – Ренар вздрогнул: её слова прозвучали точным ответом на его мысли.

– Что, странно выгляжу? Иногда приходится срочно покинуть дом, даже не успев сменить платье.

Это Ренар вполне мог понять. Он знал, каково это – удирать, не успев собрать вещи. Но Прекрасная Незнакомка не выглядела беглянкой. И совсем уж не походила она на тех, кто может торчать под чужими окнами, подслушивая доносящуюся из дома беседу.

– Но твоего менялу стоит проучить, – задумчиво сказала женщина. – А Школа Ордена – достойная, высокая цель. Не спеши от неё отказываться.

– А я и не отказываюсь! – запальчиво отозвался Ренар.

Прекрасная Незнакомка бросила холодный взгляд на прохожего, замедлившего шаги возле странной парочки, – словно мокрым полотенцем по лицу его хлестнула! А потом нагнулась и принялась что-то шептать Ренару на ухо.

Она ещё не закончила говорить, а мальчишка уже засиял, сверкнул улыбкой – понял, оценил идею!

– Госпожа, это должно получиться, это получится!

– Получится, если перестанешь ухмыляться! Сделай такую физиономию, будто у тебя родной дом сгорел. Или как будто отменили закон шестьсот седьмого года. И ступай. Даю тебе минуту, потом вхожу следом.

Ренар кивнул. Он разом преобразился. Губы горько скривились, глаза подёрнулись дымкой отчаяния. Лицо сломленного человека, который не в силах бороться с судьбой.

Мальчик снова отворил дверь в лавку и под рычание пса Медора поплёлся к стойке.

Меняла приветливо улыбнулся ему:

– Вернулись, юноша? А я как раз вспоминал о нашей беседе и ругал себя за неоправданную щедрость.

Вновь положив узелок на стойку, Ренар зло подумал:

«Сейчас предложит мне триста пятьдесят талеров. Если не триста».

Вероятно, так бы и случилось. Но тут прозвенел колокольчик, в дверь вплыла Прекрасная Незнакомка:

– Имею ли я удовольствие видеть хозяина этой лавки, господина Изидора Прукса?

И приблизилась, встала так, чтобы на неё падал свет из окна.

Хозяин разом перестал улыбаться. Глаза его расширились, стали маслеными.

Ещё бы! Незнакомка, входя, отбросила на плечи капюшон и ослабила завязки плаща. Теперь на её шее во всей красе виднелось многоцветное ожерелье в сложной узорчатой оправе. А в ушах – серьги: бриллианты на золотых цепочках.

Меняла и мальчик – оба застыли в благоговейном восхищении.

«Если всё это не подделки... ох, с кем же я связался?» – подумал Ренар. Но мысль эта мелькнула и исчезла. Ради достижения цели юный оборотень связался бы и с демоном из преисподней.

– Я приехала в Сноустон из Ва́рлии, – заговорила женщина. В мелодичном голосе звучали тягучие ноты варли́йского выговора. – Вы позволите мне не называть мой титул?

– О да, госпожа, – опомнился меняла. – Вы можете рассчитывать на мою деликатность.

– Благодарю вас... Вы, вероятно, слышали, что в Варлии недавно был свергнут законный король и к власти пришёл узурпатор – герцог Циннове́р?

Меняла сдержанным кивком подтвердил, что слышал об этом событии.

– Это было ужасно, это ударило по лучшим людям королевства! Нам с мужем пришлось бежать... Ах, особняк в столице, поместье, виноградники... доведётся ли мне вновь всё это увидеть? С собой удалось увезти лишь жалкие крохи – мои драгоценности... нет, не только те, что на мне сейчас...

– Не желаете ли присесть, госпожа? – предложил Прукс, на которого «жалкие крохи» явно произвели впечатление.

Незнакомка осталась стоять и продолжила рассказ:

– Мы с мужем покидали Варлию разными дорогами – ах, любящая душа, он уводил от меня преследователей! Встретиться договорились в Сноустоне. И вот я здесь – а мой дорогой муж так и не приехал! Я сняла крошечный домик, при мне лишь горничная и двое верных слуг. Живу уединённо и очень скромно, но всё же деньги подходят к концу. Увы, мне придётся расстаться с драгоценностями. Я ищу благородного и щедрого человека, который...

– Вы нашли его, сударыня! – взволнованно перебил её Прукс, выразительным жестом прижав пухлую руку к своему бурому камзолу, над брюшком. – Я не в силах смотреть на знатную даму в беде. И всем, чем могу... – Меняла всхлипнул.

«Угу, ну да, конечно, – подумал лис-оборотень. – Я тебя понимаю. Лёгкая добыча. Птица со сломанным крылом. Беженка-варлийка, в городе чужая, ни друзей, ни родни... Да ты, жирный грабитель, на одном её ожерелье можешь получить больше выгоды, чем стоит весь мой узелок!»

– Но вы сейчас заняты, – приподняла дама красивую бровь. – Вот этот юноша...

– Юноша?.. Ах, этот! У него дельце мелкое и несложное. Полагаю, он не откажется подождать на улице, пока мы с вами...

– Нет-нет! – воскликнула дама. В голосе её прозвучали капризные нотки. – Я не могу так, сразу... мне надо свыкнуться с мыслью, что фамильные драгоценности перейдут в чужие руки. Разберитесь с мальчиком, я пока успокоюсь...

– Как вам угодно, госпожа, – покладисто отозвался Прукс и обернулся к Ренару. – Итак, милое дитя, за всю эту кучку ты получишь...

– Девятьсот талеров, – твёрдо перебило его «милое дитя».

Скупщик поперхнулся.

Ренар про себя торжествовал: ага, до Прукса дошло, что если он предложит Ренару жалкие гроши, то в глазах дамы перестанет быть щедрым и благородным человеком. И та отнесёт свои восхитительные украшения... ну, например, к Аброзиусу.

– Мальчик мой, – заговорил Изидор Прукс ласково, – твой товар не стоит и пяти сотен. Но я же понимаю, что тебе надо оплатить обучение, поэтому предложу тебе... –Меняла на миг замялся.

– Девятьсот, господин Прукс, – подсказал ему Ренар. – Девятьсот – и никакого торга.

Торг всё-таки состоялся – весьма короткий. Меняла поднял цену до шестисот. Ренар вспомнил слова деда: «Будь доволен, если тебе дадут сотен семь», – и потребовал восемьсот пятьдесят.

Меняла бросил взгляд на даму – не ушла бы!

Дама играла правой серёжкой, под тонкими пальчиками цепочка раскачивалась, крупный бриллиант дробил свет в крошечную радугу.

«Ага! – торжествовал Ренар. – Ты рискуешь упустить богатую добычу ради кучки серебра, которую не вовремя притащил нахальный оборотень!»

Меняла растянул в широкой улыбке жирные губы.

– Ладно, дорогой мальчик, – сказал он приторно-сладким голосом. – Ты намерен поступить в Школу Ордена, перед тобой открывается большое будущее. Я не бессердечный негодяй, я помогу тебе. Пусть будет восемьсот пятьдесят. Я выдам тебе эту сумму в золотых импе́риусах.

Ренар кивнул. Конечно, удобнее унести восемьдесят пять монет, чем восемьсот пятьдесят, а империусы принимали везде, как и талеры.

Меняла отсчитал монеты, раскладывая их красивыми стопками на столе и поглядывая на даму, для которой и предназначалась эта картина.

Ренар увязал деньги в холстинку и, отойдя от стойки, поклонился даме:

– Госпожа, прошу простить, что задержал вас!

– Какой воспитанный мальчик! – умилилась дама. – Что ж, вижу, почтенный Прукс, вы действительно честный торговец. Я могу смело вручить вам свои драгоценности. Начнём хотя бы с этого...

И Прекрасная Незнакомка начала расстёгивать браслет.

Ренар вгляделся в красивую вещицу – и воскликнул с простодушным удивлением:

– Ой! Ваша милость, у вас на браслете такой же герб, какой я видел сегодня на карете у Западных ворот!

Дама вскинула голову, спросила взволнованно:

– Ты видел карету с таким же гербом? Сегодня?

– Да, ваша милость. Тёмная, с четвёркой гнедых...

– О, хвала небесам! – Незнакомка защёлкнула браслет. – Приехал мой муж! Простите, господин Прукс, что отняла у вас время, но теперь мне не нужно продавать украшения... Мальчик, пойдём! Покажешь, где ты видел карету!

– Конечно, ваша милость!

Ренар пропустил даму вперёд – и у самой двери оглянулся.

Меняла гневно оскалился. С лица слетела маска добродушия и любезности. Пальцы скребли по стойке, словно искали, в кого вцепиться.

«Такому горло не подставляй – перегрызёт!» – подумал лис-оборотень, а вслух сказал учтиво:

– Желаю вам и впредь такой же удачной торговли, господин Прукс!

И выскочил за порог.

* * *

Когда двое союзников повернули на соседнюю улицу, они остановились и дружно расхохотались.

Прохожие недоуменно оглядывались на эту странную пару: нарядную даму и скромно одетого паренька.

Ренар перестал смеяться первым и прикинул, какую долю от выручки потребует его сообщница.

«Сто талеров? Можно даже полтораста дать, она мне так красиво подыграла... Но ни грошом больше! Уж лучше я пущусь наутёк со всеми денежками!»

– Ваша милость, я вам очень благодарен. Чем могу отплатить за помощь?

– Отплатить? – Прекрасная Незнакомка окинула его с головы до ног весёлым взглядом. Варлийские тягучие нотки исчезли из её голоса. – Если мы встретимся ещё раз, ты меня не узнаешь. Вот и будем квиты. А сейчас – не иди за мной следом. Договорились?

Не дожидаясь ответа, улыбнулась, кивнула и пошла прочь.

Ренар проводил её потрясённым взглядом.

«Воровка или мошенница высокого полёта. Не трясётся над каждым талером... А как изобразила варлийку! И добрая – мне помогла... Какая необыкновенная женщина!»

Главы 5, 6

5. Неужели всё это взлетит?

Ренар чувствовал себя так, словно мог купить весь свет. Разменяв золотой империус, он выбрал у портного, торговавшего готовыми вещами, камзол фиолетового бархата (портной тут же подогнал наряд по фигуре), белоснежную рубашку с широким воротом и тёмную широкополую шляпу с пером. Оно, правда, было не орлиным и не павлиньим, а петушиным. Но лис-оборотень испытывал такую гордость, словно лично добыл этого петуха и украсил шляпу трофейным пёрышком.

У башмачника Ренар приобрёл мягкие полусапожки. Ещё он обзавёлся дорожным сундучком – не ходить же и дальше с узелком из холстинки!

На ночь мальчик снял комнату на постоялом дворе. (Дороговато, зато не так опасно, как ночевать на лавке в общем зале, имея при себе такие деньжищи!) Отлично поужинал (после вчерашнего воробья крошки во рту не было), заказал горячей воды и с удовольствием помылся.

Спал чутко, вскидываясь от каждого шороха: впервые в жизни охранял такое богатство! Но на рассвете встал бодрым, шустро оделся, глянул в осколок зеркала на стене – и порадовался тому, что увидел.

Когда мальчик вышел на галерейку, опоясывающую трапезную, он почувствовал общую тревогу. Хозяин беседовал в дверях со стражниками, а постояльцы, сбившись в кучку, бросали на дверь хмурые взгляды и негромко переговаривались.

По галерейке прошла служанка. Ренар остановил её:

– Сударыня, не скажете ли, что там случилось?

Женщина бросила быстрый взгляд на юного постояльца – хорошо одет и учтив. Ответила:

– К нам, ваша милость, «нюхачи» пожаловали. И стража с ними.

Новость так взволновала Ренара, что он даже не поправил служанку, хотя был он не «ваша милость», а всего-навсего «сударь».

Дознаватели Ордена! Слышать об этих опасных людях Ренару доводилось часто, а встречаться ещё не случалось. Вот и хорошо, вот и не надо...

– Они за кем-то приходили... или всех будут проверять?

– Уходят уже, во дворе сейчас. Увели постояльца. Может, ваша милость изволили вчера приметить: усатый такой, горластый, в ботфортах...

Ренар кивнул. Да, он заметил за ужином детину, похожего на наёмника.

– Вот его и увели, – продолжала служанка. – Он в карты да в кости играл, другим игрокам глаза отводил, те свой выигрыш за проигрыш принимали. А вчера нарвался на дознавателей. Те взяли двух стражников себе в помощь – и к нам с утра пораньше...

– Что теперь с ним будет? Выжгут? – тихо спросил Ренар. И тут же понял, что вопрос глупый.

Но служанка не стала смеяться. Ответила так же тихо:

– Ох, выжгут... Ну, ещё за мошенничество, сколько уж судья даст...

И поспешила по своим делам.

Ренар вцепился в перила. Вспомнились слова Лорда Фокса: «Это страшно. Словно душу свою потерять. Кто выживает, тот потом до смерти мучается...»

Дед сказал это, когда увидел, как Ренар и Лустав-младший дразнят конюха. Замкнутый, нелюдимый человек порой уходил за конюшню, садился на траву и протяжно выл, держась за голову и раскачиваясь. Двум глупым щенятам это показалось смешным, и они принялись на два голоса передразнивать беднягу. Их завывания услышал Лорд Фокс, изловил забавников и надрал уши – и своему внуку, и графскому сыну. («Можете, ваша милость, жаловаться на меня отцу. Он вам ещё добавит!»)

А потом объяснил, что такая беда может стрястись со всяким. Нельзя угадать, в ком проснётся магия. Проверить каждого человека – на это у Ордена Магов не хватит сил. А колдун, не прошедший обучения, опасен для себя и окружающих. Потому и разыскивают таких людей дознаватели Ордена, прозванные «нюхачами». Хорошо, если дар проснулся в человеке недавно: таких берут в обучение. А порой обучать поздно, магия, как говорят, «закостенела»... остаётся только выжечь дар без остатка. И тогда человек либо умирает, либо живёт с чувством страшной потери...

Ренар отогнал сочувствие к незнакомому мошеннику и отправился искать экипаж, который довёз бы его до Школы. Не так уж было далеко от Сноустона, но мальчик не собирался шагать по дороге с сундучком, полным золота.

Подходящие колёса разыскались быстро. Ренар, бывалый бродяга, знал, что любой возчик или кучер (если он не везёт хозяина), обязательно зайдёт в трактир у ворот – закусить и выпить перед дорогой. В каждом городе, у каждых ворот был «кучерский трактирчик». Мальчик легко нашёл нужный, купил пирожок с мясом и стал прислушиваться к разговорам посетителей.

Осанистый, усатый, а главное – разговорчивый кучер сообщил кабатчику, что послан с поручением в Летучую Школу. Этим он избавил Ренара от необходимости вопрошать на весь трактир: «А вот кто меня подвезёт?!»

Сговорились быстро и недорого. Кучер указал парнишке на открытую коляску – красивую, с кожаными сиденьями, запряжённую парой сытых гнедых кобыл. Юный оборотень порадовался, что приедет в Школу этаким важным господином...

На выезде из города, у ворот, случилась неприятность. Из приоткрытых ворот выскочил поросёнок. Кучер успел остановить лошадей, но выбежавшая вслед за своим питомцем хозяйка завизжала не хуже уцелевшего поросёнка: мол, с чего это кучер забыл, что по городу обязан ездить шагом? И не пожаловаться ли ей в городскую стражу? На это кучер ей ответил: мол, пусть жалуется, упряжка-то бургомистрова! А ворота надобно запирать, чтоб скотина под колеса не совалась!

Пока кучер препирался с горожанкой, Ренар обратил внимание на троих оборванцев, что играли у забора в камешки, но отвлеклись на скандал. Оборотень узнал вчерашних противников... хотя одного узнать было сложно: так распух нос.

Ренар не удержался. Поднявшись в коляске на ноги, он негромко, чтобы не услышал кучер, позвал:

– Ржавый! Хрущ! Эй!

Первым Ренара заметил Подлиза. Захлопал глазами, отвесил по тычку в бок своим приятелям. Те обернулись...

О! Стоило удирать от грабителей по незнакомым улицам, стоило выдержать драку, чтобы теперь увидеть эти потрясённые физиономии! Их случайная жертва, «заезжая деревенщина» – одет по-господски, окликает их из дорогой коляски...

Полюбовавшись на отвисшие челюсти беспризорников, Ренар снова опустился на сиденье и небрежно облокотился на полированный борт. Кучер, доругавшись с хозяйкой поросёнка, вернулся на козлы и щёлкнул кнутом. И коляска покатила к воротам.

* * *

За городом теснилось предместье, за предместьем расстилались поля. На полях трудились жнецы, и Ренар невольно подумал о близком празднике урожая. Как мало времени осталось до отлёта Школы! Наверное, все места уже заняты!

Кучер попался разговорчивый. Он уже успел сообщить юному спутнику, что служит у бургомистра. Бургомистр отправил свою дочку в Школу: будет теперь барышня играть на лютне не трень-брень, а по-учёному! Но супруга бургомистра, проливая слезы из-за разлуки с дочкой, заявила, что ребёнку дали с собой мало нужных вещей. Поспешно, пока Школа не улетела, собрали сундук – вон тот, что на дне коляски стоит. Да ещё напекли разных пирожков-булочек, тоже велели отвезти...

Ренар был рад болтливому попутчику, вставлял в нужных местах «да ну!» и «ишь ты!..» Ему не хотелось, чтобы кучер, прервав длинное повествование, поинтересовался именем своего спутника. Тогда пришлось бы представиться так, как требует закон шестьсот седьмого года: «Ренар, оборотень». А кто знает, как кучер относится к оборотням? Ещё высадит посреди дороги!

Но вот кучер указал кнутовищем на придорожный столб. На деревянном щите не было надписи, зато красовалось изображение, известное от океана до океана: чёрный ворон, символ мудрости, наступивший лапой на змею.

– Земля Ордена Магов, – сказал кучер. – Теперь недалеко...

– А у Ордена есть крепостные? – спросил Ренар, указав на жниц, вяжущих снопы.

– Эти? Эти наши, из Сноухилла. Орден сам не обрабатывает землю, но кое-где сдаёт в аренду, за часть урожая... О, смотри! Видишь впереди дома?

– Деревня? Вижу.

– Это, считай, уже началась Школа. Здесь живут слуги. Повара, прачки, охрана и прочий такой народ. Ещё тут птичник и скотный двор.

Про птичник Ренар понял уже и сам. Знакомый дразнящий запах щекотал ноздри лиса-оборотня. Чтобы отвлечься от хищных мыслей, он спросил:

– А зачем столько? Летом все разъезжаются по домам, осенью школа улетает до весны...

Кучер хохотнул:

– Так и деревня не останется внизу! То, по чему мы едем, – это уже и будет лететь! И дома, и деревья!

Ренар онемел. Он представлял себе замок с могучими орлиными крыльями. Но чтоб целая деревня взмыла в небеса!..

– Сударь, а вы когда-нибудь видели, как летит Школа?

– А как же! Два раза в год она пролетает над Сноустоном. Осенью и весной.

– И... и на что это похоже?

– На огромную тучу. Не отличишь снизу. Уж такие чары наведены. Только тень погуще, чем от обычной тучи. Но мы-то уж знаем, что это Школа летит. Потому как ждём. Женщины платками вслед машут, детишки орут...

Коляска свернула за поворот, и меж желтеющими тополями замелькали здания.

Кучер, гордясь тем, что он тут не впервые, рассказывал:

– Видишь крышу над деревьями? Остроконечная, выше прочих...

– Где флюгер в виде ворона? Вижу.

– Ну, глаза молодые! Мне-то нипочём не разглядеть – ворон там, не ворон... Это башня ректора. Самое высокое здание в школе, про него всякие страсти рассказывают. Сам-то господин Кло́диус – из магов. Говорят, к нему по ночам слетаются крылатые змеи. Он их кормит, а они за это поглядывают, всё ли тихо в Школе. Там ночью запрещено выходить из домов. Вот зверюги и ловят тех, кто порядок нарушает.

Ренар усмехнулся, подумав, что легенду о крылатых змеях наверняка сочинили преподаватели, чтобы студиозусы реже пускались по ночам на поиски приключений.

Коляска мимо лёгкого ажурного забора подкатила к воротам. У ворот торчал охранник. Он перебросился парой слов с кучером, махнул рукой, показывая, куда тот должен поставить коляску, а затем обернулся к пареньку, который уже вышел из экипажа и теперь чинно стоял, держа свой сундучок. Выслушав Ренара, охранник кивнул:

– Вон туда ступай, по аллее, через парк. Выйдешь к зданию факультета искусств. Там спросишь, где найти казначея, он принимает плату и допускает к экзаменам. А бесплатных мест уже не осталось.

Ренар вскинул голову так надменно, словно мог скупить всю Школу вместе с охранником, и зашагал по аллее меж высоких старых клёнов и тонких белых берёз.

Что, неужели всё это скоро взлетит? И берёзы? И клёны? И аллея? И... и он, Ренар?

6. Лис и Мышонок

Аллея была извилистой. Ворота исчезли за спиной, а впереди обнаружилась скамья с резной спинкой. На скамье сидел кругленький пожилой человечек в тёмно-синем балахоне и четырёхугольной синей шапочке с золотой кисточкой. С замиранием сердца Ренар вспомнил рассказы деда: такую одежду носят и студиозусы, и преподаватели, а балахон называется «мантия».

«Профессор! – с уважением подумал парнишка. – Дед говорил – они тут все профессора!»

