Частицы Пепельного дождя

Частица Дедесита

Вынув маленький коробок из кармана, я принялся высыпать его содержимое в стеклянный шар. Затем, плотно закрутив на нём крышечку, я подвесил его к потолку и принялся разглядывать получившееся.

— Уже закончил? — раздался голос, заставивший меня вздрогнуть, отчего я потерял равновесие и чуть было не упал со стула, на котором стоял.

— Да, — ответил я женщине. — Только не забывайте взбалтывать шар, иначе пыль в нём осядет на дно и светить будет слабо.

— Да знаю, пользуюсь ими, сколько себя помню, — добродушно ответила она, сильнее кутаясь в шерстяной платок. На вид не дешёвый.

— Напоминаю по долгу службы, — извиняющееся улыбнулся я. — Та-ак... с вас десять синих.

— Десять? — её глаза расширились.

Я был готов.

— Пыль дорожает. Особенно красная. Говорят, наши шахты истощаются. Закупают на других континентах, — с видом знатока сетовал я.

— Так, может, ну её, красную-то? — не сдавалась она.

— А как в краснолуние? Синяя и серебристая в краснолуние не светятся.

— Нет, десять никуда не годится, — нахмурившись, говорила женщина.

— Цены такие, я что сделаю? — занервничал я.

Не найдя ответа, она молча вытащила из кармана ещё две синие монеты к уже зажатым в её руке восьми и протянула мне.

— В следующий раз предупреждайте о цене заранее, Роман, — раздражённо сказала она.

— Цена всегда есть в объявлении, — попытался поставить её на место. Сунув руку в свою сумку, я начал доставать клочок бумажки. — Посмотрите!

— Просто... предупредите в следующий раз, — отрезала она, быстро заходя в свой дом. До моей бумажки ей не было дела.

А я так и остался стоять на крыльце. Вероятно, в ночи, хорошо освещённом крыльце.

Обруганный, обиженный и... с десятью синими!

Ещё мгновение назад в груди зудело желание постучать в дверь и показать ей стоимость по замене светильника. Истребовать извинений!

А уже мгновение спустя я мчал быстрым шагом к знакомым механикам.

Спустя час я шёл под серым небом в сторону складского помещения промышленного городка. Здание было слегка в копоти. Окружало его бесчисленное количество навесов, под которыми происходила магия. Не та, с помощью которой церковники пытаются нас поработить. Другая. Настоящая. Наука!

Больше всего меня привлекали навесы, под которыми стояли поезда. В детстве они особенно восхищали меня. Такие большие, величественные. Тогда казалось — всесильные. С возрастом любовь поутихла, но когда случилась революция с альтернативным источником энергии — я снова влюбился! Но уже будучи взрослым.

Разглядывая машины с любовью, я продолжал идти к складу.

— Опять ты! — неприязненно отреагировал завхоз на моё появление. — Сегодня точно не получится. Шуруй отсюда.

— У меня есть бумага, — я начал доставать из своей сумки документ с печатью.

Он быстро взял листок из моих рук и бегло просмотрел текст.

— Знаю я, что ты из Университета. Говорю тебе, шуруй отсюда, — завхоз был непреклонен.

— Вы видите, что там написано? Мне ПОЛОЖЕНА сфера энергии. Понимаете? ПО-ЛО-ЖЕ-НА! — я не отступлюсь.

— А ты понимаешь, что их НЕТ? — слегка рявкнул он.

— Как нет? А как поезда ходят, раз нет их? — раз за разом я находил дыры в его собственной логике.

— Так поэтому и нет. Мне ради твоих исследований поезда останавливать, что ли? Так и скажу людям: сегодня вы никуда не едете, потому что исследования какого-то шкета важнее ваших дел! — слово "исследование" он произносил каждый раз пренебрежительно.

— Твоих поездов вообще бы не было, если бы не мои исследования! — перешёл я на козыри.

— Так и сказать людям, которые не попадут на работу из-за снятого с рейса поезда? — этому мужчине средних лет, судя по всему, приносило удовольствие это препирательство. Возможно, не только это. — Да и печать твоя... Схожу, наверно, сегодня в университет и узнаю, выдавали они тебе этот документ или нет.

Я нервно сглотнул.

— Иди отсюда, — уже откровенно издеваясь, сказал он.

— Это же не баловство всё. Понимаете? Однажды ведь кто-то изменил мир, научившись использовать сферы энергии. Однажды ведь заставил поезда ездить на них, а не на угле! Сейчас я делаю не меньше, — я начал доставать чертежи из сумки. — Это... машина, она делает землю плодороднее. Понимаете? У всех будет в достатке еды, люди не будут умирать, а главное... Главное — мы сможем остановить войну на континенте варваров! — возбуждённо говорил я, даже не заметив, что практически кричу.

— Да мне-то что, я ж за склад отвечаю, — смутился завхоз. — Иди в университет, там и расскажи...

— Правительство Принципата отказывается вводить моё изобретение! — не дав договорить ему, парировал я.

— Да мне все равно до этого дела нет, — уже раздражаясь, говорил он. — Раз так, иди на рынок, там наверняка кто-то будет продавать сферы.

Я не стал слушать его дальше. Он все равно не понял бы. Ему правда нет дела до того, что происходит на соседнем континенте. Что там буквально погибают народы в войне за плодородную землю. Ведь у нас этого нет, нам повезло больше. Его семья живет благополучно. И таких, как он, в нашем городе большинство.

Вернувшись домой, я взболтнул сферы с лунной пылью — пользы в этом почти нет, но это уже стало ритуалом. Пройдя насквозь свой одноэтажный дом, я вышел на задний двор.

Вечерело. На небе виднелась одинокая синяя луна.

Глаза сразу нашли бегающий по маленьким рельсам такой же маленький поезд. Подойдя ближе, я сел на землю рядом с игрушечными рельсами. Я всегда любил поезда. В детстве мечтал работать над их созданием. Позже мои интересы изменились, но совсем оставить мечту я не смог. Именно по этой причине сейчас я разглядывал этот маленький поезд, который много лет назад сделал своими руками.

В отличие от больших, ему хватало лунной энергии. И каждую ночь он начинал свой путь, стоило любой из лун взойти. Я приходил сюда, когда заканчивались внутренние силы. Когда казалось, что уже ничего не выйдет. Я смотрел на этот поезд и вспоминал все неудачи в создании этого малыша. Много лет работы и тысячи неудач. В итоге, все получилось.

Получилось тогда. Получится и сейчас.

Осень все явственней приходила в наш маленький город. Лед затянулся над каждой маленькой лужицей, образованной дождем в дорогах. Наступая в них, чувствовал легкий хруст льда — необъяснимо странный вид удовольствия.

