Братья Торжества

Глава 1

Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что в мире существует нечто настолько древнее и могущественное, что вы и помыслить об этом «нечто» не можете? Оно может скрываться в глубинах океанических вод, под толстым слоем тайны и смятения. Может прятаться в далеких чащобах, дубах и лесных храмах на отшибе мира. Или даже под ними… В глубоких подземельях и катакомбах, скрывая от людей свой тайный свет.

Или быть может оно всегда над нами? В серебряном свете Луны, которая была тут всегда? Которая, как вечный свидетель деяний человеческих, наблюдает за сынами и правнуками древних людей. Становиться жутко, если представить, что нечто великое и могущественное, каждый раз встает над нами, когда наступает тьма. Всегда пугают размеры. Эта экзистенциальная гигантофобия. Боязнь не сколько перед трансцендентным, но перед большим, монструозно большим, непростительно великим и неописуемо широком.

Эриас думал об этом часто. В последнее время слишком часто. Особенно, когда видел над собой этот чертов сырный ломтик размером с божье личико. От него у Эриаса всегда бежали мурашки. Порой, тщательно всматриваясь в лунную щербатую морду, он с ужасом отмечал там тени и пятна, удивительно похожие на лица мертвецов.

Эриас вздрогнул, поежился. Посмотрел на небо. Солнце стояло в зените, осенняя облака своими желтыми стягами. (Все, кроме одной маленькой тучки, удивительно похожей на хромую овцу.) По обеим сторонам обоза раскинулись смешенные леса. Тощенькие осинки, хмурые сосны, раскидистые тополя. Пока обоз держал путь, Эриас уже успел увидеть сирень, цветущий клевер, медуницу, полянку земляники и пучок кислицы, которую довольно быстро отправил в рот Торбальт. «Все могутно и растет – глядеть приятственно!» - сказал он, довольно потирая бороду.

Колонна медленно двигалась по большаку курсом на Морг-гун-Танг и состояла из двенадцати фур, груженных шелком, пушниной и каменьями. В центре колонны ехала крытая железная повозка, которая сильно выделялась из всего остального эскорта. Баннерет Вингер Форц сказал, что в нем везут крайне редкие инкуна́булы (*книги, изданные в Европе от начала книгопечатания и до 1 января 1501 года. Издания этого периода очень редки, так как их тиражи составляли 100—300 экземпляров. Самой известной инкунабулой считается Библия Гутенберга), среди которых даже: «и я очень горд этим, находится даже писания о житии святой Октябрины!» После этого Вингер закашлялся и сказал, чтобы дворфы об этом не распространялись.

Элитный отряд дворфов-наемников, к коим принадлежал и Эриас, насчитывал шестерых участников: Тодриас, Торбальт, Эриас, Хальтар и братья Сабакзар и Разкабас. Их отряд носил громкое название «Братья Торжества». Название это произросло из весьма многочисленных происшествий, которыми сопровождалась каждая успешно выполненная миссия, и в скором порядке обмытая лучшим элем, пивом и бог знает чем еще. Впрочем, именно за кутежи братья и получили свое прозвище, которое пришлось им по душе (в барах и трактирах шутят, что первое название было «Братья Кутежа», но мистическим образом, оно видоизменилось на более приемлемое для отряда наемников).

Братьев Торжества наняли, чтобы помочь в сопровождении обоза до Морг-гун-Танга. Вкупе с отрядом дружинников и арбалетчиками братья-наемники создавали грозную силу, на которую едва ли кто рискнул напасть.

- В толк не беру, зачем нас нанимать при таком параде? – удивлялся Сабакзар, потягиваясь на козлах - большак конеш опасен, спору нет. Но когда обоз охраняет княжеская дружина во главе с рыцарем…

- Дурак ты, братец, - покачал головой Разкабас, - и петуху понятно, что шелка да каменья лишь отвлечение внимания для чего-то более ценного. Пусть этот простофиля Форц и чешет нам про древние книжульки, но кому в здравом уме понадобиться их красть? Вот книги с заклинаниями уже другое дело. Да свои записульки маги ревностно оберегают и как правило сами переправляют своими только им одним известными методами.

- Даренному коню в зубы не смотрят, а работа она и на Туманных островах работа, - басисто проворчал Тодриас, - не суйте вы в это нос, лучше по сторонам смотрите чутче. И про Форца язык не распускайте, мы находимся среди его людей…

В этот момент мимо проезжал оруженосец Вингер Форца – Тротюр. Маленький человек в табарде и широких штанах, крысьи глазки прикрывала бардовская шапка с павлиньим пером. Он злобно зыркнул на дворфов и легкой трусцой направил коня в начало колонны.

- При нем, - с прищуром продолжил Тодриас, - рот старайтесь вообще не открывать.

Дело медленно клонилось к ночи. Возницы огнивом распаляли, стоящие на жердях, фонари. Начали часто бранить лошадей, которые почему-то стали строптивее. Дружинники подозрительно зыркали туда-сюда. Вингер Форц отправил Тротюра с сопровождением вперед, чтобы проверить дорогу и найти место привала. Лес чернел и наполнялся зловещими тенями.Разкабас перезарядил самострел, Сабакзар последовал его примеру. Тодриас хмуро молчал. Торбальт достал и съел пару походных лепешек – он ел чаще, когда нервничал. Эриас и Хальтар завели тихую беседу:

- Странный лес, - поежился Хальтар, - сколько ночных лесов не видел, а ни разу на озноб не пробивало. Если только во время той нашей ночевки у Катакомб древесного царя. Неприятное место, но там хотя бы были призраки. А тут… даже не знаю. Как будто пугает не наличие кого-то постороннего, но… отсутствие.

- Есть такое, - Эриас вглядывался в подступающую к фуре тьму, - отсутствие подчас пугает гораздо сильнее, чем видимая угроза. Тишина давит всегда, как и пустые комнаты, темные углы, сны без начала. Странно, куда мы так спешим? Уже бы давно разбили лагерь, да развели костры. А тут как будто тянем до последнего.