На коленях у кругленького человечка лежала пачка больших листов плотной бумаги. Ренар видел такие в графском замке и знал, что они называются альбомными. На таких рисуют художники, а потом переплетают их в картон или кожу.

Любопытному лису захотелось взглянуть – что там, на листах? Он свернул с аллеи, выложенной серой плиткой, на траву – и тихо прошёл за спиной профессора. Тот не заметил мальчика, увлечённый своим занятием. Он брал из пачки то один, то другой альбомный лист и разглядывал, держа на вытянутой руке. На каждом листе была изображена одна и та же конная статуя, но нарисована по-разному: сбоку, спереди, а на одном листе была лишь голова лошади с развевающейся гривой.

«С факультета искусств!» – решил Ренар, тихо вернулся на аллею и пошёл дальше – туда, где меж клёнов виднелась высокая светло-серая стена.

Мальчик уже видел сквозь листву дубовую дверь с бронзовой ручкой в виде извивающегося дракона... но тут его остановил тихий плач.

Ренар огляделся. Никого.

Ну, его такими штуками не удивишь. Сам, когда был маленьким, забивался поглубже в кусты, чтобы без чужих глаз пережить обиду и горе.

Здание факультета искусств тонуло в зарослях сирени. Наверное, весной здесь красотища... Ренар медленно двинулся вдоль стены, прислушиваясь. Плач перешёл в короткие беспомощные всхлипы. Кто-то наревелся, устал...

Ага! Здесь!

Ренар решительно раздвинул кусты и навис над прижавшимся к стене мальчишкой помладше себя. А может, не помладше, просто мелкий такой, тощий. Поднял к Ренару испуганное узкое личико в разводах грязи – небось, рукавом слезы вытирал. Ну мышонок, как есть мышонок...

– По какому поводу рыдания? – строго вопросил Ренар.

Мышонок не огрызнулся. Ответил так, словно возникший среди сирени мальчик имеет право чинить ему допрос:

– В Школу не взяли... бесплатные места кончились...

– Так. Ясно. И почему такое горе? На будущий год раньше всех приедешь.

– Нет... не приеду... это случайно, с обозом...

– С каким ещё обозом?

– Из нашей деревни хозяину обоз... дичь, мёд, ячмень, пиво домашнее... Хозяин в Сноустоне живёт, ему для кухни... А я старосту упросил, чтоб меня с обозом... сказал – хочу город посмотреть...

– Крепостной, что ли?

– Да...

Ренар присвистнул. Да, он слышал, что если крепостной сумеет окончить Школу Ордена, то получит свободу.

– А это у тебя что? – кивнул Ренар на две гладко обструганные дощечки, которые мальчишка обеими руками прижимал к груди.

– Это чтоб бумага не мялась, – трагическим шёпотом сообщил Мышонок.

Меж дощечками обнаружились три альбомных листа.

– Бумага не дешёвая. Где взял?

– В храмовой обители...

Оказалось, деревенский староста по распоряжению хозяина иногда посылал крестьян в соседнюю храмовую обитель – помогать по хозяйству. Мышонка приметил художник, приехавший расписывать стены храма. Художник сказал, что, будь у него деньги, он заплатил бы за обучение талантливого мальчика на факультете искусств. А так – он сделал, что мог. Выпросил у старосты мальчугана на весну и лето себе в подручные. Учил рисовать, а заодно читать и писать – без этого про Летучую Школу и думать нечего. А потом подарил несколько листов дорогой бумаги, дал свои краски и помог выбрать самые удачные рисунки...

Ренар, забыв про новый костюм, плюхнулся на траву рядом с мальчиком:

– Покажи!

Мальчишка опасливо на него покосился, но потом, видимо, решил, что жизнь так и так поломана, и протянул Ренару своё сокровище.

Верхний рисунок был так хорош, что Ренар присвистнул.

Яблоня с пышной зелёной кроной, усыпанной большущими яблоками, жёлтыми и красными – они словно светились в промытой дождём листве... да, конечно же, дождём, ведь над деревом сияла радуга! И такую радость источал рисунок, таким щедрым летом веяло от него, что Ренар заулыбался.

Понравился ему и второй рисунок – смешной лопоухий щенок, рыжий, с черным носом и недоверчивыми глазами. Щенок приоткрыл пасть, словно собирался тявкнуть.

На третьем рисунке – невысокая гора, по которой от подножья до вершины были разбросаны домики. У некоторых из трубы шёл дымок, а у дороги, огибающей гору, паслась пёстрая корова.

– Твоя деревня?

– Моя. – Мышонок успокоился и говорил уже не так сбивчиво. – Называется Медовая Горка. У нас многие держат ульи.

– Так. Понял. И какого же пса ты тут сидишь и хнычешь? Кому-нибудь показывал свои рисунки?

– Так ведь мест уже нет...

– Я не про места. Я про рисунки. Ты кого-нибудь из преподавателей поймал? Рисунки показал? Объяснил, что от самой Медовой Горки с ними тащился?

– Так ведь мест нет...

– Ух, так бы тебя и стукнул! – сквозь зубы прошипел Ренар.

Мышонок опасливо отодвинулся. А Ренар подумал: вот если с ним случится такое? Приехал в Летучую Школу – а мест нет... Что тогда? Повернуться и уехать?

Не дождутся! Он, Ренар, над телом умершего деда клятву дал! Его выгонят – а он назад!.. Его вышвырнут – а он снова!.. Школа улетит – а он прицепится к какой-нибудь берёзке! Он в башню ректора проберётся, и плевать ему на крылатых змей!

– Вставай! – резко приказал он мальчишке. – Пошли!

– Куда? – захлопал тот ресницами.

– Куда надо, туда и пошли... Тебя как зовут, чудо?

– То́би... То́биас.

– Спокойно, Тоби! Без нас не улетят!

Ренар рывком поднял Тоби-Мышонка на ноги и потащил вдоль зарослей сирени.

Профессор ещё не ушёл. Сидел себе на скамейке, перебирал рисунки.

– Стой тут, близко не подходи! – прошипел Ренар. – Держи свои дощечки, а рисунки дай сюда!

Оставив растерянного Мышонка, Ренар пошёл по аллее. Проходя мимо скамьи, он взмахнул рукой – и листы, что лежали на коленях у профессора, веером разлетелись по серым плиткам, словно карты по игорному столу.

– Ой, простите! – воскликнул Ренар. – Я нечаянно... я всё подберу!

И опустился на колени, проворно собирая рисунки.

– Что за возмутительное поведение... – начал профессор... и не окончил фразы, потому что на колени ему легла стопка рисунков. Но на верхнем листе была не каменная лошадь, а яблоня под радугой – во всей летней красе, словно никогда не придёт зима.

Профессор замер. Затем осторожно взял верхний лист, чтобы взглянуть на него с вытянутой руки. Но под этим листом обнаружился рыжий щенок. И глянул на профессора так, словно хотел спросить: «Ой, кто ты? Не обидишь меня?»

Профессор перевёл взгляд на Ренара:

– Молодой человек, извольте объяснить: что это значит? Это ваше?

– Нет-нет, не моё! Это один чудак из деревни приехал. А бесплатных мест не осталось, так что поедет назад, дрова рубить да землю пахать.

– В рисунках определённо что-то есть, – задумчиво протянул профессор.

Ренар уже успел оценить собеседника. Да, издали тот выглядел кругленьким, как репка, кротким и добродушным. Но вблизи можно было разглядеть упрямый подбородок, твёрдо сжатые губы и взгляд заядлого спорщика. Такие люди не терпят противоречий. Поэтому Ренар небрежно бросил:

– Ой, да что в них может быть, в этих картинках? Так, мазня. Вон, на третьей и вовсе деревня нарисована! Нечего больше малевать было, что ли?

Глаза профессора налились предгрозовой тяжестью:

– И с кем это я имею честь беседовать? С великим живописцем? Со знаменитым критиком? С мудрым теоретиком искусства?

Ренар опустил голову, изображая, что пристыжен.

– Где автор рисунков? – гневно осведомился профессор.

– Торчит тут неподалёку, никак не проплачется.

– Подать его сюда!

Ренар помчался за страдающим художником, схватил за руку и поволок по аллее, не обращая внимания на попытки Мышонка упираться.

Профессор устремил строгий взгляд на зарёванное лицо мальчика и отрывисто спросил:

– Имя?

Таким тоном дознаватель Ордена мог бы говорить с изловленным колдуном.

– Т... Тобиас...

Профессор взмахнул перед лицом мальчика листом, на котором была нарисована деревня Медовая Горка:

– И кто же вам, молодой человек, рассказал про закон перспективы?

– Закон? – ужаснулся Мышонок. – Я никакие законы не... А! Это как рисовать то, что дальше, и то, что ближе?

– Да.

– Художник... приехал в храмовую обитель... показал...

Профессор молча сгрёб рисунки – и свои, и Тобиаса. Поднялся со скамьи, твёрдо ухватил мальчика за руку, повёл за собой. Про Ренара оба забыли, но любопытный лис двинулся следом, решив узнать, чем закончится эта история.

По пути профессор задавал мальчику вопросы: про деревню, про хозяина, про художника из обители. Мальчик робко отвечал.

У входа в здание, уже взявшись за дверную ручку в виде дракона, профессор обернулся:

– Извольте ждать здесь и никуда не уходить!

И исчез за дверью.

Ренар положил Мышонку руку на плечо. Тоби затравленно вздрогнул.

– Не трусь, – сказал Ренар. – Попробую послушать, о чем там говорят.

Прошёлся под окнами – и нашёл то, откуда еле-еле доносился знакомый голос.

У лис превосходный слух. Лисица может услышать, как в сугробе шевельнулась мышь. Обычный человек не разобрал бы ни слова: толстые стены и витражные окна глушили звук. Но до Ренара доносились обрывки фраз: «...сколько талантов гибнет зря...», «...удивительное чувство цвета...», «...а зачем тогда нужен факультет искусств?..»

Ренар вернулся к бледному Тобиасу:

– Похоже, приятель, твои дела идут на лад.

Больше оба не сказали ни слова. Ренару пора бы уйти, позаботиться о собственной судьбе. Но он понимал, как страшно будет Мышонку остаться одному у этой двери.

Наконец вышел профессор – взволнованный, раскрасневшийся, сверкающий глазами. Сурово обратился к Тоби:

– Молодой человек, умеете ли вы читать и писать?

– Да... и цифры... мне показали...

– Тогда слушайте меня внимательно. В вашей судьбе приняли участие пять человек. Я, Герва́сиус, преподаватель графики. – Профессор приветственным жестом тронул край своей шапочки. – Господин Лора́н, преподаватель истории живописи. Госпожа Лау́ра, преподавательница игры на лютне и пения, – она говорит, что про вашу яблоню можно сложить канцону. Господин Бенвену́то, преподаватель ваяния, – этот просто по доброте душевной. Господин Тре́вис, преподаватель зоологии, – он оказался здесь случайно, но ему понравилось, как достоверно изображён щенок. Зоологам, знаете ли, тоже надо уметь рисовать.

Профессор замолчал, внимательно разглядывая замурзанное личико мальчугана. А тот и дохнуть боялся.

– Мы решили сложиться по сто талеров и впятером оплатить год вашего обучения. Для каждого из нас это немалые деньги. Если вы, молодой человек, окажетесь ленивцем или озорником и вас вышвырнут из Школы, то мы напрасно выбросили пятьсот талеров. Если же вы порадуете нас прилежанием и успехами, будущим летом мы будем ходатайствовать перед ректором о переводе вас на бесплатное обучение. Вы меня поняли?

Тоби-Мышонок, прижав руки к груди, бессвязно и отчаянно принялся благодарить профессора и уверять, что он обязательно... что непременно... что изо всех сил...

Ренар его уже не слушал. И так всё ясно.

– Простите, профессор, – учтиво спросил он, – как пройти к казначею и на факультет землеведения?

– Казначей сегодня как раз на факультете землеведения. За угол – и по дорожке, – указал господин Гервасиус пухлой кистью. – Только, молодой человек, имейте в виду: бесплатных мест уже и там не осталось!

Да что ж такое? Все словно сговорились! Принимают Ренара за бродягу, которому нечем заплатить за обучение! А бархатный камзол? А полусапожки? А шляпа с пером?

Глава 7

7. Экзамен

Солидный, с объёмистым брюшком, казначей принял пятьдесят золотых империусов, выдал расписку и предупредил:

– Если вы, молодой человек, провалитесь на вступительном экзамене, деньги я вам верну за вычетом пятидесяти талеров – за время, потраченное на вас преподавателями.

Оказалось, что экзамены подростки проходят по трое сразу. Ренара случай свёл в компанию со щекастым, крепеньким парнишкой, его сверстником, и худощавой, строго одетой русоволосой девушкой лет шестнадцати.

Пока ждали на скамье в коридоре – познакомились. Щекастого мальчишку звали Ге́йнрихом, был он сыном летописца и смотрителя городской библиотеки из Хе́льмгера. Отец мечтал когда-нибудь передать должность сыну, но Гейнрих собирался стать путешественником. В Школу он согласился пойти лишь потому, что здесь преподают географию. Ну, и полетать интересно...

Девушка назвалась Катри́ной. Она, наоборот, собиралась продолжить семейную традицию: её отец (как и дед, и прадед) были картографами в вольном городе Бре́гене. Сыновей у отца не было, и он решил обучить картографии единственную дочь. Но кто захочет заказывать карты женщине, даже обучавшейся у всеми уважаемого мастера? А вот если она получит диплом Школы Ордена...

Когда Ренар представился (добавив, что он оборотень), на него поглядели косо и с недоверием. Мол, надо же, оно ещё и разговаривает! Ренар обиделся, подумал: «Ну и пёс с вами!» Отодвинулся и принялся прислушиваться к разговорам в комнате, куда их должны были вызвать. Там, в комнате, была и другая дверь. Она время от времени хлопала, впуская очередного экзаменатора, а тот здоровался с присутствующими.

Слева негромко бубнил Гейнрих: рассказывал о своих дорожных приключениях. Ренару это не мешало. Он старался угадать по голосам, что за люди экзаменаторы.

Вот женщина, которую только что назвали Диа́ной... что она преподаёт? Сама ещё не сказала ни слова, но тот, кто вошёл вторым, заявил, что она прекрасно выглядит. Диана промолчала – наверное, вежливо улыбнулась в ответ.

А этот, второй... какой красивый, музыкальный голос! И слова «ах, дорогая Диана!» произнёс с уверенностью всеобщего любимца.

Третий не вошёл – ввалился! Половицы затрещали под его весом. А уж голосом таким – отряд поднимать на врага! Но говорит мирные вещи:

– Привет, Диана, рад вам!.. Теоба́льт, не виделись с весны. Не женились вы на той вдовушке?

Второй, с музыкальным голосом, возмутился:

– Ах, Гранто́р, что вы говорите? Какая вдовушка? Всё это сплетни!

Прозвучало это как-то неубедительно.

И тут в беседу вплёлся ещё один голос – хрипловатый, негромкий, ехидный:

– Кстати, о сплетнях... вы слышали о том, что устроили наши студиозусы-маги?

Ренар не понял: вошёл ли обладатель ехидного голоса вслед за шумным Грантором или так и сидел тихо с самого начала беседы.

– Ах, что они устроили? – жадно заинтересовался Теобальт. – Я только утром приехал, новостей не знаю.

– Они решили сделать сюрприз ректору, пока тот был в отъезде, – со вкусом принялся повествовать ехидный голос. – Видели, конечно: в башне на окне лейка стоит? Вот они решили навести чары на эту лейку. Чтоб, стало быть, наш господин и повелитель не утруждался и поливал свой обожаемый розарий прямо из окна. А вода бы оседала на розы мелким дождиком. Лейку они связали незримым магическим каналом с бочкой для дождевой воды...

– И что? – не выдержал Теобальт.

– И то. Как всегда, напутали. Не знаю, с чем они связали эту лейку – с грозовой тучей, с рекой Геве́рой или с океаном, – но из окна ректора хлынул водопад. Не только снёс розовые кусты, но затопил ещё кухню и трапезную. Добрался бы и до жилых зданий, но ректор вернулся и прекратил это безобразие. Исправил всё – но в первую очередь восстановил розарий.

– Ах, и влетело же, должно быть, виновникам! – возрадовался музыкальный голос.

«Что-то много этот Теобальт ахает», – с неприязнью подумал Ренар, которому понравилась устроенная магами катавасия.

– Если и влетело, то не прилюдно, – отозвался ехидный голос. – Даже осталось неизвестным, кто именно учинил водяное бесчинство. А по мне, за такие выходки из Школы надо гнать в шею, а магический дар – выжигать. Вот тогда была бы дисциплина, а так... Вот вам пример, господа. Помните Берро́на? Сколько раз ему грозило исключение за проказы! А ректор повторял: «Талант... способности...» Я с облегчением вздохнул, когда этот негодный студиозус завершил обучение. Но он же и уйти не смог без фокуса! Я про его подарочек, про спрятанный браслет, который вся школа искала целый год!

– Я подозреваю, что это была просто шутка, – сказала Диана. – Думаю, никакого браслета не было.

Она впервые вступила в разговор. Голос у женщины был низкий, твёрдый, решительный.

– Не знаю, был ли браслет. А вот суматоха по всей школе была!.. – упорствовал ехидный голос. – Право, господа, студиозусы-маги стали слишком много себе позволять. Да и преподаватели... с их колдовскими опытами...

– Прекратите, Ста́миус, – прервала его Диана. – Не забывайте, что маги у себя дома. Это их земля.

– Верно, – подтвердил мощным голосом Грантор. – Это Школа Ордена. Пробуют что-то новое – их дело.

– Это пока наши комнаты не заливает вода... или что-нибудь похуже, – возразил ехидный Стамиус.

– Маг идёт, – негромко и быстро сказала Диана.

Все разом замолчали.

«Ага, – отметил про себя Ренар, – здесь про магов сплетничают, но их побаиваются. Как и во всём мире!»

Он ожидал, что маг окажется старцем с дребезжащим голосом. Наверное, у него седая длинная борода, кустистые белые брови и такие морщины, что в них тонет даже нос.

Мальчик удивился, когда по комнате разнеслось весёлое, молодое приветствие:

– Рад видеть вас, господа! Диана, тюльпан вы наш, всё хорошеете? С весны вас не видел, весь извёлся...

– Ох, Эрдери́н, – недовольно перебила его Диана, – что вы с собой сотворили? Вы купались в бочке с каким-то мерзким одеколоном?

Лис-оборотень усмехнулся. Даже до него в щель между дверью и косяком дотянулась струйка густого запаха розового масла.

Судя по голосу, маг не обиделся:

– Одеколон не мерзкий, а самый модный. Называется «Роза моих желаний». Кто захочет доставить мне удовольствие, может подарить флакончик-другой на праздник урожая. А кому не нравится аромат, пусть сядет у открытого окна.

– Господа, – трагически вопросила Диана, – давно ли это с ним стряслось?

– Со вчерашнего дня, – невозмутимо ответил Грантор. – Ещё позавчера был человек как человек...

– Любая привычка начинается в какой-то день, – отозвался маг. – Вы, Теобальт, всем винам предпочитаете мерро́йское. Но не родились же вы с бокалом вина в ручонке! Был день, когда вы попробовали его впервые и сказали: «Ах, какой нектар!»

Ренар еле сдержал смешок: так похоже Эрдерин изобразил это «ах!».

– Смею ли предположить, – поинтересовался вредный Стамиус, – что Эрдерин намеревается таким образом угодить вкусам ректора? Всем известно пристрастие почтенного Клодиуса к розам...

– Нет, Стамиус, ничего подобного предполагать вы не станете. – В голосе мага лязгнул металл. – Господа, мы в сборе. Может быть, приступим? Много поступающих?

– Трое, – ответила Диана.

– Будьте добры, пригласите их.

Ренар вздрогнул, словно его могли застать за подслушиванием.

Дверь отворилась, на пороге встала дама средних лет, полная, светловолосая, с добродушным круглым лицом.

– Прошу вас, молодые люди, – сказала она приветливо.

Гейнрих и Катрина разом побледнели. У Ренара пересохло в горле.

Перешагнув порог, они очутились в просторной комнате. Ряды скамей полукольцом обступали длинный стол, за которым сидели четверо мужчин. И ещё три маленьких столика стояли перед первой скамьёй. На всех столах лежали листы бумаги и перья, стояли чернильницы.

Диана указала подросткам на первую скамью и села рядом с другими преподавателями. Ренар, Катрина и Гейнрих устроились за маленькими столиками.

Ренар удивился тому, как точно он по голосам угадал внешность профессоров. Вот тот смазливый блондин – Теобальт, больше некому. Сутулый, с длинной шеей, похожий на стервятника, – наверняка Стамиус. Плечистый, мощный, как осадная башня, с длинными седыми волосами, – Грантор. И если он не северянин-торри́ец, то Ренар готов съесть собственный хвост!

Тот, что сидел в середине, – высокий, с умным, приятным лицом, – заговорил первым:

– Доброе утро, молодые люди. Меня зовут Эрдерин, я один из преподавателей магии. На сегодняшнем экзамене я вопросов не задаю, лишь контролирую правильность процедуры... то есть проверяю, всё ли в порядке. – Он потёр красивой холеной рукой волевой подбородок. – Собственно, это и есть роль магии в мире. Контроль!.. Молодые люди, в Школе Ордена собрались представители всех национальностей и лица разного происхождения. Поэтому здесь принято обращение по имени ко всем без исключения, в том числе и к представителям высшей знати. Обращаясь к преподавателю, добавляйте к имени слово «господин» или «госпожа». Всё понятно?