Легкий мороз подгонял мой шаг. Сменяя уличную безмолвность и свежесть прохладного утра на, пускай и все еще ленивую, но суматоху университетской кафедры, я вошел в здание.

Взглянув в сторону гардероба, я все же решил избавить себя от его посещения. — Не сегодня… — пробормотал себе под нос я, потирая руки в надежде хоть немного согреть их.

Легкий озноб пробежал по телу — я немного съежился. Не только прохлада влияла, но и предстоящая ставка по моему проекту.

Я не волновался в известном смысле. Меня не беспокоило итоговое решение. Еще в прошлый раз проект хоть и не произвел фурор, но был встречен с явным одобрением. Один из профессоров даже похлопал меня по плечу!

Мне не терпелось представить итог трехлетнего испытания моего изобретения. Мой отчет буквально вдребезги разбивал все претензии, озвученные на последней ставке.

Сегодня мой проект будет одобрен комиссией и направлен в соответствующие органы правительства Принципата. А спустя еще несколько месяцев меня пригласят в столицу для обсуждения производства и эксплуатации моего изобретения.

Думаю, именно сегодня можно считать днем, когда мир изменился.

Дойдя до аудитории, которую обычно использовала Комиссия, я сел на один из стульев, стоявших у двери кабинета.

По правую руку сидело еще несколько человек. В их руках, как и в моих, были папки с бумагами. Наверное, это единственные люди во всем городе, чьи лица этим утром выражали что угодно, кроме сонливости.

— Ромус! Какими судьбами? — услышал я слева.

Это был Жан. Мы вместе учились в университете. Я на факультете механики, а он на лингвистическом, но на курс младше. — Да вот… — потряс я папкой в руках.

— Ого! И я! — он выставил перед собой свою папку, — Как дела вообще?

Наши диалоги всегда казались мне нелепыми.

— Да хорошо все. Подрабатываю, над проектами работаю. Твои как? — вернул вежливость я.

— Тоже хорошо! — широко улыбался он, — Не часто тебя тут видно! Я сегодня представлю новый проект по протоязыку! Смог расшифровать еще несколько десятков символов! — Жан был очень воодушевлен.

С самого детства мы сходились только в интересе к этой культуре. Нас привлекали описания сражений с огромными рыбами, неизвестные народы и великие правители тех времен. Со временем Жан не потерял страсти к этому. В отличие от меня.

— В их языке нет третьего лица, представляешь? — продолжал он рассказывать о своих развлечениях.

— Ясно. А я закончил свои трехлетние испытания. Как ты помнишь, в последний раз мой проект забраковали. Якобы, моя машина портит почву, приводя ее в полную негодность за пару лет…

— Янус Ромус, прошу в кабинет, — громко сказала голова секретаря, высунувшись из приоткрытой двери.

— Увидимся, — попрощался я с Жаном. Улыбаясь, он проводил меня взглядом до кабинета.

С трудом сдерживая улыбку, я буквально чувствовал, как кровь кипит в моих венах от эмоционального возбуждения.

В аудитории было шесть человек, включая секретаря и пятерых профессоров. Я виделся и говорил с каждым из них сотни раз во время учебы. Но волнение это не убавляло.

— Доброе утро, — дежурно приветствовал их я.

Каждый из них вернул приветствие с улыбкой, создавая приятную атмосферу. Это помогало.

Секретарь взял папку из моих рук и, открыв ее, раздал копии проекта профессорам.

— Все же, не отступились? — пробегая глазами по бумагам, отреагировал один из них.

— А я не сомневался, — с удовольствием отвечал второй, не отрываясь от копии проекта.

— Тогда я начну, — прочистив горло, рапортовал я.

— Конечно-конечно, — одобрил секретарь.

— Итак…

Напомню. Три года назад я представил проект под названием "Оплодотворитель Януса". Получив одобрение комиссии университета, он, к сожалению, не был принят правительством принципата. Выдвигалось предположение о возможном опасном влиянии на почву вплоть до полной её непригодности для выращивания сельхозпродукции.

Взяв во внимание озвученные беспокойства, я в течение трёх лет занимался обработкой земли на своём участке. Мне показалось обоснованным зайти немного дальше и разбить участок на несколько зон. В каждой выращивалась определённая культура, а зоны были достаточно изолированы друг от друга. Почва обрабатывалась в один день с минимальным временным сдвигом.

Цель исследования — определить влияние обработки почвы с помощью сфер альтернативной энергии. Приложение номер один содержит графики с периодизацией в один год. Исследование проводилось в течение трёх лет.

Цифры красноречиво показывают, что влияние обработки почвы с помощью сфер альтернативной энергии носит исключительно положительный характер при условии стабильной профилактики. Показатели, вопреки ожиданиям, растут. Рост хоть и слегка превышает статистическую погрешность, но полностью опровергает теорию об истощении почвы при использовании ранее изложенного метода.

Приложение номер два содержит итог аналогичного исследования на другом участке. Испытания проходили в промышленном городке, экология которого делает условия близкими к критическим. Аналогично исследованию номер один, второе исследование показало значительный рост на протяжении всего времени наблюдения. Как видно из графика, истощение почвы не наблюдается при условии стабильной профилактики.

В завершение хотелось бы напомнить историю Великого Ренатуса. Тридцать лет назад этот гений внес один из самых больших вкладов в благосостояние не только нашего принципата, но и помог всей планете. Благодаря его блестящему открытию возможностей альтернативного источника энергии в начале Эпохи Нового Короля, мы не только смогли остановить завоевания того, в чью честь названа эпоха, но и стать центром торговли.

Сегодня мы стоим на пороге новой революции. Она коснётся не только нашего континента. Мы спасём от голода тех, кто больше всего в этом нуждается. Народы, которые столетиями истребляют друг друга в войне за плодородные земли, наконец-то получат шанс на мир.

На этом презентация моего проекта закончена.

— Прекрасная работа! — казалось, на секретаря презентация произвела наибольшее впечатление. Профессора с задумчивыми лицами изучали графики.

— К слову о том, что ваш проект был отклонён правительством принципата… Наших профессоров, конечно же, интересует исключительно инновационность проекта. А вот на втором этапе проверки большее внимание уделяется финансовой части. Удалось ли вам продумать окупаемость предприятия?

— Разумеется! — Слегка оживился я. — Проект имеет очень хорошие перспективы. Помимо продажи самого оборудования, принципат также является единоличным производителем альтернативного источника энергии. Вследствие цепной реакции получится спровоцировать значительное увеличение спроса на расходные материалы! — тараторил я.