Наконец Тротюр галопом пригнал обратно и сообщил об опушке неподалеку.

Палатки и шатер быстро подняли свои остроконечные головы к звездам, впрочем, так же быстро, как и тонкие струйки костров. В лес за хворостом ходили по двое, по трое. Разговаривали мало.

- Мда, ну и лесок, - жаловался Вингер Форц, - аж волосы встают дыбом. А вроде ничего примечательного: осинки, березки, клены. Я вроде бы даже видел пробегающую мимо куницу. Вот ходили мы один раз в поход к Топазовому кряжу…

Эриас слушал в пол уха. Его не оставляло впечатление, что дело далеко не в лесе. Что-то неуловимо ускальзывало от его внимания, как бы он этого не искал. Какая-то маленькая деталь. Какое-то маленькое обстоятельство. Он с дрожью посмотрел на Луну. Быстро отвел взгляд.

Братьями было решено сделать то, что они умели лучше всего, кроме войны – как следует наклюкаться. На костре уже коптились колбаски и лосось, а из загашника доставались хлеб, ягоды, сыр и собственно пиво. Дворфы ухнули раз. За ним почти сразу же ещё. Лес сразу приобрел больше спокойствия. Послышались шутки. К костру дворфов стали подтягиваться другие солдаты, пока этого не видел их капитан. Впрочем, и сам капитан вскоре присоединился.

- Ничо, ничо. Сегодня можно, разрешаю! Только меру знать. Вот помню, один раз я так знатно нахрюкался старой настоячки, прямком перед самым боем. Молодой был, горячий. А ноги у самого так и тряслись. Ну так я в той стычке только и думал что, не как бы мне голову не снесли палашом, аль протазаном пузо не порвали, а как бы скорее в лесок убежать, да нужду справить, ха-ха-ха!

По лесу прокатился басистый хмельной смех. Солдаты и дворфы заметно повеселели. Начали делиться своими историями.

- Гостевали мы как-то у одного барона, - подхватил Сабакзар, - так тот нам наговорил чухни, мол водится у них тут банши, жуткая, как морок, крикливая, как женушка его. Мол, часто в ванной подкарауливает слуг и пугает вусмерть. Так что вы думаете? Просыпаемся мы на эту же ночь от жуткого крика. Будто тетерев больной орет. Прибегаем в ванну, а там Разкабас носится, а рядом с ним разбитое зеркало. Чудик собственного отражение испугался, хах-хах-ха.

- Кто бы говорил, - взъерепенился дворф, - ты бы свое лицо видел, когда прибежал. Глаза у самого были большие, как пузо Торбальда.

- Кстати, Торбальд даже не проснулся. Как храпел на всю округу, так и продолжил храпеть.

Все со смехом посмотрели на Торбальда, который уже тихонька посапывал, положив голову на живот.

- Надеюсь, - Разкабас залпом осушил кружку хмельного, - хотя бы раз за рейд нам выпадет возможность помахаться топорами. А то уже руки чешутся.

- Надеюсь, что нет… - буркнул один из солдат, - почему дворфов так тянет к смерти?

- Ты не прав, дружок, - мирно, но величественно, произнес Тодриас, - дворфов тянет не к смерти, но к танцу. Танцу мечей и топоров. Танцу, который распаляет кровь, заставляет все твои жилки, гореть будто от самого лучшего секса в твоей жизни. Наши деды говорили нам, что, когда дворф дерется, он занимается любовью с Магдой, нашей воинствующей богиней. Мы воспринимаем войну немного иначе, чем вы - люди. Для нас пасть в бою – не страшно, ведь это означает, что в раю нас ждет вечный век сечи и брани, в котором мы будем плечом к плечу сражаться со своими предками против порождений Великой Ночи… Мы не стремимся к смерти, но мы никогда не боимся её.

Разговоры у костра вскоре закончились и все разошлись по лежанкам, остались только злючие часовые, недовольные выпавшей доле. Эриас долго не мог уснуть. Ворочался, чесался и перекладывался. Из щелочки палатки пятки его щекотал лунный свет. Теплая атмосфера походных баек и шуток поутихла, испарилась и исчезла, как только лес вновь наполнился тишиной. Эриас вышел справить нужду. Звёзды были высоко. Ели и сосны во тьме, напоминали косматых волколаков, о которых Эриасу рассказывал дед. Он вернулся в палатку за топориком: с ним как-то спокойнее все же. Далеко от лагеря не уходил, явно обрадовав своим визитом ближайшие кусты.

Возвращаясь, он глянул на черный силуэт крытой фуры. И остолбенел. Из-под нее, из темноты, на него глядел огромный красный глаз. Фура находилась от него футах в пяти, и все вполне могло оказаться лишь игрой сознания. Но Эриас точно знал, что видел. И точно знал, что кто-то видел его…

Он медленно приблизился к фуре. Обошел по кругу. Набравшись храбрости заглянул под ее. Никого. Тут его глаза упали на дверь, что вела внутрь фуры. И почему-то он не мог оторвать от нее взгляд. Она не была красивой или мастерски сделанной. Обычная железная дверь. Но она манила его. Предлагала зайти, заглянуть внутрь. Пропасть там…

Из морока его вывел часовой, обходящий колонну. Он глянул на дворфа, затем на дверь, понимающе кивнул и ускорил шаг.

Ночь прошла без происшествий. Правда Эриас долго не хотел вставать, пытаясь понять, было ли увиденное им ночью реальностью или же просто сном. Он еще раз вспомнил тот жуткий красный глаз, зияющий алой луной средь чистого неба белка.

- Эриас! Вставай, лежебока! Весь завтрак проспишь, - проворчал Хальтар.

Воздух был влажным и свежим, видимо, ночью был небольшой дождь. Вересковые заросли надели серьги и бусы из росы. Еловые ветви иногда одаривали нижний мир блестящим звоном падающих капель. Не иначе как шальная белка отправилась в путешествие по мокрому и таинственному лесу.