Подростки закивали, опасаясь произнести хоть слово. Ренар подумал, что Эрдерин произносил эту речь уже много раз: говорит гладко, с лёгкой скукой в голосе.

– Представляю вам экзаменаторов. Все они – профессора. Школа Ордена не приглашает учёных со степенью ниже профессорской... Перед вами госпожа Диана, преподавательница альгоне́йского языка. Кроме того, она возглавляет кафедру языков... Господин Теобальт, преподаватель истории и геральдики, знаток всех правящих домов от океана до океана... Господин Стамиус, законовед... Господин Грантор, географ... Их предметы – основные на вашем факультете, но не единственные. Вам будут читать лекции по истории искусств, естественным наукам, основам механики – хотя и не в таком объёме, в каком это преподаётся на других факультетах. – Маг сделал рукой приглашающий жест: – Госпожа Диана, вам слово!

Женщина доброжелательно взглянула на оробевших подростков:

– Обучение в школе ведётся на альгонейском языке. Поэтому для начала проверим, как вы умеете писать по-альгонейски. Прошу взять перья и открыть чернильницы... Внимание, я диктую!

Диана неторопливо прочла с листа небольшой текст о времени, когда маги только устанавливали свою власть на континенте. Многие правители готовы были нанести Ордену удар – открыто или тайно. Чтобы обезопасить свои семьи, маги создали убежище – громадный кусок земли, который мог подниматься в воздух. Дети магов росли в безопасности. Для них нанимали самых лучших учителей, каких в то время можно было найти от океана до океана. Так сложились традиции Школы. Она прославилась так, что впоследствии, когда Орден укрепил свои позиции в мире, восхищённые правители стали присылать в Летучую Школу своих сыновей и дочерей.

Ренар бойко выводил слова. Страх отпустил мальчика, он даже тайком посмеивался: восхищённые правители! Угу, ну да, конечно!.. Лорд Фокс рассказывал, что в старые времена правители присылали своих детей в заложники! Этого требовал Орден – чтобы короли не вредили магам. Теперь это не нужно: кто посмеет замахнуться на Орден? А слава лучшей в мире школы и впрямь закрепилась за бывшим убежищем магов...

Диана собрала листки, быстро проглядела их. Гейнриху кивнула. Катрине сказала:

– Отлично!

А Ренару сделала замечание:

– Эти завитушки не обязательны, мы придаём больше значения чёткости и разборчивости.

Э-эх! А Ренар как раз старался писать с красивыми завитушками и росчерками!

Диана вернулась за стол, положила листы перед собой.

– Продолжаем экзамен. Как я уже говорила, занятия ведутся на альгонейском языке. Те из студиозусов, для которых этот язык – не родной, будут также совершенствоваться в знании языка своей страны. Те же, кто с детства говорит по-альгонейски, должны будут выбрать для изучения ещё один язык. Любой... Внимание, первый вопрос. Вот вам, молодой человек. Только сначала представьтесь, пожалуйста.

– Гейнрих Фо́лькстер из Хельмгера.

– Юноша, – укоризненно напомнила Диана, – здесь принято называться по именам.

– Виноват... Гейнрих.

– Как вы считаете, Гейнрих, почему обучение ведётся на альгонейском языке?

– Ну... это... Альгоне́я – большая, сильная страна. Там... это... науки всякие. И все учёные книги, какие пишут в других странах, потом переводят на альгонейский.

– Ответ верный, но неполный. Барышня, прошу вас.

– Катрина, – представилась девочка. Она говорила ровно, уверенно. – Правительство Альгонеи посылает во все концы континента экспедиции, снаряжает корабли, которые открывают в океане новые земли. Если эти земли пусты, Альгонея их заселяет. Если там живут чужие народы, Альгонея старается влиять на них. Альгонейский язык звучит по всем землям и островам, и знать его нужно.

– Это верно, – кивнула Диана. – А вы не хотите добавить что-нибудь к ответу, юноша?

– Ренар, оборотень, – представился лис, к которому был обращён кивок Дианы.

Маг Эрдерин с весёлым удивлением приподнял бровь:

– В самом деле? В Школе Ордена несколько лет не было оборотней, а тут – гляди-ка! – второй за два дня.

Лис напрягся. Второй, вот как? Значит, он не единственный оборотень в Школе?

– Так что вы хотите нам сказать, Ренар, – вернула Диана разговор в прежнее русло.

– Торговля. Альгонея торгует со всем миром, шлёт корабли даже на другие континенты. Альгонейский считается языком торговцев. Если, скажем, в Варлии торриец покупает что-то у ромили́йца – они торгуются по-альгонейски.

– Хорошо, – кивнула Диана. – Наука, политика, торговля – всюду главенствует Альгонея. Именно поэтому альгонейский стал языком Ордена Магов... Что ж, молодые люди, я вами довольна. Вы, Гейнрих, как уже сказали, из Хельмгера. А вы, Катрина?

– Из Брегена.

– Понятно. Для вас обоих – альгонейский плюс родной язык. – Диана сделала пометку на лице бумаги. – А вы, Ренар, какой язык считаете родным?

– Альгонейский.

– А какой язык для изучения выберете, если успешно пройдёте экзамен?

До этой минуты Ренар держался скромно и учтиво. Но тут он не выдержал. Глядя в лицо преподавательнице, сказал со спокойной наглостью:

– Язык жителей Водопадных островов.

Диана взглянула на мальчика с удивлением. Из глаз мага исчезла скука. Теобальт, забыв об изящных манерах, присвистнул. А законовед Стамиус перегнулся через стол и спросил в упор, как на допросе:

– Почему именно этот язык?

Правду лис-оборотень говорить не собирался. Лорд Фокс учил его: не хвастайся тем, что имеешь, умеешь или знаешь. Пусть люди не подозревают, когда и как ты пустишь в ход умение или знание.

Поэтому ответил с тем же мягким нахальством:

– Все другие языки можно выучить на большом рынке, где собрались торговцы из разных стран. Ради этого не стоило бы идти в Школу Ордена. А на Водопадные острова чужакам ходу нет. А вдруг судьба всё-таки заведёт меня именно туда?

Преподаватели переглядывались, лишь Грантор сидел неподвижно, не отрывая глаз от лица мальчика. А потом заговорил – но на своём родном торрийском языке. В голосе его клокотал шум прибоя и гремели каменные обвалы:

– Попробуй только сказать, дерзкий зверёныш, что ты сейчас меня не понимаешь! Клянусь богами Севера, я тебе за враньё оторву хвост по самые уши!

И такой жёсткой уверенностью веяло от слов северянина, что Ренар не рискнул хитрить. Он опустил глаза и буркнул по-торрийски:

– Да, понимаю...

Грантор хлопнул по столу широкой пятерней и продолжил уже по-альгонейски, обращаясь к преподавателям:

– Я так и думал! Доводилось слышать, что оборотням очень легко даются языки. Не удивлюсь, если окажется, что мальчуган заказал язык жителей Водопадных островов потому, что все прочие языки он уже знает. Хотя бы, как сам говорит, на уровне рынка.

Диана вскинула бровь:

– Даже так?.. Что ж, это вызов. И я его принимаю. Ренар-оборотень, обещаю: если вы пройдёте в Школу Ордена – у вас будет преподаватель с Водопадных островов... У меня всё. Господин Теобальт, продолжайте экзамен.

Преподаватель геральдики задал Гейнриху и Катрине по простому вопросу: кто правит сейчас в То́ррии, кто основал династию королей Альгонеи? А когда очередь дошла до Ренара, лис углядел во взоре преподавателя лукавинку и напрягся в ожидании каверзы.

– Кто сейчас восседает на варлийском престоле? – нарочито небрежным, скучающим тоном спросил Теобальт.

И попался бы Ренар! Так бы и бухнул: король Нере́ус Третий. Но вовремя ему вспомнился грустный голос Прекрасной Незнакомки: ах, в Варлии престол занял герцог-узурпатор. И кивок менялы: мол, знаю...

– До недавнего времени, – ответил мальчик, – страной правил Нереус Третий Таннеро́ш. Но теперь там к власти пришёл герцог Цинновер.

– Ах, верно... – протянул Теобальт с лёгким разочарованием. И сделал жест в сторону географа: мол, продолжайте!

На ответах по географии блеснула дочь картографа: её попросили назвать крупные реки Ва́рлии, а она пошла сыпать ещё и названиями притоков каждой из них. Щекастый Гейнрих уверенно перечислил порты Большого Внутреннего моря. Ренару выпало рассказать о торговых городах Альгонеи... да пожалуйста! Они с дедом, матерые бродяги, эти города пешком истоптали!

– Я доволен! – гулко бухнул северянин. – Всеми троими! Прошу вас, Стамиус!

Законовед вытянул вперёд длинную шею и стал ещё больше похож на стервятника. Но вопрос задал лёгкий:

– Как вы считаете, Катрина, какой из законов Ордена оказал наиболее благотворное влияние на жизнь континента?

– Закон пятьсот двенадцатого года, – без раздумий отчеканила девушка. – Об «аккуратных войнах».

– Аргументируйте, пожалуйста.

– До пятьсот двенадцатого года войны были ужасны. Вражеская армия вторгалась в соседнюю страну и шла, вытаптывая поля и убивая жителей. По пути к столице воины захватывали города и сжигали их. Государство, на которое нападали соседи, разорялось...

– Вы правы, Катрина, но забыли о важном обстоятельстве. Войны не только наносили страшный ущерб государству, в которое вторглись враги, но и серьёзно ударяли по казне завоевателя: содержать огромную армию было накладно... Гейнрих, прошу вас ответить: что изменил закон пятьсот двенадцатого года в порядке ведения войны?

– Теперь в каждой стране есть ристалище, – бойко ответил мальчик. – Такое большое поле, его ничем не застраивают. Это для войны. Правители держат дружины, а не большие армии. Если две страны о чем-то заспорят, то начинают войну. В присутствии мага бросают жребий – на чьём ристалище сражаться. К чужому ристалищу дружина идёт, не трогая по пути крестьян и горожан. И чья дружина победит в сражении, та страна и...

– Достаточно, – перебил его Стамиус. – Теперь вы, Ренар. Я не стану спрашивать о том, какой из законов Ордена вы считаете самым важным. Наверняка, хе-хе, закон шестьсот седьмого года, который равняет вас с людьми.

Теобальт хихикнул. Ренар вежливо улыбнулся. Насмешка его не задела, ему приходилось слышать куда более обидные слова.

– Вопрос будет таким, – продолжил Стамиус. – Какой из законов Ордена называется «Запрет и ограничение»?

– Минуточку! – вскинулся маг Эрдерин. – Но это же... – Он бросил быстрый взгляд на юного оборотня. – А впрочем, ничего... Продолжайте.

Ренар стиснул зубы. Это нечестно! Катрину и Гейнриха спросили о том, что известно каждому ребёнку в любой стране. А ему подбросили вопрос о законе, изданном магами для магов! Про этот закон не кричат на городских площадях! И Эрдерин не заступился...

Ну и ладно! Он, Ренар, знает!

Вспомнилась библиотека в графском замке. Седой Лорд Фокс перелистывает толстый фолиант и говорит:

«Смотри, внук: маги играют честно. Они могли бы захватить всю землю от океана до океана, но не делают этого. И даже сами для себя вводят запреты и ограничения...»

Ренар торжествующе, во все крепкие белые зубы, улыбнулся стервятнику Стамиусу:

– Вы говорите о законе шестьсот тридцатого года. Он запрещает некромантию. И ограничивает изучение боевой магии. А применять боевую магию можно только против тех, кто нарушает законы Ордена.

О-о, это был удар по экзаменаторам! Диана оторвалась от проверки диктантов, приподняла брови. Грантор одобрительно покачал головой. Теобальт хмыкнул. Маг и Стамиус со значением переглянулись, а затем Стамиус неохотно бросил:

– Превосходно.

Диана написала на листе бумаги несколько слов, подтолкнула лист к Теобальту. Тот тоже черкнул строку, пододвинул бумагу к Грантору. После записи Грантора добавил свою запись Стамиус – и учтиво передал бумагу Эрдерину.

Маг поднялся и торжественно произнёс:

– Поздравляю вас, молодые люди! С этой минуты вы – студио́зусы Школы Ордена!

Главы 8, 9

8. Обитаемый чердак

Новоиспечённые студиозусы отправились к кастеляну школы. Там они получили коричневые мантии и шапочки. На каждой мантии, на груди, были пришиты лоскуты золотистой ткани. Гейнрих, Ренар и Катрина под строгим взором кастеляна тушью написали на этих лоскутах свои имена, после чего им разъяснили школьные порядки.

Жить предстояло в двухэтажных больших домах. Катрине – на территории для девушек, там за оградой дом и сад с фонтаном. А для юношей – два просторных дома на мужской территории. Там в каждой комнате по шесть, восемь или десять кроватей, свободных мест хватает.

Запрещено мальчикам входить на женскую территорию, а девочкам – на мужскую. Юноши и девушки встречаются только в аудиториях, в трапезной и в библиотеке.

Студиозусы дважды в день получают сытную пищу. Кроме того, перед сном им дают ломоть хлеба и кружку молока или фруктового взвара. Это всё с завтрашнего дня. Сегодня кастелян советует сбегать в лавку у ворот, купить там что-нибудь съестное.

Получив наставления, Гейнрих и Катрина умчались в гостевой домик – обрадовать родителей. Ренара не ждал никто. Он вздохнул: «Ну что, дед, сделал я по-твоему?» – и принялся устраиваться на новом месте.

Сундучок он пока оставил у кастеляна, чтоб не таскать за собой. Деньги сдал на сохранение казначею, взяв себе лишь горстку серебра и меди на мелкие расходы. В лавке купил и съел два пирожка с грушами и мёдом. И пошёл искать комнату, где будет жить.

Со слов деда он знал, что студиозусы разбиваются на компании, которые называются дворами. Кто не прибился ни к одному двору, тот сам дурак. Одиночек Школа не любит.

Во главе двора всегда стоит знатный юнец. Принц, или герцогский наследник, или сын графа. Вокруг такого юнца крутятся дети его подданных. Своего «правителя» студиозусы называют, как и взрослые, сюзере́ном, а он их – васса́лами. Вассалы слушаются своего сюзерена, держатся вместе и не дают друг друга в обиду.

Но как быть бродяге Ренару, который всю жизнь шлялся из страны в страну, да ещё и вынужден, представляясь, добавлять к своему имени слово «оборотень»?

Везде его встречали без букета. Он шёл по длинному коридору, где на каждой двери был нарисован цветными мелками герб. Заходил в комнаты, заводил речь на языке живущих там студиозусов. Представлялся. И слышал дружное: «Пошёл вон!»

Почти повезло ему за дверью, на которой красовалась ладья под парусом – герб вольного города Брегена. Ренар сунулся туда, гаркнул браво:

– Эй, бре́генцы! Наёмники нужны? Могу телохранителем быть, могу шпаргалки писать! Знаю девятнадцать способов безнаказанных подсказок!

– А у тебя почерк разборчивый? – заинтересовался было толстый рыжий паренёк, валявшийся в одежде на суконном одеяле.

Но второй брегенец, курносый крепыш, отозвался со своей кровати:

– Гони его в шею, Фри́ттих! Я знаю, это оборотень. Он уже и к альгонейцам просился, и к торрийцам...

– А чего? – засомневался рыжий Фриттих. – У нас три кровати свободны, а он вроде шустрый...

– То-то и оно, что шустрый! Только зазевайся – эти оборотни что-нибудь сопрут. Иди-иди, хвостатый, брегенца не проведёшь, в Брегене дураков ценят дёшево!

– Дёшево? – переспросил обиженный Ренар. – Видать, в Брегене такого добра много!

– А, ты ещё дерзить?! – завопил рыжий Фриттих. – Ату его!

И брегенцы подняли заливистый дружный лай. Но с кроватей не встали, лень было.

– Хорошо лаете, – отозвался Ренар, – пора вас на цепь сажать.

И поспешил захлопнуть дверь, пока у брегенцев лень не прошла.

«Ладно-ладно, вольный город! – подумал он. – Я тебе это ещё припомню!»

Уже стемнело, когда Ренар обошёл оба этажа. Он знал, что в Школе строго запрещено по ночам выходить из-под крыши – снаружи бродит охрана! – а потому не рискнул отправиться во второе здание. Ничего, на одну-то ночь он где-нибудь приткнётся, хоть под лестницей, а завтра отыщет себе приют.

Эх, найти бы второго оборотня – того, о котором говорил маг Эрдерин! Тоже, небось, ищет себе угол! Он же тут только со вчерашнего дня... А вдвоём бы они – о-го-го! Вдвоём – это вам не в одиночку!

Вот только захочет ли второй оборотень примкнуть к Ренару? Кто он? Если медведь – эти привыкли полагаться на себя. Если волк – с ним можно сколотить стаю. Только очень уж они надменны, эти волки, много о себе воображают. И драку готовы затеять из-за любого пустяка. Ну ничего, лис с волком всегда управится, перехитрит.

Но сейчас Ренар был один.

Он шёл по коридору, украшенному резными дубовыми панелями. Из-за дверей с гербами доносились обрывки бесед, хохот, звуки шуточных потасовок. Студиозусы ещё не укладывались спать. Новички рассказывали старожилам о себе, старожилы новичкам – о Школе.

А Ренар брёл мимо этой замечательной жизни – и кусал губы от зависти.

Под лестницей обнаружился забитый хламом чуланчик. Приткнуться там было невозможно.

Улечься на полу в коридоре?.. Угу, ну да, конечно! Ренар представил себе, как будет хохотать тот, кто выйдет ночью из комнаты (скажем, в уборную) и наткнётся на бездомного оборотня. К тому же лисья натура шептала Ренару: не спи на открытом месте, найди себе логово...

Ну, чердак-то здесь есть?

Ренар двинулся на второй этаж по винтовой лестнице.

Коридор и лестница освещались круглыми лампами высоко под потолком. Кто и как менял там свечи – Ренар не знал, но ещё ранним вечером восхитился сильным, ровным светом, который источали эти лампы. А сейчас шары потускнели и лишь слегка рассеивали тьму. Ренар поднимался по ступенькам, и тени скользили по стене, извивались от каждого движения. Любопытный лис дал себе слово когда-нибудь добраться до такой лампы и посмотреть, что у неё внутри.

На втором этаже обнаружилась узкая лесенка, ведущая к чердачной дверце. Увы, даже снизу видно было, что на дверце висит солидный амбарный замок.

Это заставило бы отступить кого угодно, только не внука Лорда Фокса. Замков он не видел, что ли? В чулане можно раздобыть гвоздь и сделать отмычку. Только сначала надо поглядеть на этот замок поближе...

Ренар поднялся по лесенке – и заметил то, чего снизу было не разглядеть. Замок висел только на одном из двух колец – и, стало быть, ничего не запирал. Ренар ухмыльнулся и потянул дверцу на себя.

И тут же ухмылка сползла с лица. Дверца не поддалась. Неужели чердак заперт изнутри?

Парнишке расхотелось спать. Вспомнился рассказ кучера о крылатых змеях. Теперь это не казалось смешной байкой.

Однако ни на миг он не подумал о том, чтобы спуститься и уйти. Любопытство сгубило не одну лисицу, и в душе Ренара оно всегда плясало живым весёлым огоньком. Чердак заперт изнутри? Значит, туда надо обязательно пролезть!

Рука привычно скользнула по правому бедру – и Ренар с досадой охнул: забыл, что на нем мантия! До ножа неудобно добираться!

Мальчик снял мантию и шапочку. Скатал мантию так, чтобы шапочка оказалась внутри свёртка. Затем сквозь небольшой разрез на шве скользнул рукой по спрятанным за штаниной ножнам и вытащил нож. Просунул лезвие между дверью и косяком, аккуратно повёл снизу вверх.

Нож быстро наткнулся на препятствие. Засов? Крючок?

Ренар вынул нож, обследовал препятствие сверху. Что-то узкое... неужели всего-навсего изогнутый гвоздь? Ну, если так...

С гвоздём Ренар справился быстро. Легко толкнул дверь, та даже не скрипнула. В щель потянуло запахом пыли, трухлявых досок, старой овчины... и человека! Впрочем, чему удивляться? Ведь не привидения же заперлись изнутри на гвоздик! Может, здесь какие-нибудь плутни слуг?

Парнишка приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Но задержался на пороге.

Оборотень в темноте видел немного лучше обычных людей. И сейчас разглядел на уровне своего лица тёмное пятно – чернее темноты вокруг. Поэтому аккуратно пригнулся, тихо вошёл – и вблизи рассмотрел непонятную штуку.

Возле входа на верёвке было подвешено ведро. Да как удобно подвешено – вошедший так головой бы и стукнулся! Кто-то продумал оборону чердака! Причём ночную оборону – днём-то ведро легко заметить.

Может, здесь и другие ловушки есть?

Ренар замер, прислушиваясь.

Хруст – это мышь что-то грызёт. Лёгкий скрежет – покачивается на ветру створка открытого чердачного окна. И... вот оно – чьё-то сонное дыхание.

Тут кто-то ночует! Может, такой же новичок-неудачник, как сам Ренар?

А не второй ли это оборотень?

Нет. Звериный запах Ренар легко бы учуял...

Тут ночной сквозняк тронул чердачную дверь, которую Ренар выпустил из рук. И она, негодяйка, скрипнула!

Сразу за скрипом послышался голос: напряжённый, злой:

– Кто там?

