Бытие Техноградцев

Достойный

То был обычный разведвыход в Зачарованные горы.

Четверо бойцов среднего и низкого уровня подготовки отправились на исследование живописной и аномально теплой долины для изучения флоры и фауны.

Интерес к долине возник, когда отряды следопытов прошли по ней в ноябре. Повсюду уже лежал снег, а реки покрылись льдом, но в этой долине только-только начиналась осень. Это стало спасением для голодавших людей: обилие ореха, плодов, ягод и дичи позволило восстановить силы и успешно вернуться.

В отчетах долину нарекли Тёплой. Отдельно упоминались аномальные сны: многие бойцы упоминали некую женщину, приглашающей к столу с богатыми явствами.

Командование Техноградского Экспедиционного Корпуса распорядилось провести рекогносцировку и детальное изучение Тёплой долины.

Возглавил выход мечник Анафем, огненная душа, крестоглазый старший унтер-офицер. Крепкий, стремительный, пылкий сердцем и умудренный опытом воин внушал мне настороженный трепет с самого начала. Я не сомневался в его воинской доблести - лишь в хладнокровии. Он сразу расположил к себе, но и как будто подавил мою волю своим непререкаемым авторитетом.

Стрелок Генрих, душа ветра, ученик Оз-Дель-Шторм, младший унтер-офицер. Среди нас он наиболее полно раскрывал потенциал глаз-крестов. По сути, будучи вторым по старшинству в группе, он участвовал в наибольшем числе вылазок. Генрих внушал странное, граничащее с паранойей недоверие: уж не участник ли он тайной воинской ложи, сочувствовавших ренегатам, о которых столько слухов в последнее время? Впрочем, то были беспочвенные подозрения.

Медбрат Виктор Пёрышкин, душа воды, ефрейтор, обладал лишь глазами-линиями, но его навыки полевой медицины не вызывали сомнений. Мне доводилось видеть его за работой ранее, когда эвакуировал раненых после битвы при Бурой речки, и я мог с уверенностью положиться на такого медика. Правда, беспрекословное доверие весьма мощным препаратам и подозрительным жидкостям в шприцах несколько снижало моё благоговение... Все же истинный врач умеет манипулировать жизнью одной лишь силой воли, ему же требовались многочисленные "проводники". Как говорят, истинный врач лечит сердцем, а Витя больше полагался на разум.

Последний член отряда - я, ефрейтор Зольберг Карл Леопольдович, душа земли, пионер-сапёр, обрёл глаза-кресты вместе с ранением в небольшой приграничной стычке с силами барона Голдфридта. Мне довелось оказаться самым зелёным исследователем Зачарованных гор из группы, но я уповал на то, что хорошо отдохнул после ранения.

Для меня этот выход стал первым столкновением с... запредельным. И, забегая вперёд, скажу, не щадя себя: я оказался не готов. Но возможно ли вообще подготовиться к тому, с чем мы столкнулись?...

Однако же, не буду уходить в лирику и постараюсь изложить свои наблюдения наиболее сжато. Хоть некоторые события в том виде, в котором их узрел я, оставляют множество вопросов, уповаю, что иные участники сумеют прояснить их наиболее полно.

***

05 мая 1343. День первый.

Выйдя из полевого лагеря, группа направилась походным строем на северо-восток. Нам предстояло миновать ближний аванпост и заночевать на дальнем, где оставить горных лошадей из обоза и перейти на пеший ход.

Перед выходом Генрих, пока мы навьючивали грузы, отметил худосошность лошадей, на что гарнизонный конюх проворчал как бы под нос: "Какие есть, тем и рады. А коли не нравятся - поди приручи лучше!". Стрелок даже не обернулся на конюха, а лишь погладил одну из лошадок и что-то ей шепнул.

Погода не баловала с самого утра: дул сильный промозглый ветер, солнце не грело сквозь свинцовые облака. Будто бы этого было мало, нагруженные под завязку горные лошадки проявили свой строптивый характер. Спустя пару часов пути они заупрямились идти, пока всадник сидел на них.

Лишь лошадка Генриха медленно, но упрямо тянула своего всадника, который, впрочем, спешился по команде мечника.

Пришлось взять животных под поводья и вести каждому по паре. Анафем предупредил всех : если не удержать лошадь, она убежит неизвестно куда, и ищи её потом днём с огнём. К слову, я ещё со вчера приметил постоянное недовольство мечника. Безусловно, он видел своими глазами несовершенство мира в общем и нашу уязвимость в частности. Но мне до сих пор интересно: он действительно не замечал своё желание контролировать даже то, что невозможно?..

К обеду мы преодолели дай Бог треть пути. Подъем к ближнему аванпосту уже виднелся апереди, а лошади никак не способствовали его преодолению. Анафем решил остановиться у небольшого родника чуть в стороне от проторенной дороги - перевести дух, дать животным подкрепиться да перераспределить груз.

Только мы решили снять часть груза с лошадей на себя, как закрапал противный мелкий дождь. Верёвки стремительно намокли и разбухли, отчего их стало трудно развязать. Пришлось знатно поканителиться.

На наше счастье Генрих заметил пару ростков золотого корня. Отмыв корешки от земли водой из родника, он разделил коренья на дольки. Сперва скормил их лошадям, затем поделился со всеми членами отряда. От угощения отказался только Анафем - мол, и своих сил хватает, на что стрелок заметил:

- Хозяйка Горы помогает лишь тем, кто принимает её дары.

Воин меча многозначительно хмыкнул и все-таки сточил небольшую дольку корнеплода.

- Надеюсь, не все Её дары такие терпкие на вкус, - прокомментировал ситуацию медбрат, очень долго смаковавший бодрящее растение.

Не смотря на тяжёлые вьюки на плечах, подъём дался на удивление легко.

Обернувшись назад, я увидел бескрайнее море тумана. Вместо волн - серые всполохи прилёгших на землю облаков, а вдалеке - бескрайний горизонт...

Наверху погода похорошела. Солнце пригрело, хотя уже потихоньку клонилось к закату. На наше счастье, ближней аванпост оказался в считанных минутах пути. Недурно замаскированное укрытие в сети природных пещер, кое-где доработанных камнетёсами, сняло с наших плеч значительную часть груза - в основном свинец и стальные прутки на пули, порох да войлок на пыжи. По старому обычаю Анафем оставил небольшую баночку с солью. Говорят, эта традиция появилась после того, как бойцам на одном аванпосту пришлось простоять без смены больше года. Чтобы выжить, они занимались промыслом и пили кровь животных для восстановления жизненных сил.

Я не особо силён в анатомии и медицине, но почему-то тогда, когда мечник вручал щуплому прапорщику эту банку соли, это показалось чем-то большим, чем данью традиции. Гарантом выживания, что ли?... Не могу ясно сформировать чувства в слова, но сама передача символа жизни от тех, кто проходит мимо в рутине исследования Зачарованных гор, глубоко меня тронула. Словно, вот оно - проявление человечности и добродетели на краю цивилизации.

Дальнейший ход по плоскогорью выдался сильно проще. Без поклажи животные шли бойко и не упрямились даже со всадниками. Тропа до дальнего аванпоста оказалась не сильно широкой, но хорошо утоптанной. К закату солнца мы как раз подоспели к тесному, но недурно укреплённому сооружению, состоявшего из наблюдательной башни с сигнальным маяком наверху, и невысоких землекаменных стен, защищавших постройки из цемента из камня, набранного на ближайшем курумнике.

Начальник дальнего аванпоста, фельдфебель Константинов, приветствовал каждого из нас спокойно, сдержанно осмотрев своими глазами-крестами. Он опасался доппельгангеров, не раз и не два сеявших смерть среди невнимательных покорителей Зачарованных гор.

Я бегло осмотрел фельдфебеля в ответ.

На лице воина Технограда отпечаталась усталость и смирение. Глаза смотрели цепко и внимательно. Волосы на лице пришли в полный хаос: Константинов давно не брился, соблюдая традицию покорителей Зачарованных гор в ущерб офицерской этике.

После обмена любознательными взглядами, начальник ближнего аванпоста пригласил Анафема для брифинга и назначил своего адъютанта, не помню имени, провести рекогносцировку по системе обороны крепости и разместить нас.

Мы привязали лошадей в конюшнях за тяжёлыми воротами, что б местные хищники не позарились, и быстрым шагом обошли вал.

Дозорных оказалось всего четыре человека - двое на постах и пара на патруле. Размеры крепости позволяли держать всех друг у друга на виду, а обладание глазами Технограда ещё больше облегчало эту задачу.

- Нынче в окрестностях неспокойно. Спите не разуваясь, - коротко скомандовал Анафем после возвращения от фельдфебеля.

Без лишних разговоров мы отошли ко сну.

Спать выдалось в протопленном помещении, на нарах, застелённых соломой и брезентом. По меркам Зачарованных гор - невероятный комфорт! Мы также развесили просушиться наши плащи и снаряжение, а Генрих перед сном тщательно перебрал свою пневматическую винтовку, промазав её маслом и накачав баллон до синей зоны манометра.

Я уснул без задних ног с мыслью о том, что завтра, после спуска в долину, начнутся настоящие Зачарованные горы. Дикие, загадочные места, полные как неописуемых ужасов, так и невообразимых чудес.

***

06 мая 1343. День второй.

Проснулись мы почти одновременно, ни свет ни заря.

Погода шла на улучшение: облака теперь не стелились по долинам, а накрывали нас одеялом ненастья. Ветер подутих, оттого стало сильно теплее.

Анафем скомандовал разминку, и мы вышли на улицу, скинув кители. Без лишнего шума подготовив наши тела к испытаниям, нам выдалось позавтракать самой вкусной ухой из карасей, которую я только мог вообразить. По словам повара, выловил в ближайшем озере, в чем я сомневаюсь. На плоскогорьях обычно озёра пустые, без живности, ибо слишком холодные.

Константинов провел нам краткий, но ёмкий инструктаж и поделился планами местности. Точные карты никто и не думал составлять: Зачарованные горы постоянно изменяются в абсолютных величинах, но сохраняют относительное расположение своих частей. По крайней мере на своих отрогах.

Слушал я внимательно, но к теперешнему моменту вспомню немного. Что помню, то и изложу.

Тёплая долина состояла из классической для гор последовательности климатических зон, смещённых по климатическим периодам далеко на юг. Поскольку мы спускались сверху вниз, сперва нас ожидала тундра, далее хвойный лес, потом - листвяк с примесью лиственных лесов и так далее до самого выхода в Раздельную долину - место, с которой начинались сами Зачарованные горы.

К слову, нам не нужно было доходить до неё, ведь задачей являлось изучение флоры и фауны долины, а также поиск местной альфа-сущности, замеченной провидцами и, вероятно, как-то связанной с аномальным теплом. По их словам, альфа сущностью был некий кровожадный хищник-пересмешник, перенимающий черты того зверя, которого употребил последним.

Мне это все было в диковинку - доселе я охотился лишь на обычную дичь, да с людьми сражался.

Скоро сказки сказываются, да не скоро дело делается. После инструктажа мы оставили свои росписи в журналах прибытия и отправления, и лишь после этого сугубо бюрократического ритуала собрались и, не прощаясь, выдвинулись с дальнего аванпоста.