Улыбка, приклеенная к лицу секретаря, стала ещё шире. Но на этот раз она казалась искренней. Впервые я видел его таким.

— Как увлекательно, — потрясённо говорил он. — Надеюсь, вы изложите всё сказанное без экономии слов в комплекте документов для принципата!

— Разумеется, комплект документов уже готов, — торжествующе улыбался я.

— Кхм… Нас, как и в прошлый раз, всё устраивает. Но есть комментарий, — начал один из профессоров.

— Да. Вы используете сферы альтернативной энергии и для изъятия накопленной в ней энергии применяете поршень, разбивающий сферу в нужный момент. Это приводит к неконтролируемому распространению энергии. В свою очередь, это вызывает окисление части энергии, что портит оборудование и способствует неэффективному её расходу, — продолжил второй профессор.

— Поинтересуйтесь ниппельными сферами альтернативной энергии. Придётся несколько переработать оборудование, но это сделает его более совершенным! — добавил первый профессор.

Я не находил слов. Мысли бурей громыхали в голове — от недовольства их дилетантским подходом до вспышек открывшихся возможностей по улучшению оборудования.

— Но, в любом случае, проект за эти годы не потерял актуальности и более чем заслуживает нашего одобрения, — резюмировал один из профессоров.

— Поздравляю вас! — Подбежал ко мне секретарь, сам поднял мою руку и затряс её в рукопожатии.

Его вторая рука уже подталкивала меня к выходу.

— Мы сегодня же отправим все необходимые документы правительству принципата. Поэтому, как можно скорее отправьте свой комплект, — следующие слова секретарь уже прошептал, — Меня очень впечатлил ваш проект. Как только будет принято решение, я лично уведомлю вас! Не сомневаюсь, оно будет положительным!

Оплодотворитель въедался в мокрую почву, размельчая и насыщая её ценной жизненной энергией. Проходя вслед за машиной, ноги слегка обдавало теплом. Я заканчивал возделывать землю на своём маленьком участке уже при закате. Оставалось не так много времени до начала ярмарки. Мой маленький поезд медленно набирал скорость по своим рельсам — луна восходила.

За последние четыре года использование Оплодотворителя уже вошло в привычку. Благодаря нему я получал в несколько раз больше урожая и брал куда меньше подработки. Изобретение значительно изменило экономический аспект моей жизни

Уже по дороге я размышлял о том, какие семена собираюсь купить. И, что самое важное — сферы.

Вообще, мне никогда не нравились ярмарки, хоть многие мои знакомые ими восхищались. А Жан вообще стремился принять участие в каждой. Я, в свою очередь, никогда не мог стать частью этого веселья.

Даже с окраины города, где я жил, можно было заметить красное свечение в облаках над центром. Светильников из лунной пыли хватало по всему городу, но в центре они стояли особенно густо. И всё ради практически ежедневных ярмарок. Особенно масштабными они становились три раза в месяц, когда одна из лун достигала своего пика.

Редкие прохожие сменялись всё большими скоплениями людей по мере моего приближения к центру мероприятия. В конце концов, я был вынужден протискиваться сквозь толпы улыбающихся, но дико раздражающих людей. Дискомфорта добавляла необходимость всё время держать руки на карманах.

По обе стороны улицы стояли палатки, сцены и прилавки. У нас, конечно, всё не так масштабно, как в крупных городах, но развлечь себя было чем.

Наконец, добравшись до сельскохозяйственных рядов, я выдохнул с облегчением: здесь было куда меньше людей. Найдя нужные названия семян, я подошёл к прилавку. Усталый мужчина аккуратно передал мне коробочки с семенами. В ответ я протянул ему одну красную монету. Взглянув на неё под светом красной луны, продавец довольно улыбнулся — она ярко отсвечивала.

— На сдачу возьмёшь семена или серебряную? — спросил он.

Подумав секунду, я всё же взял серебряную монету. Под светом красной луны её не проверишь, но этот господин был частым гостем нашего университета. Думаю, он порядочный.

Засунув коробку с семенами в сумку, мне пришлось снова протискиваться сквозь толпу.

Вопрос получения удовольствия всегда остро стоял в моей жизни. Мне сложно было угодить и легко расстроить. Считая всех, кто умел веселиться, недостойными, я отдал своё детство книгам. Считал, что это возвышает меня над ними. Но такие моменты, как сейчас, демонстрируют простую истину — пока я учился науке, они учились быть счастливыми. Это удручает.

На глаза попалась вывеска «История Короля-Разрушителя». Это история с какими-то картинками. Я слышал об этом — молодёжь на улице часто восхищается. Идти не хотелось, мне наверняка не понравится. Но хотя бы попробую.

Сидя рядом с другими зрителями внутри палатки, я почувствовал, что мой карман стал легче на одну серебряную монету.

Внутри было темно и тихо. Передо мной смутно проглядывалась невысокая сцена, на которой, кажется, стоял стол. Через несколько минут раздался басистый голос.

— В тот день каждый услышал грохот ужасной войны, унёсшей жизни тысяч невинных людей.

Я втянул голову от громкого звука, за ним последовала яркая вспышка. Перед глазами на мгновение вспыхнула сотканная из десятков тонких линий картина: неисчислимые корабли куда-то плыли. Даже закрыв глаза, я продолжал видеть уже потухшее изображение.

— Собрав невиданных размеров войско, король Рапьен нанёс молниеносный удар по континенту Ингенита. Орды его солдат порабощали один город за другим, не оставляя ни шанса на праведную оборону.

Вспыхнула новая картинка. Разрушенный город. Мародёры сжигают всё на своём пути.

— Уже спустя короткие десять циклов едва ли не полконтинента лежало в руинах, но Рапьен лишь разогревал свою машину войны.

Картинки часто сменялись вспышками. Сейчас передо мной были десятки деревень. Дым клубился из каждой.

— Надежда умерла в сердцах невинных людей, весь континент был обречён на погибель. Но где есть разрушение, там рано или поздно появляется и возрождение. Иначе быть не может.

На очередной картинке появились высокие и статные люди. Они прикрывали своими щитами сбившихся в маленькую кучу детей и давали отпор врагам.

— Принципат пришёл на помощь, будучи не в силах смотреть на ужасающее пиршество Бога Разрушения. Король Рапьен тогда был силён как никогда. Он не собирался сдаваться, а лишь усилил натиск.

Нечто с рогами жестом руки направляло полчища существ на воинов в сияющих доспехах. С его пальцев каплями стекала кровь.

— Но к его несчастью Бог Разрушения ещё ни разу не сумел возобладать над Богом Возрождения. Войско короля Рапьена было разбито и вытеснено с континента Ингенита. А жители тех мест снова отстроили свои дома и создали новые семьи.

