Чарльз Р. Сондерс. Город безумия

Глава 1

1.

Алая смерть

Задумчивая тишина полуденного леса была грубо нарушена. Птицы с визгом взлетели с вершин могучих древ, никогда не знавших топора дровосека, а длиннохвостые обезьяны взволнованно перебегая с ветки на ветку, заверещали, испуганно бранясь. Даже самые свирепые хищники джунглей неуверенно остановились, прервав свою охоту, когда чужое и незнакомое существо вторглось в их исконные владения. Странные то были звуки - словно в зелёное царство леса вступил зверь, куда более могучий, чем любое из обитавших здесь созданий.

И звери каким-то безошибочным чутьём понимали: таинственный пришелец был совсем не похож на двух чужаков, недавно прошедших этим путём.

Здесь, на безмятежной поляне, деревья расступались, давая простор свету, а дальше таких прогалин становилось только больше. И вот из зарослей на яркий солнечный свет вышло существо, чьи странные звуки так всполошили лесных обитателей.

Человек!

Человек вторгся в этот первозданный край. Теперь прояснился и источник диковинных звуков: незваный гость неуклонно продвигался вперёд, рубя и кромсая густую растительность огромным сверкающим ятаганом из синеватой азанийской стали.

Выйдя на открытое место, мужчина слегка присел. Его цепкий взгляд скользнул по усыпанной прелой листвой земле. Удовлетворённо хмыкнув, незнакомец выпрямился во весь свой гигантский рост.

Массивное, но по-кошачьи гибкое полуголое тело дышало звериной силой: широкие плечи, могучая грудь, узкая талия и длинные мускулистые ноги. Гладкая кожа цвета тёмного какао лоснилась от пота в прорехах изодранной одежды, жалкими лохмотьями свисавшей с его могучей фигуры. Раны, затянутые коркой запёкшейся крови, алели на тёмной коже, словно зловещие руны, а курчавые волосы слиплись от засохшей крови.

В иных обстоятельствах его суровое лицо, пожалуй, сочли бы красивым. Это было лицо юноши, лишь недавно переступившего порог зрелости: пухлые губы, короткий широкий нос с раздувающимися ноздрями… Но сейчас лицо незнакомца исказила безжалостная гримаса первобытной ненависти. В глубоко посаженных обсидиановых глазах плясали дьявольские искры - жажда мести и мрачное предвкушение крови. Возможно, именно поэтому лесные твари в ужасе бежали с его пути.

Но один зверь не отступил…

Двигаясь совершенно бесшумно, он подкрадывался всё ближе к темнокожему гиганту, скользя по ветви, укрытой густой листвой. Мрачный воин не подозревал о нависшей над ним угрозе. Он был так поглощён свежим следом добычи, что едва не поплатился жизнью за беспечность, когда Смерть внезапно обрушилась на него с древесных крон.

Лишь звериное чутьё и молниеносные рефлексы спасли гиганта: в последнее мгновение он успел отшатнуться. И всё же длинные смертоносные когти распороли ему плечо - древесная тварь промахнулась всего на волосок.

Молодой воин мгновенно вскочил на ноги и развернулся лицом к врагу.

Перед ним, рыча от ярости и досады, припала к земле Чуи Ньекунду - красная пантера, один из самых страшных хищников Нюмбани. Размерами она превосходила леопарда, хотя и уступала львице; сухопарое тело перекатывалось тугими мускулами. Грозным оружием служили длинные когти, но ещё страшнее были сабельные клыки, загибавшиеся ниже подбородка, поросшего клочковатой шерстью. Сплошная кроваво-красная масть и дала зверю его страшное имя.

Чуи Ньекунду - Алая смерть!..

Подобно багряному росчерку молнии, огромная кошка прыгнула вновь. С оскаленных клыков срывались брызги слюны, распахнутая пасть целила воину прямо в горло. И снова, почти невероятным образом, он сумел ускользнуть от яростной атаки. Когда хищника по инерции пронесло мимо, юноша одним прыжком вскочил ему на спину. Отшвырнув меч, он выхватил кинжал и по рукоять всадил клинок в бок Чуи Ньекунду.

На краткий миг пантера оказалась прижата к земле тяжестью молодого гиганта. Но едва клинок вонзился в плоть, Чуи Ньекунду истошно взвыла от боли. Зверь принялся неистово кататься и метаться по лесной подстилке, словно могучий седок ничего не весил. Однако человек держался мёртвой хваткой. Его ноги, точно железные тиски, сжимали туловище огромной кошки, а сам он крепко прижимался к её спине, оставаясь вне досягаемости смертоносных клыков.

Снова и снова кинжал с влажным хрустом вонзался в плоть Чуи Ньекунду, пока её багряную шерсть не залила ещё более алая кровь. Дикое сопротивление постепенно ослабевало. Яростный рык перешёл в хриплый скулёж. А затем клинок чернокожего воина нашёл сердце пантеры.

Последняя судорога сотрясла могучее тело - и алая хищница затихла навсегда.

Юноша поднялся и посмотрел на поверженного врага.Он родился на бескрайней жёлтой равнине к югу от озера Ньянза и прежде никогда не встречал грозного убийцу лесных чащ. И всё же он победил - так же, как некогда одолел льва Мкару, проходя племенной обряд посвящения в мужчины...

Отдышавшись, темнокожий исполин невесело скривился и вытер с кинжала звериную кровь. Подняв с земли ятаган, он подумал, что лишь чудом не стал очередной добычей грозной Чуи Ньекунду. Одно было ясно: если он хотел выжить, ему предстояло куда серьёзнее считаться с законами леса.

Впрочем, след тех, за кем он гнался, оставался вполне отчётливым: в лесной премудрости они разбирались ничуть не лучше него. Став осторожнее и мудрее, юный воин продолжил свою неумолимую погоню.

2.

Чёрные черепа

Целый час воин прорубался сквозь дикую чащу, пока его чуткий слух не уловил далёкие звуки - несомненно, человеческие голоса. Сердце забилось от первобытной радости. Наконец-то! От этой мысли в глазах юноши вспыхнул хищный огонь.

Однако, подойдя ближе, варвар озадаченно нахмурился. Люди говорили на языке, которого он никогда прежде не слыхал. К тому же речь то и дело прерывалась взрывами грубого хохота и громкими криками боли.

Хотя разум юноши был поглощён одной лишь местью, он всё же был достаточно любопытен, дабы исследовать источник странных звуков. Тем более что доносились они как раз оттуда, куда вёл след его добычи. И если между ними была связь, он собирался её раскрыть.

Бесшумно ступая, словно сама Чуи Ньекунду, воин приблизился к краю поляны. Осторожно раздвинув колючие ветви кустарника, юноша в изумлении уставился на открывшуюся перед ним картину.

На поляне находились четверо мужчин, трое из которых выглядели донельзя странно.

Признаться, воину ещё не доводилось встречаться с подобными людьми!.. Никто из этой чудной троицы не походил ни на одну из рас, обитавших на бескрайних просторах Нюмбани - среднего роста, с неестественно бледной кожей и узкими чертами лица. Из-под ржавых металлических шлемов змеились чёрные локоны. Тела диковинных чужаков защищали доспехи из потёртой кожи и помятых стальных пластин.

Но ещё более зловещими были украшения на их тощих талиях. У каждого на золотой цепи болтался человеческий череп. Все три черепа были выкрашены в чёрный цвет.

