Братец

Глава 1

Солнце упорно подкрадывалось к самому краю небесь. А Терех все шагал и шагал упрямо, пристально вглядываясь в округу. Да только все пуще сгущался сумрак, скрывая от глаз встревоженного парня лесную чащу.

— Ти-иша! — разнесся по лесу гулким эхом парняцкий голос.

Но чаща не ответила. Лишь скрипнули где-то над головой ветки от вспорхнувшей птахи, да раздался негодующий щебет.

Терех глянул на темнеющее небо и еще добавил шагу, лихорадочно соображая куда могла подеваться сестрица. Он уже прошел опушку, где она завсегда собирала ягоды, овраг, где бежал искристый ручей, куда они, бывало спускались напиться, проверил и малинник. Однако ж сестры нигде не было.

— Ти-иша-а! — вновь закричал Терех.

— Ти-иша-а… Ти-иша-а… Ти-иша-а… — было ему ответом.

Солнце скрылось из виду, оставив после себя красноватое свечение, и в лесу сделалось еще темнее.

Парень замер, огляделся беспомощно, а все одно – тщетно. И захочешь — не разглядишь, что прячется меж деревьев в нескольких саженях от тебя. Вот где, пожалеешь, что не родился волком: тем что день, что ночь — все видать. Однако ж Терех не волк…

Да только и уходить из леса без нее он не станет: кому, окромя него вызволять, глупую? Их и было-то друг у друга двое.

Родители еще оборот тому назад от лихорадки померли. Пол деревни тогда скосили Сестры-Лихоманки, никого не пожалели. Кто мать схоронил, кто дитя, кто деда. Их же с сестрой хворь стороной обошла, да словно в насмешку, одного за другим унесло моровое поветрие отца с матерью, оставив братца с сестрицей одних. Тереху тогда четырнадцатый оборот шел, а Тише и того меньше — только-только десять лет стукнуло. Так и жили они с тех пор вдвоем. Не осталось у них в деревне больше родичией, а к старосте в дом они не пошли, хоть дядька Стын и звал. Зачем приживалой в чужой дом идти, когда свой двор имеется? Благо Трясавицам скот был не по вкусу. Остались у них и куры, и дойная коровка, и выводок гусей.

Он опустился на колени, вынул из-за пазухи краюху хлеба, отломил часть. Малую убрал обратно, бо́льшую же разломил еще надвое да разложил у ближайших осин.

— Батюшка Леший, — тихо позвал парень. — Я тебя завсегда чтил, как то предки завещали. Без гостинца к тебе не являлся, с поклоном в твои владения входил. Ты глаза и уши леса. Тебе открыты все дороги. Тебе подвластно все здесь. Не гневись за дерзость. Смилостивись, помоги отыскать сестрицу, укажи к ней дорожку прямую.

Терех встал и, поклонившись в пояс, сошел с привычной тропы да, сам неведая куда идет, углубился в чащу.

— Ти-иша! Сестри-ица-а! — продолжал звать парень, теша себя надеждой отыскать запропастившуюся сестру.

По утру, она отпросилась в лес, набрать сладкой черники, обещавшись не уходить далеко от опушки. Однако ж, когда солнце перевалило за полдень, сестра не вернулась. Не вернулась она и позже. Такого за послушной сестрой прежде не водилось. Не став ждать, пока свечереет, Терех собрался, повесил на пояс отцовский нож, уложил за пазуху сверток со снедью и, повесив на шею материнский оберег, вышел из дома.

Лес становился все гуще, все теснее смыкались над головой кроны лесных великанов, скрывая от глаз посеревшее небо. Стало зябко. По земле пополз белесый туман. Ступать приходилось осторожно — а ну как ненароком зацепишься ногой о скрытую в молочном мареве корягу, да повезет если не свалишься.

Нет-нет да приходила в голову шальная мысль, что сестрица могла уж вернуться, а он все бродит в чаще. Так и дошастает, что уже не воротится и поминай, как звали…

— Ступай домой, пока не поздно, — раздался не то шепот, не то шелест листвы.

Сердце ухнуло в пятки. Терех замер, оглянулся. Пусто… Внутри что-то сжалось ледяными тисками.

— Кто ты? — ломающимся голосом крикнул парень.

— Тот, кого ты звал… — прошелестел голос.

Из сумрака выступила фигура. Старик. На голове не то волосы, не то сучья. Рубаха не подпоясана. В руках кривой посох. Лицо размыто. Гляди-не гляди, а не разберешь черт. Только горят зеленью два больших глаза.

— Ты не сумеешь ее спасти… Не успеешь. Ступай домой.