Как сейчас помню будничное "До встречи" Константинова. Почему-то тогда у меня промелькнуло дурацкое дополнение: "На том свете". Благо я не озвучил его... Хотя на результат это вряд ли повлияло.

Нам относительно быстро удалось выйти на животную тропу. Судя по следам, здесь крупными стадами проходили олени и козы. По ней мы буквально долетели до нужной развилки и приступить к спуску в нужную долину.

Вернее, тогда мы думали, что развилка нужная. На самом деле, зачарованные горы подложили нам большую свинью уже на этом шаге....

Как и ожидалось, курумнки и сыпухи кончились на границе с кедровым лесом.

Анафем скомандовал "в ружьё".

Я надел шлем, стянул с плеча свой казнозарядный 28-мм дробовик, поправил тесак на поясе и проверил "бездонную суму". В ней ждал своего часа взрывоопасный арсенал из бомб, зажигательных бутылей, факелов и прочего полезного сапёрного имущества.

Мы перешли с походного на боевой строй: встали вытянутым ромбом с Генрихом на фронте, мной и Виктором на центральной линии и Анафемом на позиции замыкающего. Постоянно приглядывали друг за другом, а Генрих и вовсе пробудил свои глаза и непрерывно следил за всем на сотни шагов вокруг себя, в том числе и за нами.

Эх, мне бы такой уровень мастерства! Мои-то глаза толком пробуждаются лишь во время земляных да взрывных работ: я вижу, куда лучше загнать лопату, какой участок скоро отвалится да куда лучше заложить заряд. А вот заметить врага, притаившегося на дереве меж ветвей, для меня нетривиальная задачка.

Тайга встретила нас влажной прохладой и обволакивающими сумерками. Тропинки стали уже, но куда многочисленнее, что не мешало нам сохранять общее направление.

Я радовался весеннему лесу: трава только-только начала подниматься из-под мха, и ничего не мешало ступать по каменистой тропке, перешагивая скользкие корни вековых кедров. Эх, была бы осень, можно было бы с них шишек насшибать да грызть на ходу!

Далеко ли, близко ли, на небольшой полянке, полной только-только пустившей листочки брусники и голубики, мы сделали привал. Генрих юрко взобрался на дерево и осмотрелся.

Перекусив сушеным мясом и орехами, мы двинулись дальше. Стрелок утверждал, что видел спуск к реке - по сути, дну долины, и предложил идти чуть выше, избегая водопоев, где нам однозначно попадутся хищники в засаде.

Бойцы светились с планом. По нему, мы должны были оказаться на уступе, требующем веревок для спуска, однако Генрих утверждал, что видел скалы на противоположном берегу.

Я проверил слова стрелка, и лишь подтвердил его слова: Земля рассказала мне, что наш берег - левый, и он уходил пологим равномерным склоном к реке, после чего начинаются скалы на правом берегу.

Анафем странно хмыкнул, убрал план местности и одобрил предложение Генриха.с

Вскоре начался спуск покруче, и мы направились вдоль него с постепенным снижением. Солнце клонилось к закату, и нам было бы неплохо отыскать более-менее укромное место для ночлега.

- А вот и след хозяина тайги, - прокомментировал Генрих свежий отпечаток медвежей лапы в луже на тропинке.

Длина лапы в два солдатских сапога и палец - настоящий мастодонт!

- Шел вниз по склону, - заметил Анафем, пристально осмотрев местность. - Продолжаем двигаться вдоль. Скоро будет ручей - за ним и остановимся.

- Подождите пару минут, - вдруг сказал стрелок.

Ученик Оз-Дель Шторм достал из нагрудного кармана кителя берестяную коробочку и оставил три крупных кристаллика на камне возле медвежьего следа.

- Опять ты за свои суеверия? - раздосадовался Анафем.

- Мы - сыновья Прогресса. Наша стихия - металл, стекло и камень, - спокойно отвечал Генрих. - Здесь же царствует мать-Природа. Она живая, а её суть - непрерывный обмен материей. Растения поедаются животными, животных едят хищники, а их тела вновь поглощаются растениями. Человек жив, пока бьётся сердце, качающее кровь. Кровь соленая. Так почему бы во избежание кровопролития не даровать соль, ценную материю, природе, дабы она силой не забрала причитающееся?

Он произнес это практически как мантру, но искренне веря в поток этого несвязного бреда. Причём тут круговорот вещества и кровяной насос? Впрочем, я и до этого слышал, что ученики госпожи Оззи "с приветом", и в тот момент начал понимать, почему за ними закрепилась такая слава.

- А ещё в крови много железа, - внезапно заметил Виктор.

Я сперва подумал, что он насмехается, но потом увидел, как он достаёт стальной бронебойный сердечник из свинцовой револьверной пути и кладёт рядом с кристаллами соли. По сути, он из бронебойного получил экспансивный боеприпас, но сама ситуация удивила меня настолько, что я потерял дар речи. Анафем махнул рукой, скривив скептическую мину.

Мы двинулись дальше.

Вскоре нашли подходящее место для привала: каменистую поляну невдалеке от ручейка. Впоследствии я удивился обилию минералов на ней: слюдянистую породу, полной мелких изумрудов, прорывали кварцевые жилы грязно-серого оттенка. В этих жилах встречались гнезда пирита, халькопирита, галенита и сфалерита. При желании можно было бы здесь поставить небольшой рудознатский лагерь и провести более детальные исследования - возможно даже выплавлять медь, свинец и цинк...

Впрочем, в тот момент нам было не до руды: мы ставили лагерь. Рубили лапник для лежанок, собирали дрова, тащили сушины. Мне пришлось поработать своим сапёрским тесаком, чтобы нащипать лучину для розжига. Сделал её с запасом для ночных костров.

Шатер решили не ставить: бездонная сума весьма нестабильная, а тащить в случае её сбоя тяжеленную амуницию на себе никто не горел желанием. Сделали по-походному: натянули верёвку меж двух деревьев, к ней повязали пару штормовых плащей, а третий кинули на лапник. Укрывались шинелями - как раз для таких случаев нам всегда выдавали на пару размеров больше штатного. Лучше уж рукава закатать, чем остаться без одеяла...

Анафем распределил порядок дозора. Мне выпала первая вахта. Помню, я тогда обрадовался: не придётся прерывать сон посреди ночи и бороться с противной дремотой.

Витя принялся за готовку. Он попросил меня помочь - принести котелок воды, чем я и занялся.

Уходя, я приметил, как Генрих обустраивал лежанку на высоком дереве. По сути, он соорудил гамак и утеплил его пышными молодыми ветвями ёлок и кедра. Оттуда он сможет эффективно обстреливать весь лес вокруг без риска попасть по нам.

Когда я подошёл к ручью, тайгу уже накрыли непроглядные сумерки. Даже с пробужденными глазами, мной ощущалась сильная тревога. Неприятное, острое чувство сковывало тело крепче пут, но я все равно двигался к воде.

Кто-то наблюдал за мной, и точно не Генрих. Внимание стрелка поверхностное и спокойное, а то, что мной ясно ощущалось, было... Любопытное и опасное.

Взведя курок дробовика, я пристально высматривал удобное место для набора воды.

Ручеёк-то неширокий, в пару шагов, и неглубокий, по щиколотку. Неудобно черпать - кучу ила загребёшь! Однако в одном месте оказалось сильно глубже: возле небольшого водопада у поваленного дерева.

Зажав оружие под правой мышкой, я напряжённо вытянулся над углублением и принялся аккуратно набирать котелок, чтобы не поднять муть.

- Вы всегда такие нервные, когда приходите впервые, - услышал я чей-то голос.

Я слышал о существах, которых не видно даже пробужденными глазами. Между собой их называли "чу́дью", и зачастую они являлись бойцам между жизнью и смертью как проводники или искусители. Моя же "чу́дь" в тот вечер оказалась чуть-чуть необычной...

Я вынужденно поносил глаза.

Ох и зря я это сделал...

Прямо передо мной, на поваленном стволе, сидел мужик, свесив ноги с водопада. Я сперва удивился их мохнатости, и лишь затем понял, что у него вместо ступней - медвежьи лапы.

Я дар речи потерял. Так и застыл в нелепой позе: под правой мышкой дробовик, правой рукой держусь за хиленькие ветви куста, а левая рука с котелком прямо в ногах у этого чудилы.

- Не бойся, не съем я тебя. Коли хотел бы, ночью подкрался. Думаешь, не встречал таких как ты, с гром-палкой? - продолжал мужик. - А вот посуду оставь, больно нравится мне твоя побрякушка. Зубы приятно точить.

Я не помню, как оказался у костровища, но помню как все переполошились: Анафем схватился за рогатину, Генрих как белка слез с дерева, Витя подхватил щит и своё ружьё со штыком... Один я, как дурак, мычал что-то невразумительное с дробовиком, болтавшимся на ремне бесполезной ношей.

- Все в порядке, Карл, тебе ничего не угрожает, - успокаивающим тоном говорил Генрих, ловким движением снимая с моего плеча взведённое оружие. - Глотни отвара, переведи дух. Расскажи про твоего мохнатую чудь.

Стоило щелкнуть предохранителю, как меня бросило в краску. Я, воин, прошедший не одно кровопролитные сражение, смотревший смерти в глаза, испугался какого-то лешего в медвежьих лаптях?!

Меня хватила истерика. Я смеялся и плакал, хохотал и выл - и все это от так внезапно, так неуместно переполнявших меня чувств!

Пишу это, а самого снова в краску бросает. Но щадить себя не буду: пускай всем будет известно, что в Зачарованных горах нельзя быть уверенным ни в чем и ни в ком. Особенно в самом себе!

Когда я наконец глотнул отвар ромашки с иван-чаем, ко мне постепенно вернулось здравомыслие. Я пересказал увиденное, и мы вернулись к ручью уже втроём - Генрих остался наблюдать.

На месте мы нашли лишь пару медвежьих следов. А котла - как ни бывало.

- Хозяин тайги взял у Генриха - соль, у меня - железо, у Карла - котелок... А ты что-нибудь оставил? - спросил Виктор у мечника, и тут же добавил. - Я так, сугубо из академического интереса.

Как сейчас помню это выражение лица Анафема: высокомерную брезгливость. Но мастер меча всё-таки сказал:

- Я тайге ничего не должен.

В глубокой задумчивости мы набрали меха и запасной котелок воды, после чего вернулись к костру.

Свою вахту я отстоял, не смыкая глаз... Помнил, что леший сказал!

Мы развели четыре костра по периметру лагеря, чтобы остаться в тени, но видеть всех без пробуждения очей Технограда. Основное костровище, заложенное двумя крупными стволами сушняка, тлело, давая тепло спящим и слабый свет от бодрых углей.

К своему удивлению, когда меня сменил Анафем, уснул я быстро и легко. То ли сказалась усталость за день, то ли комфортность импровизированной лежанки из лапника - молодых веток кедров и елей. А может, меня разморило тепло костровища?..

Снился мне дивный пейзаж: тайга, скрытая туманом, словно периной, звук воинского рога и небывалой красоты хоромы.