На лицах бледных чужаков застыло злобное веселье: они потешались над четвёртым, самым необычным из всех.

Ростом не выше карлика, этот человечек был сложен на редкость ладно. Его голое красновато-коричневое тело обильно кровоточило в нескольких местах, особенно на ягодицах - именно туда рослые мучители кололи его своими тонкими мечами. Стоило пигмею отчаянно увернуться от очередного укола, как светлокожие с яростью принимались пинать его ногами.

Увиденное не понравилось затаившемуся воину. В облике бледнокожих мучителей было нечто, пробудившее в нём давнее смутное отвращение - словно призрак, выползший из самых тёмных глубин памяти. А вид маленькой беспомощной жертвы всколыхнул присущее ему сострадание.

Каковы бы ни были истинные побуждения варвара, долго раздумывать над ними он не стал. Отшвырнув с пути колючий куст, он выскочил на поляну, издав при этом устрашающий боевой клич своего народа. Трое мучителей мгновенно оцепенели. В этом кличе рёв саблезубого Нунды сливался с пронзительным визгом павиана Коддолео. Уже много лет один этот звук обращал в бегство народы восточных равнин.

Клинок воина сверкнул серебряной дугой и снёс голову ближайшему противнику. Тот не успел даже вскрикнуть: голова в шлеме отлетела в сторону, а обезглавленное тело рухнуло наземь. Воин молниеносно развернулся и вонзил меч в живот второго врага. Остриё вышло из спины. Бледнокожий захлебнулся криком, из его рта хлынула кровь, а лицо навек застыло в смертном оскале.

Пока чернокожий исполин вырывал клинок из мёртвого тела, третий враг успел прийти в себя и поднял меч, пытаясь защититься. Жалкое зрелище! Даже в доспехах и с более длинным клинком он двигался на редкость неуклюже. А ужас перед неведомым воином окончательно лишил его воли к сопротивлению.

Исполин не стал забавляться с последним противником. Три яростных удара могучей руки - и бледнокожий отправился вслед за своими товарищами в Смертный Ад Машатаан. Он лежал ничком в быстро растекающейся луже крови. Меч его был сломан, а череп рассечён от темени до затылка.

Пока воин вытирал клинок об одежду убитых, пигмей настороженно смотрел на него снизу-вверх. Внезапное появление и дикая резня, учинённая этим сумрачным гигантом, порядком испугали маленького человечка. Действительно ли опасность миновала? Или он всего лишь вырвался из шакальих клыков, дабы угодить в пасть крокодила?

Юноша же молча рассматривал крохотного человечка. Сперва он принял его за Ивá[1] - представителя скрытного низкорослого народца, обитающего на туманных окраинах жестокого королевства Руанда. Но детские черты и выпуклый лоб не походили ни на лица Ивá, ни вообще на лица кого-либо из встреченных им прежде людей.

Заметив, что маленький незнакомец всё ещё встревожен, воин обратился к нему на нгвана - общем языке народов Нюмбани.

- Ямбо[2], чужеземец, - произнёс он низким голосом, в котором явственно слышался грубый варварский акцент. - Я - Имаро и прежде принадлежал племени ильяссаи. Воистину причудливы пути богов, раз они свели нас узами крови в этой чужой и неведомой земле.

Пигмей облегчённо вздохнул. Могучий воин произнёс положенное приветствие по обычаям Древнего Закона и тем самым признал: спасение жизни установило между ними взаимный долг.

- Ямбо-куу, воин, - важно ответил человечек. - Я - Помфис, некогда из народа бамбути, а ныне житель Куша. Моя жизнь принадлежит тебе, а твоя - мне.

- Ну что ж, малыш, давай поглядим, что там за царапины на твоей заднице, - покончив с формальностями, предложил Имаро.

- Меня зовут Помфис! - вспылил пигмей, когда гигант наклонился, чтобы осмотреть его неглубокие раны.

3.

Поражение и предательство

Обида Помфиса, правда, длилась недолго. Когда его раны были перевязаны, а изящные льняные одежды вернули ему утраченное достоинство, пигмей поведал Имаро историю своей жизни. Болтливый от природы, он старательно делал вид, будто не замечает, что мысли его спасителя витают где-то далеко.

Помфис принадлежал к бамбути - древнему, полумифическому племени пигмеев, обитавшему в Итури Кубва, бескрайних дождевых лесах, лежащих далеко на западе. Ещё ребёнком он вместе с соплеменниками подошёл слишком близко к границе их зелёного мира и… угодил в лапы работорговцев из Коме. Взрослые бамбути умирали один за другим. Ведь нет вернее способа убить пигмея, чем вырвать его из родного леса!

Однако маленькому Помфису никто не потрудился рассказать об этом. Возможно поэтому долгий путь на восток пережил лишь он один. На невольничьем рынке Малинди - столицы Азании, чьи шпили сияли драгоценными камнями, - диковинный юный пигмей принёс своим похитителям немалый барыш - за экзотику платили щедро. С тех пор, долгие годы он влачил унизительное существование мжимджи - шута при дворе местного правителя - Шаа.

Жизнь маленького, но чересчур шустрого мжимджи повисла на волоске, когда его застукали в постели с одной из юных, но уже вполне созревших дочерей владыки. В тот самый миг, когда Помфиса собирались предать скорой - но чрезвычайно мучительной - казни, спасение явилось с совершенно неожиданной стороны.

Некий Хабатех из Высокой Империи Куш возымел желание выкупить шута для своих научных изысканий. Шаа скрепя сердце согласился. Ему хватало ума не ссориться с учёным чародеем из невероятно древнего и могущественного северного царства.

Так бамбути покинул Малинди. А Шаа лишь скрежетал зубами, услыхав прощальные слова бывшего шута: Помфис надеялся вскоре увидеть на троне Азании новую династию правителей ростом в четыре фута!

Поначалу Хабатех был вне себя от восторга, получив возможность изучать живого бамбути. Но вскоре его постигло горькое разочарование: подопытный почти ничего не помнил о детстве, проведённом в Итури Кубва. Он даже не мог вспомнить имя, которое дали ему при рождении давно сгинувшие родители.

И всё же таинственный кушит привязался к находчивому и острому на язык пигмею. Немалую роль в этом, несомненно, сыграло и отчаянное нежелание Помфиса возвращаться ко двору Шаа…

Со временем Хабатех сделал его своим помощником и учеником, даровал свободу и нарёк Помфисом, что на высоком кушитском означало «Всезнайка». Вместе они проделали долгий путь на север - в сказочное царство Куш. Там Помфис повидал множество диковин и чудес: исполинские пурпурные пирамиды, прекрасные города с золотыми шпилями, приручённых чёрных львов и загадочный народ - людей с бронзовой кожей, густыми волосами и пугающими, нездешними жёлтыми глазами. Кушиты величали себя потомками Мтемби-я-Мбингуни - Богов континента Нюмбани. Впрочем, любвеобильный Помфис на личном опыте убедился, их женщины - вполне земные создания.

Хотя Хабатех и был занятым человеком, он всё же нашёл время, дабы передать Помфису значительную часть своих объёмных и тайных знаний. Пигмей же оказался учеником способным и прилежным.