«Вот чуткий сон!» – одобрил Ренар.

А вслух ответил вежливо:

– Прошу простить, что разбудил. Я новичок, мне бы тут переночевать. Чердак большой, не потесню.

– Ты один? – ещё враждебнее донеслось из темноты.

– Нет, меня двести! – начал сердиться Ренар. Тревога улеглась: незнакомец, судя по голосу, был вряд ли намного старше его. – Говорю же, надо приткнуться здесь до утра.

– У себя в комнате приткнись. И передай Лео́нусу: если кто ещё ко мне сунется – выкину в чердачное окно. Поторапливайся, пока с тебя не начал.

– Ой, у меня вся лысина от страха поседела! – откликнулся Ренар. – Сам топай к своему Леонусу, я тебе не гонец. А чердак, между прочим, не твой. Если ты не Глава Ордена Магов.

– А ты, что ли, не знаешь, кто я? – недоверчиво хмыкнул из темноты незнакомец.

– А должен знать? Тех, кто тебя не знает, и в Школу не берут, да?

В этот миг за окном из тучи выглянула луна, бросила на чердак полотнище света. И на краю этого полотнища оказался загадочный собеседник. Он сразу отступил в темноту, но Ренар успел его рассмотреть. Крепкий паренёк, лет шестнадцати, не меньше. В драке с таким непросто будет управиться.

– Эй, – спросил из мрака обитатель чердака, – ты и вправду пришёл всего-навсего переночевать?

– Нет, собираюсь до утра разучивать пляски для праздника урожая! – мирно отозвался Ренар. – Говорю ещё раз: я новичок, комнату найти не успел. А кто меня не слышит, пусть снимет с ушей шлем!

– Ну, если не врёшь... У тебя за спиной – большой сундук. Над ним на гвозде висит старый тулуп. Набрось тулуп на сундук и спи.

Ренар помедлил – не ловушка ли? По звукам определил: незнакомец завозился в дальнем углу, укладываясь. Кажется, и впрямь раздумал драться.

Позади и в самом деле оказался широкий сундук, а на стене – пыльный овчинный тулуп. Ренар положил под голову свёрнутую мантию, укрылся тулупом и скользнул в тревожный, чуткий сон.

* * *

А в это время в одной из комнат перекатилась по столу с боку на бок небольшая раковина. Такие раковины чародеи использовали, чтобы на далёком расстоянии слышать голоса друг друга.

Хозяин комнаты поспешно подошёл к двери, запер её – и лишь после этого взял раковину.

– Это вы?.. – донёсся из раковины тревожный голос.

– Никаких имён! – поспешно перебил его тот, кто держал раковину в руке.

– И не надо имён, – донеслось из раковины. – Я узнал вас по голосу.

И действительно, этот холодный, шипящий голос, не совсем чётко выговаривающий слова, нельзя было спутать ни с каким другим.

– Я послал слуг в склеп, – прозвучало из раковины. – Они доставят прах Раллада в столицу. Как продвигаются ваши изыскания?

Хозяин комнаты взял себя в руки и продолжил разговор уже без шипения, нормальным человеческим голосом:

– Прежде всего извольте сказать, надёжны ли маги, обеспечившие наш разговор.

– Этот маг – мой младший брат. Слабенький чародей, но со связью справляется в одиночку. Разговора нашего он не слышит. Слуги мои тоже надёжны. На всякий случай я им сказал, что хочу торжественно перезахоронить прах великого героя в стране, за которую он много лет сражался и ради которой свершал подвиги. Но это должно быть неожиданностью для всех, радостным событием...

– Это ваше дело, что лгать слугам, – равнодушно отозвался его собеседник. – Советую вам убить их, когда выполнят повеление. На всякий случай.

– Пожалуй, так и сделаю. Но как продвигаются ваши опыты?

– С мелкими существами всё успешно. Надеюсь, завтра в моем распоряжении окажется более крупный труп.

– Человеческий?

– Нет. Пока ещё нет.

9. Розарий

Проснулся Ренар очень рано. В чердачное окно сеялся бледный рассвет. Мальчик быстро и тихо надел мантию, стараясь не разбудить соседа, который мирно спал в дальнем углу. Надо бы, конечно, познакомиться с ним поближе, но спросонья люди редко бывают дружелюбными. Лучше отложить беседу.

Выйти удалось неслышно. Ренар аккуратно прикрыл чердачную дверь.

Внизу, у входа, тянулся ряд жестяных рукомойников. Паренёк с удовольствием умылся, вздрагивая от ледяной воды. А затем отправился знакомиться со своими новыми владениями.

Вокруг здания рос яблоневый сад, и Ренар с гордостью подумал, что весной тут будет ещё краше, чем возле факультета искусств с его сиренью. Яблоки с деревьев уже сняли, но в траве валялось довольно много падалиц. И откуда-то доносился запах роз.

Сад рассекала железная ограда из прямых, без узора прутьев – так близко друг от друга, что не пролезть между ними. Ренар хмыкнул: не больно-то и надо! Он уже знал, что за оградой всего-навсего живут девчонки. Куда интереснее был стоящий неподалёку сарай с приоткрытой дверью – что в нем?

Сарай оказался дровяным. Кроме поленьев, мелко наколотых и аккуратно сложенных, там был небольшой штабель досок.

А запах роз становился всё сильнее.

Ренар оставил сарайчик, обошёл его – и обомлел: такая красота открылась ему за этим неказистым зданием да за кустами шиповника.

Ещё одна ограда – на этот раз серебристая, ажурная, выше человеческого роста. А за нею – царство роз! Жёлтые, розовые, белые, алые цветы словно сияли собственным светом, куда более ярким, чем жиденький осенний рассвет. Кусты роз обступили подножие круглой башни. Среди кустов возвышались треножники, на которых стояли большие глиняные горшки – и в горшках этих тоже росли розы. (Ренар подумал: наверное, для цветов в горшках нужна какая-то особенная почва.) А по стене башни поднимались вверх, по верёвочной сетке, плети вьющихся роз – небольших, ярко-красных.

За оградой было лето. Буйное, многоцветное, не желающее уступить место осени.

– Что, нравится? – послышался рядом добродушный голос. – Это розарий господина ректора. Тут и зимой цветы. Круглый год. А ты новичок?

Ренар обернулся к высокой, крепкой женщине с двумя бадейками. (Они были накрыты крышками, но лис учуял вкусный молочный дух.)

– Я-то новичок. А вот вы, сударыня, давно здесь работаете, – уверенно откликнулся Ренар.

– Ну да, и отец с матерью тут работали. А по чему это видно?

– Вы так говорили про розы, будто это ваш цветник.

Женщина поставила бадейки наземь и добродушно рассмеялась.

– И то верно. Сюда чужаков не больно-то берут. Мы, деревенские, здесь рождаемся, растём, работаем...

– И всей деревней каждый год поднимаетесь в небо?

– Да, только кладбище на земле оставляем. Про мёртвого говорим: «Отлетался...» А я вот прямо в небе родилась. Так что полёта не бойся. Мы привыкли, и ты привыкнешь.

Женщина подхватила бадейки и пошла прочь.

Ренар усмехнулся. Полёта он перестал бояться в тот самый миг, когда узнал, что вместе со Школой поднимается в небо целая деревня со скотным двором и птичником. Если уж коровы и свиньи летают...

Сейчас его больше интересовала серебристая ограда вокруг розария.

Мальчик подошёл ближе... Ух ты! Прутья решётки перевиты множеством металлических змей. Ну совсем как живые!

С ухмылкой Ренар щёлкнул серебристую рептилию по носу.

И тут же в страхе попятился.

Решётка ожила. Металлические змеи зашипели, задвигались, повернули к мальчику головы с раздвоенными языками и тонкими зубами.

– Ничего себе заборчик... – вслух протянул Ренар.

Как только он отошёл на шаг, змеи вновь застыли, превратились в обычное садовое украшение.

Несколько мгновений назад Ренар собирался уходить. Его ждало ещё столько нового, неизведанного! На розы он уже полюбовался, а забираться в розарий – зачем? Вот был бы это птичник!..

Но уж теперь-то он не уйдёт! Именно потому, что цветник окружён волшебной оградой. А магическая ограда стоит ого-го каких денег!

Лорд Фокс однажды сказал: «Если на двери висит двадцать замков, вряд ли за дверью хранится старая солома!»

Но даже если за живой решёткой всего-навсего редкие сорта роз... ну, тогда просто интересно: как можно преодолеть такую преграду?

«Не знаю, зачем мне туда надо, – подумал лис, – но надо позарез!»

Итак, змеи...

Ренар с безопасного расстояния рассмотрел изящные серебряные головки. Некоторые застыли с разинутой пастью.

– Я не верю, что вы ядовитые, – негромко сказал мальчик. – Сюда короли присылают своих наследников. Тяпнет принца ядовитая змеюка – и ректору до конца жизни с королём объясняться. Чтоб ограда цветника убивала детей... угу, ну да, конечно! Не рассказывайте мне страшные сказки! А вот кусаетесь вы – или просто так шипите?

Проверить это было легко. Ренар подобрал под растущей у ограды старой яблоней сухую ветку и поднёс к забору. Змеи набросились на ветку с такой яростью, что чуть не вырвали её из рук мальчика.

Отойдя на два шага, он осмотрел содранную кору и вмятины в древесине.

Кусаются, стало быть? Ну-ну...

Ренар огляделся. С особым интересом осмотрел раскидистую старую яблоню у ограды. А на той стороне, у башни, выцепил взглядом дощатый навес над цветочными горшками – должно быть, этот сорт роз не любит прямых солнечных лучей. Мальчик провёл взглядом линию от толстого сука яблони до края навеса, ухмыльнулся и побежал к дровяному сараю.

Вернулся Ренар с добычей: принёс узкую доску и метлу. Остановился под яблоней, прикинул: а как наверх-то затащить это добро? Взвесил на руке метлу – и швырнул её в крону, словно копье. Метла удачно застряла среди веток, наземь не упала, ура!

А вот доску пришлось волочь на дерево самому. Ренар снял мантию и шапочку, спрятал их в кустах шиповника. А затем полез на дерево, таща за собой доску.

Исцарапался, но забрался наверх и устроился на толстой ветви почти у самой решётки. Взял в левую руку метлу и принялся колотить ею по ограде – как можно дальше от себя.

Как он и ожидал, змеи кинулись к метле и принялись ловить зубами прутья. А Ренар правой рукой сдвинул доску так, чтобы получился мостик от толстой ветки до гребня ограды. Бросил метлу – и по доске перемахнул на ограду.

Кусачие дуры не успели опомниться, а Ренар уже сдвинул доску так, чтобы её конец лёг на навес над розами. И по доске – туда!

Это было опасно. Незакреплённая доска могла сорваться в любой миг. Но когда-то Лорд Фокс учил внука падать так, чтобы как можно меньше ушибаться.

Сейчас это умение не пригодилось Ренару. Вот он стоит на навесе, тот поскрипывает под ногами. Доску мальчик перетащил с забора сюда, чтобы змеи её не грызли.

Как спуститься на землю? Да пара пустяков! Тут по стене такие лепные узоры! Есть куда ногу поставить, есть за что ухватиться...

И вот он, розарий, куда Ренару зачем-то потребовалось влезть!

Вблизи цветник был ещё прекраснее. Ренару показалось, что розы отбрасывают друг на друга отсветы и смешивают свои краски. Но потом он пригляделся и понял, что не все они одноцветны. Были бутоны белые с розовым, жёлтые с оранжевым. Были похожие на шиповник – и пышные, махровые. Были мелкие, словно вырезанные искусным ювелиром, – и огромные, пригибавшие ветви своей роскошной тяжестью.

И запах, властный, царственный... но Ренар усмехнулся, вспомнив Эрдерина с его одеколоном «Роза моих желаний».

Когда Ренар лез сюда, он хотел сорвать бутончик, чтобы потом хвастаться: вот где я побывал! Но сейчас у него не поднималась рука на чудо в утренней росе.

И вдруг среди этой дивной красоты взгляд наткнулся на нечто безобразное.

В одном из красно-коричневых горшков, возвышавшихся на треножниках, из земли торчало что-то непонятное, похожее на корягу, причём давно высохшую на солнце.

А ведь розарий ухоженный – ни сухого листка, ни завядшего цветка!

Ренар подошёл ближе и увидел, что по горшку сверху вниз тянулась широкая трещина.

Вот потому, должно быть, эта загогулина и засохла.

Мальчик вспомнил подслушанную беседу экзаменаторов про учинённый магами потоп. Мол, в первую очередь навели порядок не в трапезной, не на кухне, а в любимом розарии ректора. Сейчас тут всё выглядит ухоженным, даже тропинки меж кустами посыпаны золотистым песком. А этот битый горшок с кривой палкой, выходит, не заметили ни ректор, ни садовник?

Здесь была загадка. А загадки Ренар любил и проходить мимо не собирался.

Обеими руками мальчик потянул горшок на себя, чтобы поближе разглядеть загадочное растение.

Глиняная посудина оказалась тяжёлой. Выскользнула из рук – и разбилась пополам.

Мальчик затравленно огляделся. Ему показалось, что сейчас сюда сбежится вся Школа. Но вокруг было тихо.

Ренар присел на корточки, чтобы рассмотреть получше, что он натворил.

Оказалось, что у выпавшей из горшка коряги вообще не было корней. Кто-то воткнул сук в сухую землю – но зачем? И почему ректор и садовник терпели это безобразие в своём цветнике?

Но хорошо хоть, что большой беды не случилось. Если что, за горшок Ренар заплатит. Или, может, получится его склеить?

Ренар поднял половинки горшка. Сухая земля хлынула на аккуратную дорожку. И в этой серой куче вдруг блеснуло серебро.

Ренар вновь огляделся – не видит ли кто? – и положил находку на ладонь.

Браслет. Да, серебряный, но вряд ли дорогой. Тонкая гибкая пластина. Концы не сомкнуты – можно согнуть так, чтобы браслет пришёлся впору на любую руку. На внешней стороне – простенький узор. На внутренней нацарапаны буквы.

Но прочесть надпись Ренар не успел: рядом хлопнула дверь.

Мальчик вскочил на ноги, но не кинулся наутёк. Бежать некуда, кругом ограда.

Собранный, готовый к неприятностям, Ренар глядел на стоящего на крыльце человека.

Садовник. Высокий, тощий, нескладный. Длинное лицо – загорелое, обветренное. Седые растрёпанные волосы, внимательные тёмные глаза. Одет в серую рубаху и тёмные штаны, в руках держит лейку.

Несколько мгновений оба глядели друг на друга, глаза в глаза. А потом большой рот садовника растянулся в улыбке, какой-то странной, словно этому человеку давно не приходилось улыбаться. Он шагнул назад, в башню, и закрыл за собой дверь.

К Ренару вернулась жизнь. Добрый садовник отпустил его! Скорее спасаться, пока кто-нибудь ещё не вышел на крыльцо!

Взяв находку в зубы, чтобы освободить руки, мальчик взобрался на крышу навеса. На этот раз ему нечем было отманить в сторону змей, метла осталась на той стороне. Но Ренару было не до змей. Он так стремительно перебрался с навеса на забор, а с забора – на яблоню, что серебристые охранницы успели только вцепиться зубами в край доски. Доска полетела вниз, а Ренар проворно слез по стволу, нашёл в зарослях шиповника мантию и шапочку и поспешно оделся.

Ни криков, ни погони... Кажется, приключение кончилось удачно.

Ренар подставил находку лучам утреннего солнца.

На внутренней стороне браслета чем-то острым было выцарапано одно слово:

«БЕРРОН».

Главы 10, 11, 12

10. Новый враг

– Всё-таки нашёл его? – послышался из-за кустов ленивый, насмешливый голос. – Ну молодец!

Ренар вздрогнул, обругал себя: так увлёкся находкой, что не заметил посторонних людей! Обошёл кусты шиповника, хмуро глянул на стоящих перед ним студиозусов.

Их было трое, все в коричневых мантиях факультета землеведения. Один – чуть постарше Ренара, полноватый, круглолицый, с длинными, почти до лопаток, черными волосами. Он пристально разглядывал Ренара. На пришитом к мантии ярлычке было выведено: «Леонус». Его спутникам было лет по шестнадцать. Мрачные, крепкие, они держались чуть позади Леонуса. Ясно: сюзерен и вассалы.

– Занятное было зрелище, – снисходительно произнёс Леонус. – Ты пронёсся через забор, как кот от собачьей стаи... Ну, я догадывался, что браслет спрятан в розарии. Просто не торопился туда лезть.

«Ветер от башни, – с досадой подумал Ренар, – запах роз. Вот я тебя и не учуял!»

– Знаете... этого? – обернулся Леонус к своим спутникам.

– Я знаю, – откликнулся тот, у кого на мантии значилось имя Са́мис. – Это оборотень. Он вечером ходил по комнатам, искал, к кому прибиться.

– Точно, – баском подтвердил второй, которого звали Ка́стор. – Мы его выставили.

– Оборотень, вот как? – мягко промурлыкал Леонус. – Ну, оборотень, давай сюда браслет.

– С какой стати? – хмыкнул Ренар. – На нем имя хозяина. И оно ничуть не похоже на твоё.

– А с такой стати, что зовут меня Леонус Цинновер, мой отец – король Ва́рлии. Ты сейчас отдашь браслет и всем подтвердишь, что нашёл его я. За это позволю тебе присоединиться к моему двору.

Ухмылка исчезла с лица Ренара.

Неужели так просто решаются все его трудности? Варлийский двор – большой и сильный, это Ренар уже знал. У него будет свой угол и защита от чужаков. За это не жаль отдать случайную находку.

Вот только Леонус Цинновер... Неужели изо дня в день придётся терпеть эту надменную рожу? Наверное, все сюзерены – задаваки, но этот... Как он сказал: «Ты сейчас отдашь браслет...» Без тени сомнения сказал. И мысли не допускает, что ему возразят!

И такое отвращение комом подступило к горлу, что Ренар решился на неразумный, опасный поступок.

– Леонус Цинновер, вот как? – протянул он, в точности подражая ленивому мурлыканью варлийца. – Это твой отец недавно влез на чужой трон? У вас это семейное – тяга к чужому добру?

И, глядя принцу в глаза, надел браслет себе на левую руку.

Леонус перестал улыбаться. Сказал хрипло:

– Дерзишь, тварь хвостатая? Ладно. Браслет всё равно отдашь. А мои вассалы подтвердят, что нашёл эту вещь именно я.

– Точно, – хихикнул Самис. – Наш принц нашёл. У нас на глазах.

А Кастор солидно подтвердил:

– В розарии.

– А тебе ещё и всыплем, – закончил свою мысль Леонус. – Если хочешь отделаться синяками, а не поломанными рёбрами, ползай, тварь, на коленях и проси прощения.

«А они плохо стоят, очень плохо. Закрывают отход. Сзади решётка со змеями, вокруг кусты шиповника».

Ренар умело скорчил несчастную физиономию. Мол, стронут, сдвинут, опрокинут, вдребезги разбит...

– Ребята, ну вы чего?.. – заканючил он и сделал движение, словно и впрямь собирается встать на колени.

Принц принял это как должное. Даже полуобернулся к вассалам – что-то сказать. И не успел сообразить, что паренёк не упал на колени, а подхватил лежащую в траве доску!

Доска описала полукруг и ребром врезала Леонусу под колени. Тот взмахнул руками и улетел спиной вперёд в куст шиповника. Колючие ветки радостно встретили гостя. Леонус завизжал.

Оба вассала кинулись на помощь сюзерену – и освободили путь к отступлению, как и рассчитал Ренар.

Оборотень бросился наутёк. За его спиной орал Леонус:

– Хватайте его, дурачье! Я сам вылезу! Не упустите!

Кастор и Самис бросились в погоню. Бегали они отменно, настигли Ренара за дровяным сараем. Ренар резко остановился, дал подножку Самису. Тот растянулся пузом на опавших листьях. Набежавший Кастор едва не сгрёб Ренара в охапку, но тот увернулся и даже успел на бегу дать пинка Самису, который поднимался с земли.

Погоня уходила всё глубже в сад, вдоль ограды, что отделяла «мальчишескую землю» от «девчачьей».

И вдруг решётка изогнулась углом! Вот куда гнали Ренара парни, хорошо знавшие сад! В угол, в тупик, чтобы прижать к решётке!

Придумано-то хорошо, но эти болваны забыли, с кем они имеют дело.

Почти у решётки Ренар упал на руки... и вот уже по ковру из листьев несётся черно-бурый лис! И скользит меж железных прутьев, стоящих так плотно, что человеку бы не протиснуться.

Кастор и Самис едва не врезались на бегу в решётку. С бессильной яростью глядели они, как на той стороне ограды поднимается на ноги человек, который только что был лисом.

– Хорошо пробежались! – жизнерадостно заявил Ренар. – С утра этак размяться – красота! А давайте завтра встанем пораньше и ещё пару кругов по саду нарежем!

На самом деле пареньку было плохо. Так плохо, словно эти верзилы его поймали и избили. Превращение должно совершаться неспешно. Если приходится перекидываться молниеносно, на бегу – расплачиваешься сильной болью. Каждая косточка даёт о себе знать! А мальчик только что обернулся дважды – лисом и человеком.

Но Ренар ни за что не показал бы, как ему худо. Улыбался и слушал, как Самис и Кастор изощряются в ругани. Правильно говорил Лорд Фокс: «Бессильная брань одураченного врага – слаще музыки!»

Приковылял варлийский принц, исцарапанный и злой. Зыркнул на своих вассалов:

– Упустили, недотёпы?