Братья уже сидели у отсыревших головешек умершего костра и ели сухпайки. Пусть Братья Торжества и прославились своим умением праздновать победы с особым размахом, но они всегда умели затягивать потуже пояса и обходиться малым. Может и не радоваться, но обходиться точно.

Эриас попробовал осторожно рассказать о ночном происшествии.

- Да брось, - недовольно пробурчал Сабакзар, - только отделался от этого неприятного чувства, и ты снова… Небось просто перебрал пива ночью…

- Нет, пусть говорит, - мрачно настоял Тодриас.

- Под крытой фурой видел. Не знаю, что за существо. Только заметил огромный красный глаз, раза в три больше человеческого. А еще эта дверь…. Что в фуру ведет. Мне от нее не по себе.

- Слышал разговоры часовых, - начал Хальтар, - которые пришли на смену тем, кто караулил глубокой ночью. Один парень свище ветра слинял при первой возможности, лишь бы подальше от колонны. Все бормотал что-то невнятное, но напуган был так, что того и гляди все портки промочит. Да и мрачные разговоры ходят об этой карете. Всем не по себе рядом с ней. Возница у нее меняется каждый день. И предыдущие наотрез отказываются вновь на нее забираться.

- Я… - вдруг произнес Разкабас, - чувствовал что-то ночью. Какое-то движение… за палаткой. Странное такое, осторожное. Как будто кто-то крался. И все смотрит как будто кто-то. Его не видно, но нутром чувствуешь присутствие. Какой-то взгляд…из глубины..

- Держите ушки на макушки, - Тодриас сплюнул на головню, - кажется предприятие будет не таким легким, как мы подозревали.

Лагерь собрали быстро. Уже через час колонна двинулась дальше. Только и слышно было: топот коней, звон упряжек да скрип дышел.

Древнюю буковину проходили быстро. Массивные корни вылазили из земли, переплетались и образовывали комья – так им было тесно под землей. Землю покрывал ковер гореца с большими кремово-белыми перистыми соцветиями. Валуны-исполины уставши опустили свои тяжелые головы в этих местах, решив скоротать остаток вечности в этом лесу; их щербатые лысины уже облюбовали мхи и плющ. Дальше в лес гореца сменяли поляны черемши в легких сельфидовых платьицах, эти цветы очень любят буковые леса. Кое-где выглядывали трюфели.

Лес остался позади.

Колонна вступили в речную долину. Спускаясь по склону в низину, можно было увидеть горный массив с востока, который своими пиками собирал мороженное облаков; глубже в долине можно было увидеть небольшую деревеньку с очень высокими ветряными мельницами, которые, кажется, хотели соперничать с самими богами. Вокруг деревушки раскинулись пашни и луга.

Путь колонны как раз должен был пролегать через деревушку. Отдохнуть в корчме у старого Дмитрия, дать коням влаги и расслабления мышц, а душам отдохновения от пути. В таких долгих и тревожных путешествиях так ценятся даже краткие вечера покоя и огня недвижимого очага.

Но уже на подходе к перевалочному пункту путники заметили: что-то не так. По полю были разбросаны неуклюжие копны, маленькие, средние, но совсем мало было больших и достойных. Пшеница где-то была срезана, а где-то нет. Серпы, мотыги и косы были кинуты средь трав и хлебной жатвы. Оставленные и забытые. И нигде не было видно людей. Ни людей, ни скотины. Только кое-где по заборам бродили коты, беззаботно спали на подоконниках старых изб и теплых от солнца валунах.

Вингер Форц подал сигнал к бою. Послышался звон обнажаемых клинков. Дворфы достали самострелы, арбалетчики зарядили болты.

- Какого черта… - прошептал Эриас.

- Не знаю, - нахмурился Тодриас, - но пахнет это дело все дурнее и дурнее.

- Разделимся, - скомандовал Вингер, - Дворфы и еще человек десять пойдут со мной в деревню. Остальные – караулить телеги. Чтобы муха не пролетела без вашего внимания.

Деревня выглядела так, будто была оставлена недавно. И что пугало больше: складывалось ощущение, что покинута она была внезапно.

- Так, осмотрите дома. Ходите по парам, чуть что: кричите и бейте без раздумий. Тротюр пойдешь со мной…

- Капитан, - мрачно сказал оруженосец, - смотрите…

Все нервно глянули по направлению его руки и обнаружили, что деревня не была пуста. У небольшого пруда в начале деревни под плакучей ивой болтая босыми ножками над водой сидела девчушка, лет десяти – двенадцати, в легком льняном сарафанчике со странным красным орнаментом. Такая детская наивность и беззаботность создавала сильный диссонанс с общим запустением и, пожалуй, вызывало больше тревоги, чем облегчения. Наверное, поэтому солдаты не стали опускать оружие, подходя к ней. Только подойдя ближе можно было обнаружить на ее шее подвеску в форме оскалившегося солнца.

- Ты кто, малышка? Что здесь произошло? – осторожно, но как можно добродушнее спросил капитан.

Девочка лучезарно улыбнулась, но было в ее улыбке нечто.. загадочное?

- Зовите меня Демоненок Лин, хи-хи-хи, - она прикрыла лицо ручками, - что здесь произошло? Это уже непростой, но правильный вопрос. Существует пророчество о Судьбе. О том, что фатум – это тропинка, что пишет себя сама. И что в чернила для этого писания иногда попадает золотоликая охра…

Солдаты и дворфы переглянулись. Девочка только сильнее рассмеялась.

- Пойдемте! Я вам все покажу…

Демоненок Лин быстро поднялась, отряхнула сарафанчик и весело пошагала вглубь деревни. Все неуверенно двинулись за ней. Кошки со скрытым интересом наблюдали за этой процессией.

