Божественная Чума

Глава 1. Сорняк в саду Господнем

В воздухе спальни стояла густая, почти осязаемая вонь: смесь лавандового масла, дымного ладана, гниющих лилий и сладковатого, медного запаха святости.

Варн затянул ремни толстого изношенного кожаного фартука. Старая кожа скрипнула, нарушив молитвенный шепот, которым, казалось, были пропитаны даже бархатные портьеры. Он не смотрел на лицо пациентки. В его ремесле лица не имели значения. Значение имела только опухоль, пульсирующая между её лопаток.

— Оно прекрасно, — прохрипела леди Изольда. Её голос дрожал от экстаза, смешанного с агонией. — Садовник, вы видите? Ангелы коснулись меня.

Варн молча разложил инструменты на столике из черного дерева. Скальпели из «мёртвого железа» — тусклого, серого металла, который никогда не блестел. Единственного материала, способного остановить регенерацию божественной плоти. Мёртвое железо считалось богохульством, однако многие Помазанники хотели его прикосновения к собственной плоти, чтобы продлить свою жизнь.

Он подошел к кровати. Спина Помазанницы представляла собой руины некогда безупречной кожи. Из правой лопатки, разрывая мышцы и дробя ребра, пробивалось «Крыло Милосердия». Это не было крыло птицы. Это был влажный, костяной отросток, покрытый редким пухом и множеством моргающих, бесцветных глаз. Отросток подрагивал, сочась золотистой сукровицей — ихором, который жрецы называли слезами радости.

— У вас коллапс левого легкого, миледи, — сухо констатировал Варн, прощупывая воспаленные края раны. Кожа под его пальцами была горячей, как печной камень. — Благодать слишком велика для вашего тела. Если я не срежу это сейчас, к утру вы задохнетесь собственной… верой.

— Оставьте хоть немного... — взмолилась она, вцепившись в шелковые простыни. — Прошу. Не делайте меня... Пустой.

В углу комнаты монах в маске, скрывающей нижнюю часть лица, усилил чтение псалмов, размахивая кадилом. Дым ел глаза, но Варн привык. Дым был нужен не для ритуала, а чтобы усыпить паразита. Глаза на костяном наросте начали медленно закрываться, движения «крыла» стали вялыми.

— Держите её, — бросил Варн двум слугам.

Те, с лицами, скрытыми под тугими бинтами — признак низшего благословения, навалились на плечи хозяйки.

Варн взял пилу. Зубья были мелкими, предназначенными для кости.

Он не произносил молитв. Он не просил прощения. Он просто приставил лезвие к основанию пульсирующего нароста, туда, где человеческая плоть переходила в божественную патологию.

Первый рывок пилы вызвал звук, похожий на влажный хруст переспелого фрукта.

Леди Изольда закричала. Это был не человеческий крик — из её горла вырвался многоголосый хор, гармоничный и ужасающий. Благодать защищала себя. Ихор брызнул на фартук Варна, пытаясь прожечь кожу въедливым жаром. Глаза на отрезаемом отростке в панике распахнулись, вращаясь во все стороны, глядя на своего палача.

Варн работал быстро. Движения отточены годами практики в подвалах соборов. Разрез. Отсос жидкости. Пережатие вены, которая стала толщиной с палец. Удар долотом, чтобы отсечь сросшуюся с позвоночником кость в месте странного, противоестественного сустава.

Золотая кровь заливала пол, шипя при соприкосновении с холодным камнем. Комната наполнилась невыносимым сиянием — умирающая плоть ангела высвобождала накопленный свет.

Спустя десять минут всё было кончено.

Гротескный кусок мяса, всё ещё слабо подергивающийся, плюхнулся в подготовленный свинцовый таз. Варн тут же накрыл его тяжелой крышкой. Свет погас.

Изольда лежала без сознания. На её спине зияла уродливая, но чистая рана, которую Варн уже начал прижигать раскаленным железом. Запах жареного мяса перебил аромат ладана, сделав атмосферу тошнотворно приземлённой.

— Она будет жить, — сказал Варн, стягивая окровавленные перчатки. — И она сможет дышать. Без крыла, зато своими лёгкими.

Монах перестал читать. Он подошел к тазу, с благоговением касаясь свинца.

— Вы жестокий человек, мастер Варн. Вы крадете дары Небес.

— Я спасаю носителей, отец, — Варн вытер лоб тыльной стороной руки. — Чтобы у Небес было где селить своих паразитов в следующий раз. Услышав эти слова, Монах бросил на Варна неодобрительный, полный презрения взгляд трёх глаз, один из которых был отвратительным наростом на левой щеке, однако Варн и бровью не повёл.

Он начал собирать инструменты. Каждый скальпель нужно было протереть уксусом, иначе Благодать разъест металл, и он начнет ржаветь.

— Иерарх ожидает вас, — тихо сказал монах, больше не глядя на Садовника. — В Верхнем Пределе.

Варн замер. Скальпель звякнул о поднос. Верхний Предел — место, где живут те, кто уже не похож на людей. Туда не зовут простых костоправов. Туда зовут либо смертников, либо тех, кто нужен для работы, о которой страшно даже шептаться.

— У меня еще два пациента в Нижнем городе, — соврал Варн.

— Иерарх не ждет, — голос монаха стал жестким, как удар кнута. — И он просил взять "набор для тишины".

Варн посмотрел на свой саквояж. "Набор для тишины". На языке Садовников это означало инструменты для удаления голосовых связок... или чего-то, что говорит через человека.

Варн молча кивнул, застегивая сумку. Выходя из душной спальни в коридор, он на мгновение замер перед высоким темным зеркалом в тяжелой раме.