В конце концов, Хабатеха вновь одолела тяга к странствиям. Вместе с Помфисом они отправились в дикие холмы к югу от Пунта и Аксума. Это путешествие обернулось трагедией. На них напала шайка разбойников. Хабатеха убили прежде чем он успел сплести защитное заклинание. Помфису же удалось ускользнуть от душегубов, и в итоге он нашёл убежище в этом лесу, вдали от злополучных холмов.

- Мне крайне повезло, - закончил Помфис, - что мудрый Хабатех, заменивший мне отца, научил своего непутёвого слугу выживать в лесу. Что за ирония! Жителю древнейшей цивилизации Нюмбани пришлось обучать чистокровного бамбути лесной премудрости!

После недолгого, слегка натянутого молчания Помфис спросил:

- А что привело тебя, воин, в эту глухомань? К счастью для меня, разумеется…

Имаро кратко поведал свою историю. Он попал в плен к Мвамбутутсси - жестоким Повелителям королевства Руанда - и был брошен рабом в их рудники. Но ильяссаи не созданы для цепей. Не прошло и месяца, как Имаро обрёл свободу, подняв восстание невольников. Успех мятежа был обусловлен не только феноменальной силой и отвагой вожака, но и внезапным появлением орды головорезов под предводительством грозного атамана Руманзилы Опустошителя. Воспользовавшись хаосом, вызванным восстанием Имаро, Руманзила разграбил золотые хранилища Мвамбутутсси.

В кровавом хаосе, охватившем Руанду, Имаро и Руманзила заключили союз. Захваченного золота и прочей добычи с лихвой хватило на всех, а впереди маячила перспектива куда большей наживы. Объединённая армия стала грозной силой, способная бросить вызов всему королевству Руанда.

Вместе со своей долей добычи Имаро забрал и Танишу - девушку из народа кахуту, прежде бывшую наложницей надсмотрщика на руднике. Самого надсмотрщика Имаро убил голыми руками. И поклялся сделать то же самое с каждым, кто осмелится прикоснуться к женщине, которую он назвал своей…

Но среди этой разношёрстной своры душегубов неминуемо зрел раскол. Двум вожакам масштаба Имаро и Руманзилы было бы тесно в целой империи - что уж говорить об одной разбойничьей шайке. Пустяковая ссора переросла в поединок насмерть. Имаро вышел из боя израненным, но победившим - его первобытная мощь и ярость сломили хитрость и опыт старого атамана. Никто больше не смел оспаривать право гиганта на власть. Никто - пока Бомуну, коварный изгнанник из прибрежного королевства Зандж, не начал бросать похотливые взгляды на роскошное тело Таниши…

Имаро не был великим стратегом, но безрассудная отвага с лихвой восполняла этот недостаток. Вскоре его свирепые набеги стали проклятием для Руанды, Улинду и даже приграничных земель могущественной Азании. Войска, посланные уничтожить дерзких разбойников, были либо рассеяны, либо уничтожены. Но именно предательство Бомуну стало причиной заката восходящей звезды Имаро.

Коварный занджиец втайне связался с Руандой и Азанией, сговорившись подороже продать жизни своих товарищей. Как доверенный помощник нового атамана, Бомуну находился в идеальном положении для нанесения удара в спину.

Под надуманным предлогом он завёл остальных разбойников прямо в пасть смертельной ловушки. В замкнутой долине у стремительной реки Какасса их окружили и перебили превосходящие силы Руанды и Азании.

Как и было условлено, Бомуну сбежал с мешком азанийских алмазов в одной руке и Танишей в другой. Он направился в Суданские королевства на западе, дабы провести остаток своей жизни в роскоши и безвестности. Однако в его хитроумных планах был один существенный изъян. Из всех пяти тысяч разбойников, сражавшихся у Какассы, выжил только один, но звали его Имаро!..

Юный ильяссаи успел вырваться из мясорубки до того, как поле боя заполонили стервятники и гиены. С сердцем, тяжёлым от гибели доверившихся ему людей, и сжигаемый первобытной ненавистью, Имаро двинулся по следу изменника, посмевшего похитить его женщину. Он загнал ублюдка через холмы Руанды прямо в этот лес, где и наткнулся на Помфиса с его мучителями.

- И я не прекращу погоню, - мрачно бросил Имаро. - Пока не настигну их. А затем… свершится моя месть.

Глядя в чёрные глаза варвара, Помфис замялся, не решаясь рассказать о том, что видел перед самым пленением. Этот человек был жестоким грабителем и душегубом - ничем не лучше тех, что убили Хабатеха. Но ведь он спас Помфису жизнь!

Наконец, решившись, пигмей вытянулся во весь свой рост - четыре фута шесть дюймов - и важно сказал:

- Думаю, я смогу помочь тебе.

- Ты видел их? - вскинулся Имаро, вцепившись в плечи коротышки. - Где они? Скажи мне, чёрт тебя побери!

Ловким, давно отработанным движением Помфис выскользнул из его рук.

- Осторожнее, друг мой, - спокойно сказал он. - Я расскажу тебе всё, что знаю о тех, кого ты так настойчиво разыскиваешь. Но для этого совершенно не нужно пытаться меня задушить…

Пыл Имаро поутих, хотя его кулаки продолжали судорожно сжиматься. Угрюмое молчание юноши стало его единственным извинением.

Затем Помфис рассказал, как на его глазах рослого мужчину с лисьей физиономией и крутобёдрую женщину скрутили бледнокожие чужаки в доспехах - точь-в-точь такие же, как те мертвецы, что ныне усеяли поляну. Отряд двинулся на запад.

- След совсем свежий, - подытожил бамбути. - Мы нагоним их без особого труда.

Имаро мысленно отметил это короткое «мы», сорвавшееся с губ пигмея. Но вслух сказал лишь одно:

- Добро. Пошли.

Окинув последним взглядом распростёртые тела, по которым уже вовсю ползали жирные мухи, варвар задумчиво проронил:

- Отродясь не видывал подобных воинов. Как по-твоему, что это за племя?

- Судя по их виду, - протянул Помфис, - осмелюсь предположить, что это мизунгу[3] из Атлантиды. Но их вышвырнули из Нюмбани много веков тому назад.

Мизунгу! Атлантида! Вспышка полузабытой родовой памяти пронзила разум Имаро. Он осознал природу того бессознательного омерзения, что охватило его при виде этих бледнокожих носителей черепов... И, хотя эпохальная резня между белым племенем Атлантиды и темнокожими сынами Нюмбани отгремела тысячу лет назад, оставленные ею раны всё ещё кровоточили.

Видения древней бойни лихорадочным вихрем пронеслись перед глазами воина. Триумф Машатаан над Небесными Странниками; вторжение белых орд с земель, что лежали за Закатным морем; жестокосердные атланты и их союзники-варвары из Туле опустошили Западное побережье. Они разорили Королевства Джунглей к югу от Отонги и, перевалив через Атаисские горы, обрушили первобытный хаос на бескрайние саванны. И пускай воины Нюмбани дрались с неистовой яростью и отвагой, наводящие ужас боевые твари и колдовское оружие атлантов давали захватчикам превосходство, сломить которое казалось просто немыслимым.

В конце концов кушиты открыли тайну призыва Небесных Странников. Эти исполины вышвырнули Машатаан за грань земного бытия, обратив в прах всю мощь дьявольских механизмов мизунгу. Племена Нюмбани сплотились и в череде кровавых битв отбросили бледнокожих за море, обратно в Атлантиду. Тех же, кто не успел спастись бегством, безжалостно вырезали - так им сполна отплатили за все зверства, учинённые над жителями чёрного континента.