В них царствовала женщина в зелёных пушистых одеяниях, словно в лучистый малахит одетая. Глаза её цвета небесной черноты, волосы чёрные, блестящие, будто обсидиан. Кокошник инкрустирован самоцветами дивными, а самым-самым из них был изумруд размером с кулак. Не гранёный, а такой, как в жи́ле находишь, даже с пятнышками пустой породы...

Она гладила своего ручного зверька - не то собачку, не то козлёнка, и кормила персиками с рук, доставая по одному из до боли знакомого котелка. Я смотрел на это с умилением, пока не заметил: только зубы зверька смыкались на плоде, как по пасти начинала струиться ярко-алая кровь.

Заметив меня, царица улыбнулась.

Ласково посмотрев мне в душу своими бездонными очами, она мягко изрекла аметистовыми губами - нитками:

- Что ты за фрукт?

***

07 мая 1343. День третий.

Проснулся я то ли от потрескивания поленьев костре, то ли от аромата пищи, то ли от солнечных лучей, согревших меня через походный плащ.

Последним стоял в дозоре Генрих. Он же разогрел завтрак - то, что осталось от вчерашней каши, свареной с вяленым мясом, и заварил крепкий, терпкий чай.

Привычки тяжело изжить, скорее наоборот - именно привычки помогают нам сохранить себя даже в самых тяжёлых условиях. Поэтому, сразу после пробуждения, мы все вместе выполнили утреннюю разминку.

Анафем, утерев плащом проступивший пот, напомадил свои залихватские усы. Меня тогда поразило, что вместо зеркала он использовал полированный клинок кинжала. Вот уж точно мастер холодного оружия - использует его даже там, где можно обойтись и без острых железяк...

Завтрак пролетел быстро.

Генрих подивился утренней благодати, Витя выразил надежду, что на обратном пути у нас будет настроение ещё лучше. Мечник выразил надежду на достойную добычу, что я попытался парировать: мол, мы не на охоту, а за наблюдениями пришли.

- Именно поэтому тебя не возьмут в мечники, - усмехнулся он в ответ.

Я попросил уточнить, на что командир озвучил одну из аксиом учеников Гараанны:

- Клинок создан для кровопролития. Если в походе ты не сумел окропить его кровью врага, значит, поход прошел зря.

Я не стал продолжать дискуссию. Пререкаться с командиром - дело неблагодарное, да и в первый выход как-то неправильно свои ценности излагать. Они все равно десять раз поменяются.

Чай допивали молча.

Виктор просмотрел содержимое своей сумки. Тогда я не понял смысл сего действа, но потом разузнал: оказывается, полевым врачам накануне стали выдавать концентрированный обезбол, вызывающий сильную зависимость. Его-то врач и проверял.

Генрих прошёлся по поляне, собрав разные камни с вкрапленниками руды, а после с искренним интересом расспрашивал меня про них. Он впитывал знания, которые ему вряд ли пригодятся, чем вызывал у меня приятное удивление. Хоть мы и сверстники, но он не пытался казаться лучше, чем являлся. Но он учился у лучших - а значит стремился стать лучше.

Какие-то бытовые, обыденные разговоры шли в те сборы. Последнее спокойное утро за поход...

Громко щёлкнули часы, лежавшие в вещах Анафема: семь утра. Пора выдвигаться.

Покидая чудну́ю поляну, я испытал странную тоску. Вроде провел всего ночь на ней, а словно целую жизнь прожил. Я и сейчас могу вспомнить эти прекрасные виды, словно только что видел их... Эти деревья, зубы горных хребтов вдалеке, лёгкие облачка на небе...

Лес становился гуще. Растительность буйнее. Тропки уже. Видимость хуже.

Практически до обеда мы шли молча. Уже лиственный лес пошел: березы, тополя, осины. То и дело попадались тёмные, поросшие мхом скалы, торчавшие из земли словно клыки древнего дракона. И как-то незаметно мы оказались на дне долины - это было ясно по близкому шуму реки. Слева остались крутые, почти отвесные скалы, испещрённые жилами, а вправо и прямо преграждала путь широкая звонкая река. На том берегу виднелись отвесные скалы - все как на плане, только зеркально отображено.

Я пробудил свои очи и изучил землю.

Долина реки приобрела корытообразную форму. Впереди, через километра три, после узкого ущелья, она расширялась и обретала террасы, но до них нам предстояло множество раз форсировать миандрирующее русло. Множество мелких речек и ручейков падало небольшими водопадами в основное русло: видимо, относительно недавно произошли мощные сдвиги земной тверди.

Делать было нечего. Самая обильная живность ожидалась именно там, в широкой части долины, по ту сторону ущелья. В неё нужно было попасть - а значит, пора готовиться к броду!

Мы сняли сапоги, надели кожаные следки на вязках, в которых обычно ходили вечером по лагерю. Вооружившись палками для опоры, все пробудили глаза.

Глаза Анафема пылали, как костер. Скрещенные под острым углом линии креста в них выглядели поленьями, питающими пламя. Взгляни мечника обжигал жилой крови - но я был уверен, что он совладает с ней.

Очи Генриха, бывшие насыщенно-голубыли, стали светло-серыми. Тончайшие нити перекрестья постоянно меняли положение, отчего чудилось их вращение.

Виктор со своими глазами-линиями был прост, как топор: насыщенно-синие очи пересекала волнистая линия, похожая на поверхность воды.

Свои глаза я никогда не видел, но когда-то я спросил у друга, что видит он. Ответ меня удивил: "упрямого человека, не желающего замечать очевидного, но видящего сокрытое".

Тратя силы и на поддержание очей технограда, и на борьбу с рекой, мы двигались вниз по течению. Раз за разом, протока за протокой мы форсировали реку. Где-то удавалось удачно проскочить по острову из гальки, где-то приходилось прорываться через буйную растительность на берегу. Здесь уже вовсю колосились лопухи, цветы и сорняки, словно стоял не май, а июль.

К моему удивлению, вода оказалась не ледяной, пусть и холодной. Где-то удавалось найти брод по щиколотку, где-то перепрыгнуть, но чаще всего глкбина доходила до середины бедра.

И вот мы дошли до ущелья. Намечался самый трудный участок: течение бурное, дно далеко а камни скользкие...

- Не промочите порох, - порекомендовал нам Генрих, подвязав свою сумку со втулочными гранатами на самый верх ранца. Суму с продовольствием он оставил на прежнем месте - снизу ранца.

Мы последовали примеру стрелка и продолжили путь. До расширения русла - рукой подать, но мы не спешили. Высматривали путь полегче да побезопаснее. И всё равно пару раз занырнули по грудь. То, что мы вымокли, оказалось половиной беды - куда неприятнее оказалось то, что мы узнали впоследствии...

Наконец-то русло выровнялось, и мы взобрались на речную террасу, заросшую густой сочной травой и ольхой.

Надев сухие портянки с сапогами, мы решили просушиться и отобедать - тем более, уже и время подходило.

Все занялись привычными делами. Вода, дрова, костёр...

Бодро разгорался огонь, шустро наполнился котелок из небольшого ручейка-притока, как вдруг мы услышали недоуменный возглас Виктора:

- Братцы, а водица-то с причудами. Продукты все пропали!

- Бросай так шутить, - нахмурился Анафем.

- Да не шучу, сам гляди: ростки пошли с крупы да орехов, а мясо истлело!

Мы побросали свои дела и собрались возле врача. Сперва я настолько не поверил своим глазам, что даже пробудил очи Технограда. Мало ли, бес попутал и морок наслал, или ещё какая чертовщина началась, как с тем, в медвежьих лаптях.

К сожалению, Пёрышкин не врал и не приукрашивал: из крупы действительно выросли буйные колоски, орехи дали мягкие, нежные ростки, а мясо побелело и стало ветхим, словно лежало под солнцем много недель.

Каждый проверил сумку с продовольствием, и узрел похожую картину.

- Итак, мы остались без провианта, - константировал Анафем. - Генрих, Карл, отправляйтесь на охоту, добудьте хоть пару зайцев и присмотрите местечко для ночлега. Я с Виктором останусь, попробуем выловить рыбу и будем жечь костёр - посмотрим, как местной живности аромат дыма.

- Есть, - коротко ответили мы с Генрихом и начали подготовку к охоте.

Наспех просушились у костра, пока пили чай. Оставили всё лишнее и, подготовив ножи для разделки и мешки под мясо, выдвинулись вглубь долины. Стрелок быстро уточнил, какие заряды у меня есть, и наказал зарядить дробь, но держать картечь и пулю наготове. Я так и сделал: загнал в камору дробовой заряд, а пулевой и картечный положил в пеналы первой очереди слева от ствола. Три выстрела я сделаю меньше, чем за дюжину секунд - более чем достаточно даже для крупного зверя.

Генрих двигался быстро, но без суеты. Я едва поспевал за ним, удивляясь его ловкости - он без тропы ухитрялся и от веток уклоняться, и корни перешагивать. А лес-то был густой, что-то вроде зарослей ивы, но с дубовыми листками, ольхи, но с причудливо переплетёнными стволами. Понизу шли густые заросли сочной травы с острыми листьями. Как сейчас помню: я радовался, что пошёл в сапогах.

Внезапно стрелок перешёл на тихий, крадущийся шаг. Последовал его примеру и лишь через полсотни шагов заметил какую-то полянку впереди, на небольшом пригорке. Завидное место для дневного отдыха травоядных! На всякий случай перехватил дробовик поудобнее. Спрашивать что либо в такой момент - лишь добычу пугать.

Генрих жестом показал мне остановиться и наблюдать за пересохшим руслом по правую руку - там деревья и трава расступались, давая мне отличный обзор. Также он указал, куда стрелять картечью.

Я кивнул и притаился за стволом ольхи покрупнее. Прислушивался, вглядывался, ждал.

Внезапно ощутил резкий топот сотен мелких лап по камням, и вскоре, шумя сухой галькой, понёсся табун чудных восьминогих кроликов. Бежали они лишь на четырёх лапах, пока другие были прижаты к тельцу - что оставляло их спины совершенно открытыми.

Дал залп. Дым заполонил пространство передо мной, а картечь свалила наповал пару зайцев. По ним бежали их сородичи, и я помню, как подумал про себя: отбивная выйдет.

Лихо загнав дробовой выстрел, я выскочил на камни, что б лучше прицелиться, и дал ещё один залп.

Дым застелил обзор окончательно, но пробуждёнными глазами я увидел: ещё четыре зайца добыто!

Табун ускакал дальше по руслу, и лишь шум гальки, схожий с лавиной, доносился до нас.

Загнав пулевой, я поставил дробовик на предохранитель и, обнажив тесак, пошёл проверять добычу. Пара зайцев конвульсировали всеми восемью лапками - их я избавил от мучений, приговаривая: "Забираю твоё тело и отпускаю твою душу". Бывалые охотники научили этой короткой мантре. Остальные попадания были удачнее. Я приметмл капли крови, уходившие вниз по руслу - глядишь, ещё кого подберём на пути обратно.

- Лихо ты их! - крикнул мне Генрих, появившись из-за поворота русла. Для меня, привыкшего стрелять по более крупным целям, это была настоящая похвала.