Терех в ужасе закаменел. Не дернуться, не убежать прочь от неясной силы. Парень обозлился на себя: сам на помощь звал, а как откликнулись – он что же столбом стоять будет? Опосля побоится… Сестрицу вызволять надо.

Он с трудом шевельнул онемевшими от страха губами и голос показался ему чужим:

— От чего же не выведешь ее? — Сказал, да сжался сразу, точно ждал наказания за дерзость.

— Над топями нет моей власти… — произнес старик и фигура его начала растворяться во тьме. — Ступай. Скоро явятся навьи. Не уберегу, ночь не моя пора…

— Стой! — вырвалось у Тереха. — Батюшка Леший, не бросай! Отведи к сестрице!

Старец не ответил, лишь медленно поднял посох и вконец истаял, растворившись в сгустившейся мгле. И снова Терех остался один. Лишь месяц тонким серпом сиял в вышине, не умея развеять своим бледным светом лесную тьму.

Вдруг вдали загорелся огонек. Махонький, что пламя лучины.

Отец как-то сказывал о лесных светляках и велел, коли придется с таким повстречаться, не глядеть на него да уносить ноги, что есть мочи. А то заведет такой в топи — не воротишься, пропадешь в зыбкой трясине. И стоило бы ему отвернуться да бежать от него, но Терех, вопреки наказам отца, продолжал глядеть на дрожащее пламя. А вдруг то вовсе не гиблый огонек? Вдруг подсказка от Лешего?..

И Терех, помня слова о навьях, двинулся вперед. Коли уж суждено ему погибнуть — так тому и быть. Да только сестрицу на пир нежити он не оставит.

Светляк мерцал: то вспыхивал ярче, то тускнел. Но не исчезал, так и висел на одном месте, будто ожидая чего. Терех медленно подошел к нему, словно спугнуть боялся, встал совсем близко, протянул руку, да не коснулся — а ну как исчезнет.

— Проведи меня к сестре, — попросил парень.

Огонек вспыхнул, будто услышал, и, помедлив, поплыл прочь: верно за собой позвал. Да все быстрее и быстрее улетал от парня. Терех спешил, боясь упустить огонек из виду, и то и дело спотыкался о скрытый во мгле валежник. Светляк вел его через самую чащу, не выбирая пути: ему-то что, летит и летит себе по воздуху, ему и неведомо, что по земле шагать — не по воздуху плыть. Лес вокруг был дремуч. Деревья росли кривые, извилистые. Терех спешил и только диву давался. Иногда, ему казалось, что он делает шаг, а уходит вперед на десять.

Наконец деревья впереди стали редеть.

— Ти-иша-а! — храбрясь позвал парень.

— Терех! — донесся знакомый голос. — Терех, я здесь! Помоги!

Парень воспрял духом, заспешил, заторопился, да все пуще стал цепляться за проклятый валежник, падать, сдирая руки об острую кору. Будто лес стал ему не помощником, а преградой.

— Тиша, я здесь! Потерпи, сестрица! — крикнул он, перелезая через преградившее ему путь дерево.

Светляк же не останавливался, все вел и вел его вперед, да, казалось, что уходит он в сторону от сестры. Впереди, под бледным сиянием луны стали проступать очертания болота. Провожатый замер у самой границы леса, подождал пока Терех нагонит его, и потух.

— Куда же ты, — охнул Терех.

Прямо там, где только что горел светляк, торчало перевернутое лукошко с черникой.

Терех выругался, поднял корзинку и тревожно осмотрелся. Топи… Кочки, сучковатые кусты, бочаги с отражающимися в них лунными бликами.

— Ти-иша-а! — вновь позвал он.

— Те-ерех! — долетело с болот испуганное.

Парень шагнул вперед, вглядываясь в тусклые очертания, и сумел разглядеть впереди сестрицу, по пояс застрявшую в трясине.

— Терех, стой! — раздалось сбоку от него и кто-то вцепился в его руку.

Он испуганно отшатнулся. Справа стояла… его сестра, взлохмаченная, вся перемазанная тиной и того пуще похожая на упырицу, что Терех едва не взялся за нож.

— Тиша? — недоверчиво спросил он.

Девочка же не отвечая, бросилась к нему в объятия и тут же отступила да с горящими от ужаса глазами потянула его за руку обратно в лес.

— Пойдем отсюда, братец…

— Те-ере-ех! — донесся с болот зов сестры. — Помоги!

Терех в ужасе посмотрел на девочку, что держала его за руку, оглянулся на болота и недоверчиво отступил прочь.

— Терех, миленький, — заплакала девочка. — Не слушай ее, братец! То мертвячка, навка болотная… Пойдем скорее…

Девочка вновь подалась вперед, но парень отшатнулся от нее, взялся за висевший на поясе нож и так и замер не разумея, где правда.