Зелёная долина, над которой светило яркое солнце.

— Никогда не позволяйте Богу Разрушения овладеть вашими мыслями, как это произошло с королем Рапьеном. А если так уж вышло — помните, что Бог Возрождения обязательно придёт: исцелит, отстроит, вылечит. Они оба живут в каждом из нас, и лишь ваш выбор определяет, чьей воле следовать.

Рядом сидящие люди начали аплодировать. Я с ними.

— Да уж… Познавательно, — саркастично прошептал я.

— Полностью согласен! — послышался голос справа от меня. — И изобретение крайне… — человек осёкся, увидев испуг на моём лице.

Я не ожидал, что ко мне кто-то обратится. Такое случалось практически никогда, поэтому случившееся даже заставило меня вздрогнуть.

— Простите… Я напугал вас? — Это был секретарь. Тот, кого я встречал во время последней защиты своего проекта. Помнится, он был впечатлён Оплодотворителем Януса.

— Э… Да. То есть, нет! Я просто не ожидал, что кто-то заговорит со мной, — взял себя в руки я. — А по поводу истории — довольно детский взгляд на то, что преподают в наших университетах.

— Это ведь не урок истории, — улыбнулся секретарь. К своему стыду, я не знал его имени.

— А зачем тогда всё это? — недоумённо поинтересовался я.

— Ну как же? — слегка растерялся он. — Развлечение, к тому же полезное!

— В чём польза? Война ведь едва закончилась, все о ней знают, — я искренне не понимал.

— Действительно, у каждого из нас кто-то из семьи был на той войне, и каждый рассказывает свою версию. А это представление помогает людям обобщить знания о событии. И уже лет через двадцать мы все будем иметь схожее мнение о произошедшем, — очень складно и убедительно сказал мужчина.

— Даже не знаю, что именно мне в этом не нравится, — пробормотал я.

Он шел немного впереди, но внезапно обернулся и широко улыбнулся, глядя мне в глаза. Я этого не ожидал и слегка потерялся. Вообще, Секретарь был человеком, для которого будто не существовало личных границ. Я всегда ревностно относился к прикосновениям со стороны едва знакомых людей, но сейчас это не беспокоило. Возможно, потому что я знал — он так ведет себя со всеми. Таким он привык быть с людьми.

— А куда мы идем? — спросил я, замечая, что мы целенаправленно движемся сквозь толпу.

— О! Простите! С детства я ходил сюда со своей семьей, и сразу после представления мы всегда шли за напитками в ту лавку, — махнул он рукой вперед. — Вы не против составить мне компанию? — снова широко и искренне улыбнулся он.

— Э, нет?.. — я не нашелся, что возразить.

Перед небольшой палаткой, в которой разливали напитки, выстроилась длинная очередь. Один я бы ни за что в нее не встал.

— Так и… насколько часто вы здесь бываете? — тихо спросил он. Толпа вокруг вынуждала нас прижиматься друг к другу плечами.

— Никогда не был, — признался я спустя несколько секунд, несмотря на огромный соблазн соврать, чтобы не показаться странным.

— Правда?! — я вздрогнул от того, что он значительно повысил тон. Секретарь тоже заметил это и улыбнулся. — Тогда рекомендую просто взять что-то фруктовое со льдом! Любите фрукты? — спросил он так, будто этот вопрос интересовал его больше всего на свете.

— Конечно… — хотелось сказать больше или что-то спросить, но… фрукты? Я не привык, что у меня спрашивают о таком. Кого вообще интересует, люблю ли я фрукты?

— Правда? И какие?! — его энтузиазм только возрастал.

— Никогда об этом не думал… — смутился я. — Наверное, любые… Главное, чтобы сладкие.

— А кислые? Например, виноград Крудельты, который растет на юге?

— Точно! Он мне тоже нравится! В детстве я часто ел его с солью.

За незатейливым разговором время в очереди пролетело быстро. Я взял фруктовый лимонад, а Секретарь — какую-то странную жижу. Я даже не до конца понимал, ее нужно есть или пить.

— А что это у вас? — спросил я, с интересом разглядывая его напиток.

— Это "Сила земли"! — ответил он энергично, как всегда. — Его делают из колючек Крудельты. Хотите попробовать?

Я отхлебнул из протянутого стакана. Сначала почувствовалась сильная горечь, затем сладость, от чего ужасно свело скулы.

— Ну… хаха… говорите, как вам! — смеясь, выдавил он. — Напиток на любителя, знаю!

— А зачем же вы его пьете? — с наигранной злобой спросил я. На самом деле, его эмоциональность заразительна, и я легко представляю, как мог бы на кого-то другого разозлиться.

— По правде говоря, он мне тоже не кажется вкусным. Но в детстве я его очень часто пил, и сейчас просто иногда скучаю по этой жиже с ужасным вкусом, — с доброй грустью рассказал он.

— Понимаю вас. В детстве у нас ведь не было поездов, и мы всегда ходили пешком. Когда проложили первые линии, и я смог ездить до университета, — счастью не было предела. Но иногда все равно хочется пройтись на своих двоих, даже если очень далеко, — На душе было чувство, не поддающееся описанию. Я впервые встретил человека, с которым могу поделиться такими странностями.

Его рука, слегка сжавшая мое плечо, стала подтверждением взаимности моих чувств.

— О! — я снова дернулся. — Не хотите попробовать достать луну? — Секретарь показал в сторону высокой стены, в верхней части которой светилась красная луна.

— Это ведь детское развлечение, — смутился я.

— Неправда. В Принципате очень много коллекционеров этих статуэток.

Несмотря на название, суть состязания была не в том, чтобы допрыгнуть до нарисованной высоко на стене луны. Это было невозможно. Достаточно было прыгнуть выше остальных участников. Победитель получал статуэтку луны под цвет настоящей, с выгравированным названием города. Безделушка, но поклонников этого развлечения хватало по всему Принципату. Они даже вместе тренировались.

Под его ожидающим взглядом я все же сдался. Припудрив руку мукой, я подошел к стене. Выжидающие люди без особого интереса поглядывали в мою сторону.

— У вас получится! — выкрикнул из толпы Секретарь, из-за чего мне стало еще более неловко. Еще больше людей обратили на меня внимание.

Постаравшись прыгнуть как можно выше, я оставил след своей ладони на стене. Приземлившись, я убедился, что не обладаю выдающимися способностями в прыжках. След моей ладони затерялся среди множества других.

Окружающие быстро потеряли ко мне интерес.