Мы шустро разделали добытую дичь - Генрих успел снять пятерых зайцев меткими выстрелами в головы, я - шестерых. К нашей досаде, мяса с них вышло мало. Больше лап давали больше костей, но вот с мышцами все обстояло печально. нутрянку оставили на поляне местным падальщикам, уже кружившимся в небе, а сердца, печень и желудки закинули в мешок к мясу.

Одного, с аккуратным отверстием в затылке, понесли не разделывая - пускай Витя опишет его изучит да опишет. Это ж его обязанность, как врача - проводить вскрытия фауны и изучать её строение.

На пути обратно мы присмотрели удачное место для лагеря буквально в трёх сотнях шагов от нашего текущего места. Это была полянка на пригорке, вернее, коренной выход прочной черной породы, доселе скрытый от нас густыми кронами невысоких деревьев. Там мы и расположились, перенеся вещи и скудный улов окуньков.

Мы готовили не спеша: мясо решили выварить, а рыбу подсолить и закоптить на шампурах из веток.

Пока ждали обед, Анафем воззвал к дебатам. Обсуждали план: разбить лагерь здесь и исследовать долину с этой точки или двинуться дальше и разбить лагерь в ещё одном дне пути?

По плану местности, который нам любезно предоставил Константинов, мы находились в начале самой благодатной части долины: тут леса полно и воды, но не факт, что эта часть была самой интересной. Ниже по течению намечалась некая "долина гейзеров", вероятно, причастная к созданию аномально тёплого климата. Витя отметил, что было бы здорово наблюдать и за ней, и за лесом долины, и предложил двигаться по границе скал и леса в ожидании удачной точки наблюдения.

Генрих выразил идею со спуском ниже по течению с последующим изготовлением сруба и сети скородков, но недоходя до долины гейзеров. Мол, где земля из себя энергию давит, там и черти водятся, и газом надышаться можно. А наша миссия рассчитана на два месяца, и было бы грустно все это время спать на земле, пусть и застеленной травой.

Я поддержал его мысль.

Анафем спросил меня, сколько в моей бездонной суме мин-ловушек. Мне это показалось странным, ведь в начале похода он прекрасно видел, как я укладываю шесть универсальных мин себе.

Тем не менее, я ответил по существу.

Мечник кивнул, и мы продолжили обсуждение, пока не настала пара кушать.

Быстро уплели пищу и решили двинулись дальше, неся кочёную рыбу, завёрнутую в лопухи, подвешенной к рюкзакам. Витя нес последний крупный котелок с остатками кроличьего мяса.

Двигались шустро, по границе леса и склона хребта. Мелкие сыпухи перемежались с курумниками и небольшими ложбинам ручейков. К закату выйдя на очередной отрог, мы узрели свой рубеж: долину гейзеров.

Огромная территория бурлящей, как густой суп, земли скрывалась плотным туманом. По прямой до нее было километра три, не больше, и мы решили разбить шатер на удачном уступе, похожем на предыдущую полянку. От него и до воды было два шага - ручеёк с горы мы прошли метров двести назад, и дров было полно - под нам стояла роскошная тополиная роща с редкими кипарисами причудливого бирюзового оттенка. И наблюдать с этой площадки было удобно - долина с насыпи была как на ладони, хотя наше реальное превышение составляла метров двадцать-тридцать, чуть выше крон тополей.

Смеркалось, поэтому затягивать не стали. Я с Витей отправился в лес - мой тесак и его топорик оказались очень к месту. Генрих и Анафем пошли к ручью сразу с извлечёнными из общей бездонной сумы "сиськами" - мягкими бидонами на пять литров воды.

Одно меня напрягало: мы начали свою исследовательскую деятельность путём гастрономических поисков сильно раньше запланированного. По идее, припасов нам должно было хватить на неделю - и речь только про мясо. Крупу, если варить супы, можно было растянуть на весь месяц, орехов бы хватило на пару выходов точно - а тут мы в одночасье перешли на подножный корм. Я тогда подумал: стоит запасти хотя б немного провианта, иначе голод неминуем.

Мы вернулись со здоровенными вязанками дров и вместе притащили толстый сухой ствол - получился знатный костёр.

В вечерней суете я приметил, как шуршат камни под ногами: ночью к нам без шума можно только полететь. Это внушало уверенность в безопасности - и даже досада за постоянную тоскатню дров вверх по склону меркла на этом фоне.

Ушедшие по воду вернулись в глубокой задумчивости. Оказалось, им попались странные следы, вернее, их сочетание. Козьи и волчьи отпечатки, оставленные практически в одно время, навели их на мысли о необычном межвидовом сотрудничестве. А вот меня заставили вспомнить сон накануне.

- Ты чего побледнел, Карл? - спросил тогда Витя.

Я не нашёлся, что ответить, и ляпнул что-то вроде: "да так, не люблю волков".

Выпал дозор в середине ночи, и это меня раздосадовало. Но не из-за того, что придётся просыпаться потемну, а из-за того, что не увижу сон. Мне это казалось важным, но лишь впоследствии, когда стало поздно, я понял, почему.

Зачем, зачем я тогда промолчал!?...

Шатер развернули быстро, придавили подол камнями потяжелее, а растяжки привязали к крупным валунам. Выглядело надежно, пусть и не идеально. Всяко лучше, чем спать под открытым небом, да ещё и на легком ветру.

Разогрели остатки похлёбки, съели оставшуюся добычу, чтобы не пропала к утру. Мне понравился вкус того вечера. Нежная крольчатина, напоминавшая курицу, приятно дополняла жирную, резко пахнущую рыбу с привкусом розмарина. Заесть было нечем - сухари истлели, как и галеты. Помнится, нас тогда удивило это - продукты не промокли, а все равно испортились. При этом ни ткань, по сути - волокна растений, ни кожаные ремни - по сути часть животных, как и мясо, не портились. Да и мы не старели...

Пообсуждав самые причудливые теории и догадки, мы обсудили план на завтра. По сути, разбились на две пары: Витя с Генрихом идут на охоту и изучение местной живности, а я с Анафемом на разведку долины гейзеров.

Ложась спать на роскошное лежбище внутри шатра, я уснул мгновенно, пригревшись под плащом...

08 мая 1343. День четвёртый.

Ночь прошла без эксцессов. В свою очередь я ничего не наблюдал - лишь редкие птицы пролетали вдали от нас. Видать, местным животным не нравится запах лесного пожара, исходящего от нашего костра!

Размялись с некоторой неохотой - начинала копиться усталость. Позавтракали скудно, доев пару подсохших рыбёх. Виктор выразил надежду, что удастся отыскать какие-нибудь прошлогодние орехи.

- Главное самим не получить на орехи, - странно улыбаясь, пошутил Генрих.

В ту ночь он дежурил первым, оттого поспал без перерыва. Как потом выяснилось, он видел сон, но ничего не рассказал. Как и я...

Анафем был молчалив, общался односложно. Может, потому, что что-то увидел в ту ночь, а может просто ввиду своего тяжёлого характера.

Выдвинулись мы налегке, в аммуниции да с флягами. Прихватили пару веревок да крючьев по камням. Шагать стало легко и оттого добрались до первого гейзера быстро.

Резкий запах серы делал влажный воздух тяжелее. Я присмотрелся к непроглядно у туману, но он оказался непроницаем даже для техноградских глаз. Все же моя стихия - земля, а не воздух или вода, из которых и состоял туман.

- Давай помедитирую на землю? - спросил я разрешения у командира.

- Ты умеешь? - удивился мечник.

Меня, помнится, это задело.

Как-то раз мы наводили переправы для авангарда, и прямо на нас вышла лёгкая кавалерия Тронных. А я, накануне посмотрев землю, нашел систему пещер в двух шагах от переправ. Этим весь отряд спас, хотя было полно других опытных бойцов с душой земли. Но они не сумели найти путь. Я - сумел.

Сейчас я думаю, что лучше бы там и тогда, возле гейзеров, я не нашел тот путь... Но что сделано, то сделано - я хотел проявить себя, заработать вес. Доказать, что способен бросить вызов неизваестному.

Вместо ответа мечнику я сел на камне и закрыл глаза. Нечего отвлекаться на происходящее вокруг.

- У тебя полчаса, - скомандовал Анафем, заведя часы. - И впредь отвечай на вопрос словами, а не действиями.

Помнится, до меня дошли его слова будто из-за стены. Я уже погружался в медитацию, раскрывая себя земле. Пускай она прочитает меня - тогда я смогу прочитать её...

Местность оказалась горячей. Позади остались толщи сильно перемятых горных пород, порванных молодыми штоками, вдоль которых развились системы рудных и пустых жил.

Впереди, ниже по долине, начинались мягкие, насыщенные горячими растворами и сложными системами пещер пласты, подогреваемые источником глубоко-глубоко в недрах. Я его чувствовал, но не мог толком определить расстояние - на такое требуются уже глаза-фигуры, а я пока не обладал ими.

В левом борту долины, на нашем берегу, склон изобиловал распадками, логами и сложными системами пещер, гротов и ходов на первый взгляд природного происхождения.

Этот хаос казался мне подозрительным. Будто кто-то специально хотел запутать того, кто смотрел на него - или не выпустить оказавшегося в нем.

Я осматривал пещеру за пещерой, ход за ходом, пока мой взгляд не упёрся в непроницаемую черноту. Тонкая расщелина, с локоть шириной и в пару ростов высотой. Сквозь медитацию я ощутил её холод, смердящей склизким жиром и тухлятиной. Эдакая опасная грань.

В тот момент я, дурак, подумал, что именно там может заключаться ключ к секрету теплоты долины.

- Вижу аномалию, - доложил я Анафему, напоследок осмотрев гейзеры, жилы и породы ещё раз. - Выглядит недобро. Вероятно - портал класса А. Проверим?

- Естественно, - без уточняющих вопросов ответил мечник.

Приятно иметь дело с людьми, разбирающихся в классификации не хуже тебя, подумал я тогда.

Встать оказалось труднее, чем пробудить Око Технограда. Голова кружилась, меня мутило. Я нащупал дробовик и тесак - все было на месте. Шлем привычно давил ремешком на подбородок, а бригантина плотно сидела на талии.

Отдышавшись мерзким серным паром, я восстановился достаточно для продолжения пути.

Солнце прошло зенит, но ещё не склонилось к закату. Время на исследование было, и мы двинулись неспешным шагом прямо в непроглядный туман.

Путь к порталу оказался проще, чем казалось при рассмотрении в медитации. Я легко отыскал "парадную" - основную пещеру, в которой начинался путь по лабиринту. Развилка на большом, я бы даже сказал просторном, входе, пара "тоннелей", одна развилка, подъем по уступу метра два высотой - и мы очутились перед подозрительным порталом.

Над расщелиной виднелся свет - не иначе как сквозной канал на поверхность. Он был слишком высоко, чтобы залезть в него с прыжка, но недостаточно высоко, чтобы воин Технограда повредил себе что-то при падении. Впрочем, лаз был узким, и из нас четверых никто не смог бы в него пролезть.

Из портала дул теплый ветер, доносивший сладкий аромат. Я не мог его сравнить с чем-то, кроме фруктов, но сейчас я понимаю, чем это было на самом деле...

- Обратил внимание на следы? - спросил меня Анафем.

Я не сразу понял, о чём идёт речь, но по взгляду мечника я наконец-то их заметил.