Лишь жалким остаткам разбитых легионов удалось уцелеть, забившись в самые глухие, непроходимые чащобы Нюмбани. Имаро с Помфисом быстро смекнули: эти закованные в сталь чужаки - чудом выжившие мизунгу. Вот только восприняли они эту истину совершенно по-разному.

Помфис испытывал скорее холодный интерес исследователя. Под мудрым наставничеством Хабатеха он досконально изучил летописи Войны Мизунгу и знал, что атлантов втянула в эту бойню развращённая каста жрецов, чьи умы пожрали коварные Машатаан. Пигмею было чертовски любопытно, насколько глубоко этот кровавый морок въелся в сознание их уцелевших потомков.

Имаро же плевать хотел на пыльные кушитские свитки. Всю свою мудрость он черпал из первобытных, искажённых временем сказаний, что передавались боязливым шёпотом у тлеющих ночных костров. Для него мизунгу оставались мизунгу: белёсыми демонами Атлантиды, чья мерзость уступала лишь самим Машатаан. И заслуживали они только одного - истребления.

- Наверняка сородичи этих псов уже рыщут по лесу, - прорычал юный воин. - Нужно убираться отсюда, да поживее.

- Вне всякого сомнения, - отозвался Помфис. - Логово этих мизунгу должно быть где-то неподалёку. Туда-то они, скорее всего, и уволокли Танишу с Бомуну.

Имаро хищно оскалился:

- Мы пойдём по их следу, даже если он приведёт нас во врата самого Мотони!

Помфис закатил очи к небу. Древний Закон обязывал его следовать за этим громадным безумцем, даже если им и впрямь предстояло добраться до Мотони - необъятной цепи вулканов на крайнем севере континента.

- Помнится, в «Хрониках Набатти», - задумчиво протянул пигмей, - я натыкался на смутные предания о городе Атлантиды, чудом пережившим века. «М'джи Я Вазиму», так его нарекли. Город Безумия. Интересно, есть ли в этих байках хоть капля истины?

- Скоро узнаем, - проворчал Имаро.

4.

Разрушенный город

В мертвенно-серебристом сиянии луны чернеющий впереди город казался огромным чудовищем - кошмарным порождением ночи. Но две тени, бесшумно скользящие к его вратам, уже видели эти чертоги при свете дня. И знали правду: перед ними - лишь мёртвые руины, иссохший остов, где влачило жалкое существование вырождающееся племя. Имаро и Помфис видели зияющие язвы трещин и низвергнутые пилоны древней кладки атлантов.

Видели они и Бомуну. Вернее, то, что от него осталось… Имаро так и не смог отомстить предателю. Обезглавленный труп Бомуну восседал на железном колу; окровавленное остриё торчало из шеи, жутко заменяя отсутствующую голову. Пытки обезобразили его до неузнаваемости, и лишь чеканный занджийский пояс подсказал Имаро, что это кровавое месиво некогда было горделивым аристократом. Но куда же подевалась голова… Содрогнувшись, мужчины невольно вспомнили расписные черепа, болтавшиеся на поясах воинов-мизунгу.

Имаро нутром чуял: Таниша жива и томится где-то в недрах этого гниющего лабиринта. Помфис, слишком хорошо знакомый с обычаями мизунгу, разделял его мрачную уверенность. Пока они прикидывали, как незаметно проникнуть за стены, пигмей в который раз поразился непредсказуемому нраву своего могучего спутника. Останься Имаро всё тем же ослеплённым яростью дикарём, каким был всего пару часов назад, - он непременно пошёл бы на приступ мёртвого города в одиночку, напролом. Но сейчас бамбути с лёгким изумлением внимал холодному, безупречному расчёту ильяссаи. Слушая его, Помфис теперь понимал, как именно этот удивительный человек сумел спаять воедино разношёрстный сброд из воров и головорезов, выковав из них непобедимую армию.

Одинокий страж у осыпавшейся стены не слишком усердствовал. Служба его была скорее данью обычаю: дикий зверь сторонился города, а людей его соплеменники не боялись. Устроившись поудобнее, он с тоской прислушивался к начавшемуся обряду. Много десятилетий миновало с тех пор, как чернокожие в последний раз ступали во владения атлантов, надёжно сокрытые джунглями от остального мира. Из пленников, захваченных сегодня, мужчина теперь сидел на колу за воротами, а женщине была отведена роль в церемонии внутри города. Мизунгу так погрузились в свои обряды, что никого не обеспокоило исчезновение трёх воинов, не вернувшихся из дозора.

Внезапный шорох за спиной вырвал стража из задумчивости. Он резко обернулся, рванул меч из ножен, - но опоздал!.. Могучее предплечье, твёрдое, словно железный прут, сдавило ему глотку; стальные пальцы намертво стиснули руку с мечом.

Страж был рослым и сильным мужчиной, однако, сколько бы он ни бился, невидимый противник держал его в стальных тисках. Предплечье всё сильнее сдавливало трахею. Мизунгу попытался закричать - предупредить своих, но из глотки вырвался лишь надсадный хрип. За миг до того, как смерть застлала глаза чёрной пеленой, он успел разглядеть невысокого человечка, который откровенно ухмылялся, хищно сверкая белыми зубами в холодном свете луны.

Почивший мизунгу почти не уступал Имаро ростом, поэтому его доспехи и шлем пришлись варвару, как раз впору, пускай и были несколько тесноваты. В этом обличье он быстро зашагал по заросшей сорняками улице, держась на гул барабанов и звуки диковинного песнопения. Рядом двигался Помфис, скользя призраком среди уродливых теней, что отбрасывали полуразрушенные дома. Имаро старался не задерживать взгляд на изваяниях и письменах, покрывавших гниющие стены, интуитивно чувствуя в них опасность для своего разума.

Казалось, древний проспект сам вёл мстителей к источнику странных звуков. Впереди высилось диковинное кубическое сооружение, сохранившееся куда лучше остальных городских зданий. Более того - казалось, дыхание Времени вовсе его не коснулось. Подобно циклопическому стражу, оберегающему судьбу своего племени, эта громада грозно восседала в самом сердце мёртвых руин.

Бесшумно поднявшись по ступеням к чёрному зеву входа, мужчины обнаружили, что в здании нет ни единого окна, а гранитный фасад сплошь покрыт затейливыми барельефами, изображавшими сцены чудовищной и непристойной жестокости. Имаро заскрежетал зубами. У варвара вскипала кровь при одной только мысли об агонии тех несчастных, которых, должно быть, с истошными воплями волокли во тьму этого проклятого капища на заре времён, когда Город Безумия только возводился. Помфис же с горечью подумал, что мизунгу так и не отреклись от грехов своих отцов.

Зияющий провал входа не охраняла стража - лишь пара высеченных в камне змееподобных тварей. Их гротескно вытянутые шеи сплетались в вышине, образуя зловещую арку.

Вглядевшись в первобытный мрак длинного коридора, высеченного прямо в скальном монолите, мужчины различили в самом его конце квадрат колеблющегося алого света. Этот мерцающий отблеск и был их целью. Подобно диким пантерам, вышедшим на ночную охоту, Имаро и Помфис беззвучно шагнули через порог.