— Те-ере-ех, — заплакал голос с болот. — Помоги же мне, братец! Не бросай!

Терех не двинулся, не ведая, как поступить. Девочка рядом же совсем расплакалась, размазывая по лицу тину и горькие слезы, рванулась вперед, обнимая братца.

— Братец, да что же ты меня не признаешь, — всхлипнула она, прижимаясь к Тереху.

Парень недоверчиво посмотрел на грязную макушку девочки и вновь оглянулся на болота откуда вдруг донесся всплеск и такой же родной девчоночий плач. Однако та сестра, что его обнимала была теплая, живая и плакала совсем по-настоящему, вымачивая его рубаху горячими слезами.

— Пойдем, братец, — судорожно проговорила она, отстраняясь, и потянула его к лесу. — Бежать надо!

— Тиша, стой, — вдруг остановил Терех сестрицу, сам притянул к себе, пряча в крепких объятиях. — Леший Батюшка, — позвал он, вглядываясь в лесную мглу. — Сбереги, выведи…

Чаща дыхнула на него легким ветром, донесшим едва различимый шепот:

— Ночь не моя пора…

Терех судорожно оглянулся на болото. С той стороны медленно приближалась девочка. Да только шагала она по топи, так будто по суше ступала.

— Терех, — плаксиво звала она.

Терех отстранил от себя сестру, заглянул ей в мутные от страха глаза.

— Тиша, — он встряхнул ее за плечи. — Стой, и чего бы не случилось, не шевелись. Поняла меня?

Девочка кивнула.

Тогда парень снял с пояса отцовский нож и сам не ведая, что делает, широко очертил вокруг них с сестрой глубокую борозду, бормоча под нос:

— Матушка Землица, сбереги… Прими угощение, убереги нас с сестрицей от нечисти.

Когда линия замкнулась, Терех вынул из-за пазухи остаток хлеба, отломил кусочек и растер в крошки, посыпал вдоль черты. Широкий круг получился, на две сажени, не меньше.

На болотах завыло, заклекотало. Сестрица в ужасе заплакала. Терех отвлекся, глянул на топи: из бочага, облепленная тиной поднималась вторая фигура.

— Не гляди на них, — велел он девочке и сестра послушно зажмурилась, закрыла лицо руками.

Немедля парень снова взял нож, прочертил изнутри второй круг.

— Боги Пресветлые, сберегите… — шептал он, ведя острием ножа по рыхлой земле. — Примите угощение. Отведите от нас с сестрицей беду.

И вновь Терех просыпал хлебом у самой кромки. В лесу тотчас что-то застонало, загудело, захрустели ветки, будто кто-то полез вперед напролом.

Терех вновь взялся за нож и провел изнутри третий круг.

— Род наш Великий, Великие Пращуры, Мать, Отец, сберегите детей своих. Встаньте нерушимой межой, охраните нас с сестрицей от нечисти.

Да только в этот раз, прежде, чем раскрошить хлеб, Терех надрезал себе ладонь и окропил третью межу своей кровью, так, чтобы точно в бороздку падали алые капли.

— Великие Пращуры, кровь от крови моей, — шептал он, сам не ведая, что творит. — Сберегите детей своих, сохраните нас с сестрицей от нечисти…

И лишь после того, разломил натрое оставшийся махонький кусочек, часть съел сам, часть растер в крошки и посыпал землю, вдоль окропленной линии, а часть дал сестре:

— Ешь, — велел он.

Сестра послушно положила в рот кусок хлеба.

— Сберегите, Пращуры, — дрожащим голосом повторила она слова братца.

Терех кивнул, сел в самой середке круга и воткнул подле себя нож в рыхлую землю, будто замкнув три круга разом. Снял с шеи веревку с оберегом, что плела для него мать.

— Садись ко мне, — мягко позвал он сестрицу. Обнял, прижал к себе, плачущую и, отвернув от приближающихся упырей, обмотал заговоренной веревкой руку сначала сестре, а затем и себе, сжав в кулаке оберег.

— Не плачь, — шепнул он, успокаивающе гладя сестру по голове, а сам в то время с белым лицом глядел на мчавшуюся на них упырицу. — Пращуры сберегут нас.