Едва заметные царапинки на камнях, разбавленные четкими отпечатками на глине.

Волчьи следы вперемешку с козлиными. Зачастую рядом, будто бы козел наступал на пятки волку или наоборот, волк перешагивал козлиный след.

- Кажется, у нас тут химера, - уверенно заявил мечник.

- Они ведь рукотворные, - привел я контраргумент.

- Что не мешает ей сбежать от создателя и где-то жить, -парировал Анафем.

- Убедил. Держу ухо в остро! - я не стал углубляться в пространные размышления.

Анафем принял решение проверить портал, для чего отвязался веревкой и дал второй конец мне.

Я на всякий случай зарядил дробовик картечью и, повесив его под правую руку, принялся страховать мечника. Крепко упёрся ногами в землю, пропустил верёвку за спиной, чтобы облегчить удержание и приготовился к неожиданностям. По ту сторону портала - черной зияющей дыры в самой реальности, могло быть что угодно. И пробить заслон ни обычным, ни пробужденным взором не удавалось.

Мои нервы натянулись до предела, когда мечник переступил черту черноты.

Веревка ритмично тянулась - командир делал шаги в осторожном, размеренном темпе, полагаясь не только на очи Технограда, но и сверх развитое у фехтовальщиков "шестое чувство" и ощущение жажды убийства.

Я тоже держал ухо в остро, просматривая все пробужденным взором. Осознанно не реагировал на подозрительные звуки, напоминавшие предостерегающий шёпот: "стой", помнуя о том чудном мужике в меховых подкралулях, которым меня нет-нет, да попрекали товарищи.

Спустя считанные минуты мечник вернулся и поделился впечатлениями.

По ту сторону черноты находился грот, выходивший на бескрайний яблоневый сад. Резкий уступ не позволял спуститься, так что он уже планировал вылазку в этот сад для изучения.

Меня это заинтриговало, но я не стал опрометчиво ходить по ту сторону вслед за командиром. Осторожность и последовательность - основные черты сапёра.

- Я оставлю сигнальные маркеры, чтобы узнать,ходил ли кто-нибудь в наше отсутствие, и какого роста оно было, - решил я проявить инициативу.

- Действуй, - распорядился Анафем.

Так хорошо я не выполнял минёрные работы никогда. В процессе, повинуясь секундному порыву, я даже разместил одну противопехотную мину прямо напротив входав портал.Тонкая нить протянулась на уровне колена, и чуткая тварь могла её перешагнуть, если бы выходила с той стороны. Но если она подорвётся, то попадёт под град осколков мины и щебня - что даже если не убьёт её, то оставит тяжёлые кровоточащие раны. И контузию. Остальные ловушки были простыми маркерными лесками, смещение которых будет невозможно спрятать.

Вернулись мы с чувством выполненного долга. Генрих и Витя во всю поварили, готовя мясо добытого молодого оленя с тремя рогами.

Ночь наступила незаметно. Дежурить выпало в предрассветный час, оттого я поспешил упасть пораньше, чтобы выспаться получше.

Почему-то перед сном я подумал, что мне потребуется уйма сил следующим днём. Эта мысль оказалась пророческой...

09 мая 1343. День пятый

Ночь выдалась безлунная, а рассвет не спешил наступать. Тяжёлые свинцовые тучи укрыли долину тягостным ожиданием непогоды.

Я дежурил, наворачивая круги по уступу и тренируя бесшумный шаг. Это помогало не засыпать, держало ноги в умеренном тонусе, и постоянно меняло угол обзора. Я проходил мимо костра, шатра и импровизированной сушилки с висящей вырезкой подкопчёного, знатно просоленного мяса добытого накануне оленя. Оно пахло столь вкусно, что нет-нет, да проскакивала мысль отрезать кусочек и заточить его в одного...

В лесу кипела жизнь: матушка-земля рассказывала мне, как в нём двигалось множество мелких ночных обитателей. Пробуждёнными глазами я видел множество незнакомых птиц, внешне похожих на сов. Деревья приятно шелестели на ветру, шум реки, доносившийся до лагеря приглушённым шёпотом, навевал приятные воспоминания о рыбалке, на которую меня часто вытаскивал отец... Надо будет напроситься порыбачить на днях, подумалось мне тогда.

Иллюзия безопасности усыпила мою бдительность... Устав наворачивать круги, я решил подкинуть дровишек на костровище, чтобы разгорались потихоньку. Стоило мне наклониться за хворостом, как меня застал врасплох звук шуршащих камней на курумнике.

Что-то двигалось в опасной близости от лагеря, и я не увидел это из-за шатра.

Взяв наизготовку дробовик, я выглянул из-за ткани и увидел два налитых кровью глаза практически на уровне лагеря.

Мгновение спустя я разглядел эту тварь целиком и оцепенел от страха.

Тонкие, будто ходули, лапы держали над землёй непропорционально узкое и длинное тело, покрытое шерстью. Передние конечности - по сути собачьи лапы, несли на себе пару серповидных когтей на первой трети, а задние, оканчивающиеся тонкими раздвоенными копытцами, обладали противоестественно густым мехом. Я увидел на грудине твари опаленную шерсть и характерные следы осколочных ранений, и сразу понял, что этот "гость" подорвался на моей мине.

Страшнее всего выглядела морда. Длинная узкая пасть сочилась густой, пенящейся слюной, стекающей по черным губам. Близко посаженные красные глаза уперли голодный взгляд прямо в мою душу... Я не сразу заметил, что у твари есть ещё глаза: немигающие жёлтые пятна на рогах рассеяно созерцали мир, меланхолично выглядывая добычу.

- Чё припёрся? - невольно вырвалось у меня, пока я поднимал дробовик к плечу.

Тварина оскалилась и устремилась на меня.

Нас разделяло шагов пятьдесят, и я успел лишь крикнуть "Атака" да спустить курок.

Залп был дан слишком рано: картечь рассеялась, и во врага угодила лишь пара дробин.

Я инстинктивно перехватил оружие как дубину и сделал шаг вбок и навстречу животному, уходя ногами вперёд-вправо и стараясь поймать траекторией приклада голову названного гостя.

Юркий враг ускользнул от приклада и, проскочив мимо меня на полной скорости, прошёлся когтями по моему торсу. Бригантина сдюжила удар, но лишилась пары пластин.

Пусть это и не относится к делу, но отмечу: тканевые бригантины с пластинами на шнурках - устаревшая концепция, лучше брать нормальные бронежилеты или хотя бы те же бригантины, но на клёпках.

Встревоженные бойцы выскочили из шатра и вступили в бой. Первым отработал Генрих, давший несколько метких выстрелов по врагу. Я не разглядел, куда он попал, но порадовался, что он вооружён скорострельной пневматикой - пули почти бесшумно летели одна за другой, не застилая обзор дымом. Анафем, вооружённый рогатиной, устремился в ближний бой налегке, но вражина отскочила от него, уходя вниз по склону. Наконец, Витя, прицелившись, дал залп из своего ружья.

Вроде бы, он попал в шею, но тварь, хрипло взвыв, пустилась наутёк, скрывшись среди деревьев за считанные мгновения.

Скоротечная битва была выиграна, однако радости у нас не было.

Анафем не стал преследовать тварь - он был без брони и снаряжения, и грош ему цена как воину, если бы он ввязался в преследование без подготовки и хотя бы приблизительного плана.

- Так вот о ком предупредила Хозяйка, - первым нарушил наступившую тишину ученик Оз-Дель Шторм.

- Ты о чём? - недоумевал Виктор.

- Мне был вещий сон, - отвечал стрелок, пополняя магазин своей винтовки. - Давайте-ка экипируемся для начала.

Анафем справился о моих ранениях, осмотрев повреждения бригантины.

- Смертельный удар, если бы не броня, - прокомментировал мечник. - Подвяжи пластины, пока не потерялись.

Спустя считанные минуты все стояли в полном облачении, а я суетливо ремонтировал доспех. Мечник накинул усиленную кольчугу и застегнул шлем, врач последовал его примеру. Генрих обошёлся своим бронежилетом - по сути примитивной бригантиной, да шлемом со странным тканевым чехлом, искажавшим контур головы до неузнаваемости .

Надев портупеи с вооружением, бойцы принялись осматривать поле боя, пока я дрожащими руками разогревал котелок с водой.

- Смотрите-ка, а оленина-то пропала, - заметил Анафем.

Мы не поверили своим ушам, но осмотрев добычу, осознали: с мясом произошло то же самое, что и с нашим провиантом накануне. То, что считанные минуты назад источала соблазнительный аромат, обратилось серой сухой массой...

Состоялись дебаты. Я рассказал всё, что увидел, постаравшись не упустить ни одной детали, которую успел разглядеть. Генрих дополнил, что у врага был скорпионий хвост, слишком короткий, чтобы быть оружием, но достаточно длинный, чтобы достать мечника, атаковавшего сзади. Анафем отметил, что тварь всё время смотрела на меня, даже уклоняясь от его выпада. Виктор же заострил внимание, что враг не истекал кровью, хотя получил множество пулевых ранений.

Наконец, Анафем, сев с кружкой кипятка на камень, спросил:

- Генрих, ты что-то упоминал о вещем сне. Что ты видел в нём?

Стрелок внимательно глянул голубыми глазами в глаза каждого из нас. Он был предельно серьёзен, и явно не планировал нас разыгрывать, однако мне всё равно оказалось сложным воспринимать услышанное из его уст всерьёз.

- Этой ночью я видел Хозяйку в её владениях. Она восседала на своём троне, а за ним горами лежали различные богатства - золото, самоцветы, слитки металлов... Она была в гневе, спросила, зачем мы без разбору чиним вред и сеем смерть в её саду. На её коленях лежал раненый зверёк, не то козёл, не то волк, слабый, обожжённый, истекающий кровью. Она гладила его, и раны зверька затягивались, пока создание рычало, будто распаляя ярость. Хозяйка сказала, что раз мы ищем битвы, то получим её, и каждому воздастся за бесчинства в её саду. Я пытался что-то сказать, но она разгневалась ещё больше, и приказала убираться, ведь завтра явится страж, послезавтра - два, на третий день - четыре... Их число будет расти до тех пор, пока мы все костьми не ляжем в землю, либо не уберемся восвояси.

Я слушал этот бред и упорно не желал увязывать его с реальностью. Но ведь так оно и произошло! Может, Генрих специально нам рассказывал эту выдумку, чтобы мы досрочно прекратили экспедицию, дали дёру из Тёплой долины?..

- Даже если ты говоришь правду, - держал ответ Анафем. - Мы не можем вернуться просто так. У нас на руках пара зарисовок и ни кусочка еды - как мы пройдём обратно весь путь?

- Поголодаем пару дней, ничего страшного, - спокойно отвечал стрелок.

- Раз уж мы разоткровенничались, - взял слово Виктор. - Мне тоже вчера был странный сон. В нём я пытался приготовить пищу в котелке, но вся крупа, которую я сыпал, проростала быстрее, чем успевала вскипеть вода.

Рассказал свой сон и я.

Анафем налился краской, гневно сверкая глазами. Он встал с камня так резко, что валун откотился назад.