- Мир начал умирать отсюда, - беззаботно пропела девочка, - по крайне мере так считали жители Двуречья, деревушки на отшибе мира. Вы только представьте себе, как это прекрасно: застать зарождение Смерти мира? Мурашки по коже! Крестьяне из Двуречья стали великими людьми, просто потому что воочию узрели Великое! Все всегда было так просто…

- Ты говоришь странные вещи, малышка, - Вингера передернуло, - откуда ты знаешь то, что знаешь?

- Странности, дяденька – это лишь вещи, которые вы еще не можете постичь. Вы когда-нибудь задумывались, откуда жучки-навозники знают направление? Я к тому, что они всегда знают, куда катить свой ком ценности. А ведь они ползут попой вперед, хи-хи-хи. Их хитиновая головушка всегда смотрит в землю, но правда в том, что их душа всегда смотрит на звезды. И они-то, как раз и подсказывают ей путь.

- В таком случае я чувствую себя сейчас глупее жука, который катит перед собой комок с говном, - в сердцах сказал Тодриас.

Девчушка звонко рассмеялась.

- О не волнуйся, бородатенький дяденька. У вас есть Я! Ваша звёздочка в беспросветном мраке непоняток!

- Кажется, она немного того… - прошептал Хальтар Эриасу.

- Ты только сейчас это понял? – так же шепотом ответил тот.

- Хи-хи-хи, именно поэтому я и могу видеть дорожку во тьме. В отличии от вас, - искренне ответила Лин, чем сильно смутила обоих дворфов. Тодриас прописал дружкам хорошую затрещину.

Торбальд «кхмынул». Все обернулись, он кивнул себе за спину - там по их следам следовала стая кошек. Осторожно, как мышки, они ступали по оставленной земле и ни на секунду не сводили своих блестящих глаз с вторженцев.

Оставленные избы сменяли друг друга в старом шаманском танце. Во дворах кое-где можно было заметить развешенное белье, которое теперь будут носить лишь ветер да призраки; во одном дворе Эриас заметил веревочку-скакалку… Куда пропали все эти люди? Зачем они ушли? Следов борьбы не было, лишь следы… Исчезновения. Неужели это станет очередным медяком в копилку неразгаданных тайн? От этой мысли у Эриаса пробежали мурашки по коже.

Странное щелканье.

Эриас обернулся. Взглянул в черные рамы окон, проскользил взглядом по крышам, оббежал дворы. Звук не повторился, но Эриасу не могло показаться. Он слишком доверял себе. Хотя в последнее время и происходило много «недоверительных» событий. Тут, как говаривают: коль столкнешься с таким, у тебя будет лишь два выхода: либо усомниться в мире, либо в себе. И Эриас предпочитал первое. Братья-близнецы заозирались. Тоже услышали. Тодриас нахмурился, показал на свои уши, все поняли, что он имеет в виду. Эриас окинул взглядом солдат: большая часть была на стороже, некоторые нервничали, кто-то даже боялся. Больше всех боялся Тротюр –резкие движения выдавали оруженосца с головой. Его можно было понять. Вингер Форц держался гордо, как и полагалось баннерету.

И только Демоненок Лин чувствовал себя более чем комфортно.

- Не переживайте, солдатики. Мы почти пришли.

Дворфы не заметили, как день сменился закатом, цвета алого гобелена с розовыми заплатками. Избы тут же стали жуткими, неприглядными, настораживающими. Еще больше, чем раньше. Деревня начала облачаться в платьице неизбежности. Странной предугадонности. На небе гроздьями повисли черные тучи.

Странные игры времени, подметил про себя Эриас. Вечер не должен был наступить так скоро. Как будто именно для этого акта нужны были сумерки.

На сцене стояло три ветряных мельницы, устремляющие лопасти в небеса. Абсурдно высокие, словно вавилонские башни.

Горящие в алом закатном небе. Небе, что было испачкано чёрными звёздами. И меж этих великанов высоко над землей парил человек.

Обычный крестьянин. Заурядный в своей обыденной непривлекательности. Никаких особых свойств. Обычная рубаха, обычные домотканые штаны. Обычное загорело лицо. Но такие необычные глаза… горящие тысячью и тысячью бездн. Он был зауряден, но вмещал в себя Нечто незаурядной силы и красоты. Ужасной и мощной! Руки его были расставлены в стороны, словно на кресте.

- Узрите, дяденьки! Таков Полёт даэдрического крестьянина! Крестьянское знамение о закате эпох! Неслучайная случайность! Парадоксальная судьба обычного человека! Один человек. Одна жизнь. Один мир. Который все изменил…

Представленная картина внушала пришедшим суеверные ужас. Проникала в сознание, надругавшись над разумом, сеяла семена запретного знания. Откровения, которые вшиты насильно. Солдаты начали хвататься за головы, царапать глаза, падать на землю. Слышались крики, стоны, проклятия, щелканье чьих-то зубов…

- Отступаем! - яростно вскричал Вингер Форц, - назад! Всем назад!

Люди и дворфы попятились. Несколько человек осталось корчится на земле, захлебываясь гностическими конвульсиями. Никто им не помог. Не посмел приблизиться. Не нашёл храбрости в той пучине непроизносимых эмоций, что сейчас испытывал.

Эриас обернулся лишь раз, чтобы увидеть, как Демоненок Лин смеётся и танцует среди агонизирующих тел; как она хлопает в ладоши и поет песни на странном и страшном языке. Как безмолвно взирает на это силуэт наверху.

И как поляну заполоняют кошки….

Колонна двинулась в путь быстро. Сослуживцы потом спрашивали у везунчиков, которым удалось выбраться из деревни, о произошедшем там, но получали только размытые описания и абсурдистику (как им казалось). Некоторые вообще совершенно забыли о том, что там произошло. До конца жизни это будет белым пятном их памяти.

Вингер Форц нанес новую заметку на карту, перечеркнув Двуречье красным крестом.