5.

Ужас на троне

Укрывшись в зыбких тенях, Помфис с Имаро наблюдали за церемонией поистине зловещего великолепия. Казалось, всё население мёртвого города стекло́сь на эту тёмную мессу. Толпа состояла исключительно из мужчин - нагих, если не брать в расчёт чёрные черепа, с глухим стуком бившие их по бёдрам. Под гипнотический, первобытный рокот барабанов кривляющиеся мизунгу извивались в уродливой пляске, истошно выкрикивая бессмысленные гортанные звуки.

Быть может, некогда мизунгу и были красивым народом, но теперь на них лежала печать крайнего вырождения. Дряблая, испещрённая пятнами плоть тряслась при каждом движении. На бледных лицах застыло хмельное, слюнявое блаженство - словно все они разом надышались испарений болотного лотоса.

Однако внимание Имаро и Помфиса приковала не беснующаяся толпа, а то, что находилось в самом центре храмового зала.

За высоким алтарём возвышался гигантский трон. А на нём восседало… омерзительное нечто… Богохульная статуя, вырезанная целиком из ноздреватого серо-зелёного камня, воплощала одно из самых гнусных порождений Машатаан - Азута.

Поначалу чудовище можно было принять за гигантскую обезьяну. Выше пояса Азут и впрямь походил на безобразную гориллу, однако из широкой пасти торчали клыки, которым позавидовала бы сама саблезубая нунда. Ниже пояса начиналось козлиное туловище: мохнатые ноги оканчивались не ступнями, а острыми, смертоносными копытами.

Сотворённые тёмной волей Машатаан, Азуты терзали род людской в незапамятные времена, пока Тутанас - великий мудрец из Куша - не вывел породу знаменитых чёрных львов, чья ярость превзошла мощь демонических тварей. Считалось, что обезьяноподобных бестий давным-давно вышвырнули за пределы чёрного континента. Но сидящая на троне тварь, пускай и была всего лишь каменным изваянием, до сих пор внушала безотчётный ужас. Казалось, что в её пустых глазницах, которыми она пристально взирала на жертвенный алтарь, все ещё сверкает искра противоестественной жизни…

А на отполированной плите алтаря лежала Таниша. Её руки и ноги были безжалостно растянуты по углам жертвенного камня. Обнажённое, лоснящееся от пота чёрное тело бросало эстетический вызов бледному уродству мизунгу. Она была ослепительно прекрасна: сочные, волнующие изгибы, чувственное лицо, обрамлённое жёстким нимбом курчавых волос. Тёмные, налитые полушария грудей тяжело и прерывисто вздымались в такт загнанному дыханию. В расширенных карих глазах плескался первобытный ужас - страшный ритуал близился к развязке. Отчаянно извиваясь на камне своим гибким телом, Таниша ожидала смерти.

Вокруг алтаря, высоко вскидывая колени в диком плясе, бесновался верховный жрец Азута. Он ничем не отличался от прочих мизунгу, разве что ростом был повыше, да его дряблую талию опоясывала гирлянда сразу из восьми выкрашенных в чёрное черепов. Девятый - ещё свежий, сочащийся краской - он бережно баюкал в узловатых руках.

Внезапно жрец рухнул на костлявые колени. Медленно описывая черепом круги в воздухе, он принялся исступлённо взывать к каменному Азуту, поминая нечестивые имена, один звук которых заставил мурашки забегать по спине Имаро.

Поняв, что время пришло, ильяссаи нетерпеливо ткнул пигмея локтем в бок. Словно камень, выпущенный из пращи, Помфис влетел в освещённый факелами зал. Густым, раскатистым басом бамбути изрыгнул отборные проклятия на том же гортанном наречии, на котором усердно молились мизунгу. Эффект оказался мгновенным - и воистину поразительным!

Прервав свои уродливые кривляния, толпа атлантов застыла как вкопанная. На одно долгое, звенящее мгновение зал словно вымер. Глаза вырожденцев полезли на лоб. А затем их прорвало!.. Они взвыли в припадке массовой истерии, захлёбываясь слепой, животной яростью. Разбрызгивая пену из перекошенных ртов, мизунгу дико озирались, выискивая богохульника.

Со злорадной ухмылкой на своём детском личике, Помфис повторил фразу ещё более громким голосом. Наконец, он привлёк внимание обезумевших от злобы мизунгу. Взревев от ярости и жажды крови, они бросились за нахальным бамбути, более не слушая отчаянных приказов и проклятий своего жреца. Круто развернувшись на пятках, Помфис бросился наутёк, мгновенно скрывшись в тёмном зеве коридора, ещё раз продемонстрировав легендарную скорость своего племени.

Имаро вжался в стену. Преследующая пигмея толпа с криками пронеслась мимо него. Как и предсказывал Помфис, из-за своей тёмной кожи, молодой воин практически слился с окружавшей его тьмой.

Подождав, пока последние звуки погони не исчезнут вдали, могучий ильяссаи вступил под высокие своды залы.

6.

Поступь ужаса

Услыхав тяжёлые шаги, жрец поднял голову, в немом изумлении уставившись на громадного чужака. Несмотря на доспехи атлантов, руки и ноги гиганта были слишком черны, чтобы принять его за мизунгу. Таниша, распятая на алтаре Азута, также не узнала Имаро.

Хитрый жрец понимал: против чёрного исполина ему не устоять. Оставалась единственная надежда - завершить обряд. С молниеносной быстротой жрец швырнул свежеокрашенный череп прямо в каменную грудь Азута, и это породило кошмар, не поддающийся воображению.

От удара о гранитную твердь, череп буквально взорвался, брызнув во все стороны острыми костяными осколками.

Имаро замер, чувствуя, как короткие волоски зашевелились у него на затылке. Из раздробленных остатков чёрного черепа начала сочиться тонкая дымчатая субстанция. Полупрозрачный туман жутким образом сгущался, принимая очертания зыбкой человеческой фигуры. Две полыхающие багровые щели, заменявшие твари глаза, с ненавистью уставились прямо на ильяссаи. Медленно, но неотвратимо призрачное существо стало сливаться с каменным идолом, образуя с ним единое целое. И по мере того, как жуткий фантом впитывался в Азута, с каменной статуей происходили чудовищные трансформации. Серо-зелёный камень наливался сил, превращаясь в живую плоть!

В это мгновение Имаро всё понял. Безымянные ужасы, родом из тьмы веков, острыми когтями впились в душу отважного воина, угрожая лишить его рассудка. Лишь одному человеку мог принадлежать этот свежевыкрашенный в чёрный цвет череп… Лишь одному врагу Имаро мог приписать эту злую, неугасимую ненависть в призрачных глазах. Смутная, туманная фигура, уже целиком растворившаяся в изваянии Азута, могла быть только н’каа - посмертным духом Бомуну! Жрец освободил н’каа предателя из колдовской темницы. И теперь ярость неприкаянной души, вдохнувшей жизнь в Азута, была обращена на Имаро.

По рукам и плечам твари, в которую превратился Бомуну, перекатывались узлы твёрдых, словно камень, мышц. Демон зашевелился на гранитном троне. Распахнув пасть, усеянную кинжальными клыками, Азут утробно взревел - и этот леденящий душу рёв раскатистым громом прокатился под сводами проклятого храма.