- Что за демагогию вы тут развели? - мечник начал тихо, и по лицу было понятно, как тяжело ему подбирать слова. - Мы воины Технограда, что нам суеверия и какие-то сны, когда цель сама показывает себя! За всё время в долине мы постоянно видели эти странные следы, а теперь чудный зверь сам показал свою морду. Долг велит нам добыть эту проклятую химеру, будь она хоть личным прихвостнем местных духов! Если это будет Альфа - тем же лучше! Мы знаем, где вход в карманное измерение, мы знаем наверняка, что она обитаем там - так не будем ждать, пока приветливая хозяюшка отправит к нам свою армию! Сами явимся за головой этой тварины. Вернёмся с трофеем - и будет нам честь и хвала, а отступим сейчас - и доклад о нашей вылазке станет позорным пятном во всём исследовании Зачарованных Гор!

Генрих покачал головой, но сказал, спокойно смотря на Анафема:

- Я своё изложил, ничего не тая. Вся информация для принятия решения есть. Каков твой приказ?

Весь гнев мечника как рукой сняло. Не знаю, было ли это продолжением какой-то их личной беседы, или же так сработал естественный порыв души, но командир дал команду на охоту. Мы стали готовиться к вылазке по ту сторону портала, и мне не понравилось это решение.

Заранее наготовил все боеприпасы, навесив их на пояс и уложив в обычную сумку. Бог знает, будет ли работать бездонная сума по ту сторону, или нет, поэтому извлёк зажигательные бутыли да мины со взрывателями и переложил их в вещмешок.

Мы допили кипяток - травы пропали, как и чай, и выступили на голодный желудок. Нагрузились всем необходимым, и застали щелчок часов мечника на полпути к долине гейзеров.

- Эх, набрать бы образцов для исследований в лаборатории, - проронил Виктор, когда мы проходили мимо бурлящей земли.

- Будет тебе образец, да побаще горстей грязи, - процедил мечник.

Пещера встречала нас своим мрачным зёвом и пробрающей до костей прохладой. Я проверил метки - оказались сняты все, кроме самой нижней. Перешагнул, видать... Тем страннее оказалось то, что тварь сняла мину - она ведь тоже внизу, на уровне колена была поставлена... Из любопытства дёрнул, что ли?..

К моему удивлению, последствия взрыва оказались куда более катастрофичными, чем я ожидал. Проход оказался завален примерно по пояс, а потолок в пещере и вовсе обрушился, открыв огромный зёв прямо на свинцовое небо.

- Оставил метку на часах, - озвучил мечник, кладя кожаный чехол на самом верху груды камней. - Приготовьте верёвки, там нужно будет спускаться метров десять по отвесу.

Генрих подошёл к командиру и что-то прошептал ему на ухо. Мечник ответил лишь гневным взглядом и ответил: "Не пори чушь!". Стрелок кивнул, и, пробудив глаза, пропустил всех нас вперёд.

Проходили портал с оружием наизготовку. Я ожидал чего угодно, но сделав шаг в ту зияющую рану на ткани реальности, моментально очутился в совершенно ином месте.

Тёплый воздух наполнял лёгкие приятным ароматом фруктов. Впереди виднелась бескрайняя зелёная долина, оканчивавшаяся зубастыми хребтами гор. Небо закрывали плотные молочно-белые облака, однако света было больше, чем в полдень.

Не обнаружив ничего, кроме множества следов лап и копыт, мы приступили к подготовке: забили крючья в щели, навязали три верёвки и скинули их вниз, в высокую и мягкую траву, проросшую меж серых камней.

- Карл, заминируй выход, но не так, что б грот сложился, - скомандовал Анафем. - Спускаться будем по двое. Идём по самым свежим следам. Я подожгу тварь, чтоб не могла восстанавливаться, а вы бейте по голове и сердцу. Вряд ли оно переживёт такие повреждения!

Генрих спросил:

- Разрешаешь обратиться, если станет слишком жарко?

Очевидно, речь шла о принятии демонического облика, которым многие из нас владели. Я ни разу не входил в это состояние - и, может, оно к лучшему. Но ветераны вроде Анафема и Генриха, как я слышал, не раз спасали свои отряды, обращаясь в существа совершенно иного уровня силы...

- Только при крайней нужде, - расплывчато ответил мечник.

Стрелок кивнул, и добавил:

- Когда я обращусь, заклинаю вас: не смотрите мне в лицо. Лучше вообще не пытайтесь найти меня взглядом! Знайте главное: я вижу и вас, и врагов, и делаю всё возможное для победы.

Пока бойцы внимательно осматривали долину, я расставил две мины направленного взрыва так, что бы весь взрыв оказался сфокусирован на портале. Это были едиснтвенные подобные мины, и в душе я порадовался, что избавился от столь тяжёлой ноши. Шутка ли - каждая по килограмму! А я и так с ног до головы в гранатах, огнемётных факелах, да ещё и с парой шашек динамита.

- Спуск! - скомандовал Анафем себе и Виктору, и бойцы, обхватив верёвки, аккуратно, без спешки двинулись вниз, пока Генрих с винтовкой наизготовку бдел за окружением.

Я держал наготове дробовик, направленный в чёрный зёв портала. Дурное было предчувствие, да и непривычно было как-то... Находиться в ином мире, и надеяться что нас, техноверцев, не знающих его законы, не поджидает беда... я уже тогда чуял беду - но упорно гнал от себя это чувство, списывая на свою зелёность в исследовании Зачарованных Гор.

Настала наша очередь.

Спуск дался легко - спасибо горной подготовке в тренировочном лагере.

Анафем без труда взял след и, держа наготове рогатину, двинулся в авангарде.

Миновав небольшой ручей, бежавший вдоль скал, мы вошли в причудливый лес. Высокие, с трехэтажный дом, деревья соблазняли нас своими налившимися фруктами. Генрих запретил нам есть их, и вообще что-то трогать без крайней нужды. Наша цель - добыть тварь и уйти как можно быстрее. Мы не знали, как текло время в этом "карманном" мире, и сможем ли вообще беспрепятственно покинуть его.

Невысокая, но густая трава приятно шелестела от наших шагов, пока мы двигались по следам. Местность оказалась холмистой, и в какой-то момент мы оказались на возвышенности. Выйдя на небольшой уступ, Анафем осмотрелся.

Открывшийся вид завораживал. Бескрайняя "яблоневая" роща была окружена горами со всех сторон. Острые, словно клыки, пики тонули в облаках. Череда холмов, густо покрытых лесом, создавала ощущение огромного зеленого моря, волнующегося на ветру.

- Туда нам надо, - внезапно сказал стрелок, показывая на крону возвышавшегося над остальными дерева. - Вижу множество спящих тварей на нём и вокруг него. Наш раненый точно двинется туда.

- Твои глаза бесценны, - с кровожадной усмешкой ответил Анафем, и мы двинулись в указанном направлении.

Дурное предчувствие усиливалось с каждым шагом.

Мы двигались быстро, редко прерываясь для того, чтобы сделать пару глотков из фляг. Нельзя было допустить жажды, а это очень легко сделать в столь тёплом месте и полном боевом облачении.

Наконец, мы увидели первого врага.

Тварь, почти такая же, как мы видели накануне, висела на дереве мордой вниз, обвив своим скорпионьим хвостом ветку дерева.

- Я поджигаю, вы стреляете. Старайтесь не вступать в ближний бой, - коротко скомандовал Анафем.

Мне доводилось видеть множество различной магии, как в быту, так и в бою. Но то, как использовал её мечник, поразило меня! Он не тратил сил на лишние движения, не пытался прощупать врага. Его рогатина воспылала синим пламенем внезапно и резко, с хлопком. Это разбудило врага, но слишком поздно: мечник уже был в стремительном, смертельном рывке, и острие его оружия пронзило худосошную грудину твари.

Генрих дал дуплет по голове, я взял под контроль правый фланг группы, а Витя - левый.

Всё кончилось быстрее, чем тварь успела издать хоть звук. Сердце было пробито и сожжено, а в голове зияло две дыры, неестественно большие для попадания пули из пневматики. Обычно такие оставляют картечины из пушки...

- Сука! - выругался Анафем, когда враг обратился пеплом.

- Это не Альфа, - моментально определил Генрих. - Прихвостень, не более. Но теперь Альфа знает, что мы здесь.

Будто подтверждая его догадку, над рощей пронёсся протяжный, яростный вой.

- Спящие пробуждаются, - доложил стрелок, сверкая глазами ярче самоцветов. - Рядом есть поляна, можем принять бой на ней.

- Вижу, - прокричал мечник. - Бегом! Карл, готовь "зажигалки"!

Набегу найдя пару бутылей с зажигательной смесью в своём вещмешке, я поджёг лес в указанном командире рубеже.

Мы вышли на небольшую полянку под маленькой скалой, торчавшей из-под земли словно палец великана. Позади нас разгорался лесной пожар, справа оказалась скала, слева и прямо - лес.

- Я займу возвышенность, - доложил Генрих и устремился на скалку. Он бувально взлетел на неё, будто цирковой трюкач, скинул с плеч сумку с втулочными гранатами и зарядил одну из них.

- Они наступают! - подал голос Витя, укладывая ложе ружья со штыком в прорезь своего щита.

- Карл, Виктор, работайте по флангам! - командовал Анафем, обнажая свой меч. - Я приму удар на себя.

Твари собирались с силами, и лишь их неестественные длинноногие силуэты мелькали между деревьев. Моё тело тогда было напряжено, словно струна. Руки, как всегда перед боем, тряслись, и я с трудом удерживал в левой руке два патрона с картечью. Тесак на левом боку тяготил, и я кристально осознавал: если дело дойдёт до рукопашной, меня надолго не хватит против этих прытких тварей. Но отступать было некуда!

Они атаковали сразу со всех сторон, и лишь разгоравшийся лес не дал им окружить нас. Первым ударил стрелок: его граната просвистела, угодив одной из тварей прямиком в голову. Взрыв - и тело, пролетев пару шагов по инерции, рухнуло наземь, пока оторванная голова летела по дуге куда-то в сторону. Я дал залп по паре бежавших рядом друг с дружкой тварей, но это лишь сбило их шаг.

Я заметил, как раны на их теле стремительно затягивались, пока тело их павшего собрата стремительно иссыхало. Очи Технограда позволили заметить мне некий призрачный флюид, истекавший из трупа в их тело, и мне стало ясно: враг умеет регенерировать за счёт трупов! Каждый выстрел должен быть смертельным, иначе все усилия напрасны.

Витя, кажется, тоже это осознал.

Мы методично лупили, застилая пороховым дымом поле брани, пока Анафем, объятый пламенем, будто огненный голем, перемещался от одного ближайшего врага к другому. Каждый удар мечника сеял смерть, но на место павшей твари проходило две новых.

Я стрелял, перезаряжался и снова стрелял. Земля под ногами подсказывала, где враг, и мне приходилось перебрасывать внимание то на правый, то на левый фланг. Я привык к телам врагов и приловчился давать очень близкие - шагов десять-пятнадцать - залпы так, чтобы весь заряд картечи превращал голову тварей в решето.

Анафем разгорался всё ярче. Он что-то выкрикивал - не команды, но свои эмоции. Яростные, безжалостные... Радостные. Он упивался этой битвой, а когда мы привыкли к врагам, она стала бойней.