Этой ночью Эриасу опять не спалось. Мучали мысли. Слишком много странных вещей произошло за несколько дней, ни на один вопрос он не мог найти ответа. Что за существо он видел прошлой ночью? Что за странная крытая фура с таинственной дверью. Что произошло в той деревне? Что за парящий силуэт они видели на фоне ветряных мельниц? Что их ждёт дальше?

Все эти вопросы вытащили его из палатки и заставили прогуляться. Он брёл вдоль колонны, видел уставших часовых с тревожными взглядами. Наверное, их волновали те же вопросы, что и его. Они молча кивали, или и вовсе проходили мимо, вглядываясь в ночную темноту. Лес перешептывался ветвями, ломающимися от ветра кустиками, ночными птицами.

Эриас ощущал мистическое наполнение этой ночи. Он редко ощущал, что-то похожее, только перед какими-то важными событиями его жизни. И сейчас была как раз такая ночь. Эриаса это не радовало.

Его взгляд вновь упал на крытую фуру, спрятанную в лунную вуаль. Дверь… Дверь вновь была приоткрыта. Как будто она ждала его. Приглашала войти, чтобы изменить свою жизнь. Как палатка предсказательницы.

Он осторожно взобрался на фуру, остановился перед дверью, засомневался. Дворфы, как и люди, сотканы из противоречий. Они извиваются в душах, как клубок змей, пуская яды, токсины и снадобья. Он приоткрыл дверь. Та распахнулась, будто от сильного ветра.

Внутри было темно, глаза Эриаса не сразу привыкли к этому. Но когда смогли: он увидел женщину….

Она сидела за круглым стеклянным столиком. Перед ней стояла ваза с цветущей крапивой и лежала открытая книга в кожаном переплете. В углах фуры стояли две клетки, накрытые чёрной тканью. Горела магическая свеча, приветствуя пришедшего голубым огоньком. Женщина была одета в бархатное чёрное платье, такую роскошь могли себе позволить только аристократы и… маги. Ее огненно-рыжие волосы ниспадали на плечи и доходили до лопаток. Ее бледные паучьи пальцы нежно перелистывали страницы таинственной книги.

Пахло розмарином и чёрной смородиной.

Женщина оторвалась от чтения, подняла голову.

- В ногах правды нет, заходи, присаживайся, - звонкий и мелодичный голос.

Эриас встал, как вкопанный. Женщина засмеялась.

- Заходи, не съем. Неужели такой сильный дворф не справиться с хрупкой и красивой девушкой?

Эриас осторожно переступил порог. Сел напротив магички на стул, который был поставлен будто для него.

- Признаться честно, я ждала тебя раньше, - она откинулась на спинку кресла, - но видит Бездна, все всегда происходит в срок.

- Кто ты? - тихо спросил дворф.

- Я? - лицо волшебницы изменилось, - если ты ждёшь имени, то оставь надежды - ты его не получишь. Да оно и не так важно. Люди и волшебники придают слишком большое значение именам. Но они лишь сослуживают себе плохую службу, привязывая себя к вещам, которые им не нужны. Можешь звать меня… Эриас.

Дворф инстинктивно схватился за топор, висящий на поясе. Клетки угрожающе зашатались.

Женщина шикнула на них.

- Полифем, Стукач - тихо. Нашему гостю простительна его насторожённость, - она хихикнула, - можешь звать Тодриасом или Разкабасом, как хочешь. Не нужно выходить отсюда, чтобы знать ваши имена, дворф. Ваша слава идёт впереди вас.

- Прошу прощения, - смутился дворф, - обстановка тут… настораживает.

- Как ей и следует, - хитро улыбнулась безымянная, - я знаю, зачем ты пришёл, хотя ты и сам не догадываешься о целях.

Она помолчала.

- Братья Торжества сами того не ведая вступили на тайную тропу оккультной истории. И история эта изменит все. Как забавно бывает порой: случайные люди становятся свидетелями великих откровений, а те, кто бы все отдал за подобное, прозябают в неведении.

- Союз Бездны и Луны должен состояться, - задумчиво произнесла колдунья, - день, когда небо сойдется в браке с глубинами…. И здесь речь даже не о благе человечества. Здесь нечто большее. Союз должен состояться во имя всех душ в мире. А душа никогда не означала человека.

Эриас нахмурился.

- Я вижу, какой трепет в тебе вызывают мои слова, - улыбнулась безымённая, - но я удивлена, что страх в тебе вызывает даже не упоминание о Бездне, как это принято у непосвященных. Нет-нет, тебя пугает Луна. А ты когда-нибудь задумывался почему?

- Задумывался, - честно ответил Эриас, - но ответа так и не нашёл. Просто всегда, когда смотрю на неё, я чувствую пронзающий и испытывающий меня взгляд. И я не могу понять причину.

- Быть может причина в том, что ты приглянулся Луне, королеве иллюзий и загадок? Так боги глядят только на своих избранников. На избранных существ, которым обещана великая привилегия - быть носителем иной истины. Птицы всегда улетают зимовать на Луну, Эриас. Тебе нужно последовать их примеру.

- Я не понимаю…

- Дай мне свою руку.

Эриас помедлил, но исполнил ее просьбу. Грубая воинская ладонь соприкоснулась с нежной и хрупкой кожей колдуньи. Вдруг она резко потянула его на себя.

И поцеловала.

Эриас проснулся. Резко сел внутри своей палатки. Голова и мысли были будто затоплены молочным туманом.

- Что за…

Тут он понял, что что-то не так. Лагерь шумел и гудел. Было слышно, как ругается и командует Вингер Форц. В палатку просунулась голова Хальтара:

- Эриас, поднимайся. Часовые заметили движение в лесу.

- Сколько времени?

- Самое время для хорошенькой заварушки!