Те замолкли, виновато засопели носами.

Леонус поднял тяжёлый взгляд на Ренара:

– Что, оборотень, свалял дурака? Из-за куска серебра сделал врагом будущего короля Варлии?

Он говорил верно. Но обратного пути не было. Ренар словно нёсся зимой с крутой ледяной горы. И испытывал не раскаяние, а радостный азарт.

Он ответил с учтивой улыбкой:

– Будущего короля? Ты ещё стань королём! Варлийский трон – он скользкий, как намыленный. Король Нереус не усидел – а усидит ли твой батюшка?

Кастор яростно огляделся, подхватил с земли яблоко, запустил сквозь решётку.

Ренар поймал яблоко на лету, откусил белыми зубами половину и сплюнул:

– Кислятина. Погляди, нет ли послаще.

Леонус Цинновер не сводил с Ренара немигающего взгляда:

– Грызи, хвостатый, грызи, пока зубы целы. Ты оскорбил всю великую страну Варлию в моем лице!

«Ух ты! – подумал Ренар, – ещё мелкий, а уже по-королевски разговаривает!»

А вслух нахально ответил:

– Если встречусь с великой страной Варлией – извинюсь перед ней. А ты, пузырь, шёл бы... в тот куст, откуда вылез!

Видимо, принц сообразил, что рискует получить ещё не одно оскорбление при вассалах. Он молча повернулся и пошёл прочь. Его прихвостни поспешили следом. Самис на ходу показал Ренару кулак.

11. Второй оборотень

Когда варлийцы ушли, Ренар перестал ухмыляться и сел под яблоню на палую листву. Ему было о чем поразмыслить.

«Был бы рядом дед – что бы он сказал?»

И услышал, словно наяву, голос Лорда Фокса:

«Поздравляю, внук. Я мечтал, чтобы ты в Школе Ордена обзавёлся влиятельными друзьями. И ты отлично начал. Варлия с тобой уже в состоянии войны, не так ли? Кого ещё ты собираешься поднять против себя? Альгонею? Торрию? Советую начать с торрийцев. Северяне – крепкие парни и не дураки подраться...»

– Угу, ну да, конечно! А ты в Школе много влиятельных друзей завёл? – вслух огрызнулся Ренар, словно дед сидел рядом с ним.

Может, и впрямь по-лисьи было бы отдать браслет, втереться в доверие к принцу и вертеть им как угодно. Но... ладно! Что сделано, то сделано. И лучше быть одиночкой, чем из года в год вилять хвостом перед этой дрянью!

Кстати, об одиночках. Надо разыскать этого... с чердака. Он прячется от Леонуса. Не станут ли они союзниками?

Но сейчас надо было убираться с «девчачьей земли», пока не заметили.

Да, но как? Опять лисой прошмыгнуть меж прутьев, а потом снова обернуться человеком?

Ну нет! Второй раз ему такого не выдержать! Придётся быстро и тихо искать калитку.

Двигаться вдоль решётки мешал шиповник. Ренар попробовал обойти его, но услышал рядом голоса и смех. Быстро залёг в кустах и осторожно развёл колючие ветви.

Перед ним открылась полянка, окружённая яблонями и шиповником. Посреди полянки была разбита клумба хризантем и играл струйками маленький фонтанчик.

Несколько девчонок в тёмно-синих мантиях с весёлым щебетом столпились вокруг статной девушки лет пятнадцати, с красивой белокурой косой.

Ренару был отлично слышен их разговор:

– Ваше высочество, мы снова опоздаем к завтраку!

– Гертру́да, мы здесь уже третий день, а ты никак не запомнишь, что надо называть друг друга по именам!

– Извини, Глориа́на... Тут же никого не ждут к трапезе!

– Ничего, чуть-чуть опоздаем. Так лучше, чем торчать на виду у этих противных мальчишек и ждать, когда отворят трапезную. Ты как хочешь, а я немного покачаюсь на качелях.

Девушка с косой подошла к висящим меж двух яблонь длинным качелям. Села с краю, у верёвки. Рядом осталось свободное место.

Девушки разом замолчали. И Ренар угадал, что для них важно, кого Глориана – её высочество! – позовёт сесть рядом.

– Селе́ста, – пригласила Глориана.

Огненно-рыжая, веснушчатая Селеста, ровесница Ренара, не скрывая торжества, уселась на доску. Остальные девочки, толпясь у верёвок и мешая друг другу, принялись осторожно раскачивать качели.

«Тоже мне, порхают... куры! – презрительно подумал мальчишка. – Верёвки длинные, можно бы здорово раскачаться!»

Должно быть, под рукой Ренара дрогнула ветка...

– За нами шпионят! – крикнула рыжая Селеста, спрыгивая с качелей. –Воительницы, к оружию!

И первой подхватила из травы яблоко.

«Воительницы» последовали её примеру – и на Ренара обрушился град падалиц.

Мальчишка кинулся наутёк – не от яблок, а от визга. Сейчас сюда сбегутся взрослые, а Ренар не собирался быть пойманным на «девчачьей земле». А вдруг за это выгонят из Школы? На следующий день после экзамена!

Погони не было, но Ренар понимал: искать его будут! Придётся опять превращаться в лиса... ох, больно же!

Опять налетел на ограду... понаставили их тут! Залёг в орешнике – может, не найдут?

Отлежаться не удалось. Вскоре над его убежищем зазвенел голосок:

– Ну куда тебя занесло? Найдут же в два счета! Ха! Я-то по следу шла, но и другие разыщут!

Ренар поднялся на ноги.

Рыжая Селеста стояла перед ним, подбрасывая на ладони огромное яблоко. Белозубо улыбалась.

Ох, какой же Ренар болван! Вчера бегал по этажам, лез во все комнаты, искал второго оборотня. Почему в голову не пришло, что это может быть девочка?

Конечно, лиса, Ренар это нюхом чует. Наверное, в лисьем обличье такая же ярко-рыжая. Как говорят охотники, «огнёвка».

Разумеется, и она поняла, кто таков Ренар...

– Чего уставился?

– Ты конопатая. И длинноносая.

– Длинноносая? Ха! Кто бы говорил!.. Купи зеркало и погляди на свой нос. Ты зачем сюда явился? Подсматривать? Девчонок не видел?

– Да нужен мне ваш визгливый птичник... Я поцапался с варлийским принцем, а он на меня спустил своих мордоворотов... трус!

– С младшим Цинновером?! Ой, дурак! – восхищённо воскликнула Огнёвка. – При нем же толпа вассалов! Выслуживаются перед новым наследничком. Они же тебя...

– Пусть поймают сначала! – гордо сказал Ренар.

– Ха! Герой выискался!.. – Тут Огнёвка перестала улыбаться. – Погоди! Ты на бегу в лиса превратился? Чтоб сквозь решётку, да? А потом опять – в человека?

– Угу.

– Ой, это же больно! Я так однажды обернулась, потом весь день плакала!

Ренар приосанился: мол, ему такое нипочём! Но Огнёвка не оценила его героический вид:

– Листья из волос вытащи. И вообще ты взъерошенный. Как будешь отсюда выбираться?

– Да вот думаю...

– Раньше думать надо было! В лисьей шкуре! Пошмыгал бы по кустам, ушёл от погони, снова через решётку пролез – и на своей стороне обернулся бы человеком!

Она была права. Ренар не признался, что хотел пофорсить перед Леонусом. Хмыкнул мрачно:

– Если бы да кабы, цвели бы розами дубы. Мне надо сообразить, как отсюда выйти.

– Конечно. И скорее, а то на завтрак опоздаешь. Пойдём, выведу тебя. Тут есть калитка, рядом сидит привратница. Я её отвлеку. Я тут всё знаю, хоть и недавно в Школе.

– Ты сдавала экзамен позавчера, – сказал Ренар, идя следом за Огнёвкой.

– Откуда знаешь?

– Я сдавал вчера. Маг Эрдерин сказал: за два дня – два оборотня.

– Ха! Маг? Высокий такой, воняет одеколоном?

– Точно.

– Я не выдержала, расчихалась... Смотри, вон там, за оградой – деревня слуг. Калитка ведёт туда. Привратница приглядывает, чтобы мы не бегали в деревню. Я её отвлеку, а ты давай в калитку. В деревне скажешь, что заблудился. За это не наказывают.

– Спасибо тебе, Огнёвка, – сорвалось у мальчика с языка.

– Ха! Что за дурацкая кличка? Меня зовут Селеста, я служанка принцессы Глорианы.

– Это чья такая принцесса?

– Ромилийская.

– Ого! Ты, значит, при её дворе?

– Ха! Здесь один двор. Других принцесс нет. И вряд ли до праздника урожая прикатит ещё хоть одна королевская дочка. Так что все вертятся вокруг нашей... Тихо! Вот калитка!

Возле калитки сидела на скамье крепкая старуха в сером платье и вязала чулок. По суровому лицу с густыми бровями видно было: такая не пожалеет. За ухо потащит к ректору!

Огнёвка махнула Ренару рукой – не зевай! – и с пронзительным визгом кинулась к привратнице:

– Ой! Тётушка Бе́рта, ой! Такое случилось, такое... Там, у фонтанчика!..

Уронив вязание, привратница вскочила на ноги:

– Что случилось?

– Ой! Там мальчишка, в шиповнике...

– Тьфу... напугала ты меня, глупышка! Никогда мальчишек не видела, что ли?

– Тётушка Берта, он принцессу напугал! Она же плачет! А если в обморок упадёт? Ой, пошли скорее!..

– Если плачет, то в обморок точно не упадёт, – рассудила привратница. – Ну пойдём, глянем, что у вас там за ужасы...

Подняв с земли вязание и положив его на скамейку, старуха поспешила по дорожке за Огнёвкой, которая шла рядом, тянула старуху за рукав и что-то взахлёб рассказывала.

За их спинами Ренар метнулся к калитке.

12. Сюзерен из сказки

Из деревни до трапезной Ренар добрался быстро. Высокие двери ещё не открылись, но на площадке под ними уже собирались подростки. Стояли группками, беседовали – каждый двор отдельно. Девчонки ещё не подошли. Ренар бродил у выхода и приглядывался к студиозусам – искал чердачного жителя.

– Эй! – донеслось сверху. – Здравствуй! Ты меня помнишь?

Ренар вскинул голову.

Возле трапезной рос старый дуб. На толстой ветке восседал Тоби-Мышонок в синей мантии и шапочке. Сейчас он походил не на мышонка, а на смешную птаху.

Ренар заулыбался и в два счета вскарабкался на ту же ветку, где сидел мальчуган.

– Я тебя вчера не поблагодарил... – сияя, сказал Тоби.

– Да ладно... Значит, сдал экзамен?

– В диктанте насажал ошибок, но обошлось. А сейчас наших жду.

– Наших?

– Ну да. Наш двор.

Эти слова царапнули Ренара. Мышонок, значит, уже пристроился. А он-то...

– Ты при каком дворе?

– Я у Витто́, сына герцога Флоре́йского. У них во Флоре́е... погоди, как это он сказал... принято оказывать покровительство талантам, во! Витто как услышал, что за меня заплатили пять преподавателей, так сразу и взял меня к себе. Мы договорились, что я за это, как окончу Школу, напишу его портрет.

– Это тебе повезло. А где сейчас твой Витто?

– Спит. Наши говорят, что он всегда спит до последней минуты. И почти весь двор его дожидается. А я сбежал, потому что здесь интересно. Я тут уже почти всех знаю. Вон, гляди – торрийцы...

– Откуда успел узнать?

– А меня вчера наши провели на ужин. Хотя мне ещё и не полагалось. Обошлось, никто из слуг не заметил. А может, заметили, но пожалели меня. Ребята мне про всех тут рассказали. А у меня хорошая память.

– Да? А вот это кто? – Ренар показал на только что подошедшего паренька лет шестнадцати, который одиноко встал у дверей трапезной. Оборотень узнал этот прямой нос, короткие светлые волосы, твёрдые скулы и решительный подбородок. Узнал, хотя видел это лицо лишь несколько мгновений – в потоке лунного света на чердаке.

Тоби перестал улыбаться.

– Надо же, пришёл... Оно понятно, есть-то хочется. Здесь его варлийцы не тронут, но после завтрака ему придётся удирать. Он с ужина раньше всех ушёл, а варлийцы – за ним...

– Кто это?

– А́ртус Таннерош. Бывший наследный принц Варлии, внук Нереуса Третьего. Витто рассказывал, что Артус в прошлом году был сюзереном варлийцев. Как Цинновер захватил власть, так весь двор переметнулся к Цинноверу-младшему. А бывший принц остался в Школе. А чего? Податься ему всё равно некуда, а за обучение вперёд уплачено. Вот и прячется. А варлийцы, где его поймают – бьют, издеваются... О, гляди: Цинновер идёт!

– Где?

Но Ренар и сам уже увидел подходящую к дверям трапезной компанию, человек двенадцать. Во главе своего двора вышагивал Леонус. На физиономии красовались царапины от шиповника, но держался он так, словно Школа принадлежала ему.

Ренару вдруг пришло в голову, что эта надменность – от неуверенности. Ещё недавно Цинновер-младший был вассалом и старался угодить Артусу. И вдруг ему сказали, что он наследник короля. Леонусу это ужасно нравится, но в глубине души себя он принцем не чувствует, вот и... пузырится!

А может, и не так. Всё-таки Леонус – сын герцога. Наверное, и дома так нос задирает... А, какая разница! Правильно Ренар не пошёл в свиту к этому... этому...

А «этот» подошёл к Артусу. Разговоры смолкли. Все устремили взгляды на двух подростков, в упор глядящих друг другу в лицо.

Леонус первым отвёл глаза. Повернулся, зло засмеялся, отошёл к свите.

Артус молча сел на землю у крыльца, закинул руки за голову. Он глядел куда-то в листву, мимо предавших его варлийцев.

Тоби ткнул Ренара в бок:

– Гляди, девчонки идут!

На площадку гордо вплыла девичья стайка с Глорианой в центре. Встали у дверей, на мальчишек не смотрят, щебечут меж собой. Не все они в синих мантиях. Вон Катрина в коричневой. А рослая, крепкая девочка лет пятнадцати – ого, в чёрной! Факультет механики!

Ренар нашёл взглядом Огнёвку – вон она, рядом с принцессой...

– Ой, а вот смешно! – хихикнул Тони. – Глянь, вон там двое, в стороне...

Ренар нашёл взглядом тех, на кого указывал Мышонок. Ничего смешного он не увидел. Подростки как подростки. Один здоровенный, широкоплечий, со спины за взрослого примешь. Но в лицо глянешь – да, мальчишка. Мягкое такое лицо, круглое, соломенные волосы. Мантия зелёная, а у его спутника – коричневая.

– Они из вольного баронства, – рассказал Тоби. – Тот, что помельче, сын барона. А высокий – его слуга, учится на лекаря. Барон оплатил его учёбу. Они тоже тут недавно.

Ренар всё ещё не видел ничего смешного, если не считать того, что вольный барон сумел наскрести денег на обучение двоих студиозусов. Они ведь голытьба, эти владельцы клочков земли, не принадлежащих ни одной стране. Раз их до сих пор не захватили соседи – значит, не из-за чего сражаться. Вольным баронам свои бы семьи прокормить, а не королям дань платить.

– Глухомань, – подтвердил его размышления Тоби. – А называется – ты не поверишь! – Черноле́сье!

– Чего-о? – переспросил Ренар. – Не врёшь? Есть такое?

И вправду, как не смеяться! Это слово знали все, кому в детстве рассказали хоть одну сказку. Потому что сказки начинаются так: «Во времена, что и старики не упомнят, в земле, куда и орёл не залетал, за железной грядой, за огненной рекой, в Чернолесье жили-были...» Или так: «Было дело не у нас, не у вас, а в глухом Чернолесье...»

Сказочное слово! В Чернолесье короли отдавали принцесс замуж за смелых бродяг, бедные сиротки своей кротостью приходились по нраву старым колдуньям и получали гору золота в приданое, а хитрые оборотни приносили барону вассальную клятву...

Стоп! Что это сейчас вспомнилось Ренару?

Зацепившись за слово «оборотень», мальчик вытащил из памяти сказку, рассказанную дедом.

Барону из Чернолесья надоели плутни оборотней, живущих на его земле, и он решил устроить в лесу облаву. Оборотни про то проведали. И в тот же день к барону в гости явились три незнакомца. Один, рыжий, длинноносый и разговорчивый, назвался торговцем. Второй, хмурый и грозный, представился воином-наёмником. Третий, могучий и рослый, заявил, что он лекарь-костоправ, кому угодно кости разомнёт! Все трое поклонились барону и попросили разрешения поселиться на его земле – а они, мол, поклянутся в вассальной преданности за себя, своих родичей и своих потомков. Барон обрадовался: торговля на его земле лучше пойдёт, воин в дружине пригодится, да и костоправ лишним не будет! И принял у всех троих вассальную клятву. А когда узнал, что клялись ему лис, волк и медведь, – поздно было. Да, лис торговал тем, что сам наворовал, волк-вояка с соседями свары затевал, а медведь-костоправ всем кости ломал. Но теперь они могли не бояться облавы. На вассалов не охотятся. Сюзерен должен их защищать!

Помнится, Ренар спросил деда: «А разве они не должны были сразу сказать, что они оборотни?» Но Лорд Фокс объяснил, что это было в старые времена, ещё до закона...

В глазах Ренара появился охотничий жёлтый блеск. Лис рискованно свесился с ветки, разглядывая мальчугана с растрёпанными русыми волосами и большим улыбчивым ртом. Из Чернолесья, вот как? Сын барона? Лицо простоватое...

«И поклялись они в вассальной преданности за себя, своих родичей и своих потомков...»

Сказка?

А пусть ему, Ренару, докажут, что это сказка!..

Оборотень спрыгнул с ветки. Подошёл к русоволосому мальчику и легко, грациозно опустился перед ним на одно колено. Хорошим манерам Ренара обучали в замке графа Анградского.

Все уставились на это зрелище. Русоволосый мальчуган растерялся. А Ренар произнёс торжественно:

– Хочу выразить уважение сыну моего барона. Если вашей милости понадобится помощь – можете на меня рассчитывать.

– Я... – протянул смущённый мальчик, – я и не знал, что у отца есть вассалы. И в Школе ведь надо без титулов, по именам, да? – Он коснулся нашивки на своей коричневой мантии, где было выведено: «Ма́риус».

– Ренар, оборотень, – представился лис. – Мы, оборотни Чернолесья, помним вассальную присягу, принесённую четыреста семь лет назад, как о том до сих пор поют в балладах и рассказывают в преданиях.

Все вокруг ошарашенно переглядывались. Лицо Мариуса порозовело: он явно не привык к таким речам. Вольные бароны – сами себе вассалы, сами себе сюзерены.

– Четыреста семь лет назад? – уважительно спросил Мариуса долговязый торриец. – Древний род!

– Да, мы родословную не покупали, – скромно согласился мальчик и обернулся к Ренару: – Ты... это... вставай. И раз ты мой вассал, то держись нас с Тэмом... если хочешь.

– Конечно, хочу! – обрадовался Ренар.

– Тогда пошли есть, уже двери открывают.

Двери и в самом деле открывались. Как раз в этот момент подошла группа мальчишек в синих мантиях. Тоби-Мышонок слез с дерева и помчался к ним.

«Витто Флорейский, – усмехнулся про себя Ренар. – Как точно подоспел, к самой трапезе...»

Главы 13, 14, 15

13. «Ты меня не узнаешь»

В просторной и светлой трапезной рядами тянулись длинные столы и тяжёлые широкие скамьи. Высокие стены были расписаны сценами из истории Ордена Магов.

Студиозусы шумно рассаживались вдоль столов – группками, как и пришли. Девочки устроились в углу, как можно дальше от мальчишек.

Меж столами пошли служанки, расставляя перед студиозусами глубокие глиняные миски и раскладывая по столам ложки и хлеб.

Ренар чуть со скамьи не свалился: к нему шла с подносом в руке Прекрасная Незнакомка! Да-да, та самая! Волосы цвета мёда убраны под серый чепец. Платье, как и у других служанок, серое, отделанное черными лентами. И никаких украшений, только на груди стеклянная птичка на цепочке – простенький оберег, какие дают родители детям на удачу. Но зелёные большие глаза не спрячешь. И в этих глазах засветилось весёлое узнавание, когда она положила перед Ренаром ломоть хлеба. Но ничего не сказала. Пошла дальше вдоль стола.

«И когда мы встретимся, ты меня не узнаешь...» – вспомнил Ренар слова Прекрасной Незнакомки.

Конечно, он не заорал на всю трапезную: «Ой, ваша милость, а помните, как мы с вами менялу проучили?!» Вот только не сдержался – проводил её взглядом.

А она проворно и учтиво раздавала хлеб – до мгновения, когда юнец лет семнадцати, белобрысый и с глазами навыкате, положил руку ей на колено, на серую ткань платья.

Ренар дёрнулся было к нему, но Прекрасной Незнакомке не понадобилась защита. Она выпрямилась и громко, на всю трапезную, поинтересовалась:

– Это какому же нахальному крысёнку я сейчас надеру уши – да так, что папа с мамой не признают своё дитё?

Выговор был грубоватый, простонародный. Он совсем не походил на изысканные речи, которые благородная дама вела в лавке менялы.

– Чего?.. – вопросил лупоглазый, поднимаясь на ноги. – Это ты мне смеешь... так... Да я – сын графа Горденского!