— Что чувствовали?! — возбужденно спросил Секретарь. — Это ведь ваш первый раз!

— Было… захватывающе, — уже менее смущенно ответил я.

Будь я здесь один, я бы ни за что не решился поучаствовать. Ничего страшного в этом нет, просто… не привык я так делать. А теперь даже сожалею, что в моем детстве не было таких вещей.

— Чем еще займемся? — улыбаясь, посмотрел я на Секретаря.

Наши глаза на несколько секунд встретились.

— Можем пройтись, скоро рассвет, — он продолжил смотреть мне в глаза.

— Давайте.

Какое-то время мы шли молча. Смотря по сторонам, я увидел десятки магазинов, где продавали без преувеличения всё. Палатки торговцев разбавлялись редкими развлечениями. Среди них я заметил и Жана. Я не слышал, о чем именно он рассказывал, но энергичность его жестикуляции и заинтересованность на лицах слушателей не оставляли сомнений — это было интересно.

Постепенно мы отдалялись от центра веселья. Людей рядом становилось все меньше, свежего воздуха и прохлады — больше.

— Ваше изобретение… Вы не против, если мы немного поговорим об этом? — прервал молчание Секретарь.

— Разумеется, — посмеялся я. — Обычно меня наоборот просят не говорить о моих изобретениях.

— Понимаю вас, — он тоже посмеялся. — Изобретатели очень любят рассказывать о том, что создали. А я, на самом деле, и не против послушать, — вздохнул он. — Это ведь поразительно… Откуда вы берете силы на всё это? Взять и годами работать над тем, чего еще нет. Не зная, получится ли в конце концов… Не понимаю, откуда взять на это силы. Думали ли вы об этом?

Я замечал, что другие люди живут иначе. Они всегда казались мне приземлёнными и, наверное, глупыми. Всю жизнь провести, копаясь в огороде или продавая билеты на кассе? Бессмысленно. Зачем тогда рождаться?

— Я часто представляю себе, как кто-то будет пользоваться тем, что я создал. Хочется быть тем, кто меняет жизни людей. Горделиво? Пускай. У каждого своя путеводная звезда.

Может, это был лишь свет красной луны, но казалось, что лицо Секретаря покрылось румянцем.

— Вы зря ищете что-то постыдное в своей мотивации. В сухом остатке ведь вы создали прекрасное изобретение, которое, надеюсь, изменит жизни самых бедных. Сделали вы это, никого не обманув, не убив. Вы никому не навредили. Где-то там есть целый континент людей, которые даже не надеются на завтра. Они не будут искать благородства в ваших мотивах. Благородство — привилегия сытых. И посмотрите по сторонам. Много ли тех, кто пользуется этой привилегией? Вокруг я вижу великий потенциал, который насквозь разъела коррозия жадности. И на фоне всего этого вы оправдываетесь за свою гордость за сделанную работу. На Крудельте вопрос голода — это вопрос жизни. Они не будут задаваться вопросом мотивации вашего поступка. Они будут благодарны за то, что вы спасли их жизни.

Образ того жизнерадостного человека, поглощённого мирской суетой, развеялся. Передо мной стоял человек, в глазах которого плескалось холодное пламя, готовое жечь.

Секретарь держал меня чуть выше локтя. Ни намёка на дрожь. Казалось, нет обстоятельств, способных разомкнуть его хватку.

В его взгляде, лице и неподвижной позе читалась фатальность его пути.

Я не мог отвести взгляд, не мог пошевелиться. В голове было лишь стрекотание сверчков и синее пламя, бушевавшее на дне его зрачков.

— Ну и наговорил я, — моргнув, натужно улыбнулся Секретарь. — Простите мою эмоциональность, — он отстранился.

Я сделал шаг вперёд и сжал его плечо.

— Не извиняйтесь, — голос из-за кома в горле прозвучал слегка пискляво. — Вы сказали важные слова. Я… я…

Хотелось продолжить. Как-то выразить, что я чувствую его решимость, стойкость стремлений. Что это поражает меня не меньше, чем мои изобретения его. Сказать, что меня с невероятной силой вдохновляет та часть его, которую он открыл мне. Поблагодарить за искренность. Передать ту теплоту, которую я сейчас испытывал.

А вместо этого я просто шевелил губами, не издавая никаких звуков.

Смутившись странности происходящего, я просто хлопнул его по плечу. Вряд ли это скажет ему всё то, что хотелось, но на большее я не был способен.

Волнительный день. День результатов. Привычно считаю его важным, хотя для себя давно принял, что, хоть общественное одобрение и имеет значимую символическую ценность, но счастья в этом лишь на считанные мгновения.

Откуда я беру силы, чтобы годами делать штуки, которые, вероятно, никогда никому не окажутся нужными?

Я сразу не понял этот вопрос, потому что никогда и не тратил на это силы. Наоборот. Это всегда наполняло меня ими.

Этими мыслями я и старался себя успокоить, перебирая множество бумаг, которые мне прислали из магистрата.

Проведя их переучёт уже трижды, я убедился: мне просто вернули всё назад.

Так случалось.

Магистрат не всегда находил усердие для объяснения причин отказа.

Удобно, если нет никакой заинтересованности в проекте. Не ответишь же — "Отказано! Ваш проект бездарен!"

Так нельзя.

Пара абзацев расшаркиваний, похвалы о замечательно умном изобретателе. И куча сожалений о том, что дивное изобретение пока не найдёт себе применения.

Зато я не терзаю себя пустыми надеждами. Не ищу сакральный смысл в общих фразах.

Я сделал мусор.

Делая шаг за шагом, я толкал Оплодотворитель вперёд. Взглянув на свою обувь, подумал, что было бы отлично приделать к нему какую-то железку, о которую можно было бы счищать налипшую на подошву грязь.

Я резко выбросил левую ногу вперёд, от чего большой шматок грязи, точно повторяющий подошву моей обуви, слетел с ботинок и приземлился на уже вспаханную землю.

Окинув взглядом большое поле, значительная часть которого уже была обработана, я начал представлять, насколько богатый урожай получится собрать.

Сколько людей удастся накормить с этого огромного поля? Весь континент? А если мне позволят обработать больше земли?

Фантазия горячими волнами плескалась в моей груди, даже не удавалось стоять на месте. Я даже начал разыгрывать сценку, как, увидев результаты, правительство принципата приходит ко мне, а я, поначалу задрав нос, отказываю им в использовании Оплодотворителя Януса.

— Говорите, сразу не поняли, от чего отказываетесь, и очень об этом жалеете? — говорил вслух я. — А теперь, когда весь мир оценил, хотите тоже приобщиться к золотой жиле?

