Буся и Первая пороша, или День, когда чужое трогать нельзя

Буся и Первая пороша, или День, когда чужое трогать нельзя

Бусин хроники продолжаются — и, судя по погоде, скучно не будет. Погода на 3 ноября подкидывает идеальный сюжет: фронтальный раздел, туман, обещание первого снега и день, когда нельзя поднимать чужое с земли. Классика.

Буся и Первая пороша, или День, когда чужое трогать нельзя

Вторник, 3 ноября, Буся начала с ревизии мира. Она выползла из-под одеяла, выглянула в окно и сделала мрачный вывод: небо было цвета «мокрая тоска», а северо-восточный ветер гнал по улице облезлые листья со скоростью, о которой можно было прочитать в сводке МЧС. Барометр держался на героических 763 мм рт. ст., но градусник знал правду: на улице +12, а по ощущениям — все семь, потому что ветер у моря всегда добавляет от себя лично.

— Погода работает в минус, — фыркнула Буся и потёрлась о батарея. — Как и всякая хорошая погода в ноябре.

Утром город затянул туман. Буся смотрела на него с крыльца и рассуждала в духе народного календаря: туман на Илариона — к тёплой зиме. Или к снежной. Или, по третьей версии, к долгой. Приметы были надёжны, как прогноз метеосервиса: сойдёт за любую из них.

Хозяйка тем временем занималась делом государственной важности — печь курники. В её системе координат это была профилактика: пироги с курицей — чтобы зима прошла спокойно. Буся не верила в профилактику, но верила в запах. Запах курника она официально классифицировала как «зиму можно пережить, если хозяйка продолжит в том же духе».

Ровно в полдень Буся вышла на оперативный простор. Небо к этому моменту начало творить то, что синоптики называют «фронтальный раздел», а Буся — «небо принимает решения». Собралось, мороснуло, разошлось. Первые капли стукнули по скамейке, как будто осень постучала в дверь и спросила: «Домой можно?»

И тут Буся увидела ЕЁ.

На тротуаре, блестя в тумане, лежала пятирублёвая монета.

По приметам 3 ноября — день строгий: поднимать найденные деньги и вещи нельзя. Вместе с находкой можно забрать чужие болезни, беды и вообще нечто неопределённое, но необратимое. Буся этот пункт народного календаря знала глубоко и уважала — примерно на глубину пяти рублей.

— Дилемма, — сказала она вслух.

Монета лежала на перекрёстке. Перекрёсток усугублял: именно там предки рассыпали крошки для птиц, потому что в птичьем облике приходили души усопших. Монета на перекрёстке — это был уже не пункт приметы, это была статья.

Буся обошла монету по кругу. Дважды. Посмотрела на неё взглядом военного хирурга. Потом села и начала ждать.

Через минуту из-под скамейки, как всегда в решающий момент, материализовался пёс Барсик.

— Не бери, — сразу сказал он. — Я слышал от сороки. Она сейчас во всём разбирается, у неё осенний сезон новостей.

— Чего конкретно слышал?

— Что если взять чужое — заберёшь и чужое горе. А у тебя и так хвост с намёком на трагедию: после вчерашнего ветра он торчит влево.

— Это не трагедия, это стиль, — обиделась Буся, но монету всё же не тронула. Пять рублей — это, конечно, piscarium нового поколения, но не ценой чужих бед.

Отказ от денег привёл её в философское настроение, и она отправилась проверять другие приметы дня. Воробьи, кстати, прятаться в хворост отказались: у нас в Евпатории хвороста нет, есть пальмы, а воробьи прячутся в пальмы исключительно по собственному капризу. Листья с деревьев ещё не опали — по примете, к суровой зиме. Буся посмотрела на наполовину одетую в жёлтое акацию и решила: примета правая, потому что если зима будет суровой, то хозяйке придётся печь курники чаще. Дедукция.

К четырём часам туман вернулся — короткий день уже подползал к закату в 17:32, и город стал напоминать декорацию к спектаклю «Ночь придёт внезапно, световой день — десять часов». Море штормило: волна до двух метров била по волнорезу с уверенностью существа, у которого точно есть начальство.

У волнореза Буся встретила того самого котёнка — теперь уже сухого, наглого и на две недели старше. Он сидел на ящике и смотрел на волну, как режиссёр на декорацию: всё это когда-то снимем.

— К делам готов? — строго спросила Буся.

— К каким?

— К завтрашним. Сорока донесла: ночью местами туман, днём дожди. Возможна Первая пороша. Понимаешь, что это значит?

Котёнок не понимал. Барсик — тоже. А Буся понимала: Первая пороша — это когда снег ляжет на землю, полежит и растает, как несерьёзный человек. И тогда зима будет размениваться на настоящую. А пока снег лежит — на набережной будет ходить больше людей, а больше людей на набережной — это шансы на то, что кто-то всё-таки поделится рыбой.

— Работаем, — сказала Буся и двинулась по набережной, монументальная, как памятник самой себе.

Вечером, когда дождь моросанул напоследок и отступил, а за окном стало темнеть с той грацией, с которой выключают свет в театре, хозяйка вышла на балкон посмотреть на закат. Закат был алый. По примете — к скорым морозам. Хозяйка вздохнула и пошла доставать тёплые носки.

Буся осталась на кровати, в позе «звезды, у которой всё получилось», и подвела итог дня.

Монета: не взята. Чужие беды: не приобретены. Приметы: проверены, результаты противоречивы, как и положено. Дождь: пережит. Курник: отмечен в журнале.

Мудрость дня от Буси: «Если на дороге лежат чужие деньги — не бери. Если на дороге лежит чужая рыба — тоже не бери: это ловушка, рыба может быть чья-то. Но если рыба лежит у тебя в миске — это уже не примета, это закон природы».

И, свернувшись клубочком под шум редкого дождя, Буся подумала, что фронтальный раздел — дело поправимое. Главное, чтобы раздел не произошёл между ней и миской.

PS Буся будет рада Вашему лайку и комментарию.