– Посмотри за окно, паршивец! Там твоё графство? Нет его там! Как возьмусь за твои уши – папа с мамой на визг не прибегут, не заступятся за деточку!

Вся трапезная не сводила глаз с бойкой служанки и раскрасневшегося графёныша. А незнакомка твёрдо взглянула в лицо юнцу. Что уж он прочёл в её бесстрашных глазах – неизвестно, но побагровел, сел и уткнулся взглядом в миску.

– Правильно, Ма́рта! – тоже громко отозвалась пожилая служанка, расставляя миски. – Этих поросят сразу надо ставить на место. Им тут не до́ма!

Студиозусы веселились, а Ренар про себя усмехнулся: значит, Марта? Ой, вряд ли это её настоящее имя! Почему она выдаёт себя за служанку? Какое мошенничество затеяла?

Меж столами поехали низкие тележки на колёсиках. На каждой тележке стоял дымящийся котёл. По трапезной поплыл умопомрачительный запах рыбной похлёбки. Ренар почувствовал, что умирает от голода.

Этой миски уже хватило, чтобы наесться, а в придачу ещё вывезли чаны с грушевым взваром и раздали по большому медовому коржу. Взвар Ренар выпил, а корж прихватил с собой. Как все лисы, он никогда не набивал живот до отказа. Это медведи и волки живут по правилу: «Чем добру пропадать, пусть лучше пузо треснет». Лис всегда должен быть лёгким, готовым к бегу.

– Пошли, – сказал Мариус, дожёвывая корж. – Перенесёшь свои вещи в нашу комнату. А потом посмотрим, что тут есть ещё. Вот на ристалище мы с Тэмом не были...

14. Где трое, там и четверо

За порогом трапезной дорогу Мариусу заступил Кастор.

– На пару слов, – сказал он важно.

Ренар сдержал вздох: началось!

Мариус, явно не чуя беды, добродушно заулыбался:

– И о чем слова?

– Вот этот паршивец, – мотнул Кастор головой в сторону Ренара, – рассердил Леонуса Цинновера. Сильно рассердил. Леонус велел передать, что мы посчитаемся с хвостатым. А вы оба держитесь от него подальше, как бы ненароком и вам не прилетело. С вами Леонус не ссорился и худого вам не желает.

Мариус продолжал улыбаться.

– Приятно слышать, – откликнулся он, – что Леонус Цинновер мне худого не желает. А чего это он мне начал приказывать? Если я варлиец, почему мне об этом не рассказали?

– Чего? – удивился Кастор. – Леонус Цинновер тебе говорит. Варлийский принц.

– Да понял я, понял, – так же приветливо ответил Мариус. – Только у него свои вассалы, а у меня – свои. Я тебе не приказываю, верно? Вот и он пусть к моим людям не лезет.

– К твоим людям? Ого! Совсем эти вольные бароны зачванились! – ухмыльнулся Кастор. – Значит, придётся и тебя заодно отколошматить.

Тут в разговор вмешался Тэм. До этого мгновения он с равнодушным видом покусывал сорванную травинку. А тут шагнул, заслонив собой Мариуса. И оказалось, что, хотя Кастор крепок и высок, но Тэм на полголовы выше, да и в плечах пошире.

– Ты, что ли, будешь колошматить? – деловито спросил Тэм. – Тогда начинай сразу, а то у нас ещё других дел полно.

Кастор открыл было рот для грозного ответа... и тут же его закрыл. Перевёл взгляд со спокойного, уверенного Тэма на Мариуса и Ренара. И понял, судя по всему, что варлийский двор далеко, а трое из Чернолесья – рядом.

– Ну смотри, – продолжил он игру в грозного посланника, – я ведь так всё Леонусу и передам!

– Ничего не забудешь? – заботливо спросил Мариус. – Может, запишешь для верности?

– Так запомню, – мрачно ответил Кастор и поспешно отступил.

Трое глядели ему вслед, пока варлиец не исчез за углом трапезной.

А потом Тэм грозно обернулся к Ренару:

– Ты, зараза... с Варлией повздорил – и нас в свою свару втягиваешь?

Ренар попятился.

– Тэм, не надо, – тихо сказал Мариус, перестав улыбаться.

– Что «не надо»? Мар, он же за нашими спинами прячется! Рассказал нам сказочку про звериную присягу, а мы бока под кулаки подставляй, да? Ты видел, сколько там этих варлийцев? Дюжина, не меньше!

Ренар с тревогой взглянул в лицо Мариусу – и понял, что зря посчитал его простоватым. Глаза у баронского сына умные.

– Сказка, да... это ты верно говоришь, – негромко произнёс Мариус. – Мне при всех рассказали сказку. Я развесил уши, мне приятно было. Но теперь уже всё. Я сказал ему: «Держись нас с Тэмом».

– Мар, но он же...

– Он будет с нами.

Мариус произнёс эти слова спокойно, без нажима. А Ренар понял, что мальчишки дружат давно и прочно, как он сам дружил когда-то с Луставом Анградским.

– Ну-ну, – уступил Тэм. – Это что же, мы теперь воюем с Варлией?

– Похоже на то, – кивнул Мариус. – Первыми в драку не полезем, но будем начеку. Интересно, здесь ещё кто-нибудь с Леонусом в ссоре? Нам бы не помешали союзники.

Вопрос он задал Тэму, но Ренар поспешил встрять в разговор и сообщил, что знает одного врага Леонуса Цинновера. Это Артус Таннерош, прежний наследник варлийского престола. Варлийцы его травят, как волка. Ему приходится ночевать на чердаке.

– Прежний принц? – заинтересовался Мариус. – Надо его позвать к нам.

– Мар, не дури, – вскинулся Тэм. – Мало нам этого... древнего вассала! Ты ещё принца-изгнанника нам на шею посади! То-то варлийцы взвоют!

– Они и так взвоют, – безмятежно отозвался баронский сын. – А вчетвером отбиться проще, чем втроём.

* * *

Замок всё так же красовался на чердачной дверце, и Мариус разочарованно протянул:

– Нету никого, заперто...

– Сейчас будет фокус! – отозвался Ренар. Он поднялся по лесенке к дверце, сделал руками несколько взмахов, изображая чародея. А потом распахнул дверцу и позвал:

– Артус, ты здесь?

– Кому в глаз надо? – донёсся с чердака приветливый ответ.

– Да вроде никому, – удивился Мариус. – А тут раздают?

– Уж никого не обделю!

– Какой гостеприимный! – восхитился Тэм. – Слышь, чердачный хозяин, у нас к тебе беседа. Без мордобоя... ну разве что очень попросишь.

В дверном проёме встал Артус с обломком доски в руках. Глянул сверху вниз на Ренара, сидящего на лесенке:

– Ты, что ли, у меня этой ночью на сундуке спал?

– Ну я, – не стал отпираться Ренар.

– И вернулся? А эта пара обормотов – тоже постояльцы?

– Эта пара обормотов, – спокойно откликнулся Мариус, – пришла к тебе по делу. Ты вроде как вольный рыцарь, верно? А вольные рыцари нанимаются в дружины к разным правителям. Не хочешь наняться ко мне?

– К тебе? А кто ты таков?

– Мариус Вейро́ль, сын барона из Чернолесья.

– Отку-у-уда?

– Ты ещё сказки начни рассказывать, – ровным голосом сказал Мариус. – У меня эти шуточки знаешь где застряли?

Артус внимательно посмотрел на него, а потом отбросил доску и сел на пороге, свесив ноги на лесенку:

– Слушаю тебя.

– У меня вышла ссора с Леонусом Цинновером. У тебя... не ссора даже, а хуже. Вот я и подумал: давай к нам. Вместе отмашемся от его прихвостней.

– Нанимаешь меня, стало быть? И почём?

– И нипочём. За место в комнате и помощь в драке.

– Годится. А из-за чего вышла ссора?

Мариус на миг растерялся:

– Ой, а я и не спросил... Ренар, чем ты не угодил Цинноверу?

Лис принялся рассказывать о приключении в розарии ректора. Мальчишки заслушались, даже Тэм перестал хмуриться.

Наконец Ренар закатал рукав и показал свою находку.

– Ого! – воскликнул Артус. – Это ты отыскал подарочек Беррона? Да мы же в прошлом году и комнаты все обшарили, и сад перерыли, и в деревню бегали! А в розарий сунуться даже не подумали.

– Да что это за ценность такая? – хмыкнул лис.

– А такая ценность, что любой замок отопрёт. Только приложить – и всякая дверь перед тобой откроется.

Ренар охнул. В его воображении тут же вспыхнули картины королевских сокровищниц, распахнувших настежь двери.

– Вот ты как, оказывается, дверь на чердак открыл! – заулыбался Мариус.

– На чердак? – удивился Артус. – Сейчас? Так она и не была заперта.

– Говорю же я, морочит нас этот хвостатик, – мрачно бросил Тэм.

– Ой, уже и фокус показать нельзя... – хихикнул Ренар. – А вот почему ваш Беррон не боялся, что его браслет попадёт в чересчур ловкие руки? С этой вещицей можно таких дел наделать...

– Здесь – да, – уточнил Артус. – А в других местах браслет не работает. Только в Летучей Школе.

Королевские сокровищницы, мерцавшие в фантазиях Ренара, с насмешливым стуком захлопнули двери.

Лис попытался скрыть разочарованье и сказал хладнокровно:

– Что ж, от моей находки хоть одна польза будет.

– Какая? – заинтересовался Тэм.

– А такая, что Леонусу не хвастаться добычей.

– Кстати, о хвастовстве, – ухмыльнулся Мариус. – Что ж ты такую вещь носишь под рукавом?

– Не хочу, чтоб видели, – туманно ответил лис.

Про себя он подумал: а хорошо бы никому не знать про браслет! Ни Леонусу с прихвостнями, ни Мариусу с маленьким двором. Ведь если слухи о находке расползутся по школе, то любая кража будет приписана бедняге оборотню. Замечательный браслет все сочтут обычной воровской отмычкой.

Видимо, Тэм угадал, о чем думает его новый знакомый. Сказал серьёзно:

– И впрямь, прибери-ка это добро. И не болтай лишнего.

– Интересная вы компания, – усмехнулся Артус. – Принимаю предложение.

Он спустился по чердачной лесенке, с серьёзным видом встал перед Мариусом на одно колено и сказал с достоинством:

– Я, Артус Таннерош из Варлии, признаю тебя, Мариус Вейроль из Чернолесья, своим сюзереном на время учёбы. Твои враги – мои враги, твоя беда – моя беда.

Временная клятва вассала, всё как полагается!

Мариус так же серьёзно произнёс:

– Артус Таннерош из Варлии, принимаю твою службу и обещаю тебе защиту и покровительство!

И мальчишки, все четверо, в этот момент почувствовали себя взрослыми.

Потом взяли на чердаке кожаный тючок с вещами Артуса, всей ватагой зашли к кастеляну за сундучком Ренара – и принялись обживать угловую комнату на втором этаже, с видом на яблоневый сад, дровяной сарайчик и – совсем чуть-чуть, краешком – на розарий.

В комнате было шесть массивных деревянных кроватей, шесть сундуков для одежды, длинный стол посередине и две лавки.

Снаружи комната запиралась на ключ, изнутри – на засов. Ключи ребята уже получили у кастеляна и, как тут было принято, привязали их к концам своих поясов.

Мальчики весело разобрались, кто где будет спать. Артус проверил ставни – крепки ли, хорошо ли прилажен засов?

– Ждёшь в гости крылатых змей? – пошутил Ренар, вспомнив слухи о башне ректора.

– Нет, моих земляков. Уж если варлийцу что-то втемяшится в башку, он и стену лбом насквозь пробьёт.

– Думаешь, они в окно полезут? – заинтересовался Тэм.

– Могут. Под окном карниз, а на углу водосточная труба.

Ренар тут же высунулся в окно, прикинул, как бы он сам пролез в комнату, и добавил деловито:

– Ещё могут стянуть у садовника лестницу. Второй этаж, не так уж высоко.

– Твои варлийцы – шустрый народ, – покрутил головой Тэм. – За что они на тебя так взъелись?

– Они не взъелись, – помрачнев, откликнулся Артус. – Они боятся.

– Кого? Тебя? – хихикнул Ренар.

– Меня-то с чего?.. Они боятся, что новому королю донесут про их поведенье. Мол, дружат с сыном свергнутого короля. Не родители ли их подучили? У всех семьи при дворе, все боятся за отца с матерью, за братьев. Вот и пляшут перед Леонусом.

Ренар перестал усмехаться. Так вассалы Цинновера и сами не рады, что приходится угождать сюзерену? Может, и те двое, что утром были с Леонусом, не такие уж скверные парни?

Словно прочитав его мысли, Артус уточнил:

– Но это кто как. Есть при Леонусе парочка негодяев – Самис Фурс-Фа́шен и Кастор Бру́лли. Вот этим нравится издеваться над другими, а надо мной – вдвойне, потому что я раньше был наследником престола. И они передо мной крутились, как два ужа... Ладно, ну их! Пойдёмте, до обеда ещё успею показать вам ристалище.

15. Прощание с главарём

Ренар не знал, что в это время на окраине Сноустона, в подвале заброшенного, почти развалившегося дома шёл разговор о Летучей Школе. Разговор этот вели «старые знакомые» Ренара – Ржавый, Хрущ и Подлиза (да-да, Ренар верно угадал кличку мелкого беспризорника). Там же, в подвале, сидели ещё трое оборванцев.

Падавший в крошечное оконце солнечный луч освещал груды соломы на полу: здесь шайка ночевала. Кроме соломы, тут был только тощий тюфяк, утащенный откуда-то. Тюфяк был для шайки чем-то вроде трона: место главаря! Сейчас его занимал Ржавый, прекрасно понимая, что больше ему тут не сидеть. Хорошо бы хоть в живых остаться!

Потирая щеку, густо усеянную веснушками, Ржавый рассказывал:

– Он сказал, что преподаёт в Летучей Школе. Расспросил меня: сколько лет, есть ли родные. Я ему скулю: мол, ни дома, ни родни, подайте медяк, господин хороший... ну, сами знаете, что мы таким лопухам щебечем.

Ржавый криво ухмыльнулся, но никто из беспризорников не ответил улыбкой. Лица слушателей были каменными, а в глазах всё ярче светилась враждебность.

Да, ошибка. И опасная ошибка. Надо было исчезнуть по-тихому. Был Ржавый – и нету. Но так было бы... ну, нечестно! Эта свора одичавших псов была единственной семьёй Ржавого. Когда весной главаря свалила лихорадка, его выхаживали, меняли на горячем лбу мокрые тряпки – а чем ещё они могли помочь? Он был им нужен, он был самым крепким бойцом в драках против шайки Клопа.

Не дружба, нет... но если сейчас Ржавый бросит их, сбежит, ни слова не сказав, как последний трус... всю жизнь будет себя этим попрекать!

– А он мне говорит: большой уже парень, шёл бы работать. Я, мол, преподаю в Школе Ордена. Могу замолвить словечко, чтоб тебя взяли в деревню...

– Врёт, – перебил главаря Хрущ. – Знавал я одного сопляка из деревни. Они задаются: мол, при Летучей Школе состоим! Чужаков к себе не берут.

Ржавый поверх голов мальчишек глянул на дверь. Она не заперта, легко ходит на петлях. За нею – заросший сад, там можно уйти от погони. Если добраться до двери. Если не убьют.

Чем плох «главарский тюфяк» – лежит у дальней от входа стены. На пути к двери – пять настороженных, неприветливых морд.

– И сказал мне этот господин: мол, приходи до праздника урожая, – тихо, но твёрдо продолжил Ржавый. – Сказал: устрою, тебя возьмут.

Молчаливый Гиря хмыкнул.

– Нашёл дурака этот летучий господин! – возмутился Подлиза. – Да чтоб городской вор пошёл к ним за скотиной ухаживать... верно, Ржавый? Далеко ты его послал?

Ржавый стиснул зубы, чувствуя, что густые веснушки тонут в жарком румянце.

Вот она, последняя возможность! Сказать с лёгкой ухмылкой: «Ну да, послал! А на кой он мне?» И все успокоятся. А потом спокойно выбираться наверх, в сад. И двигать к воротам, пока не закрылись.

Но у Ржавого не повернулся язык солгать своим. Даже если с этого мгновенья они переставали быть своими.

Главарь (уже бывший главарь!) небрежно встал, прислонился к стене. Вроде как просто надоело человеку сидеть. И совсем не в том дело, что сидящему трудно отбиваться, если навалятся скопом, впятером.

Сказал спокойно, уверенно:

– Я, парни, попрощаться зашёл. Всю жизнь хотел поглядеть на землю сверху. Ради этого можно и за скотиной поухаживать.

Ответом было ошеломлённое молчание. Да, они догадывались, они глядели с подозрением... но не ждали правды, спокойно и смело сказанной в упор.

Затем Рыбья Харя, давний недруг Ржавого, визгливо крикнул:

– Говорил я вам, парни, что зря мы его за вожака держим! Он же не из наших, благородная кровь!

– Точно! – вякнул Подлиза. – Тебе, Ржавый, дворянские кровя не помешают навоз убирать?

Крик подхватил Шрам:

– Мы тебя за резкого парня считали! А ты нас продал, да?

Все были уже на ногах.

Из союзников у Ржавого была только стена. Надёжная стена за спиной.

Вожак ожидал, что первым на него бросится Рыбья Харя. Но первым ударил Хрущ, которого Ржавый почти считал другом. Метил в лицо, но Ржавый закрылся, удар пришёлся в подставленную руку. Тут же Ржавый вцепился в воротник Хруща, рванул на себя. Удар коленом в живот – и Хрущ сложился пополам, обвис в руках бывшего товарища. И превратился в щит, закрывающий от ударов прочей шпаны.

Подлиза сунулся сбоку, но Ржавый метко пнул его в колено. Подлиза взвыл – теперь в погоню не побежит, хорошо ему прилетело!

Ржавый толкнул Хруща на Рыбью Харю. Хрущ, чтоб не упасть, повис на Харе, сковал движенья, и Ржавый рванул на прорыв, двумя ударами расшвыряв Гирю и Шрама.

Кто-то кинулся сзади на плечи, чуть не повалил. Ржавый устоял, вцепился в руку, которая добралась сзади до шеи. Дёрнул на себя, почти вздёрнул беспризорника на плечи. Ещё шаг – и вот она, дверь! Ржавый с силой ударил чужой спиной о дверной косяк. Враг взвизгнул, выпустил горло, сполз по косяку... это Гиря, очень приятно, прощай!

Отшвырнув цепляющиеся за одежду руки, Ржавый выскочил из подвала, с маху захлопнул дверь (судя по крику, кому-то ещё и дверью перепало).

Теперь – ходу! Шайка кинется в погоню, это уж точно. Но зря, что ли, Ржавый знает в городе каждый проулок и тупик?

Вперёд, к воротам!

К Летучей Школе!

К небу!

Глава 16, 17, 18

16. Ристалище

Тренировки в Школе Ордена были не обязательны, но весьма желательны, и для занятий фехтованием был выделен большой участок.

– Здесь можно не только учиться владеть оружием, – объяснял Артус новичкам. – Есть дорожки для бега. Есть «верёвочный лес», чтоб карабкаться. А плаванию будем учиться в море, когда Школа туда долетит.

– Гляньте-ка, – изумился Ренар, – здесь и девчонки бывают?

Первыми из студиозусов, увиденных на ристалище, были две девушки. Одну Ренар узнал – та рослая девчонка лет пятнадцати, которая на завтрак пришла в чёрной мантии факультета механики. Сейчас мантии и шапочки на ней не было. Девочка была в мужской одежде, с кожаным нагрудником. Толстая русая коса моталась по плечам. Девочка, со шпагой в руке, яростно атаковала стройного седовласого мужчину. Тот, не переходя в контратаку, шаг за шагом отступал по площадке, усыпанной ровным песком.

Вторая девушка, постарше, в зелёной мантии и в шапочке, стояла на краю площадки и в вытянутой руке держала длинную гладкую палку. Видимо, рука уже устала. Бледное курносое лицо было напряжено, а палка, несмотря на старания девушки, заметно наклонилась.

Седой наставник, не отвлекаясь от обороны, крикнул веснушчатой девушке:

– Ровно держать!

– Что это она? – тихо спросил Мариус.

– Будет учиться стрелять из лука, – объяснил Артус. – Тренирует запястье, чтоб было крепким. Стрельба из лука сейчас в моде при многих королевских дворах. В том числе и среди дам.

– А здесь и мантию можно снимать? – поинтересовался Тэм.

– Да, в ней же неудобно фехтовать, – кивнул Артус. – И по верёвкам карабкаться мантия мешает.

– Хорошо, – вздохнул Тэм, – а то мне в ней непривычно.

Ренару тоже было в мантии непривычно, но он промолчал.

И тут ниоткуда возник сухой, пощёлкивающий голос:

– Приветствую всех, кто меня слышит! Приём в Школу на текущий год завершён. Почтительно прошу гостей и родственников до темноты покинуть территорию. Завтра – праздник урожая. Традиционно в нем принимают участие только преподаватели, студиозусы и слуги. Послезавтра – проверка магического дара. После проверки – взлёт.

Голос умолк.

Ренар закрыл рот и огляделся.

Веснушчатая девушка в испуге выронила палку.

Фехтовальщица зазевалась, пропустила укол в нагрудник. Тренер сердито прикрикнул на неё:

– Бойца ничего не должно отвлекать от поединка! В настоящей схватке ты была бы убита!