Железным усилием воли Имаро подавил подступающий страх. Если это чудовище и впрямь было Бомуну, теперь он по крайней мере знал, с кем ему предстоит сражаться. А к жалкому предателю он испытывал что угодно, только не страх…

Что касается Таниши, то она в животном ужасе уставилась на происходящее, её великолепное тело покрылось холодным потом. Более не в силах вынести подобное, молодая женщина лишилась чувств, погрузившись в вязкий омут беспамятства.

Имаро бросился в атаку в тот миг, когда Азут соскочив со своего трона, с грохотом приземлился на плиты пола. Соприкоснувшись с древним камнем, чудовищные копыта высекли искры…

Выкрикивая боевой клич ильяссаи, молодой воин устремился к своему демоническому противнику. Отвратительная ухмылка расплылась на обезьяноподобной морде чудовища, когда оно прыгнуло навстречу варвару. Азут двигался с удивительным проворством, несмотря на впечатляющую массу своего безобразного тела. В его багровых глазах светился разум, никогда не принадлежавший дикому зверю. То был испепеляющий взгляд самого Бомуну...

Имаро рубанул Азута по выпирающему животу, намереваясь вспороть брюхо одним ударом. Но клинок так и не достиг цели. С невероятной быстротой чудовище взметнуло копыто и вышибло меч из руки варвара. Оружие, звеня, завертелось по каменному полу. Второй удар пришёлся Имаро в бок.Человеку послабее он размозжил бы рёбра.

Третий удар Азута так и не достиг своей цели! С быстротой кобры юный ильяссаи перехватил в воздухе тонкую козлиную ногу. С силой дёрнув противника на себя, воин лишил его опоры. Зашатавшись, словно подломленное дерево, Азут с грохотом рухнул на каменный пол. Вскочив на упавшее чудовище, Имаро дважды ударил своим пудовым кулаком по ревущей пасти. Кулак сделал своё дело: грозные клыки Азута с отвратительным треском сломались…

Заверещав от нестерпимой боли, демон нанёс ответный удар. Один взмах огромной лапы смахнул с него наглого человечишку, отправив Имаро в непродолжительный полёт. Хорошо приложившись спиной о камень пола, юноша растянулся в десяти футах от беснующейся твари.

Вскочив на ноги, противники замерли друг против друга - теперь каждый смотрел на соперника с куда большим уважением. Имаро понимал: без кинжала ему не выстоять. Азут был слишком силён, чтобы даже он мог сражаться с ним голыми руками. Варвар потянулся к ножнам - и обнаружил лишь пустоту… Слишком поздно он вспомнил: кинжал остался у Помфиса - на случай, если мизунгу всё же настигнут его.

Азут, почувствовав сомнения варвара, тут же этим воспользовался. Преодолев разделяющее их пространство одним прыжком, он заключил Имаро в смертоносные медвежьи объятия. Длинные, бугристые лапы твари начали сжиматься с сокрушительной силой. Имаро бешено извивался, но разорвать этот железный обруч, намертво прижавший его руки к бокам, было невозможно. Азут всё сильнее и сильнее сжимал свои объятия, глядя на Имаро торжествующими глазами Бомуну.

Однако Имаро не сдавался, борясь с отчаянием обречённого. Если бы он только смог освободить руки, пока тварь окончательно не выбила из него дух... Сейчас воин был благодарен доспехам за защиту, пускай их и сделали проклятые мизунгу…

Внезапно Азут понял, добыча упрямо выскальзывает из его тисков. Легко перехватив огромного варвара, словно тот ничего не весил, тварь с размаху впечатала его в ближайшую стену. От страшного удара Имаро едва не лишился чувств. В черепе взорвался багровый ураган. Но он дрался наперекор всему, упираясь предплечьями в грудь Азута, стремясь оттолкнуть его от себя. Чудовище снова и снова прикладывало его о глухой гранит. Лишь металлический шлем спасал голову Имаро, не давая черепу расколоться, точно грецкий орех. Но вот… шлем слетел и со звоном покатился по плитам!

Чёрный морок подступил к самым границам сознания. Имаро понимал: долго такой трёпки ему не выдержать. Нужно ломать захват. Сейчас или никогда! Собрав последние силы, зачерпнув их из самой глубины того неиссякаемого источника жизненной мощи, который взрастила в нём суровая варварская жизнь, Имаро рванулся… и совершил невозможное - его руки выскользнули из стальных тисков Азута! Пудовые кулаки, словно кузнечные молоты, обрушились на литую башку твари, прицельно ударив прямо по ушам. Зайдясь в болезненном визге, Азут отшатнулся. Рефлексы сработали быстрее мысли: сползая на пол, Имаро со всей силы толкнул монстра обеими ногами в отвисшее брюхо. Сквозь глухой звон в ушах он услыхал, как тварь, спотыкаясь, отлетела на добрый десяток шагов и тяжело рухнула на пол. Тяжело дыша, ильяссаи с трудом поднялся на дрожащих от перенапряжения ногах.

Голова Имаро кружилась. Всё тело ныло, буквально пульсируя от нестерпимой боли и предельного изнеможения. Но он всё ещё был жив! И всё ещё мог сражаться.

Азут снова двинулся вперёд. Однако теперь - гораздо медленнее. Из разбитой пасти чудовища и его ушей струилась кровь, однако Имаро понимал: его собственные раны куда тяжелее. Каждое движение отдавалось мучением, каждый вдох давался через силу. И всё же ильяссаи знал и другое. В кажущемся непобедимым теле Азута скрывалась жалкая н'каа Бомуну. А в глазах предателя он явственно различал страх...

Губы Имаро скривились в презрительной улыбке, в его голове родился отчаянный план.

- Бомуну! - его могучий голос раскатился под каменными сводами.

Услыхав своё истинное имя, Азут резко остановился.

- Бомуну! - вновь прогремел Имаро. - Предатель! Трус! Неужели ты вообразил, будто, укрывшись в шкуре демона, сумеешь одолеть меня? Ты, обменявший жизни пяти тысяч воинов на жалкую горсть алмазов! Жалкий похититель женщин! Даже если бы ты вселился в тело Варинги, болотного дракона, - я и тогда швырнул бы тебя наземь и втоптал в грязь! Ну же! Подойди! Посмотрим, хватит ли у тебя духу ещё раз помериться силой с настоящим мужчиной!

Вызов Имаро возымел именно то действие, на которое он рассчитывал. В открытой схватке с Азутом ему было не устоять, и потому он ударил туда, где в чудовище скрывался Бомуну. Ударил точно - в самолюбие, в ярость, в память о прежнем унижении. Ослеплённый насмешками Азут дико взревел; пригнув голову, он ринулся вперёд - будто хотел одним бешеным ударом стереть Имаро с лица земли.

Но в последнее мгновение варвар стремительно нырнул под одну из широко раскинутых лап чудовища и мёртвой хваткой вцепился в его толстое запястье. Затем резко развернулся на пятке, направляя движение врага. Неистовый порыв Азута обернулся против него самого: чудовище с сокрушительной силой врезалось в каменную стену.

Пошатываясь, демон медленно поднялся на свои безобразные копыта. Но не успел он выпрямиться, как Имаро уже был рядом - стремительный, словно пантера, бросающаяся на добычу. Одним мощным прыжком молодой воин вскочил чудовищу на широкую спину. Могучими ногами он обвил его грузный торс, сомкнув их с такой силой, что эта хватка стала подобна железным тискам. Затем Имаро обхватил руками тяжёлую челюсть демона и со всей силы рванул её на себя.