Но после долгих уговоров и искренних сожалений я всё же соглашаюсь…

Осознав, что говорю с собой вслух и кто-то может это увидеть, я быстро вернулся к работе, делая вид абсолютно нормального человека.

— Несколько лет назад мы снарядили огромную экспедицию. На Крудельту. Простая торговая миссия. Но даже так… — мужчина начал смеяться, — мы умудрились наделать делов. Один из кораблей врезался в другой, и большая часть товаров ушла на дно. На ровном месте! Мы эти потери потом больше года перекрывали! — продолжал смеяться он.

Мы сидели в деревенской пивнухе. Напротив меня травил истории Сяржук. Он владел плодородными землями южнее города, на которых мы сейчас и находились.

По его словам, он узнал о моём Оплодотворителе из объявлений, которые я давал, предлагая людям обработать их землю.

Он, в отличие от правительства, рискнул поверить в меня и передал часть своих угодий под мою ответственность.

— Мне физически больно, когда пытаюсь представить размер понесённого ущерба… — я абсолютно не разделял его смешливого отношения к ситуации.

— О! Никто из нас не смеялся тогда! Но сейчас ведь всё хорошо, и такие торговые миссии на материк варваров стали обыденностью, — отвечал он, допивая вторую кружку пива.

— Завидую. Я там никогда не был, — моя рука сама подняла пиво, и я отхлебнул немного горькой жидкости.

— А хочешь? — улыбался он.

— Конечно, — без паузы ответил я. — Оплодотворитель ведь в основном ради них и делался.

— Эй! Сандро! Этот парень хочет на Крудельту! — Сяржук крикнул одному из мужчин, сидящих за соседним столом. Я знал его. Он отвечал за торговые миссии.

— Свозим, раз хочет, — ответил мужчина средних лет.

Они несколько минут обсуждали, с какой именно миссией меня можно отправить.

Каждое их слово ускоряло мой пульс. Я не мог поверить, что это действительно возможно. Неужели я увижу те места, о которых мечтал последние несколько лет?..

— В общем, к осени, как урожай твой соберем — поедешь. Будет возможность увидеть, ради чего ты работал, — Сяржук смотрел на меня с интересом.

Он явно понимал, насколько это важно для меня. Наверняка сейчас чувствовал себя отцом, открывающим своему маленькому отпрыску огромный мир.

Что-то в этом меня смущало, но желание оказаться на континенте варваров было слишком сильным. Я просто поверил.

— Я был бы счастлив.

Интересно, как там Секретарь? Мы не виделись с той самой ночи на ярмарке.

Даже спустя месяцы я вспоминал тот вечер с теплотой. Тогда я почувствовал, что мы говорили на одном языке. И до сих пор во мне жила стойкая уверенность: наша связь могла бы стать очень близкой.

Смог ли он почувствовать это так же, как я?

Подружиться можно с кем угодно. Завести романтические отношения — тоже. Главное, чтобы было достаточно усилий и желания. Но в каждых отношениях есть невидимый потолок, преодолеть который невозможно.

С университетским другом Жаном мы знакомы почти десять лет, но настоящими друзьями так и не стали. Мы говорим при каждой встрече, но то, как мы говорим, какие чувства вкладываем в слова, — этого недостаточно, чтобы стать ближе, чем просто приятели.

А с Секретарем я сразу почувствовал силу этой потенциальной близости.

И мне всегда было сложно справляться с такими чувствами. Они напоминали любовь с первого взгляда: ты уже влюблен, а человек даже не знает о твоем существовании. И ты вынужден делать вид, что он тебе тоже безразличен, чтобы не спугнуть его.

Я не мог просто так прийти в университет, чтобы повидаться. Искать глупую причину для встречи тоже не хотелось. Я надеялся, что мы случайно столкнемся. Несколько раз приходил на ярмарку, но долго оставаться там не мог.

В итоге мы так и не увиделись.

А теперь я далеко за городом. А через несколько месяцев и вовсе покину этот континент.

Надеюсь, навсегда.

— А ваш отец? — спросил строго одетый мужчина с легкой улыбкой.

— Мне двадцать пять, — с пренебрежением ответил я.

— Отвечай четко на вопросы! — повысил голос второй, одетый почти так же.

В другой обстановке я бы дал ему отпор. Не позволил бы так с собой разговаривать.

Но здесь… Здесь у них была абсолютная власть надо мной.

Я не чувствовал страха перед тем, что может со мной случиться, если ослушаюсь. Я чувствовал полную беспомощность. Глупо было бы проявлять здесь смелость.

— Значит, погиб на войне? — снова заговорил первый.

— Разумеется, — постарался ответить спокойно.

— Значит, отец жизнь отдал за тебя, а ты против своей же страны прешь? — зарычал второй.

Мне нечего было сказать.

Все происходящее казалось нереальным. Еще полгода назад мои действия были простыми, правильными, безобидными. А сейчас они ощущались как предательство.

— Артур, принеси личные дела его родителей из архива, — обратился первый к своему напарнику.

— Скоро вернусь, — зло посмотрев на меня, ответил тот.

Когда Артур вышел, он словно забрал с собой тяжелую атмосферу комнаты. Напряжение в моем теле немного ослабло.

— Вы уж простите, мы обыскивали ваш дом, — вдруг сказал мой единственный собеседник, потупив взгляд. — Любите поезда?

— Э… Да, — я опешил от резкой смены темы. — Очень люблю. А к чему вопрос?

— Просто интересуюсь. Весь наш отдел был впечатлен некоторыми вещами, которые вы сделали. Особенно вашим игрушечным поездом. Не думали заняться сувенирным бизнесом?

— Сувенирным бизнесом? — Я совсем перестал понимать, о чем идет речь.

— Да! Думаю, ваши самоходные поезда пользовались бы хорошим спросом, — продолжил он, будто это очевидная вещь. — Понимаю, вы и так не бедствовали, но все же…

— О чем вы говорите? — перебил его я. — Человек создан не для того, чтобы просто есть и пить. Есть ведь куда более важные вещи… Какой сувенирный бизнес? Вы вообще понимаете, чем я занимался?

Он слегка наклонился вперед, опираясь локтями на стол.

— Очень хорошо понимаю, — ответил, пристально глядя мне в глаза, будто пытаясь что-то там найти. — Значит, идеи для вас важнее, чем вино?

— А зачем мне вино? — искренне не понял я.

— А зачем вам идеи? — парировал он с той же интонацией.

— Это ведь очевидно, — я начинал терять терпение.

Сначала мне показалось, что передо мной умный человек. Но, как часто бывает, первое впечатление оказалось обманчивым.