Артус посмеивался, глядя на изумлённые физиономии приятелей:

– Это господин Клодиус, наш ректор, сообщил новость. И услышали все, от главных ворот до деревни.

– Ух ты! – восхитился Тэм.

Мариус внезапно помрачнел и спросил с заминкой:

– А эта проверка... ну, на магический дар... ты её проходил?

– Конечно. Сразу, как в школу прибыл. Но завтра придётся проходить снова. Пока мы учимся, проверку повторяют каждый год. Дар может не сразу проявить себя. Или маги ошибаются – тоже бывает.

Ренар повесил нос. Ему хотелось расспросить бывшего принца о проверке. Что там приходится делать? Не больно ли будет? Но задать прямой вопрос было стыдно. Ещё решат, что он струсил! Ничего, до послезавтра уйма времени, а выспросить Артуса можно было и не напрямую, обиняками.

– А вы будете обучаться на ристалище? – спросил Артус новых друзей.

Все трое заверили его, что будут!.. Разумеется!.. А как же!..

– Тогда надо заранее выбрать оружие, – предупредил Артус.

– Мне – меч, – вздохнул Мариус.

– Меч? Не шпага? – остро взглянул на него Артус.

– Да придётся! Наше баронство из конца в конец петух перелетит. Наёмная дружина нам не по карману. Если соседи пойдут войной, кто выйдет на ристалище? Мы с отцом да наши мужики.

– Зато мужики у нас крепкие! – гордо вставил Тэм. – Когда была война за мельницу, мой отец троим вражеским воякам головы проломил вместе со шлемами, а четвёртому плечо сломал. Зарекутся соваться.

– Твой отец – да, богатырь. Но по правилам надо хотя бы рыцарям быть в доспехах и с мечами. У нас только один конь может нести всадника в железе. Если что, отец будет сражаться верхом, а я – пешим. А шпага не годится для боя с латником.

– Вот и я так рассудил, – горько усмехнулся Артус. – Мол, принц я или не принц, а случись война – на ристалище выйду! А теперь...

– Всё равно правильно выбрал, – рассудил Ренар. – Раз уже не принц – пойдёшь наёмником в чью-нибудь дружину. Будешь сражаться на чужом ристалище, там меч и пригодится.

– А ты что выберешь? – заинтересовался Мариус.

– Шпагу, только шпагу! Меня на ристалище никакими пряниками не заманишь. А чтобы отбиться от разбойников... ну, или для поединка... шпага – самое оно! А ты, Тэм, чем драться будешь?

– Шпага – господская игрушка. – В голосе Тэма звучала насмешка. Он расправил свои не по возрасту могучие плечи. – Мне бы чего потяжелее. Боевой топор. Или видел я у одного путника палку, окованную с концов железом. Он ею так ловко вертел! Тоже вещь хорошая.

Приятели неспешно шли по полупустому обширному ристалищу, разделённому на участки рядами подстриженных невысоких кустов. Артус и Мариус завели спор о преимуществах «кошачьего когтя» и ромилийского меча. Тэм вполуха слушал их с насмешливо-снисходительным видом: мол, эти уж дворянские забавы!.. А Ренара заинтересовало происходящее на соседней площадке. Там по беговой дорожке с препятствиями неслись двое студиозусов без мантий, а ещё трое криками подбадривали их.

«Наверное, на спор бегут, – сообразил Ренар. – Ставлю пирожок с курятиной, что обгонит вон тот длинноногий».

Длинноногий парнишка и впрямь оторвался от соперника, первым пришёл к деревянному щиту-препятствию, перемахнул его... и растянулся в грязи.

Нет, это была не лужа, оставшаяся после дождя! Вода держалась в деревянных низких бортиках. Там было неглубоко, но скользко, судя по тому, как забарахтался незадачливый бегун.

Второй студиозус осторожно миновал препятствие, успешно пробежал опасное место и рванул к победе.

«Вот я и проиграл сам себе пирожок с курятиной! – ухмыльнулся Ренар. – Не забыть бы вечером вернуть себе должок!»

Он поспешил за уходящими приятелями – и за поворотом ему открылся «верёвочный городок». Лесенки и тонкие канаты с узлами сплетались на разной высоте в ажурное кружево. А вон тот длинный толстый канат, закреплённый в вышине на балке... Если забраться по нему наверх, можно, наверное, увидеть всю Летучую школу!

Ренар не колебался. В конце концов, он знает, куда подалась его компания: в арсенал. Неужели он их не догонит? Вот влезет наверх, спустится – и бегом по следу!

Перепрыгнув рядок кустов, Ренар очутился на краю неглубокой ямы, полной песка... ага, чтобы падать было не так опасно. Быстро снял мантию и шапочку, скинул камзол. Попутно заметил, что рубаха перестала быть белоснежной. Интересно, как тут со стиркой?

Эту мысль Ренар додумывал уже на полпути наверх.

Вид открылся не такой уж обширный – ристалище, оба «мужских» дома, а за ними – острый шпиль, увенчанный флюгером в виде ворона. Башня ректора бросалась в глаза отовсюду.

А неподалёку от неё разлёгся приземистый мрачный купол, похожий на жабу: Дом Магии. Его мимоходом уже показал мальчишкам Артус.

Ренар недовольно фыркнул. Он не любил магию... да что скрывать – побаивался её. Такая славная школа, такие сады, такое ристалище – и этот жутковатый купол...

И тут канат, словно ожив, рванулся из рук!

Едва не сорвавшись, Ренар вцепился в жёсткие свитые пряди и взглянул вниз.

Внизу стояли трое мальчишек. Двоих Ренар узнал сразу – Самис и Кастор, а как же! Третьего, мелкого и лопоухого, лис видел впервые, но крепко запомнил с первого мгновения, потому что гадёныш обеими ногами стоял на мантии Ренара. И все трое с нехорошим удовольствием глядели вверх.

Самис, ухватившись за канат, рванул его – ещё, и ещё, и ещё!

Взбесившийся канат выдирался из пальцев Ренара – и выдрался! Парнишка полетел вниз.

Да, Лорд Фокс учил внука правильно падать. Да, внизу была куча песка. И всё же Ренар ударился так, что едва не взвыл. И замер, не пытаясь встать. Он знал, что, когда встаёшь, трудно увернуться от удара ногой.

– Он живой? – пискнул лопоухий мальчишка.

– Что с ним сделается! – хмыкнул Кастор. – Хвостатые – они живучие.

– Ничего, сейчас ещё навешаем, – пообещал Самис.

Ренар не поднимал глаз вверх, смотрел только на ноги. Ждал удара.

«Перехвачу ногу и попробую повалить хоть одного...»

Но удара не последовало. Слева по песку захрустели шаги. Мелкий паршивец, ойкнув, в один прыжок очутился за спинами старших дружков.

Только тогда Ренар поднял взгляд...

Весь двор Чернолесья пришёл на помощь недотёпе-вассалу!

Артус и Тэм спокойно и твёрдо мерились взглядами с Кастором и Самисом. А Мариус нагнулся над Ренаром, подал руку:

– Вставай!

Ренар сдержался, не охнул от боли. Поднялся на ноги. Не обращая внимания на застывших Кастора и Самиса, окликнул мелкого мальчишку:

– Ты, с ушами вразлёт! Ну да, ты!.. Который на моей мантии стоял! А ну, живо – отряхнуть и почистить!

Перетрусивший мальчуган взглянул на своих старших приятелей, но те не шевельнулись, не подбодрили его даже взглядом. Стояли напряжённые, готовые сорваться с места и дунуть наутёк.

– Давай-давай, – строго сказал мальчишке Мариус. – Соображать надо, обо что ноги вытираешь!

Мальчишка медленно, с опаской нагнулся, поднял мантию Ренара и стряхнул с неё песок. Ренар выдернул её из рук мальчугана.

– А теперь, – твёрдо и повелительно сказал Артус, – или мы дерёмся, или вы отсюда брысь! До ночи нам тут стоять из-за вас?

Кастор и Самис переглянулись. Отошли на расстояние, которое сочли безопасным. Кастор сказал хмуро:

– Ты, сказочный барон! Сперва хвостатого подобрал, теперь ещё и этого... – Он бросил злой взгляд на Артуса. – Имей в виду: Леонус Варлийский узнает об этом прямо сейчас!

– Какой он любознательный, ваш Леонус! – усмехнулся «сказочный барон». – Пускай он по вечерам приходит ко мне в гости. Буду ему рассказывать, как день прошёл.

– Да наши варлийцы из тебя медузу сделают! – заорал Самис. – Ни одной косточки целой в тебе не оставят! Ты, гад, от нас в «изнанке» будешь прятаться!

Ренар молча, резко нагнулся, сделав вид, что поднимает камень. Никаких камней в песке не было, но жест вышел таким выразительным, что враги поверили: сейчас в них запустят чем-то тяжёлым. Они развернулись и молча кинулись наутёк под свист Тэма.

Когда все трое скрылись с глаз, Ренар надел камзол и мантию, а Тэм спросил:

– Слышь, Артус, а что это за «изнанка» такая? Ну, где мы прятаться должны?

– А я вам не рассказывал? Пошли, нам на обед пора, а по дороге покажу...

17. «Изнанка»

Когда ребята шли через яблоневый сад к трапезной, Артус остановился, указал налево:

– Вон, видите? Как шляпка от гриба.

Мальчики подошли к невысокому – до пояса – сооружению, действительно похожему на гриб-боровик. Ближе стало видно, что это труба, торчащая из земли. Над нею на железных прутьях, как зонтик, возвышалась «шляпка», закрывавшая трубу, видимо, от дождя.

А за трубой, в кустах шиповника, таился купол, похожий по форме на Дом Магии, только маленький. Серебристый, тусклый, свинцовый, он почему-то выглядел таким недобрым, что ребята притихли.

Молчание нарушил Артус.

– Это один из входов в «изнанку». Их несколько. Есть в Доме Магии, есть в башне ректора, есть ещё кое-где. И все заперты. Там, внизу, целая паутина коридоров, переходов, залов. Я ни разу там не был, но при моем дворе... – Артус запнулся, поправился: – ...при варлийском дворе у двоих студиозусов нашли магический дар. Они были внизу и рассказывали, что там и как. Стены отделаны особым сплавом, он не даёт магии прорваться наружу...

– Амаги́н, – сказал вдруг Ренар.

– Что?.. А, верно. Откуда знаешь?

– Дед рассказывал, он прочёл в старой книге. Когда маги ещё только-только собрались в Орден и враждовали со многими правителями, один король приказал отделать свои покои амагином. Чтобы чародеи до него не добрались. Сплав был жутко дорогой, король на это дело просадил всю казну. А маги попросту подкупили его слугу, тот отравил короля.

– Вот-вот, этим сплавом и отделана «изнанка». Он, говорят, ещё и слабо светится. Туда водят студиозусов, у которых магический дар. Тренироваться. Чтоб по неопытности не наворочали дел в школе.

– И для этого нужны залы-переходы? – не поверил Ренар. – Одной комнаты бы хватило!

– «Изнанка» не только для этого. Я не чародей, всего не знаю, но это сердце Летучей школы. Там плетутся чары, чтобы летать.

– А труба под колпаком?

– Да просто воздуховод. Чтоб внутри был свежий воздух.

Ренар встал на четвереньки и, просунув голову под колпак, попытался заглянуть в трубу.

– Не старайся, – хмыкнул Артус. – Трубы извилистые. Не то насмотрелись бы мы страхов.

– Страхов?

– «Изнанка» – самое опасное место в школе. Туда и чародеи поодиночке стараются не ходить. И сами виноваты... ну, не они виноваты, а те, кто школу строили.

Ренар потребовал объяснений.

Артус рассказал, что на стенах «изнанки» развелись мелкие твари вроде улиток или пиявок, которые то ли магией питаются, то ли другую еду себе там сыскали. Висели по стенам бахромой. Чародеи отскребали их со стен, но противная мелочь вновь размножалась. Тогда какой-то чересчур умный маг вывел большущего мохнатого червя, чтоб ползал по стенам и лопал эти улиток-пиявок. Запустили в «изнанку» несколько таких червей. Те с удовольствием ели мелких тварей, но и сами начали вовсю плодиться и размножаться, причём делались всё крупнее, отрастили себе челюсти и начали бросаться на людей. Чародеи попробовали их перебить – не вышло. Так и бродят черви по «изнанке», от магии с каждым поколением меняются. Теперь они уже и на червей не похожи.

Закончил Артус грозно:

– Все выходы заперты на замки. Но иногда бывает, что твари выбираются наружу. И тогда бывает всякое. Слыхали про крылатых змей? Думаете, просто байка?

Тэма с Мариусом он, может, и припугнул. А с Ренара страх слетел при слове «заперты». Он тут же оставил в покое трубу, перебрался к круглому колпаку. Нагнулся, осмотрел его и заявил:

– Замок врезной, альгонейская работа. Сам защёлкивается, если крышку захлопнуть... Ужасно хочется проверить мою находку!

– Спятил? – охнул Мариус. – Чтоб оттуда твари вылезли?

– Да я в щёлочку, одним глазком!

Тэм ухватил Ренара за шиворот, оттащил от колпака и показал увесистый кулак:

– Одним глазком, да? Вот врежу – всю жизнь одним глазком глядеть будешь!

– Скоро обед, – небрежно уточнил Артус. – Сейчас все пойдут через сад к трапезной. А ты тут колпак отпираешь.

– Да, верно, – с сожалением кивнул Ренар. А про себя подумал, что надо разузнать про все колпаки и выбрать самый уединённый.

– За попытку пролезть в «изнанку», – добавил Артус, – из Школы выкидывают без разговоров.

– А он тут давно, ему надоело, – сообщил Тэм.

– Да пусти ты меня! – возмутился Ренар. – Ничего не отпираю, никуда не лезу и вообще пошли обедать!

18. Королевский скандал

Когда двор Чернолесья явился к дверям трапезной, на него устремились все взгляды. Принц-изгнанник нашёл себе компанию!

Теперь Ренар держался так, словно не первый год учился в Летучей школе. Многих студиозусов он уже знал в лицо. В толпе, собравшейся у трапезной, легко различал дворы, в каждом быстро находил сюзерена – и спрашивал про него Артуса.

– Все народы тут, – сказал наконец Ренар. – Весь континент.

– Не весь, – возразил Артус. – Не хватает крылатых и морских.

– Не знаю как морские, – загадочно сказал Ренар, – а крылатые будут. Мне обещала госпожа Диана.

– Быть того не может! – не поверил Артус.

– Что ещё за крылатые? – спросил Тэм. – А морские – это кто, пираты?

– Не знаешь про крылатый народ? – насмешливо поднял бровь Артус.

– Я тоже не знаю! – твёрдо вступился Мариус за друга. – Да, в нашу глухомань мало какие вести доходят. А ты знаешь, так расскажи, а не фыркай!

Артус посерьёзнел, взгляд его стал виноватым.

– Крылатые... – начал он, – ну, они не совсем люди. Когда-то Орден колдовством создавал себе рабов.

– Как – создавал?! – распахнул глаза Тэм.

– А как червей для изнанки. То ли из ничего творили, то ли людей переделывали, а только...

– Людей? Переделывали? – перебил его Тэм. – Да как же можно?..

– Так это в старые времена, когда рабство было... Сделали маги себе слуг, которые могли жить и под водой, и на земле. Я одного видел: весь в чешуе, глаза навыкате, как у жабы, меж пальцев перепонки, а на шее жабры.

– Ух ты! – изумился Маркус.

– Всё равно нельзя этак с людьми-то... – насупился Тэм.

– Может, не с людьми, – успокоил его варлиец. – Может, они жаб в людей превращали. А ещё они создали крылатых слуг. Для разведки с воздуха. Орден же воевал со всем континентом. А слуги взбунтовались, бежали. Осели на Водопадных островах, там и живут.

– И Орден их не завоевал до сих пор? – не поверил Мариус. – Весь континент себе подчинил, а с лягушками и пташками не сладил?

– Я спрашивал нашего придворного мага, – задумчиво ответил Артус. – А он ответил: мол, ваше высочество, Орден в своём неизъяснимом милосердии позволил этим тварям жить на свободе... Только мне что-то не верится.

– Ха-ха! – отозвался Ренар. – И ещё раз ха-ха! Вот так Орден взял и позволил! Из милосердия! Угу, ну да, конечно! Наверняка эти пташки-лягушки придумали что-то такое, чтобы их не взять было!

Но тут перед крыльцом появились девчонки, и Ренар замолчал, насторожив уши. Что-то в их компании было не так! Шушукаются? Они всегда шушукаются. У нескольких глаза покраснели и носы распухли? Мало ли из-за чего девчонки ревут! И всё же... Глядят по сторонам так, словно впервые мальчишек увидели!

Наконец высокая девица в чёрной мантии – та, что фехтовала на ристалище, – отодвинула с дороги подруг, пытавшихся её остановить, и поднялась на крыльцо.

– Эй, студиозусы! – объявила она твёрдо. – Кто хочет заработать два золотых империуса? На вашу территорию с нашей убежала кошка. Чёрная, пушистая, с белой грудкой и белыми лапками. Кто поймает – получит награду.

– Кошка? – удивился курчавый, смуглый Витто Флорейский. – А разве сюда можно – с животными? Мне запретили взять обезьянку...

– При вашем флорейском дворе только обезьян не хватает, – хохотнул рыжий Фриттих из вольного города Брегена. – То у вас дуэли, то серенады у девчачьей ограды...

– А я, кажется, догадываюсь, кому дозволили нарушить правила и взять кошку, – промурлыкал Леонус, подходя ближе. Свита подтянулась за ним следом.

Девочки тоже подошли к крыльцу. Те, что тру́сили, держались за спинами товарок. Но в стороне не осталась ни одна. Высокая девушка в чёрной мантии встала рядом с принцессой. У другого плеча Глорианы стояла рыжая Огнёвка.

– А что, Глориана Ромилийская, – продолжил принц нагло, – ты даёшь награду только за целую кошку? Или согласна взять по частям?

Глаза принцессы сверкнули гневом:

– Спасибо, что предупредил, Леонус Цинновер! Если с моей Розочкой случится что-то плохое, я буду знать, с кого за это спросить.

– Ой, а что с ней может случиться, с Розочкой-красоточкой? – засюсюкал Самис. – Хвостик ей кто-нибудь оторвёт? Лапочки поломает?

Глориана даже не глянула в его сторону.

– Леонус, я тебя предупредила! Если не проследишь за своими придурками – плохо придётся не им, а тебе. Ты меня знаешь!

В этот миг двери трапезной распахнулись. Глориана повернулась и пошла по ступенькам на крыльцо. Девочки последовали за нею, на ходу бросая презрительные взгляды на Леонуса и его варлийцев.

– Когда-нибудь из неё получится сильная королева, – негромко сказал Артус, глядя ей вслед.

– А почему она сказала «ты меня знаешь»? – заинтересовался Ренар. – Она же третий день в Школе. Или раньше встречались?

– Нет, здесь познакомились. И она тут не три дня, а четыре. Экзамен сдавала не в день приезда... Пойдёмте, за столом расскажу.

Они уселись на прежнем месте: под картиной, на которой двое магов усмиряли водяного дракона. По ноздрям били такие запахи, что Ренару захотелось затявкать от голода. А вроде бы с утра отлично поел!

– Курятину дадут! – сказал он с предвкушением. – Артус, ты рассказывай, пока есть не принесли!

– Я тогда ещё жил с варлийцами, – начал Артус, поглядывая на студиозусов, рассаживающихся за столы. – Думал, Леонус покуражится – и отстанет от меня... Четыре дня назад Леонус узнал, что дворцовые слуги возвращаются в Варлию и берут с собой его верховую лошадь – ей же с нами не лететь! Леонус захотел на прощание проехаться верхом. Пошёл за ворота. Весь двор за ним потянулся, и я следом. Леонус сел в седло... а тут подъехала карета с ромилийским гербом на дверце. Пока кучер и охранники разговаривали со сторожем у ворот, Глориана откинула занавеску, выглянула из кареты. Леонус это заметил и заставил свою гнедую танцевать. А лошадь чего-то испугалась, поднялась на дыбы и выбросила всадника из седла.

Меж столами пошли служанки, расставляя миски и раскладывая ложки и хлеб. Ренар краем глаза углядел Марту, но не стал на неё таращиться.

– Леонус рассвирепел, – продолжал варлиец. – Приказал конюху держать лошадь – и давай её стегать хлыстом! А Глориана любит животных. Выпрыгнула из кареты, кинулась, словно пантера, на Леонуса, выхватила у него хлыст – и его этим хлыстом! Весь двор растерялся. Конюх дёрнулся было выручить господина, но его скрутила охрана Глорианы.

Ренар хихикнул, представив себе это зрелище.

– Леонус завопил: «Ты что делаешь, я варлийский принц!» А Глориана в ответ: «Не повезло Варлии с принцем!» Швырнула хлыст к ногам Леонуса и ушла в карету. Новый наследник престола обозлился: такой позор на глазах у всех! Решил сорвать досаду на мне, но... но я ему не позволил. И стал одиночкой.

Тут мимо столов поехали тележки с котлами. Пришлось прервать разговор, пока служанка (увы, не Марта, другая) накладывала в миски кашу с кусочками курятины.

Ребята набросились на обед. Только Артус чуть задержался, обвёл взглядом трапезную, нашёл стол, за которым обедали девочки.

