Человечность

Глава 1

Человечность

–Деда! Деда! А куда мы идём? – кричит мальчуган лет десяти. Кричит и скачет по пыльной, грунтовой дороге – Ну деда, ну скажи!

–Скоро сам всё увидишь. Потерпи. – ворчит старик, а сам щурит подслеповато глаза, наблюдая за прыгающим то на одной, то на другой ножке внуком, и прячет лукавую улыбку в выбеленную годами бороду.

Оставшуюся часть пути по дороге они проделали в молчании. Вернее молчал только старик. Мальчишка, то отставал, то забегал вперёд, и безостановочно засыпал своего деда вопросами. Но дед был непреклонен, он справедливо полагал, что внуку не хватает терпения, и считал своим долгом преподать тому урок. Лишь свернув с тракта на неприметную тропку, он решил поведать цель путешествия.

– Скажи ка, малыш, что ты знаешь об обряде инициации?

– Ну-у-у, – протянул тот задумавшись, на миг даже перестав приплясывать – Баб Марфа говорила, это когда дают второе — скрытое имя.

– Правильно, молодец. А как его получают знаешь?

Мальчик лишь растерянно покрутил головой.

«Ну значит слушай. Давным-давно, когда мир был совсем другим... Да не вертись ты! Иди спокойно. – шикнул раздосадованный невнимательностью дед – Значит так, когда мир был совсем другим все жили в больших-больших общинах. Больше тысячи тысяч человек за раз. Это был мир настоящих мастеров, они создавали поразительные строения, способные в прочности и размерах тягаться с самыми большими замками нынешних владык. Они изобретали самоходные телеги и механических птиц. И по могуществу наверно сравнялись бы с богами. Но боги мстительны внучек, они осерчали на нас и мир изменился. Огонь сошел на землю, с неба падали механические птицы, железные рыбы беспомощно выбрасывались на сушу, замирали недвижимо самоходные телеги, а потом пришла тьма и холод. – надолго замолк старик, как бы вглядываясь в глубину веков.»

Так молча шли они некоторое время, но когда притихший было мальчонка уже собирался напомнить о себе, дед продолжил.

«Семь раз да по сто лет минуло с тех пор. Тьма рассеялась, а боги взглянув на землю поняли, что не все люди погибли. Но мало их осталось, подрастеряли они мастерство своё, жили больше как звери дикие. Увидев это, боги смилостивились и даровали нам новое устройство мира, взамен утерянного. Они даровали нам возможность творить чудеса. Но, как не бывает дыма без огня, так и не бывает даров без подвоха. За всё внучек надо платить. Магия нам даётся вместе со вторым, тайным именем. И только от этого имени зависит то, чем ты будешь платить за чудеса. – старик замолчал озираясь.»

– Мы пришли внучек, гляди. – он махнул рукой в сторону останков разбитой каменной двери, закрывавшей когда-то вход в подземелье. – Это место называют данжеоном, таких много, но этот принадлежит именно нашей общине. Про такое Марфочка тебе поди не рассказывала? – хихикнул дед.

– Неа. Не рассказывала. Деда, а что там?

– Пойдём сам всё увидишь.

Некоторое время повозившись с заправкой масляной лампы, и расчистив вход от зарослей орешника, они вступили во тьму подземелья. Поначалу им пришлось буквально протискиваться по узким переходам, будто проточенных в толще породы невиданными червями. Мальчишка, по началу старательно пытавшийся запомнить дорогу, вскоре понял всю тщетность своих попыток. Он сбился буквально на восьмом повороте, и молча брел позади деда, цепляясь пальцами за край его плаща. Его пугала темнота едва разгоняемая тусклым светом фитилька масляной лампы. Пугала тишина, настолько всеобъемлющая, что скрип редких песчинок изредка попадавших под мягкие подошвы сандалий, заставлял вздрагивать. Только гул дыхания, шорох одежды, да редкое потрескивание сгорающего в лампе масла. Мальчику очень хотелось нарушить тишину, спросить дедушку хоть о чем-нибудь. Но он боялся, ужасно боялся, что звук его голоса собьёт деда с пути, и они навеки останутся блуждать в этом лабиринте.

Но вот очередная неприметная развилка, ничем казалось бы не отличавшаяся от десятка других, неожиданно окончилась большим, сводчатым залом естественного происхождения. Его центральную часть занимало небольшое подземное озерцо, образованное скорее всего подземными ключами. Вода была кристально чистой, а поверхность искрилась отражая, призрачный сине-зелёный свет, исходивший от скоплений флюоресцирующих грибов, колоний плесени и мха, обильно покрывающих стены, пол и даже своды пещеры. Света было достаточно, что-бы в полной мере оглядеться, не полагаясь уже на тусклую лампу. Страх отступил оставшись где-то в темных, узких тоннелях, и мальчик испросив разрешения у присевшего отдохнуть дедушки, отправился осматривать место в котором они очутились. Не найдя ничего интересного в представителях подземной флоры, и скорчив парочку рожиц отражению в воде, он решил обойти озерцо и осмотреть дальнюю часть пещеры, где под напластованиями мха, угадывалась вполне себе рукотворная стена.

Здесь он и встретил первый труп. Костяк полулежал, опёршись головой на каменную кладку. Мягкие ткани и органы его давно уже истлели, но череп продолжал держаться на оставшихся еще немногочисленных сухожилиях. Несколько острошляпых грибков выросших на том месте, где раньше располагался мозг, придавали взгляду пустых глазниц, поистине жуткий вид. Мальчик невольно отпрянул, запнувшись ногой о сгнившие почти доски круглого щита. И упал бы, если бы кто-то не ухватил его за шкирку, удерживая на ногах.