Весь лагерь стоял на ушах, но отнюдь не был подвластен панике. Солдаты переворачивали телеги по периметру опушки, чтобы создать первичные баррикады; арбалетчики заряжали болты, целились в сторону деревьев; кто-то пытался успокоить лошадей; кто-то гасил костры; Сабакзар и Разкабас уже делали ставки, кто из них сколько убьет; Торбальт и Хальтар заряжали самострелы; Тодриас совещался с Вингер Форцом. Эриас схватил стоящую на бревне кружку с элем и осушил её. Надел кирасу, латные перчатки и сапоги. Вгляделся в окружающий их лес. То тут, то там, между деревьев можно было заметить мелькающие тени, но они пропадали так же быстро, как и появлялись.

- Тротюр! Тротюр, твою мать! – яростно плевался Вингер Форц, - куда запропастился этот сын козы!

- Что скажешь, Вингер? Кто к нам пожаловал? - спросил Тодриас, натягивая кольчугу.

- Черт их разберёт! Что кто-то пожалует - этно было ясно, как день. Дак ведь все равно до последнего хочется верить… В темноте не разглядеть ничего: не знаю сколько их - но предположу заранее, что достаточно. Обычные разбойники не сунулись бы на такой эскорт, а сведущие бы точно подготовились на славу….

- Вингер… будь другом, скажи, что именно мы перевозим? Думаю, ты уже успел присмотреться ко мне и моим братьям - не болтуны мы, своё дело знаем. Зная цель нападения, я смогу лучше подготовить защиту и стратегию реагирования. Треклятые книжки едва ли кому-то понадобились настолько, что он бы организовал целый рейд… Тогда что?

- Не «что», - вздохнул Вингер Форц, - а «кто»…

Наспех сооружённые баррикады выглядели неуверенно, но первичную защиту от стрел и болтов, они бы создать смогли. Над ними уже торчали головы в шлемах, которые зорко высматривали любое движение в лесу.

Наступила какая-то сверхъестественная темнота. За баррикадами будто исчезло пространство и открылась космическая бездна, из которой тянулись вверх абсурдно высокие стволы чёрных деревья.

Дворфы сидели рядом с людьми, самострелы облизывались, арбалеты замерли настороженно.

- Смотрите… - вдруг шепнул один из солдат.

Из темноты медленно, летя в паре метров над землей, к ним приближалось ослепительное золотое лицо. На нем застыла плутовская улыбка, а из прорезей глаз будто текли слёзы. Это была маска.

Никто не успел сообразить, что произошло. Один из солдат упал навзничь, хватаюсь за горло, из-под его рук били алые фонтаны, распускались розы. Несколько арбалетчиков на инстинктах разрядили в маску снаряды, но та лишь высоко подпрыгнула, и только тогда на фоне звездного купола, солдаты увидели, что у этой маски есть Тело - облаченное в чёрный бархат плаща.

Золотая маска исчезла в темноте. Медленно, играючи. Тогда между деревьев стали появляться другие.

- Идут на сближение! - проревел Тодриас.

- Подожгите болты! - крикнул Вингер Форц, - устройте тут адское пекло! Дайте свет!

В лес полетел ливень огненных шаров. Они впивались в деревья, пни, холодный мох, некоторые готовы были поклясться, что видели, как они окутывают своим пламенем тёмные силуэты призраков. Как меркнут в агонии золотые маски.

Лес облачился в осенние краски. Деревья стали ругаться, потрескивать, стонать. Темнота отступила, на смену ей пришёл дым. Удушающий и едкий. Все застыли. На готове.

Отклик не заставил себя долго ждать. Торбальд лишь успел выставить перед собой секиру, но от силы удара покатился кубарём, как бочонок. Разкабас и Сабакзар помогали ему вставать, когда обнаружили, «что» сбило с ног здоровяка. В древко его секиры, рядом с лезвием, был воткнут бритвенно-острый полумесяц.

И тогда по лесу заплясали убийственные бабочки. Магическим образом они попадали аккурат в щели про меж баррикад, цепляли и жалили солдат. Убивали их…

- Что ещё за напасть, - гневно прошипел Вингер Форц, - впервые такое вижу.

- Я не знаю… - только и произнёс Тодриас.

- Арбалетчики! Что застыли! Ещё залп!

Но они не успели. В лесу появились огненные призраки, которые жутко крича бежали на лагерь. Им были не страшны ни болты, ни метательные топоры. Они прыгали на баррикады и телеги, заражая тех пламенным гимном, Огненным Логосом. Пожирая материю, создавая страх.

Лес залился пожаром. Запылали деревья и кроны, обдавая обороняющихся тлеющими ветвями. Завопили люди, хоть как-то пытаясь потушить огонь; сорвали упряжки лошади, начали носиться по лагерю, сбивая с ног всех подряд. Все горело и трещало. Было невозможно дышать, то ли от дыма, то ли от страха. Лагерь погрузился в хаос. И тогда пришли создатели смуты.

Чёрные кожаные плащи и экипировка, капюшоны, а в них золотые маски. Улыбающиеся и гримасничающие. Скорбящие и плачущие. Они, словно летучие мыши, взлетали на телеги, и обрушивались вниз ураганом. Их шотелы, больше похожие на косы, несли смерть и отделение плоти. Тела учились жить без голов. Золотоликие двигались быстро и точно, били прицельно и слажено.

- Долго мы не простоим, - Тодриас оценил ситуацию вокруг, - все в круг! Бегите к центру! К крытой фуре!

- Что стоите?! – заревел Вингер Форц, - слышали его? Все в круг! Отставить панику! Мы лучшие из лучших! Долгоногие должны увидеть нашу ярость!

Солдаты, те, кто еще остался в живых, начали быстро стекаться к центру лагеря, вылезая из-под горящих фур, отбиваясь от золотых масок; прикрывая щитами головы; громко ругаясь. Приказы командующих вернули в них, потерянную храбрость, вернули трезвость разума. Солдат у фуры становилось все больше: одни прикрывались щитами, другие кололи копьями, третьи стреляли арбалетами. Два брата дворфа хвастались тем, что забили уже третьего золотоликого; Торбальд громко сопя откидывал врагов мощными ударами боевого молота; Эриас и Хальтар забрались на козлы и метко метали топоры и метательные ножи, сбивая темп наступающих, разбивая в дребезги маски.