У меня осталось штук пять пулевых патронов в патронташе, когда они откатились обратно в лес.

- Готовятся к новому удару, - прокричал Генрих сверху. - Готовьтесь! Я накачиваю баллон.

Анафем ослабил свою пламенную ауру. Я слышал, что воины с душой огня очень рискуют, применяя её, ведь стоит им потерять концентрацию или сбиться с ритма, и их же пламя начнёт обжигать их тело.

- Видишь Альфу? - прокричал вопрос мечник.

- Да, она движется к нам. Это что-то большое, вероятно, демон или очень сильный дух.

- Отлично! - ответил мечник.

- Будь начеку! - пытался остудить пыл командира Гениих. - Я не уверен, что оно вообще смертно.

После его слов я понял одну важную вещь. Всё поле битвы было завалено трупами тварей, и начиная с какого-то момента они перестали успевать поглощать трупы друг друга для регенерации. Уже тогда я подумал: а что, если Альфа тоже умеет так? А что, если Альфа способна ещё как-то манипулировать трупами?

- Поддашь ветра? - внезапно спросил мечник у стрелка.

- Если ты про огненный шторм, то конечно смогу! - ответил Генрих.

- Отлично! Виктор, Карл, к скале! Не подпускайте залётных тварей ко мне! - скомандовал Анафем, начав странный ритуал.

Как сейчас помню: командир встал, скрестив рогатину и меч, и принялся издавать странные горловые звуки, будто шаманское пение. Стрелок тоже начал читать незнакомую мне мантру, постепенно набиравшую силу.

Пространство вокруг нас нагрелось, воздух рябил, словно над раскалёнными камнями в жаркий летний полдень. Мне очень сильно захотелось пить, в горле осела пороховая горечь, но я не мог потянуться к фляге: держал на мушке окраину поляны.

В какой-то момент мне стало страшно, так страшно, что я не смог сдержать крика, но вместно него из горла вырвался лишь сухой стон. Витя, кажется, достал что-то из сумки и резким движением вколол себе в левое плечо.

Хлопок, громче, чем пушечный выстрел, ударил по ушам большее близкого взрыва. Я невольно рухнул наземь, а когда поднял глаза, увидел невероятное: вокруг нас бушевало пламя. Его языки бегали по кругу, стремительно разгораясь и разрастаясь в высоту, и в центре этого всего стоял Анафем. Я вжался в скалу, забыв обо всём. Мне хотелось сбежать, провалиться сквозь землю, но я не видел путей для отступления. Всё вокруг пожирала бушующая стихия, и с каждым мгновением она разрасталась всё дальше и дальше. Я заметил глазами Технограда, как пламя огненного шторма слилось с лесным пожаром, начатым мной. Пожар стремительно разрастался, дошёл до деревьев.

- Именем Технограда, гори! - прокричал Анафем, и резким движениемразомкнул своё оружие.

- ГОРИ ЯСНО, ЧТОБЫ НЕ ПОГАСЛО! - вторил командиру стрелок, и выстрелил в воздух.

Само пространство исказилось от этого явления воли человеческой. Шквал ветра устремился с небес на землю, и, подхватив пламя, устремилось во все стороны.

Земля плавилась, деревья рушились со стоном, и мы - горстка воинов Технограда, были в самом центре этого пламенного смерча.

Я не мог оторвать взгляда от стены огня, окружившей нас. Жадное пламя шло всё дальше и дальше, постепенно теряя силу, а мы стояли посреди чадящей, выжженой земли.

- Анафем, ты как? - прокричал стрелок со скалы.

- Пойдёт. Хорошо сработали, - устало отвечал мечник.

- Вижу Альфу. Она прошла стену огня, - доложил Генрих.

- Эскорт? - уточнил о других врагах командир.

- Отсутствует. Оно одно.

Я обратил внимание, как в одном месте огненного кольца погасло пламя. Почему-то я подумал, что там озеро или какой-то другой водоём, однако вскоре, сквозь дым, показалась истинная причина угасания.

Это было самое странное создание из всех виденных мной. А повидал я немало! И химер богомерзких жрецов культа Плоти, и дивных оборотней-друидов, и порождения самой космической Бездны, призванных богомерзкими оккультистами-отщепенцами... Альфа же превосходило их всех вместевзятых в своей отвратительной, завораживающей красоте.

Прямоходящая тварь с массивными мохнатыми ногами, скорпионьим хвостом, широким у основания и узким на кончике... Лысое брюхо имело восемь налитых выменей, сочащихся густой желтоватой слизью, могучие руки с четырьмя пальцами венчались когтями-мечами. Собачья голова с неестественно длинной головой и длинными, ниже мохнатых плеч, волосами скалило свою зубастую пасть.

- А вот и Альфа, - доложил Генрих, заряжая втулочную гранату в ствол. - Укройтесь барьерами, живо!

Я прочитал боевую молитву и окружил себя защитной аурой, как все остальные. Барьер - это первое, чему учатся все боевые маги. Пулю, конечно, держит лишь издалека, но от шальных осколков и различных заклинаний помогает получше кольчуги.

Анафем встал между нами с Витей и Альфой, приняв боевую стойку. Тварь глядела на нас своими залитыми кровью глазами не то с печалью, не то со скорбью. Собачьи губы дрожжали, готовые вот-вот разродиться звуком.

- Мы - воины Технограда, и сегодня ты станешь очередным трофеем воинов Прогресса! - вскинув рогатину, зычно прокричал Анафем.

Тварь будто бы игнорировала его. Она - а я уверен, что это была всё-таки самка, - осматривала последствия огненного шторма. Наконец, она наклонилась к земле и подняла обугленные остатки одного из мелких порождений, сожженых огненным вихрем.

Я никогда не забуду этот вой. Протяжный, скорбный, отчаянный, этот звук до сих пор приходит ко мне в кошмарах. Мы пришли в тот мир с огнём и мечом, даже не попытавшись найти Альфу и вступить с ней в контакт. То было решение Анафема, и я никак не мог ему воспрепятствовать. Но это я пишу сейчас, спустя более месяца после... А тогда...

Она ударила внезапно, и то был не выпад и не бросок чего-то подручного. Тончайшая бритва рассекла пространство, ударив по Анафему, мне и Вите.

Наши барьеры вспыхнули в единственном импульсе защиты. Да, мы выжили, но меня откинуло на несколько шагов. Сверху посыпались осколки скалы, разрушенные её атакой. Следующий подобный удар мог стать для нас последним...

Мечник, окружив себя пламенем, ворвался в ближний бой сразу после взрыва гранаты Генриха. Командир отбивал её удары мечом и пытался уколоть гигантское, в два человеческих роста высотой, тело широким навершием рогатины. Альфа отбивалась без особого напряга, перемещаясь при помощи лапа и хвоста с ловкостью и грацией матёрой танцовщицы.

Генрих стрелял редко, да метко: пули ложились очень близко с глазами твари. После прямого попадания в левую глазницу она пошатнулась и, прикрыв морду передними лапами, заскулила.

Анафем воспользовался заминкой и пронзил её пылающей рогатиной ровно в грудь.

Виктор дал финальный выстрел. Тяжёлая ружейная пуля проломила череп с кровавым фонтаном костяных осколков - не иначе как заговорённую пулю припас, потому и медлил с выстрелом.

Громадная туша обмякла и рухнула на бок, сломав древко рогатины.

Воцарилась жуткая тишина. Я, словно во сне, проверил заряд в дробовике. Там был патрон с надколотым капсюлем, и я, выкинув донце гильзы, продул ствол. В ушах звенело, сухие губы жёг густой солёный пот.

- Держите ухо востро! - крикнул Генрих тревожно.

Я поднял глаза на него и увидел страшную картину. Приятное, жёлтое небо наливалось алым заревом. Тяжёлые красные тучи наполняли мир от края до края, будто гигант опрокинул ковш вина в бочку воды.

- Нужно уходить, немедленно! - продолжал стрелок, спустившись со скалы и стремглав бросившись к командиру.

Анафем достал свой кинжал, который использовал заместо зеркала для бритья, и методично иссекал шею Альфы. Он стремился отделить голову от тела - абсолютно нормальная практика для отрядов разведчиков.

- Командир, у нас нет на это времени! Скоро грядёт буря! - кричал Генрих.

Меня что-то насторожило тогда. Не то молчание Анафемна, не то тон стрелка, но я тоже бросился к трупу врага.

Когда я подбежал, меня затопила жажда крови. Я ощущал это мерзкое, кровожадное состояние будто внезапный приступ голода. Мне захотелось выхватить тесак и наброситься на всех вокруг. И кто знает, чем бы всё кончилось, если бы Генрих не прочел простую молитву:

Буря битвы

Пусть уходит долой

Свет души

Отыщет сердца покой

Слова простые, и нанося их на бумагу, я сам не понимаю, как именно там и тогда они возымели такое действие на меня. Я плохо помню, что было дальше. Вроде бы, отрубили до конца голову, глотнули воды и направились назад.

Следующее воспоминание у меня - словно вспышка.

Виктор, у которого на спине закреплена голова твари, истошно орёт с круглыми от страха глазами: "оно рожает, рожает! Труп рожает!", Генрих и я тащим Анафема, пребывавшего не то в бреду, не то в отключке, а тело твари дергается в конвульсиях, извергая из промежности что-то склизкое, красное, с пылающими первозданной яростью глазами.

Мы пытались убежать, но начался кровавый дождь, и даже с глазами технограда мы не видели дальше считанных шагов вокруг. Генрих вел нас уверенно, пока мы не вышли к бурному алому ручью.

- Выход на скалах! Нужно переправиться через реку! - кричал сквозь шум ливня стрелок.

Меня не переполнял ужас, меня не трясло. В тот момент, видя эту реку, шириной шагов в десять, я осознал простую истину: мы все погибнем.

Вой раздался внезапно. Он был еле слышен, но в нём не было ни тоски, ни скорьби. Это был вызвов, призыв к сражению, и я глянул на Генриха.

Стрелок встретил моё немое вопрошание спокойным голубым штилем. Мы положили командира к камню побольше и оставили Витю приводить его в чувства.

- Я сейчас обращуюсь. Что нельзя делать вам? - спросил меня стрелок.

- Искать тебя глазами.

- Всё так. А теперь слушай мой приказ. Вы переправляете Анафема и идёте вдоль скал вниз по течению. Когда подниметесь в грот, подай сигнал ракетой в зенит. Заминируй проход так, чтобы он обрушился с этой стороны. Фитиль режь на пять минут, не больше. Поджигай, давай вторую ракету и уходи.

Стрелок снял со своей портупеи сигнальную ракетницу и дал мне патронташ с пятью сигнальными зарядами.

Я проговорил порядок действий, и стрелок, подтвердив правильность моего восприятия, отдал мне свою винтовку с сумкой и ушёл в алый ливень.

До моего разума, сквозь шум дождя, донеслась речёвка обращения стрелка:

Открытая книга,

Страницы чисты.

Мы кровью напишем

Сражений пути.

По телу прошла волна холода. Вокруг воцарилась звенящая тишина. Земля покрылась коркой льда, воздух стал ледяным, а ливень обратился красным снегопадом.