Азут яростно взревел. Заведя длинные лапы за спину, он принялся судорожно шарить когтями, пытаясь ухватить дерзкого ильяссаи и сорвать его со своей спины. Острые когти скребли по плечам и рукам воина… но тщетно! Хватка не ослабевала. Мускулистые руки юноши всё дальше и дальше запрокидывали голову Азута, приближая чудовище к роковому мгновению.

Под кожей на спине и плечах Имаро вздувались и перекатывались тугие жгуты литых мышц. Собрав остатки сил, он ещё сильнее рванул демоническую голову назад. Когда-то ему удалось свернуть шею М’боа - огромному буйволу. Шея Азута была ничуть не толще…

Та часть чудовища, некогда бывшая Бомуну, задрожала от ужаса. Ненавистный мучитель, сидящий на его спине и не думал ослабевать свою хватку. Придушенный крик вырвался из истерзанной глотки Азута. Это был вопль перепуганного, умирающего существа.

Раздался тошнотворный треск. Шея Азута сломалась с таким звуком, словно надломился могучий древесный ствол. Чудовище молча повалилось вперёд. И в то же мгновение Имаро почувствовал, как отвратительная, склизкая плоть под его руками стремительно твердеет, вновь обращаясь в холодный камень.

Бомуну умер во второй раз. Его грешное н’каа покинул мир живых и отправился в Смертный Ад Машатаан.

Имаро попытался подняться на ноги. Но битвы этого дня, долгий путь по следу гнусного предателя и схватка с демоном истощили даже могучего ильяссаи. Он так и остался лежать на каменном полу, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Однако насладиться своим триумфом, своей последней местью Бомуну Имаро так и не дали… Почувствовав позади себя чьё-то присутствие, юноша с трудом поднял тяжёлую голову. Над ним застыл бесноватый жрец атлантов! Бледно-серое лицо мизунгу было искажено гримасой безумной нечеловеческой ненависти, а в руках он сжимал оброненный ятаган Имаро!

7.

Призрачная орда

Жрец мизунгу высоко воздел меч над своей косматой головой. Смертельный удар предназначался чёрному чужаку - наглецу, посмевшему осквернить святилище и низвергнуть его бога. Усталость сковала Имаро, притупив звериные инстинкты. Тело, налитое свинцом, почти не слушалось. И всё же варвар рванулся в сторону, отчаянно пытаясь уйти из-под удара.

Внезапно атлант пронзительно вскрикнул, скорее от удивления, чем от боли. Его глаза вылезли из орбит. Меч со звоном выскользнул из мгновенно онемевших пальцев. Жрец тяжело рухнул лицом вниз. Он умер, так и не успев понять, что произошло. Меж его лопаток торчал кинжал. А за спиной поверженного мизунгу стоял Помфис собственной персоной.

На этот раз пигмей не ухмылялся в присущей ему манере. Он торопливо заговорил, помогая Имаро подняться на ноги.

- Ты ещё не освободил девчонку? - раздражённо поинтересовался Помфис. - Нам нужно убираться отсюда, пока эта буйная свора не вернулась! Во имя М'Тунги, что с тобой произошло?!.. - изумлённо добавил он, рассматривая многочисленные ссадины и кровоподтёки на теле могучего товарища.

Слишком измученный, чтобы говорить, Имаро просто указал на пустой трон, а затем на раздробленные останки Азута. В глазах бамбути сверкнуло понимание. Благодаря своему кушитскому наставнику, Помфис знал полдюжины способов, с помощью которых можно оживить бездушную материю.

Волоча ноги, Имаро поплёлся к алтарю, на котором все ещё лежала связанная Таниша. И хотя темнокожий гигант зверски устал, он уже чувствовал, как сила медленно, но уверенно возвращается в его могучее тело. Ильяссаи не зря славились своей неистовой яростью в бою. Но ещё удивительнее были предания об их живучести.

К великому счастью, спасительное беспамятство уберегло Танишу от зрелища чудовищной схватки Имаро с Азутом. Лишь теперь её веки затрепетали. Она глухо застонала, почувствовав, как острое лезвие перерезает кожаные ремни на запястьях. Затем карие глаза широко распахнулись в недоумении. Она увидела перед собой жуткий фантом, в реальность которого сложно было поверить! Нечто огромное с окровавленными чертами Имаро, но в помятых доспехах мизунгу, нависло над ней, сжимая в руке острый кинжал.

Посему не стоит удивляться, что несчастная Таниша тихо вскрикнув, вновь лишилась чувств.

- Проклятье! Теперь нам придётся тащить её на себе. Поторопись, друг мой, у нас нет в запасе целой ночи, - громко фыркнул возмущённый Помфис, последовавший за Имаро к жертвенному алтарю.

Имаро уже набрал в грудь воздуха для резкой отповеди, когда из коридора донёсся глухой гул. Мизунгу возвращались! Зловещий рокот быстро нарастал, прокатываясь под каменными сводами, пока не обрушился на храм грозным рёвом беснующейся толпы.

- Слишком поздно! - простонал Помфис, заламывая руки.

- Верно, мой маленький друг, - прорычал Имаро. - Но перед смертью мы успеем прихватить с собой немало этих тощих выродков!

Первые из безумной орды мизунгу вынырнули из тьмы коридора. Большинство сжимало в руках длинные мечи и кривые кинжалы.

Подобрав с пола свой ятаган, Имаро грозно взмахнул им. Клинок со свистом рассёк воздух. Уже один этот жест был вызовом. Он словно говорил атлантам, осмелитесь сделать хотя бы шаг - умрёте!.. Помфис тоже принял весьма грозный вид, с презрением взирая на врагов, хотя в душе страстно желал оказаться на другом конце света.

С каждой секундой мизунгу становилось всё больше. Когда же они увидели, что жрец их мёртв, а бог уничтожен, ярость атлантов была ужасной. По рядам прокатился дикий вой, от которого кровь стыла в жилах. Лица вырожденцев исказило первобытное бешенство. Слившись в единое живое чудовище, орда с безумным рёвом бросилась вперёд. Её вела уже не банальная месть. Она жаждала лишь одного - голыми руками разорвать ненавистных чужаков.

Взор Имаро остановился на чёрных черепах, болтающихся на поясах мизунгу. Вид человеческих останков, напомнил варвару о его печальной обязанности. Ему придётся убить Танишу, прежде чем бесноватые атланты доберутся до неё... ЧЕРЕПА! Внезапное озарение заставило сердце ильяссаи учащённо забиться. Он вспомнил, что произошло, когда жрец разбил череп Бомуну... Омерзительные барельефы, высеченные на внешних стенах храма, служили явным подтверждением неожиданной догадки Имаро.

Юноша бросился к телу жреца. Пока Помфис в полном недоумении наблюдал за происходящим, воин поочерёдно разбил все черепа, украшавшие талию безумца. Имаро не обращал внимания на тихие хлопки, сопровождавшие каждый удар. А вот мизунгу обратили!.. Вопли ярости мгновенно сменились испуганными криками. Над осколками разрушенных тюрем бесшумно поднялись восемь призрачных силуэтов. Их глаза пылали, как угли во мгле.