Но врагов становилось больше. Они текли и текли из леса, как наступающая ночная мгла. На место одного убитого становилось еще двое. Дело принимало еще более скверный оборот. Отряд оказался в патовой ситуации.

И тут дверка в фуру открылась. Эриас и Хальтар инстинктивно обернулись и обомлели. Перед ними стояли два странных невысоких существа. Кожа их была грязно-розовая, одежда отсутствовала, впрочем, как и все части тела, которые стоило бы скрывать. Они были около метра ростом. А еще на их маленьких головах почти ничего не было. У правого был лишь рот, наполненный четырьмя рядами человеческих зубов, которые непрестанно стучали. А левый имел лишь огромный алый глаз во всю ширину головы. Именно тот глаз, который Эриас тогда видел в ночной парасомнии. Двое существ встали на крыльце фуры и окинули своим взором все поле боя.

И тогда произошло нечто. Рот правого издал долгий и протяжный крик, подобный которому Эриас никогда не слышал. Крик наслаивался на самого себя, создавая новые полутона визга, проводя эффект самозарождающегося эха. Глаз левого внезапно засветился и стал распространять багровое сияния, которое разливалось вокруг волнами небывалой энергии. Работа этого жуткого тандема начала странно действовать на золотоликих. Движения их стали дергаными, неказистыми (забагованными), потеряли синхронность, открывая множество окон для контрудара, чем тут же воспользовались обороняющиеся. И тогда появилась Она.

«Значит это был не сон…» - только и подумал Эриас.

Ее черное платье не издавало звуков, а скорее поглощало их. Огненные локоны мгновенно привлекли к себе внимание всех, без исключения. Застыли солдаты и дворфы, встали столбом золотые маски, даже пожар взбеленившийся, казалось, снизил свой пыл. Она медленно шла, и солдаты расступались перед её особой. И вот она оказалась в центре обороны, в центре внимания. Только тогда Эриас заметил, что ее платье имеет вырез на спине. И в этом вырезе извивалась и скалилась черная татуировка сколопендры.

- Глупые скарабейники, - проворковала она мелодично, - ваши намерения столь же глупы, что и ваша вера. Вы сами пришли в логово зверя. Живыми вам отсюда не уйти.

Руки ее заплясали в завораживающем танце магических пасов и заклинаний, и сама она, будто плясала под воображаемый оркестр лесов.

- Слуги Капалпхати, услышьте мой призыв. Явитесь с Дальних берегов, туманных и безбрежных. Убейте врагов моих и защитите друзей. Наложите на пришедших незвано печати смертной судьбы.

Вокруг нее начал из ниоткуда появляться странный, почти осязаемый туман, и из него родились скелеты, массивные и белоснежные. В их черепах были отверстия для трех глаз. В руках их угрожающе осклабились плети и секачи.

Скелеты в безмолвном остервенении накинулись на золотоликих, рубя и кроша их наступление в пыль. Солдаты поддержали натиск – им уже было все равно на происходящий вокруг кошмар, они просто устали удивляться.

И вот, когда боевой дух солдат и дворфов начал потихоньку подниматься и прорубать небесную твердь, из леса пришли серебряные маски… Их вел за собой враг на лице которого была маска цвета злата и серебра.

Подкрепление начало читать хором заклинание на странном, древнем, языке. Слово за словом спадало с их уст, и каждое слово материлизовалось в убийственный ореол над ними, который щитинился ослепительными золотыми копьями, глефами и рунками. И эти древковые жала начали находить свои цели, пронзая и решетя солдат, те опадали на землю, как сухие листья, не спасали ни щиты, ни броня. Поредели даже ряды призванных колдуньей слуг. Одно из них поразило Сабакзара. Насквозь… Его пригвоздило к одной из баррикад. Разкабас взвыл.

Безымянная колдунья ответила с особым размахом, наслав на среброликих вихрь убийственной энергии, который переломил пополам двоих из них. Завязалась магическая дуэль.

Хочется поразмышлять о самой природе магических дуэлей. В магических школах и университетах учат как правило строго регламентированным дуэлям со своими правилами и законами, этикетом и инструкциями. К примеру, существует целый список запрещенных заклинаний. Дело заключается в их исключительной опасности, как для оппонента, так и для заклинателя. К примеру, в этот список включено заклинание Григория из Нотер-Дама «Карта Хаоса» - которая создает масштабные пространственные и временные аномалии фантазмического характера, абсолютно неуправляемые и исключительно разрушительные (это заклинание именно что специализируется на создании абсурда внутри реальности, нарушение логики, евклидовой геометрии и причинно-следственных связей). Но в защиту создателя заклинание следует сказать, что «Карта Хаоса» позиционируется им, как мощное сакральное просвещение всех участников, которые умудрились попасть в зону действия заклинания. Впрочем, почти весь магический академический мир называет это заклинание «чистым безумием», что вполне не умоляет его ценности.

Но магические дуэли, в которых маг вынужден участвовать, за стенами своей альма-матер – совершенно другое. Это сражения, в которых победитель, как правило единственный, кто останется в живых. Характерным отличием между «безопасными» и «настоящими» дуэлями является «этикет поклона». Казалось бы: такой важный атрибут ритуального приветствия, куда логичнее смотрится в академических дуэлях с их то правилами. Но все встает на свои места, если мы узнаем настоящее имя данного процесса. «Поклон смерти». Дуэлянты кланяются не друг другу перед дуэлью, но кланяются именно Смерти, чтобы та, как великодушный судья и секундант, забрал проигравшего в свои чертоги мага побежденным… но не проигравшим.