- Карл, быстрее! Встал лёд! - позвал меня Витя, и мы, подхватив командира под мышки, пошли по неожиданно толстому льду.

Местами корка трещала, а к тому берегу и вовсе проломилась, но последние шаги мы делали всего лишь по колено в воде.

Я не мог представить, насколько ужасающей мощью обладал Генрих, раз его обращение вытянуло СТОЛЬКО энергии из окружающего его мира. Но говорят, что Оз-Дель Шторм, обращаясь, отходит от своих войск за несколько вёрст, и её обращение вызывает снегопад на несколько дней во всей долине. Получается, ученик не превзошёл учителя. П крайней мере, пока.

Не помню, сколько мы шли вниз по течению, но Анафем со временем пришёл в себя. Я был рад этому: тащить помимо его веса ещё и столько снаряжения на себе было нелегко. Выругавшись, он встал на ноги и, опираясь на плечо Виктора, пошёл сам. Переведя дух, я доложил обстановку и изложил план, и мечник очень странно повёл себя. Он разозлился, прорычал "Идиот!" и потребовал у Вити вколоть обезболивающее.

Медик стал было рыться в сумке, но побледнел и показал разбитые ампулы.

- А сыворотки обращения? - в каком-то странном ступоре спросил мечник.

- Тоже.

- Мы покойники! Продолжаем путь.

Наконец-то показался знакомый зёв пещеры. Мы с трудом поднялись по скользким, пропитанным кровью верёвкам, и оказавшись наверху, я еле сдержался от того, чтобы забыть обо всё и удрать в чёрный зёв портала. Я обещал не щадить себя, но не могу описать всего того хаоса, что творился в душе. Меня удержал лишь приказ старшего по званию: Генрих был очень спокоен, когда озвучивал план. Он будто бы знал что-то, чего не знал я, и это странное чувство стало тем самым якорем, удержавшим меня от провала в бездну.

Я управился быстро. Выстрел в ракетницы-перезарядка, быстрое обращение к матушке-земле. Без труда я расположил шашки динамита, усилил их оставшимися гранатами и снятыми с растяжек минами. Фитиль отмерил легко и быстро, перепроверил себя и отрезал, заправил в детонаторы.

Когда всё было готово, я спрыгнул на основание пещеры. В тот же момент, практически мгновенно, передо нами появилась она.

Волчья морда, густые и длинные чёрные волосы. Пылающие яростью глаза, огромные, почти прозрачные длинные уши. И почти человеческое тело с густым белым мехом с пятнами крови.

На плече она держала Генриха без сознания в изодранной одежде.

Она бросила стрелка в меня и я с трудом поймал его так, чтобы он не ударился головой о камни.

Показав почти человеческим пальцем с длинным когтём-кинжалом, она с трудом проклокатала:

- Благородно. Отчаянно. Слабо. Дай. Битву. Настоящую.

Я оцепенел от страха. Казалось бы, должен был уже привыкнуть, но глаза Технограда показывали слишком очевидную разницу в силах. Видя мощь той ауры, видя тот барьер, что это странное порождение Альфы создало вокруг себя, я не видел не то, что способов нанести урон: даже приблизиться.

Анафем спокойно встал. Вальяжно продефелировав в центр грота, командир обнажил меч и кинжал.

- Ты звала меня, пока я был без сознания. Сказала, что достоен. Для этого ты явила себя столь похожей на наставницу?

- Битва. Смерть. Выбирай, - клокотало создание.

- Отступайте, братцы, - приказал Анафем. - Забудь про минирование, Карл, бросай череп, Витя. Просто уходите. Клянусь, я не дам и мыши прошмыгнуть, и даже смерть не станет мне помехой!

Я с трудом заставил себя шевелиться и с трудом взвалил на себя мертвецки бледного Генриха. Витя подхватил своё ружьё со щитом и, не поднимая вещмешки, направился к выходу. Я обратил внимание, что у него как-то странно блестят глаза.

- Догоняйте нас, командир, - вдруг крикнул врач, будто не до конца осознавая, что происходит.

- Не мели чепуху, салага! - усмехнулся командир. - Я всю жизнь оттачивал мастерство убийства, ища равного противника, и наконец-то вижу его перед собой. Если я окажусь достойным, то эта битва станет апогеем моего мастерства.

Я ощущал, как накаляется пространство в гроте. Обратил внимание, как задымились фитили на шашках. Осознание проскочило мгновенно: командир обращается, и не планирует возвращаться!

Его последними словами стала речёвка:

Сердце моё

Войны меха.

Разум мой

Боль да тоска.

Протолкнув вперёд Витю, я шагнул сквозь чёрную рану на ткани реальности. Сделав несколько шагов по обломкам завала, я оттащил Генриха под открытое небо и оглянулся.

На месте портала лежал обычный камень.

10 мая 1343. День шестой

Мы пробыли по ту сторону около часа. Мы вернулись накануне в лагерь, и Виктор начал суетиться вокруг Генриха, не приходящего в себя. Я сходил к реке, наловил пару рыбин, после чего начался сильный ливень.

Вернувшись в лагерь, я по-быстрому сварили уху из скудного улова. Было очень тяжело заниматься бытом под тем ледяным ливнем, но эти трудности помогали отвлечься он прожитого ужаса.

Мы просто разделись и положили под потоки дождя снаряжение. Он отмыл кровь, пропитавшей, кажется, всё до нитки, пока мы сполоснули себя и переоделись в сменную одёжку. Пересчитали боекомплект, пополнили патронташи и приготовились к худшему к наступлению сумерек.

Ночь миновала без напастей со стороны лесных обитателей. Не появлялись и твари. Но Виктор, словивший тяжелейший отходняк от стимулятора, который он вколол себе накануне, потерял боеспособность. Его тошнило даже после того, как он изверг из себя всё съетое накануне. Врач рыдал навзрыд, корчился от боли, а я не мог ему ничем помочь: сумка с медикаментами оказалась разбитой в пух и прах. Генрих не приходил в себя, хотя ночью он стонал сквозь сон. Протяжно, мучительно, аж кровь в жилах стыла. Я не смыкал глаз, прячась от дождя под навесом, и сжимал холодное ложе своего дробовика, словно утопающий - спасительный обломок корабля.

Наконец наступило утро, и я, смертельно вымотанный бессонным дозором, рухнул в шатре, пока Витя, бледный после отходняков, сменил меня, сказав, что будет пить кипяток и поддерживать огонь.

Проснулся я после полудня. Погода улучшилась: светило солнце, по небу бродили стада облачков.

К моему удивлению, стрелок уже был на ногах. Он штопал своё снаряжение, пока Витя лежал в шатре.

- Как ты? - спросил я тогда ученика Оз-Дель Шторм.

- Плохо, - признался он. - Но могло быть и хуже. Мы выжили, и нам нужно выбираться отсюда. Выступим завтра на рассвете. Сможешь наловить рыбы?

Меня поразило спокойствие опытного покорителя Зачарованных гор.

- Это понятно. Но почему Анафем... остался?

- Мы можем только гадать, - ответил Генрих. - Но мне кажется, он нашёл то, что искал в этих горах. А горы взяли то, что хотели от нас. Хозяйка больше не гневается. Но молчит. Не стоит испытывать её терпение.

Я до сих пор не могу понять его слова в полной мере. Но они врезались мне в память, как и всё прожитое в тот момент. Тот теплый ветер, запах костра и влаги...

Отправившись на рыбалку, я испытывал сильное головокружение. Клёв шёл неплохо, и даже не смотря на мои оплошности, мне удалось поймать немало рыбы.

А ещё у меня непрекращаясь текли слёзы. Мне не стыдно про это писать, пускай мне больно, невыносимо больно до сих пор. От потери командира, от воя той твари, эхо которого до сих пор гуляет по моей памяти. И от бессилия перед той, последней, принесшей Генриха. Волчья голова, женское тело, подавляющая аура... Кровь стынет в жилах от одного воспоминания, и я даже сейчас не могу сделать вдох полной грудью.

Мы подготовились, как могли. Закоптили рыбу, набрали воду и уснули в сумерках, меняя друг друга по звонку будильника - единственному, что осталось от Анафема.

11мая 1343. День седьмой

Выдвинулись мы ни свет, ни заря. Свернули шатёр, благо бездонные сумы функционировали. Генрих лишился всей брони и шёл налегке, мы с Витей шли в полной амуниции. Стрелок забрал ружьё и щит врача, чтобы хоть иметь хоть какое-то оружие, а медик держал наготове тесак и револьвер.

Обратный путь проложили не по долине, а по хребту, на который пришлось карабкаться, рискуя сорваться вниз по крутому склону. Как мы не поубивались тогда, для меня загадка, но идти по острому хребку оказалось шибко быстрее, чем по зелёной, заросшей долине.

На полпути погода опять испортилась. С неба закрапал крупный дождь, долину затянул густой, непроглядный туман, но мы шли, накинув дождевые плащи.

Уже смеркалось, когда мы увидели знакомые пейзажи. Курумники, поросшие мхом, звериные тропки со следами оленей и горных баранов... Я не думал, что буду так рад этому хмурому, серому пейзажу.

Устали мы смертельно, но то ли благодаря молитвам Генриха, то ли благодаря внутренним силам мы затемно таки дошли до дальнего аванпоста. Гарнизон оказался не на шутку встревожен нашему появлению, да ещё и не в полном составе. Фельдфебель Константинов не на шутку всполошился, пристально проверив нас на предмет подмены.

- Вы потеряли своего командира, - сухо, строго изрёк он тогда.

- Анафем пал в бою, - доложил Генрих.

- Отдал жизнь за вас? - хмуро уточнил бывалый вояка.

- Отдал жизнь за свою мечту, - уклончиво ответил ученик Оз-Дель Шторм.

Не буду описывать дальнейшие события, ибо в них нет ничего необычного. Мы вернулись в основной лагерь, нас всех посадили на карантин и многократно допрашивали. Я не мог нормально спать даже в каменных стенах - постоянно снились события "карманного" измерения и битва. Будто бы я пытался вновь и вновь умереть в тех снах, но не получалось... Не выходило ничего изменить, ничего сделать лучше!

И вот я здесь. Живой благодаря жертве Анафема.

Пишу эти строки, в надежде на то, что хотя бы излияние на бумагу всех тех событий, всех этих чувств поможет мне справиться с ужасом перед Зачарованными горами, поселившемуся у меня внутри. Та тварь убила не одного Анафема в тот день: она поразила меня в самое сердце, и я не могу унять дрожь, колотящую моё тело при одной мысли о том, что туда придётся вернутся.

Ибо таков мой долг, как воина Технограда.

Ибо таков мой выбор, как воина, как пионера-сапёра.

И как бы мне не было жутко возвращаться, я вернусь вновь. Без великой цели, без тех мечтаний о тайнах и чудесах. Потому что покорение Зачарованных гор - это работа, и кто-то должен её выполнить.

Но сперва сделаю кое-что важное для себя. Схожу в церковь. Покрещусь. Помолюсь.

Я, как воспитанный в духе Прогресса, никогда этого не делал ранее, но теперь, мне как никогда ранее хочется обрести Бога в своём сердце. Ведь только с ним я смогу вновь ступить на тропы Зачарованных гор.