— Тогда объясните мне, раз это очевидно, — улыбнулся он.

Внутри я чувствовал, чем высокие идеи превосходят этот мир, где физические удовольствия ставятся превыше всего. Но когда попытался выразить это словами, возник ступор.

Как это объяснить? Ведь это и так очевидно…

— А ваши друзья? — продолжил он, поняв, что я так ничего и не скажу. — Они разделяют ваши ценности?

— Разумеется. Все мои приятели — из университета. Люди науки. Будь иначе, они бы не стали моими друзьями.

— Радикально вы подходите к жизни… — он скривил лицо, будто удивившись. — Ваши соседи говорят, что вы не балуете себя дружескими посиделками до поздней ночи. Честно говоря, они вообще не видели вас с кем-либо последние годы.

Глупость, конечно, но тема болезненная. У меня действительно не было друзей, кроме Жана.

— Вы держите меня здесь с самого утра. Успели предложить мне сувенирный бизнес, указали на отсутствие друзей… Что происходит? Ради бога, что вы от меня хотите? — возмутился я.

— Вам все сообщат, — успокаивающе произнес он. — А пока мы просто болтаем.

Он сделал короткую паузу, а затем добавил:

— Кстати, про бога. Вы верите?

— В бога? — переспросил я, нахмурившись.

— В бога. В храмы, может, ходите? Исповедуетесь?..

— Зачем?

Мои родители никогда не говорили ни о чем религиозном. Ни о богах, ни о храмах. Поэтому я узнал об этом сравнительно поздно. Конфедерация в целом не слишком религиозна. Даже если бы я уверовал, найти храм и единомышленников было бы нелегко.

— И я вам говорю — незачем! — он вдруг рассмеялся.

— Что вас еще интересует? Что я ем на завтрак? Или что люблю пить? — саркастично уточнил я.

— На завтрак вы едите овощи. Я ведь был у вас дома, — потер он подбородок. — А вот что пьете… и правда, что?

— Морс из колючек, — первое, что вспомнил я.

— Правда? — он удивился. Впервые искренне. — Вам кто-то посоветовал?

— В вашем досье этого нет? — ухмыльнулся я.

Он откинулся на спинку стула, уставившись в потолок.

— Никогда не думали служить в армии? — его голос стал жестче.

— Никогда, — честно ответил я.

— Никогда не поздно начать. Армия нуждается в молодых людях, — его тон лишь слегка изменился, но в сочетании со сказанным угроза казалась вполне реальной. — На Ингените природа и дикари забирают много жизней. Там всегда нехватка людей.

Армия любой страны — место, притягивающее психопатов. Кто в здравом уме захочет оказаться там?

— Было бы крайне глупо отправлять изобретателя в такие условия, — я был уверен в своих словах.

— Там найдется место для всех. Тем более для изобретателя, — ход разговора начинал меня тревожить.

Звенящую тишину нарушила открывающаяся дверь.

— Раслов, вот личные дела родителей предателя, — сказал знакомый мне служащий, протягивая две папки разной толщины.

— Благодарю, — мой собеседник взял документы, вставая со стула. Он потряс папками в воздухе. — Я пока изучу. А вы пока тут посидите, возможно, вернусь.

Теперь я остался наедине со вторым моим "новым знакомым". Он нравился мне куда меньше.

Его лицо было смуглым от загара. Но это не благородная бронза, а скорее ожог, оставленный жестоким солнцем, палящим над полями.

Его массивная челюсть постоянно двигалась, словно он что-то жевал.

Без диалога я постепенно начал приходить в себя.

Меня так резко выдернули из моей жизни, что я позабыл обо всём.

Первым делом я проверил карманы, надеясь найти хотя бы пару монет. Нужно будет вернуться на поля, когда меня отсюда отпустят.

— РУКИ! — раздался резкий крик.

В комнате не было никого, кроме меня, так что этот приказ явно относился ко мне.

Но меня никогда прежде не одергивали в таком тоне, поэтому я даже не среагировал. Еще пару секунд я продолжал искать в карманах.

— ТЫ МЕНЯ НЕ СЛЫШИШЬ, ЧТО ЛИ?! Я ЩА ТЕБЕ ИХ ПЕРЕЛОМАЮ! — сиплым голосом прорычал человек напротив.

Я резко вытащил руки из карманов и положил на стол.

Снова это чувство — острая несправедливость и абсолютная беспомощность.

Смелость, нехватка которой часто преследовала меня в жизни, сейчас, вероятно, спасала меня.

Мы провели несколько минут в полной тишине.

— Эх, не те времена сейчас... — наконец протянул он. — Помню, раньше таких, как ты, можно было схватить прямо посреди бела дня, на площади. Тьма людей. А мы просто заходили в толпу, выхватывали нужного — и в катакомбы… И ни слова нам никто не говорил.

Он… Он просто начал это рассказывать. Без всякой причины. Будто мы приятели.

— А еще помню, когда только начал служить, часто плавал на ближайшие острова. После миссий домой возвращаешься… Как суп с салом, — он усмехнулся.

Он выдавал эти истории в случайном порядке, без логики, без контекста.

Я сидел в одиночной камере, пытаясь осмыслить весь этот абсурд.

Особенно — последний час.

Этот господин по имени Артур, вероятно, был сумасшедшим.

Долгое время он просто травил мне байки из своей жизни, будто мы друзья.

Иногда, рассказывая что-то, на его взгляд, смешное, он смотрел на меня, ожидая реакции. Будто говорил: "Ну прикинь, какая нелепость! Посмейся!"

Но понимание, что этот человек может сделать со мной что угодно, напрочь убивало любой позитив.

Больше всего пугало даже не то, что он мог причинить мне вред, а то, что он хотел, чтобы ему пришлось это сделать.

Так я чувствовал.

— Доброе утро, господин Янус, — начал наш очередной разговор Раслов. — Как провели ночь?

— Все хорошо, спасибо, — ответил я.

— Здесь у нас бывает холодно. Не мерзнете? — заботливо поинтересовался он.

— Нет, все хорошо, — коротко отозвался я.

— Вы не стесняйтесь. Если что-то не так, говорите. Постараюсь помочь.

Голова гудела.

Я не понимал, чего они от меня хотят и когда это все закончится.

Они не рассказывали мне ничего.

Их вопросы тоже не складывались в целостную картину.

Казалось, что они просто спрашивают несвязанные вещи.

— А давайте сегодня поговорим про ваши изобретения? — предложил он расслабленным тоном.

В этот момент я услышал шаги за дверью кабинета.

Его видеть хотелось меньше всего...

Но, к счастью, звук не остановился у нашей двери, а поплелся дальше.