Подобно н’каа Бомуну, жуткие тени обратили свои мерцающие взоры на Имаро. Но воин нутром чуял: они не несут ему угрозы. Напротив - в их зыбких лицах читалась безмолвная благодарность. То были последние искры душ древнего народа. Тех, кого мизунгу безжалостно истребили в незапамятные времена, едва ступив на эту землю. С помощью нечестивого колдовства жрецы-атланты научились пленять чужую жизненную силу. Они выцеживали её по капле из порабощённых душ, питая ею собственное племя, даруя ему долгие века противоестественной жизни и отодвигая прочь неумолимую старость.

Теперь же н'каа этих несчастных жаждали мести, более страшной, чем та, которую Имаро только мог себе вообразить.

Призрачные существа, подобно неумолимому року, обрушились на охваченных ужасом мизунгу. Как только н'каа полностью сливалось с телом дико кричащего атланта, тот пускался в неистовый, безумный танец, который всегда заканчивался одним и тем же: мизунгу срывал с пояса чёрный череп и разбивал его о каменный пол, выпуская на волю ещё больше жаждущих мести н'каа.

Пока души искали новые тела для вселения, мизунгу окончательно потеряли остатки разума… Их охватила паника, превратившая великих завоевателей в толпу обезумевших от страха зверей. Отчаянно суетясь, атланты сталкивались друг с другом, пытаясь, как можно быстрее покинуть нечестивый храм. По всей зале раздавались сухие хлопки взрывов: всё больше и больше черепов разбивалось, выпуская все новые и новые н'каа. Мизунгу бежали из зала, как стадо испуганных оленей. И у них были веские причины бояться!.. Ибо каждый мизунгу, лишившийся своей тёмной реликвии, мгновенно оседал на пол кучкой древнего праха.

Вскоре крики и топот ног удирающих атлантов стихли вдали.

- Здесь больше нельзя оставаться, - нервно бросил Помфис, тревожно озираясь. - Эти н’каа не желают нам зла, но освобождение такой прорвы духов пробудило силы, с которыми лучше не сталкиваться. Нам стоит поскорее убраться отсюда!

- Идём, - глухо рыкнул Имаро. Подхватив бесчувственную Танишу, юноша без видимого усилия перекинул её обмякшее тело через могучее плечо.

Помфис юркнул вперёд, указывая путь. Вырвавшись из-под мрачных сводов храма, они промчались по разрушенной аллее, миновали расколотые ворота и устремились прочь из гибнущего города. Его кончина, отсроченная во времени чёрным колдовством, теперь была неизбежна. Безумные вопли и громовые раскаты рушащихся каменных исполинов гнались за беглецами по пятам. Земля содрогалась у них под ногами. Так М’джи я Вазиму - Город Безумия - справлял свою жуткую тризну…

Они бежали без оглядки. И лишь когда проклятые руины остались далеко позади, варвар и бамбути, наконец остановились, позволив себе тяжело перевести дух.

8.

Развязка

Сквозь густые кроны струился призрачный лунный свет. На лесной прогалине беглецы разбили временный лагерь. В центре поляны уже жадно трещал костёр - скудная преграда для слишком дерзких ночных хищников.

Таниша уже пришла в себя, но сидела неподвижно. Её остекленевший взор блуждал в пустоте. Она хранила молчание - пока внезапно ночную тишину не разорвал её дикий, истошный крик. Этот пронзительный вопль, должно быть, до смерти перепугал не только обоих мужчин, но и всё затаившееся в чаще зверьё.

Реакция варвара была мгновенной и непосредственной: он наотмашь влепил девице звонкую пощёчину. Помфис нутром почуял, что в этом ударе крылось нечто большее, чем обычная попытка утихомирить женщину, бьющуюся в истерике. Но пигмей счёл за благо тактично промолчать.

Затрещина подействовала мгновенно. Удар безжалостно выдернул Танишу из кошмарного морока, сотканного из каменных идолов, мертвенно-бледных упырей и призрачных воплей гибнущего племени, - и швырнул обратно в реальность.

Девушка мгновенно вскочила на ноги.

- Как ты смеешь поднимать на меня руку, ты, здоровенная обезьяна? Где мы? И как тебе удалось уцелеть в битве у Какассы? - завизжала она.

Выдержав град вопросов, Имаро рассказал, как выследил Бомуну в незнакомом лесу и что произошло затем.

- Судя по твоим следам, подруга, - мрачно заметил варвар, - ты не слишком-то сопротивлялась Бомуну.

«Ага, вот оно что», - мысленно усмехнулся Помфис, молча наблюдая за перепалкой из тени.

Таниша упёрла руки в бока и дерзко вскинула подбородок:

- Он сказал, что перережет мне глотку, если я не пойду с ним! К тому же я была уверена, что ты мёртв! Я своими глазами видела, как ты пал, перед этим выкосив добрую половину азанийской армии!

- Женщины моего племени, - сердито буркнул Имаро, - скорее бы убили себя, чем покорились чужому мужчине.

- И много ты знаешь таких героинь? - ехидно парировала Таниша.

На точёном девичьем личике промелькнула откровенная насмешка. Имаро на мгновение задумался, затем нехотя покачал головой.

Лицо Таниши тут же смягчилось, и она шагнула в объятия варвара. Прижавшись к нему своим упругим телом, девушка уткнулась своей кучерявой головкой в широкую мужскую грудь. Затем она лукаво взглянула на могучего ильяссаи и нежно проворковала:

- Бедный мой Имаро… В тебе столько дури, что хватило бы голыми руками свалить слона. Но ты до сих пор ничего не знаешь о женщинах…

Юноша прервал её жадным поцелуем.

Помфис деликатно откашлялся, напоминая о своём присутствии.

- Полагаю, в первую стражу дежурить придётся мне.

Маленький бамбути уже развернулся, намереваясь скрыться во тьме, когда Имаро задал вопрос, давно не дававший ему покоя:

- Что именно ты крикнул мизунгу в храме? Отчего они так взбесились?

- Всё предельно просто, мой большой друг, - расплылся в широкой улыбке Помфис. - Видишь ли, верховного машатаана в пантеоне атлантов зовут М’ва-Туу. Вот я на их родном языке и крикнул: «М’ва-Туу жрёт жирафье дерьмо!» Во времена войны с мизунгу это был один из самых любимых боевых кличей наших предков…

Впервые за много долгих, кровавых дней Имаро запрокинул голову и расхохотался - громко и раскатисто, от всей души. Таниша и Помфис тотчас подхватили его смех.

Да… пережитые кошмары ещё не раз вернутся к ним, крадучись сквозь тьму ночных видений. Но сейчас, в это краткое мгновение покоя, их безудержный смех легко взмывал к небесам - туда, где над чёрными джунглями холодно сияла луна, похожая на сардонически ухмыляющийся лик древнего бога.

Пер. с англ. С. Коростылёв

[1]Ива (Iwa) и Бамбути (Bambuti) - отсылки к реально существующим африканским пигмейским народам (тва и мбути).

[2]Ямбо / Ямбо-куу (Yambo / Yambo-kuu) - традиционное приветствие на языке суахили (Jambo) и его почтительная форма (Jambo kuu - букв. «большое приветствие»).

[3]Мизунгу (Mizungus) - авторская адаптация слова mzungu (мн. ч. wazungu), которое в языках банту (включая суахили) традиционно означает белого человека или чужеземца.