Из болота поднимались новые упыри, выходили из леса, черные навьи тени. Выли, царапали незримую стену, бросались вперед, а преодолеть обережных кругов не могли. Кто знает сколь минуло времени, пока не пала первая межа. В один миг, нож рядом словно тренькнул, и нарушился первый круг. Сделались упыри на шаг ближе. Завыли предвкушающе. Заклекотали, застучали острыми зубами. Терех хотел закрыть глаза, не глядеть на беснующихся мертвяков, и не мог. Только шептал и шептал молитвы к Богам и Пращурам да качал в объятиях дрожащую сестру, то и дело бравшуюся повторять его слова, да вместе с ним молить Пращуров о защите. Прошло еще время. И второй раз тренькнул нож, нарушился второй круг. Еще ближе стали голодные чудища. А только третий круг стоял так, будто не по земле ножом черчен, а из стали отлит. Мельтешили за ним почерневшие морды упырей, скалились, бились в незримую преграду. Терех шептал славословия, звал родичей на помощь и не давал сестре оборачиваться, не ведая ни холода, ни усталости. Посерело небо, забрезжил рассвет. А круг все стоял и стоял нерушимый, не пуская навьих тварей к живым. Наконец первые лучи солнца коснулись земли, осветили проклятые топи и жадные упыри, до последнего чаявшие отведать человечьей плоти, рассыпались прахом.

Терех уставился на черную пыль вдоль межи. Повернул закаменевшую шею, оглядываясь. Не было больше ни мертвяков, ни черных теней. Стихли продирающие до костей завывания упырей, и где-то в лесу защебетали утренние птахи. Терех смотрел, как солнечные лучи золотят верхушки деревьев, освещают торчащие из болота редкие кустики травы и страх медленно отпускал его.

— Тиша, все закончилось, — дрожащим голосом прошептал он, гладя по голове затихшую сестру. — Пращуры сберегли.

Девочка неверяще подняла на него мутные, красные от слез глаза.

— Все?..

— Все, сестрица, — тихо ответил он и хотел было сказать, что пора собираться, да почуял, как горло свело.

Покатились по холодным щекам горячие капли. Заклокотало в груди. Он вновь прижал к себе сестру и, опустив голову, зарыдал, впервые с тех пор, как ушли в навь родители. Отыскал! Отыскал сестрицу! Сберег! Он выл, прижимая к себе девочку, и не мог остановиться.

— Прости, Терех, прости, — плакала она в ответ. — Я слышала, как в деревне болтали про живую воду. Будто бьет здесь ключ, и водица из него любую хворь снимает. Хотела домой принести… Боялась, что снова мор придет…

А Терех не мог ответить, все всхлипывал и качал глупую, пока не иссякли у обоих слезы, не высохли на щеках соленые озера. Главное он успел…

Домой они возвращались, крепко взявшись за руки. И пусть светило к тому времени уже стояло высоко и не было места под его лучами для нечистой силы, а все же дети до дрожи боялись отпустить друг друга. И не скоро еще минувшая ночь перестанет давать о себе знать.

Залитый светом лес искрился изумрудными переливами листьев и травы. Пышил жизнью и благодатью, и не верилось Тереху, что ночью здесь все становится иным… Сестрица, притихшая, что мышка, шагала понуро, низко опустив голову и не видела того, что замечал парень: тропка стелилась мягкая, ровная, казалось Лес сам открывал им прямую дорожку к дому.

Когда деревья стали редеть, обнажая раскинувшееся впереди поле, Терех заметил знакомого старца. Он стоял на самой опушке и подставляя солнцу морщинистое лицо. Когда дети приблизились, он повернулся к ним, щуря глаза в мягкой улыбке. Будто ждал их.

Терех с почтением поклонился. Тиша, хоть и не ведала кто перед ними да, растерянно глянув на незнакомца, поклонилась вслед за братом.

Старец посмотрел на Тереха.

— За то, что не убоялся, — ветром пронеслось по лесу. — За то, что не бросил. За то, что не пожалел крови своей. Прими мой Дар. Он сбережет тебя от голодного зверя…

Старец протянул вперед руку, и на раскрытой морщинистой ладони оказался каменный волчий клык с янтарными прожилками.

Терех с поклоном принял его и тот, к изумлению парня, оказался теплый, что нагретое на солнце дерево.

Леший ласково посмотрел на Тишу.

— И ты… — прошелестел лес в обличье старца. — За то, что не оставила брата. За то, что верила. За то, что хотела сберечь. Прими и ты мой Дар…

Он вновь протянул руку и на ладони его блеснул на солнце изумрудным отсветом крохотный бутылек.

— Живая водица, — усмехнулся старец, — не течет на болотах. Возьми, дитя. Одна капля сделает любое питье целебным лекарством от всякой хвори. Одна капля излечит любую рану. А коли станет тут меньше половины — утром после солнцеворота собери в бутылек росу с листьев аира. И снова станет он полон живой воды… Да гляди, чтоб она никогда не заканчивалась.

Тиша слабыми руками приняла подарок, поклонилась.

Заиграл ветерок в седых волосах старца. Он улыбнулся мягко, поднял посох и истаял в поднявшемся ветре.

Берегите Дары, — донес до детей ветер. — Берегите друг друга…