– Не отходи далеко внучек, тут полно ловушек.

– Д-деда, а кто это? П-почему он тут? –дрожащим голосом спросил мальчик.

– Это? Один графских воинов вероятно. –старик пошурудил палкой костяк, заставляя его развалится, и подобрав из бесформенной кучи костей маленький почерневший от времени кружок серебра, хмыкнул– Точно графский, вот и жетончик имеется. Ну пойдём внучек, только иди за мной след в след, не то будем так-же тут лежать.

Они шли по довольно широкому коридору, по которому вполне смогла бы проехать повозка. То двигаясь ровно по центру, то уходя в бок к стенам, а иногда и вовсе начинали петлять странными зигзагами. То тут, то там встречались характерные кучки тряпья и ржавого железа, отбивая всякую охоту своевольничать. Спустя некоторое время дед облегченно выдохнул, и продолжил прерванный еще на поверхности рассказ.

«Как я уже говорил, это место называют данжеон. Именно тут каждый член нашей общины обретает второе имя. Раз в шесть лет, это место обновляется: меняются лабиринты, мигрируют ловушки, оживают стражи. Ты видел их останки по пути. А в конце, за этим залом, возрождается главный, самый сильный из них. Люди графа порой называют его боссом. Он сторожит сокровища, вещи старых времён, изумительные изделия, да много чего. Но самое важное укрыто еще дальше. Это храм, то место где появляются 'черты'. Черта — это то, что дает тебе второе имя. Они бывают разные милосердие, гнев, алчность. Когда ты получаешь черту, она врастает в твою душу, навеки становясь источником твоей жизненной энергии. Каждый поступок совершенный твоим именем, твоей чертой – делает тебя сильнее, твоя жизненная сила увеличивается. Но каждое чудо сотворенное тобой уменьшает этот запас, не рассчитав свои силы можно даже умереть. Да-да за чудеса надо платить собственной жизнью. Взгляни – он обвёл рукой храмовый зал – взгляни на эти постаменты, на каждом из них, завтра, ты увидишь случайную черту. Уже завтра, когда страж люди графа одолеют стража, сюда придут старейшины нашей общины и твои сверстники, и каждому из них будет дано второе имя. Но по традиции каждый получит это имя случайно, или будет волен отказаться от него. Я же хочу, чтобы ты сам выбрал себе имя. Именно поэтому мы пришли сюда заранее, нарушая одно из основополагающих табу нашей общины. Ну да за это ответ держать буду я, и только я.»

– Деда, а как твое второе имя?

– Я хочу чтобы ты запомнил внучек, никогда и никому не называй свое второе имя. Зная его любой сможет манипулировать тобой, ослабить или даже убить. Даже самые близкие люди не должны его знать. Ты понял меня?

– Да, я понял.

– А теперь пойдем я хочу еще кое-что тебе показать.

Они поднялись к одному из постаментов, единственному из них, на котором лежал переливающийся светло-голубым светом шар.

«Взгляни сюда, это и есть черта. Стоит коснуться ее и она станет твоей, но ты должен выбрать правильно. Я уже говорил, что черты появляются случайным образом, это не совсем так. Чем больше одинаковых черт в мире, тем реже они возникают в данжеонах, и наоборот чем реже – тем чаще. То что ты видишь перед собой, это человечность. Самая частая и самая невостребованная черта. На моей памяти её брали лишь раз, да и тогда ничего хорошего не вышло. Этому есть причина. Любой поступок отвечающий духу твоей черты усиливает тебя, любой совершённый против – ослабляет, а слабость это смерть. Кроме того, поступок должен быть настоящим, идти из души. Алчный может приумножать свои богатства, но если он не любит деньги, то и силы он не получит. Милосердие совершённое с корыстью, так-же не даст ничего. Если же сребролюбец начнёт бескорыстно раздавать деньги, то этим он сначала ослабит, а затем и вовсе убьёт себя. Именно поэтом ценятся: чёткие, специализированные черты. Кроме того, куда проще взрастить в своей душе жестокость, ярость или гнев, но куда как сложнее быть по настоящему отважным или мудрым. Именно поэтому самые сильные и самые полезные черты – багровые. Ну а человечность, она бесполезна, она слишком всеобъемлющая. Она воплощение многих синих черт: великодушия, сметливости, доброты, правдивости. Она заставляет беречь любую, даже самую ничтожную жизнь, быть порядочным, ответственным, заботливым, без раздумий бросаться на помощь любому не взирая ни на что, готовность пожертвовать собой ради других, бескорыстно, по воле сердца. Нет, с человечностью не сыскать могущества. Взявший ее, либо погибнет растеряв жизненную силу в противоречиях, либо так и останется прозябать не научившись силу приумножать. Я слышал далеко на юге есть общины настолько крупные, что большинство так и не обретают второе имя, коротая свой человеческий век, так и не коснувшись волшебства. Но даже там, за человечность не дадут и ломаного гроша. А теперь пойдём, нам нужно отдохнуть, завтра ты сделаешь правильный выбор, я уверен.»

Давно догорела масляная лампа, и весь окружающий мир утонул во тьме, лишь неяркий бело-голубой шар давал немного света. Старик, только притворявшийся спящим, украдкой наблюдал за крадущимся к постаменту мальчишкой. Конечно можно было-бы остановить внука, но тот уже достаточно взрослый, и волен сам выбирать свой путь. Так-же как это сделал когда-то и он сам, Йохан Мудрый.