– Видите рядом с её высочеством рыжую девчушку? Ну, вся в веснушках... Приехала вместе с Глорианой. Выскочила вслед за принцессой из кареты. Но глядела не на принцессу, не на Леонуса. На нас глядела. Кулачонки сжаты, глаза сверкают. Готов спорить на что угодно: если бы хоть один из нас дёрнулся к Глориане – эта рыжая кинулась бы драться. Смелая.

Ренар, не отрываясь от восхитительно вкусной каши, тоже взглянул на Селесту. И почему-то подумал: а неплохо бы поймать Розочку и отнести веснушчатой задаваке!

Главы 19, 20, 21

19. Олень

Когда обед завершился кружкой клюквенного киселя и булочкой с тмином, Ренар вдруг сообразил:

– Эй, а почему у нас на двери нет герба? Мариус, ты же баронский сын! Даже эти, из вольных городов, уж на что не дворяне, а городские гербы на дверях нарисовали. – Ренар бросил взгляд вслед рыжему Фриттиху, который выходил из трапезной в окружении своих брегенцев.

Мариус дожевал булочку и спокойно объяснил:

– Просто мы с Тэмом не умеем рисовать. А герб, конечно, есть. Сосна и топор. Когда мои предки пришли в Чернолесье, там была глухомань непролазная. Приходилось вырубать чащу. Вот, гляди!

Он вытащил из-за ворота железную цепочку с круглой бляшкой.

Ренар деловито рассмотрел выбитый на бляшке герб:

– Ага, сосна прямо, топор наискось... – Он залпом допил кисель. – В здешней лавке наверняка есть цветные мелки. Сегодня куплю и нарисую. Сосну сделаю коричневой, с зелёной кроной, топор – серым, топорище – жёлтым. А сверху баронский венец изображу. Я в книгах венцы видел – и баронские, и графские, и герцогские. Мой дедушка был смотрителем библиотеки в одном замке, так я уж нагляделся.

– И нарисуй, – одобрил идею Тэм. – Пусть видят, что в Чернолесье не шваль живёт.

Ренар кивнул. Он действительно увлёкся новой затеей. Но это не помешало ему заметить, какими злыми, презрительными взглядами обменялись Леонус и Глориана, когда варлийцы прошли мимо стола девочек.

Ренар вышел из трапезной последним. Он незаметно искал взглядом Марту. И ему удалось увидеть её – весёлую, оживлённую, негромко болтающую с пожилой служанкой.

А на крыльце Ренар задержался. Встревоженно окликнул друзей:

– Чуете? Запах там...

– Что за запах? – удивился Тэм.

– Крупным зверем пахнет, – прищурился лис. Ещё раз втянул носом воздух и сказал уверенно: – Мёртвый олень.

– Олень-то откуда? – удивился Мариус. – Пошли глянем.

Они обошли здание – и остановились.

За углом, на расстеленной холстине, лежала оленья туша, ещё не освежёванная. Лесной красавец откинул голову с роскошными рогами. Он выглядел бы почти живым, если бы не рана на горле.

– Зря его сюда принесли, – раздался добродушный женский голос.

Пожилая служанка вышла через чёрный ход и, заметив студиозусов, объяснила:

– Этого великана нам сегодня продали охотники. А положили тут зря. Его надо в деревню отнести. Завтра праздник урожая, оленя целиком зажарят над костром. Вы, ребята, здесь вроде недавно?

– Недавно, сударыня, – учтиво ответил Мариус. Тэм и Ренар кивнули, Артус промолчал.

– Празднуем вместе, – заулыбалась женщина. – Господа профессора, студиозусы и слуги. В деревне разводим костры, ставим на улице столы с угощением. Музыканты играют, все пляшут до темноты. Весело будет!

И неспешно ушла по своим делам.

Артус и Мариус, склонившись над тушей, заспорили о возрасте оленя.

– Три года ему.

– Четыре.

– С чего это – четыре? Три отростка на рогах!

– Это на правом – три. А на левом – четыре. У правого рога конец обломан.

– Да, верно...

Ренар гляну на рог с обломленным кончиком – и вдруг на лиса накатило предчувствие опасности.

Такое с мальчиком уже бывало. Наплывала короткая, жёсткая тоска, страх, вспыхивало желание бежать прочь. Конечно, Ренар не кинулся наутёк – с чего бы? Но посерьёзнел, огляделся. Дед учил его доверять чутью.

Но рядом не было опасности. А яркое солнце и голоса друзей понемногу отогнали плохое предчувствие.

20. Клетка для преподавателя

После обеда мальчики опять отправились на ристалище. Но Ренара настиг знакомый женский голос:

– Минуточку! Студиозус Ренар!

Круглолицая госпожа Диана махала ему рукой, подзывая к себе. Рядом с нею стоял господин Теобальт, историк.

Ренар махнул рукой друзьям – мол, идите, я догоню! – и поспешил на зов госпожи Дианы.

Та сияла гордой улыбкой:

– Ренар, у меня для вас хорошие новости. Если помните, во время экзамена я вам пообещала, у вас будет преподаватель с Водопадных островов.

Ренар с лёгкой насторожённостью кивнул.

– В тот же день я попросила господина ректора оказать мне содействие. Он связался со знакомыми магами... право, я не знаю, как они беседуют меж собой на расстоянии. И нам повезло! Недавно одного из крылатых отнесло ураганом довольно далеко на континент. В борьбе со стихией он обессилел и был схвачен крестьянами. Нам пообещали на днях доставить его сюда.

– А захочет ли он обучать меня своему языку? – усомнился Ренар.

Профессор Теобальт рассмеялся и изящно взмахнул рукой:

– Вы полагаете, Ренар, его будут уговаривать?

По лицу госпожи Дианы пробежала тень недовольства. Она заговорила суше, явно собираясь завершить беседу:

– Словом, нам пообещали, что к отлёту школы ваш преподаватель будет здесь.

Но господин Теобальт не понял намёка и продолжил безмятежно:

– Кузнецу уже заказана большая, прочная клетка.

– Клетка? – вздрогнул Ренар.

Госпожа Диана уже не скрывала своего раздражения:

– Ну, детали выясним позднее. Главное, Ренар, я выполню своё обещание. Вы сможете обучаться языку жителей Водопадных островов. Никто не скажет, что в Летучей школе студиозус не смог получить нужные ему знания... Идёмте, Теобальт.

* * *

До самого ужина Ренар не мог отделаться от мысли о крылатом «учителе», которого ждёт клетка. Немного отвлекла его весёлая возня в «верёвочном городке». Один из наставников собрал вокруг себя новичков и обучал их правильно падать. Ренар это уже умел – и с удовольствием наблюдал за неуклюжими мальчишками.

– На локоть не падайте – ключица хрустнет! – покрикивал наставник. – Вот эта косточка, глядите... Эй, востроглазый, чего хихикаешь? Хихикать все умеют, а вот попробуй упасть, как я показал!

Ренар с удовольствием спрыгнул в яму с песком и упал сначала на бок (не подставляя руки, перекатившись на плечо), а потом поднялся на ноги и упал второй раз – уже на спину.

– Видели? – восхитился наставник. – Когда падаешь назад, рука сама дёргается, чтобы подставиться, принять вес тела. А нельзя! Сломается рука! Гляньте, в какой ком он собрался! Спина дугой, подбородок к груди прижат – это чтоб затылком не стукнуться! И колени чуть развёл, чтобы лицом о них не удариться! Как тебя... Ренар, да? Молодчина!

А Ренар загрустил. Похвала наставника обрадовала его лишь на несколько минут. А потом пришли воспоминания о том, сколько раз ловкость спасала его от побоев и даже от смерти. Ведь не от хорошей жизни Лорд Фокс учил внука бегать, драться, падать так, чтобы не калечиться. Оборотней не любят ни в одной стране, и даже закон шестьсот седьмого года порой был бессилен, если людям хотелось пересчитать ребра «хвостатому».

Сколько же раз ему приходилось падать и вставать?..

Вновь из памяти выплыли слова госпожи Дианы о крылатом учителе. Он тоже не такой, как люди. Его поймали. Теперь посадят в клетку...

Ой, да ладно! Чем Ренар-то может ему помочь? Если бы он не захотел выучить язык жителей Водопадных островов, пленника всё равно бы не отпустили. Верно ведь? Верно.

Но душа почему-то не признавала разумных доводов.

21. Опасность из мрака

К вечеру Ренар повеселел. Успел в лавочку, когда торговец уже собирался её закрыть, и купил коробочку цветных мелков.

В трапезной ребятам дали по кружке тёплого молока и по ломтю пышного, мягкого пшеничного хлеба. Пожилая служанка громко, чтобы все слышали, напомнила:

– Отсюда – по комнатам! Книжки читайте, умнее будете. У нас не велено вечером шляться по школе, а если ночью кого поймают, то и выгнать могут.

* * *

Вернувшись в свою комнату, Ренар тут же принялся рисовать на двери герб Чернолесья. Делал он это с удовольствием, рисовать мальчик всегда любил. Может быть, у Мышонка Тобиаса и сосна получилась бы стройнее, и секира грознее, но собравшиеся вокруг Ренара друзья одобрили роскошный герб, украшенный баронским венцом.

Задумчиво глядя на коробку с почти не истраченными мелками, Ренар сказал:

– А ведь у меня скопились долги. Меня брегенцы обидели. Как все уснут, я у них на гербе кое-что пририсую. Кстати, варлийцы живут в этом доме?

– В соседнем, – быстро сказал Мариус. По его блестящим глазам было ясно: он собирался предложить себя в помощники для увлекательного ночного приключения.

Но Тэм опередил его. Бухнул тяжело:

– Ночью охрана ходит!

– Я уже разузнал, – хмыкнул Ренар. – Два сторожа на всю Школу! Это надо очень невезучим быть, чтоб попасться!

– А ты шибко везучий? – не сдавался Тэм. – И двери на ночь запираются!

– Запираются? – усмехнулся лисёнок. – Вот и случай опробовать мою находку из розария!

– Ты не тронешь варлийский герб! – В голосе Артуса звякнула сталь.

Ренар вскинул глаза на бывшего принца, напоролся на жёсткий взор – и ответил так убедительно, как только сумел:

– Да не трону я герб! Не думал вовсе! Я рядом Леонуса нарисую.

– Я с тобой пойду! – твёрдо заявил Артус.

Ренар приуныл. Одному можно пролезть куда угодно, но вдвоём?..

– Я с вами! – загорелся было Мариус.

– Может, ещё толпу народа кликнем? – возмутился Тэм. – И двинемся с песнями и плясками? Мар, не дури! Сам не пойду и тебя не пущу.

С трудом удалось уговорить «сказочного барона» остаться в спальне.

Мальчишки забрались в кровати, немного поболтали о происшедшем за день. Потом сам собой погас светильник под потолком.

– Это во всех комнатах, – объяснил Ренару Тэм. – Спать пора.

Как тут же выяснилось, у Мариуса были припрятаны две свечи. Зажигать их не стали: вдруг кто-то из слуг увидит свет в щели ставней? Тогда точно сорвётся Великий Поход Мести, как назвал лисёнок свою вылазку с мелками.

Ренар хотел предложить рассказывать страшные истории. Но вместо этого вдруг спросил о том, что мучило его весь день. Сейчас, в темноте, почему-то не стыдно было, что его сочтут трусишкой.

– Артус, а эта проверка... насчёт магии... что с нами будут делать?

И тут же со своей кровати откликнулся Мариус:

– Да! Это больно?

Скрипнула кровать Тэма. Паренёк промолчал, но Ренар был уверен, что и ему интересно.

Артус ответил неохотно:

– Не помню. И никого не спрашивайте. Вам любой так ответит.

– То есть все дали слово не болтать? – уточнил Тэм.

– Если бы я дал слово, так бы вам и сказал. Но я не помню. После каждого испытания нас заставляют забыть о нём... ну, тех, в ком нет дара. А у кого есть способности к магии, те помнят. Но вот они как раз молчат.

После короткой паузы Артус добавил хмуро:

– Знаю одно: там что-то жуткое. Страх – это я запомнил всё-таки. И ещё... это дело долгое. Всех собирают в Большом зале. Темнота. Сидишь, ждёшь. Потом на тебя падает луч света. Ты встаёшь, идёшь за ним... нет, не помню. Зато знаю, что там всегда дежурит лекарь. На последнем испытании три девочки потеряли сознание, а один ромилиец с факультета искусств лежал в Доме Исцеления. Руку, кажется, сломал...

Ренар поёжился, судорожно сглотнул и сказал себе:

«Угу, ну да, конечно... Не может там быть ничего опасного. Страшное – да, может. Но не опасное. Тут же принцы учатся. И дети всяких герцогов-маркизов. Кто станет их совать во что-то рискованное? А тот, что руку сломал... ну, такое и на ристалище может случиться!»

* * *

Когда весь дом уснул, начался Великий Поход Мести.

– Давай я один пойду... – в очередной раз безнадёжно заныл Ренар.

– Не пойдёшь, – отрубил Артус. – Размалюешь варлийский герб, а потом скажешь, что в темноте ошибочка вышла. Я тебе, конечно, потом руки обломаю, но вся школа успеет налюбоваться на это безобразие.

– Вот уж не собирался! – старательно возмутился оборотень. И подумал, что с Артусом надо держать ухо востро. Знает Ренара совсем недавно, а видит уже насквозь...

* * *

Артус оказался хорошим спутником. Шёл тихо, не топал, не лез с глупыми разговорами. Ровно и твёрдо держал свечу, пока Ренар рисовал на гербе города Брегена, на борту ладьи, рыжую жабу, похожую на толстого Фриттиха.

Потом оба двинулись к выходу на улицу.

Сейчас произойдёт чудо! Чувствуя, как по спине бегут мурашки, Ренар закусил губу и приложил браслет к замочному отверстию.

Тихий щелчок – и дверь без скрипа отворилась.

Мальчики переглянулись и выскользнули за порог.

Ночь была возмутительно светлой. Луна, словно нанятая, вырисовывала каждый камешек на дорожке и наотрез отказывалась прятать в тенях двух бесстрашных мстителей. Скверная ночь для рискованных дел.

Мстители шли по яблоневому саду к дому, где жили варлийцы.

И тут на Ренара вновь навалилось ощущение опасности, как днём. В горле пересохло. Охранников не было ни видно, ни слышно, и всё же почему-то стало ясно: игра кончилась. Пора уносить ноги.

Он тронул Артуса за локоть... и тут из глубин сада, от трапезной, донёсся крик, полный ужаса и боли.

Ренар скользнул к кустам шиповника, растянулся на земле.

Артус, вглядываясь в ночь, шагнул в ту сторону, откуда раздался голос.

– Ложись! – прошипел Ренар.

Артус помедлил секунду – и опустился наземь.

Яблони здесь росли редко, и можно было разглядеть того, кто бежит к дровяному сараю. А позади, настигая человека, скачками неслось существо с ветвистыми рогами.

Человек юркнул в сарай и захлопнул за собой дверь. Теперь можно было рассмотреть его преследователя. Тварь, огромная и рогатая, напоминала оленя, но её голова была неестественно скособочена.

Пока Ренар лихорадочно решал, остаться в кустах или уползти прочь, тварь вдруг вскинулась на дыбы, издала хриплый, клекочущий звук и передними копытами грянула в дощатую стену.

Прочный сарай сложился, как карточный домик, завалился на сторону и рухнул.

Рогатое существо тряхнуло скособоченной башкой, прыгнуло на груду досок и принялось выбивать на ней дробь копытами. Из-под досок не доносилось ни крика, ни стона.

Вдали, в деревне, поднялся шум, там перекликались встревоженные голоса.

Чудовище прекратило выплясывать на руинах сарая. Повело искривлённой шеей, словно прислушиваясь.

«Да убегай же!» – мысленно взмолился Ренар.

Но вместо того, чтобы кинуться прочь от шума, тварь сделала гигантский скачок – и оказалась рядом с лежащим Ренаром. Прямо над ним.

На лисёнка пахнуло мертвечиной и ещё чем-то, почти неуловимым. Ренар не пытался понять, что это было. Над мальчиком нависла огромная туша. Ренар даже во тьме видел криво сидящую на шее голову и широкий разрез на горле.

Мёртвый олень захрапел, булькая глубокой раной, и поднял переднюю ногу. Мальчик, застыв от ужаса, понял, что сейчас копыто обрушится ему на голову.

Но из травы вдруг стремительно поднялся Артус. В руках его была доска – та, которой утром Ренар ударил варлийского принца.

И этой доской Артус с маху врезал чудовищу по башке!

Мёртвый олень не шарахнулся от удара. Лишь обернулся к новой жертве – жуткий, неумолимый.

А Ренару этого мгновения хватило, чтобы скинуть оцепенение. Он вскочил.

Бежать, бежать прочь! Со всех ног!

Но мальчик не кинулся наутёк: рядом стоял Артус, готовый драться насмерть.

Олень с хрипом взвился на задние ноги. Сейчас передние копыта обрушатся на бесстрашного человека!

И тут Ренар неожиданно для самого себя кинулся сбоку на чудовище, обеими руками схватился за рог, повис на нем.

На что он рассчитывал? Что разрезанная шея не выдержит его веса – и голова оторвётся?

Да ни на что он не рассчитывал! Просто метнулся, отвлекая убийцу от друга!

И тяжёлые копыта промахнулись, Артус вывернулся из-под удара и вновь ахнул по противнику доской.

Мёртвая тварь с невероятной силой тряхнула головой. Ренар, не выпустивший рога, взмыл в воздух.

Разожми он в этот миг руки – и отлетел бы к яблоне, врезался бы в ствол. Но он удержался, извернулся – и оказался верхом на олене.

Неживой зверь, хрипя, бил оземь всеми четырьмя копытами и мотал головой. Ренар растянулся на его шее, вцепившись в рога. Он понимал: сорвётся – угодит под копыта!

Должно быть, это продолжалось несколько мгновений, но мальчику они показались вечностью.

Внезапно в лунном свете перед ним возникла высокая фигура. Человек сорвал с себя плащ и набросил оленю на морду.

– Прыгай! – зазвенел знакомый яростный голос.

То ли Ренар послушался, то ли руки не выдержали очередного рывка... Он слетел со спины оленя. Тело привычно собралось, чтобы не удариться о землю.

Ренар вскочил на ноги. Рядом давился хрипом олень, мотал головой – и не мог сбросить с морды плаща.

Марта обернулась к Ренару... да, Марта, он не ошибся, хотя сейчас она была в мужской одежде.

– Бегите, оба! – свирепо приказала женщина.

– Но как же ты... – тявкнул Ренар.

– Уже спешат на помощь люди. Слышишь?

Взволнованные голоса и впрямь были рядом. Во тьме мелькали факелы.

– Если вас тут поймают ночью – могут выгнать из школы. Бегите!

Олень так и не избавился от плаща на голове. Движения чудовища стали замедленными... ноги подкосились, он рухнул на передние колени...

Ренар схватил Артуса за руку:

– Бежим!

* * *

В комнате Ренар прыгнул на кровать и закутался в одеяло – словно спрятался в нору, один нос торчал наружу. Мальчика трясло, но понемногу он успокаивался.

Артус сидел на краю кровати и рассказывал про ночное приключение. Мариус и Тэм, устроившись на полу, слушали с восхищением и завистью.

Когда Артус дошёл до описания подвига Ренара – как тот, отвлекая чудовище от друга, вскочил твари на спину, – лисёнок вставил:

– Артус эту дрянь бил доской по морде. Р-раз, р-раз!..

– Ну, стукнул. А потом кто-то из взрослых накинул оленю на голову плащ и велел нам бежать. Там уже народ собирался.

– Мы видели! – гордо сказал Мариус. – Правда, самый конец. Ну и народу же собралось! И все с факелами!

– Это Мар видел, – сердито уточнил Тэм. – У нас из окна толком не разглядеть, из-за чего шум. Так он окно открыл и на карниз вылез, чтоб рассмотреть. А я его придерживал, чтоб не брякнулся.

– Эта тварь подёргалась и затихла, – сообщил Мариус. – Олень, да?

– Олень, – кивнул Артус. – С перерезанным горлом. Похож на того, что мы видели за кухней.

– Тот самый и есть, – снова подал голос Ренар. – Я на рогах висел, видел: у правого кончик отломан.

– Точно! – вскинул голову Артус. – Мы ещё спорили, сколько ему лет.

– Ясно, он, – сказал Мариус. – Откуда другому-то взяться? Не стадом же тут бегают дохлые олени!

– Его вроде хотели отнести в деревню, – припомнил Тэм.

– Судя по шуму, он оттуда и прибежал, – кивнул Артус.

– Я знаю, откуда он прибежал, – угрюмо сказал Ренар. – Только чур, по школе не болтать!

– Никому не скажем! – за всех пообещал Мариус. – Что замолчал? Говори, а то врежу!

– Я оборотень. Запахи чую лучше, чем люди. Готов хвост отдать на отсечение: от оленя пахло мертвечиной – и розами. Слабо так... А где у нас розы, а?

– В цветнике ректора... – потрясённо ответил Артус.

Все сразу замолчали, обдумывая эту невероятную новость.

Наконец медленно заговорил Мариус:

– Но погоня-то прибежала из деревни! Слуги повскакали кто в чем... мужчины в подштанниках, женщины в ночных рубахах... и кричали...

Ренар натянул одеяло на голову. Он не собирался даже с друзьями делиться мыслью, которая только что пришла в голову.

«Слуги повскакали кто в чем...» А Марта? Марта была полностью одета! И не в платье, а в мужской одежде, в которой удобно бегать и драться!

Словно заранее знала, что ночью её ждёт опасное приключение...