Колдунья с татуировкой сколопендры посылала на среброликих ужасные и могущественные заклинания, которых Эриас никогда в своей жизни не видел. Они были безумными в своей силе, они ломали грани реальности, заставляли сходить с ума от увиденного, млеть и грубо разевать рот, но не издавать крика. Но было еще страшнее то, что среброликие отвечали Колдунье. И отвечали не слабо.

Сражение вокруг уже давно почти прекратилось – все старались просто выжить и не попасть под очередное смертельное заклятие, которые уже летали вокруг, как сумасшедшие чайки. Колдунья старалась оборонять тылы, чтобы выпады ее оппонентов не задевали тех, кто был позади неё. Но сколь бы сильна она не была, что один человек может противопоставить хору?...

За спиной Колдуньи тут и там расцветали, будто бутоны, защитные барьеры, которые старались скрыть в своих лепестках группки обороняющихся и испуганных солдат. Но цветы никогда не дают сладости, они дают – только горечь.

Эриас видел, как Вингер Форца и его солдат крадут и растерзывают внезапно появившиеся тени огромных медведей. Их глотки заливаются испуганным, но вместе с тем воинственным, криком, пока их не разрывают когтями чудовища.

Эриас видел, как Торбальд стараясь помочь Тодриасу, попадает под залп огненной ударной магии. От его мощного и широко стана остаются лишь жалкие пурпурные головешки.

Эриас видел, как Тодриас в приступе ослепившей его ярости, рубит и кромсает среброликих. Как в его тело втыкается жало за жалом, но он все равно продолжает идти вперед, яростно крича. Как он истекая кровью оседает на землю, среди бесчисленного количества трупов своих и чужих.

Эриас видел, как Хальтар пустым взглядом смотрит на торжествующую алую Луну, на безумно кричащих ласточек в ночной тьме. Как те облепляют его, словно кокон, и уносят на небо.

Эриас видел, как Разкабас, убитый горем и потерей, одурманенный яростью, болью и безумием, уже не может разобрать ни своих ни чужих. Пока один из солдат с грустными глазами не застреливает того в упор из арбалета.

Эриас видел все, что творилось вокруг. Эриас видел все, что никогда бы не хотел видеть. Эриас не видел так многое, что мечтал увидеть. Эриас плакал. Эриас кричал. Кричал на Луну, которая ухмылялась ему своими бесчисленными кратерами и котлованами.

«Иди ко мне…» - вдруг услышал он внутри своей головы.

Он медленно начал искать источник этого звука, пока не наткнулся на глаза Колдуньи. Они смотрели нежно, но настойчиво.

Он, будто заворожённый, поплел к ней. Спотыкаясь о трупы и останки. Кому они принадлежали до этого? Кому они принадлежат теперь? Да и имеют хоть какой-то смысл все эти дурацкие вопросы теперь?! И имели ли раньше?

Он подошел к ней. Она взяла его за руку. Посмотрела ему в глаза.

- Прости меня, маленький свидетель истории, - ее голос звучал потусторонне, он будто бы поглотил собой все остальные звуки, - уроки Судьбы редко бывают приятными, но они никогда не являются бессмысленными. Видит Бездна – все происходит в срок. Ты должен понять, что лишь утратив все – мы обретаем все. Лишь потеряв – мы находим; лишь убив – мы спасаем жизнь. Лишь когда становимся никем, безымянными отпрысками времени и мира… Лишь тогда мы становимся Всем. Мы становимся Бездной цикад. Где всем нам, в конечном итоге, и место. Но чтобы понять это нужно Время. Но Время никого не ждет. Мы просто убиваем время, оно отвечает нам тем же, ха-ха-ха…

Ее звонкий смех прокатился по смешанному лесу.

- Эриас, ты хочешь увидеть это? Ты хочешь вступить на маленькую и опасную тропку среди египетских сфинксов и кроколисков, поджидающих в темноте? Хочешь ли ты начать восхождение на гору, у которой сотни имен? Хочешь ли ты однажды увековечить на радужки своих глазниц великий и ужасающий союз Бездны и Луны?

Эриас просто кивнул. Больше не требовалось.

- Хорошо, милый мой. Тогда до встречи. До скорой встречи, милый мой.

Колдунья отвела от него взгляд. Подняла голову к небесной дали. И тогда её рот изверг нечеловеческим голосом:

- Я мертвец! Я - Никто! Я - Ничто! Меня нет! - ее потусторонний крик разносился по опушке, словно пожар, - Я обещанная Смерть! Я дчерь Бездны! Я алкаю и поглощаю свет! Внемлите моим словам, слепые! Меня нет! Я мёртво! Легенды про зло! Королева снов! Я проклинаю вас! Я обрекаю вас на ярмо дурной бесконечности! По земле, по сырой земле будет бродить тень! Узрите же! БЕЗДНУ ЦИКАД!

* * *

Эриас вздрогнул, поежился. Посмотрел на небо. Солнце стояло в зените, осенняя облака своими желтыми стягами. (Все, кроме одной маленькой тучки, удивительно похожей на хромую овцу.) По обеим сторонам обоза раскинулись смешенные леса. Тощенькие осинки, хмурые сосны, раскидистые тополя. Пока обоз держал путь Эриас уже успел увидеть сирень, цветущий клевер, медуницу, полянку земляники и пучок кислицы, которую довольно быстро отправил в рот Торбальт. «Все могутно и растет – глядеть приятственно!» - сказал он, довольно потирая бороду.

ЖРИЦА

В небе полуночном реют белые птицы, Мрачный монах посылает адептам проклятья. Знак сокровенный повешу тебе на ключицы. Видишь, Абраксас на нем простирает объятья. Кто-то в ладонях прячет испуганно лица, Плачет монах и целует покорно распятье. Мы же под звезды сойдем, чтобы нам насладиться. Ласково будем шептать мы друг другу заклятья. Странных фантомов куда-то скользят вереницы. Дразнит монаха едва промелькнувшее платье. Чашу приму я сегодня от избранной Жрицы, Тайный Грааль в коем Смерть и конечно Зачатье.

(Сергей Яшин)