— Расслабьтесь. Сегодня у Артура другие дела, до обеда его не будет. А наш разговор может закончиться раньше, — с улыбкой сказал он.

Я поймал его взгляд.

Он все понимал.

Люди вроде Артура не нравились нам обоим.

— Собственно, к теме. Почитал ваше дело из университета. Не самая выдающаяся успеваемость. В начале обучения вас чуть не отчислили. Это меня удивило, — он пробежался глазами по документам в руках.

— Да… В начале было сложно с однокурсниками. Да и потом тоже. Но в начале особенно. Миллион раз пожалел, что поступил туда, — нехотя признался я.

— Обижали вас? — спросил он.

— Да. В смысле, мне так казалось…

Я осознавал, насколько глупо это звучит со стороны.

В другой ситуации я бы что-то соврал, чтобы не копаться в этом, но сейчас голова работала так туго, что даже формулировать мысли было тяжело.

— Это как? — очевидно, он не понял.

— У меня раньше толком не было друзей, и… Дружеские подколы… Я не понимал, что это. Думал, на меня нападают, пытался защититься и выглядел нелепо. Меня сторонились. Только к последнему курсу я немного научился общаться… — пробормотал я, избегая его взгляда.

Жан был моим единственным другом, и с ним мы говорили совсем по-другому.

— Рад, что все закончилось хорошо, — улыбнулся он. — Несмотря на не лучшее личное дело, в университете о вас отзываются очень хорошо. Особенно хвалят ваш Оплодотворитель Януса.

— Да… Но, как вы знаете, Принципат его не одобрил, — едва связывая мысли, ответил я.

— И тогда вы решили связаться с вражеской агентурой?

Этот вопрос выбивался из общей линии разговора. Даже его тон и взгляд изменились.

— Какая агентура?..

Я физически ощущал, как удавка на моей шее затягивается.

Я знал, что не сделал ничего из того, в чем меня подозревали.

Но здесь мне уже показали, что значение имеет только то, в чем убеждены они, а не я.

Меня резко бросило в жар, и к горлу подкатила тошнота.

— Вы действительно считаете, что я работаю на кого-то? Но что я могу им дать? Я ведь ничего не знаю! Кому я вообще нужен?! — я судорожно перебирал в голове возможные способы объяснить им их ошибку.

— Наша служба обеспечивает безопасность огромной страны. И, заметьте, делает это весьма успешно. Было бы оскорбительно с вашей стороны думать, что мы чего-то не понимаем, — его голос оставался спокойным, но в нем звучала жесткость.

Он сделал небольшую паузу, затем продолжил:

— Чуть менее года назад вы приняли, вероятно, самое значительное решение в своей жизни. Неправильное решение. А сейчас мы пытаемся выяснить, насколько вы тогда осознавали его последствия.

Разговор вдруг приобрел совершенно новый, конструктивный тон.

Мир вокруг меня сузился до лица человека, сидящего напротив.

До слов, которые он произносил.

Я будто снова оказался в том вечере на фестивале, наблюдая за представлением, которое никак не касалось меня — но теперь оно было о мне.

— Получали ли вы официальное разрешение на реализацию своего изобретения после отказа Принципата? — спросил он.

— Нет… — удавка затянулась еще туже, — но я собирался…

— Ложь.

Его голос сталью врезался в мои барабанные перепонки.

— Вы передали врагам не только само изобретение, но и всю документацию. Включая чертежи.

— Но… мне же отказали… — я задыхался от паники. — Вы ведь знаете, с кем я работал! Сяржук просто торговец! Мы собирались торговать сельхозпродукцией, и всё! Вы ведь его тоже допрашивали?! Я ему ничего не передавал!

Я говорил все быстрее, мой голос постепенно повышался.

Но мой собеседник только молча слушал.

На его лице было написано разочарование.

— Чертежи у тех, у кого их не должно быть.

Он выдержал паузу.

— Я должен знать, кому, когда и на каких условиях вы их передали. Мне нужны имена и даты.

Я молчал.

— Завтра я уезжаю в столицу. Утром у нас будет последний разговор.

Он встал из-за стола и бросил через плечо:

— Дальше вашим делом займется Артур.

На этом допрос закончился.

Караульные отвели меня обратно в одиночную камеру, где тишина звоном разносила мои мысли, не позволяя им собраться в кучу.

Никогда прежде я не чувствовал себя так.

Я знал многих оппозиционно настроенных людей.

Особенно в студенчестве.

Но всегда считал их глупцами.

Они устраивали демонстрации, протестовали против государственных инициатив… но если свести их требования к сути — они всего лишь хотели перераспределения богатств.

Нищие молодые люди, мечтающие о деньгах и статусе.

Я ни разу не встречал других мотивов.

Поэтому я никогда их не поддерживал.

Наоборот, я всегда был контркультурщиком.

Мне нравилось доказывать, что их борьба бесполезна, что система в целом работает.

Я видел в мире множество хорошего — и пытался доносить это до них.

Но наши споры никогда не имели победителей.

Мы все оставались при своих убеждениях.

Так я и сформировался как государственник.

Я верил, что могу принести пользу внутри существующей системы.

Что единственный способ изменить её — это изобретать и представлять свои разработки Принципату.

И вот эта система привела меня в место, откуда, по слухам, люди не возвращаются.

Вероятно, я защищал её только потому, что лично получал от неё только хорошее.

А другие, возможно, просто видели больше, чем я.

Я всю жизнь защищал людей, которые сейчас, следуя ложному следу, вероятно, разрушат мою жизнь.

Сколько еще жизней было уничтожено по этому же принципу?..

Я играл по их правилам.

Я никому не передавал чертежи.

Я не выступал против интересов своей страны.

Я работал ради её процветания.

Итог? Меня обвиняют в работе на Крудельту.

Абсурд.

Они требовали от меня имена.

Но я не мог их дать.

Потому что не было никаких имен.

И, кажется, именно поэтому я должен был их придумать.

Я сидел на полу, размышляя о глупости ситуации, в которую попал.

О некомпетентности людей, из-за которых оказался здесь.

И о единственном возможном выходе, который казался мне предпочтительнее, чем смерть от их рук.

В этот момент я услышал, как поворачивается ключ в замке камеры.

Дверь приоткрылась.

Вошел служащий.

На его лице, как и у большинства здесь, была маска.

Он нес поднос с едой и поставил его на прибитый к стене стол.

На пути к выходу он на мгновение обернулся и посмотрел на меня.

Мы встретились глазами.

И в его взгляде я увидел огонь.

Такой же огонь, какой видел лишь в одном человеке.

Буйство пламени, готовое жечь.