Оттуда на него смотрел не лекарь, а палач.

Его массивную фигуру скрывал длиннополый плащ из грубой, потертой кожи — единственная защита от кислотных дождей Нижнего города. Поверх плаща был надет рабочий фартук из толстой, как броня, шкуры. Он был жестким, заскорузлым от въевшихся пятен: бурые, ржавые разводы человеческой крови здесь перемешивались с золотыми, сияющими даже в полумраке брызгами ангельского ихора. Карта боли и святости, которую он носил на себе.

Варн провел ладонью по лысому черепу, блестящему в свете свечей. Его лицо казалось высеченным из гранита: тяжелый, массивный подбородок, покрытый жесткой седой щетиной, глубокие морщины у рта. Но страшнее всего были глаза. Холодные, глубоко посаженные глаза человека, который слишком часто заглядывал в изнанку божественного и видел там вещи, о которых сложно говорить, не сплюнув желчь. В этом взгляде не было веры, только усталое знание анатомии ужаса.

Он одернул тяжелый плащ, проверяя, легко ли выходит тесак из ножен под ним, и подошел к узкому стрельчатому окну, толкнув раму.

В лицо ударил ледяной ветер с дождем.

Внизу раскинулся Санктум — город, застывший в камне. Это был бесконечный лес из черных шпилей, контрфорсов и башен, пронзающих низкое, свинцовое небо. Архитектура здесь давила, уничтожала своим величием. Гигантские соборы нависали над узкими улочками-ущельями, словно хищные птицы над гнездом.

Каменные горгульи скалились с водостоков, извергая потоки грязной воды. Всё здесь было монументальным, холодным и мертвым. Идеальная, нерушимая каменная тюрьма.

Но Варн знал, что внутри этих холодных стен, в теплых спальнях и подвалах, плоть горожан кипит, меняется и мутирует, пытаясь заполнить пустоту камня безумием жизни. Город был величественным склепом, внутри которого разлагались заживо миллионы верующих.

Варн поднял взгляд выше, туда, где кончались шпили и начиналось царство истинного безумия.

Там, разрывая брюхо низким тучам, дрейфовал Верхний Предел.

Это были колоссальные осколки суши, вырванные из земной тверди чудовищной силой молитв. Они парили в воздухе, словно гроздья гигантских, позолоченных опухолей на теле неба. Острова Иерархов.

Снизу можно было разглядеть основания этих островов — неровный камень, с которого свисали корни древних деревьев и обрывки цепей, толщиной в человеческий торс. На вершинах этих летучих скал сияли дворцы из белого мрамора и живой кости, соединенные между собой мостами из сотканного света.

Там, в разреженном воздухе, жили те, кого земля уже не могла носить. Иерархи, раздувшиеся от Благодати до размеров левиафанов, существа, ставшие чистой магией и плотью, парили над своей паствой, как сытые боги. С этих островов на город постоянно капало: иногда дождь, иногда святой елей, а иногда — отходы жизнедеятельности небожителей, которые чернь внизу принимала за благословенную росу.

Тень от Верхнего Предела ползла по городу, как масляное пятно, напоминая всем внизу: вы — лишь грязь под подошвами святых.

Вдали, над самым крупным островом-собором, в тучах пульсировало золотое зарево. Ангелы были близко.

Варн сплюнул в бездну улицы. — Ненавижу чудеса, — прошептал он и шагнул в темноту коридора, навстречу своей судьбе.

Глава 2. Анатомия тишины

Карета с гербом Инквизиции не ехала, а плыла сквозь дождь. Внутри пахло сырой кожей и страхом предыдущих пассажиров.

Варн сидел напротив сопровождающего. Это был Рыцарь-Ковчег — двухметровая гора вороненой стали, украшенная золотой филигранью. Человека внутри не было. Варн знал это наверняка. Сквозь смотровую щель шлема не доносилось дыхание, только мягкое, влажное хлюпанье. Внутри доспеха, герметично затянутого изнутри человеческой кожей, плескалась «святая субстанция» — жидкая воля церкви, управляющая мертвым металлом.

Они миновали ворота Верхнего Города, проехав по золотому мосту из чистого света. Здесь не было грязи и нищих. Улицы были широкими и пугающе пустыми. Громады готических особняков стояли темными утесами. Знать не любила выходить наружу: их тела, искаженные дарами, были слишком хрупкими для сырого воздуха, а их глаза, привыкшие к полумраку молитвенных залов, болели от света фонарей.

Карета остановилась у подножия Собора Всех Скорбящих.

Это было не здание, а словно искусственная гора из черного гранита. Сотни шпилей царапали небо, и каждый был увенчан стилизованным изображением Раскрытого Ока. Из гигантских вентиляционных шахт, замаскированных под башни, вырывались клубы пара — Собор дышал. Глубоко внизу, в подвалах, гигантские печи сжигали неудачные эксперименты, согревая холодный камень.

— Идем, — прогудел доспех. Голос Рыцаря звучал как скрежет жерновов.

Они прошли через главный неф. Пустота здесь давила на уши. Колонны уходили в бесконечную тьму сводов, где, словно летучие мыши, висели в гамаках послушники, распевая вечный, монотонный псалом. Звук не прерывался ни на секунду — когда одни вдыхали, другие выдыхали слова. Это был фоновый шум Империи, от которого у Варна всегда начиналась мигрень.

Но они не задержались в храме. Рыцарь повел его вниз, к винтовой лестнице, вырезанной в толще стены.

Воздух стал холоднее. Запах ладана сменился запахом формалина, озона и старой крови.

Реликварий.

Это место не предназначалось для глаз паствы. Здесь не хранили кости святых. Здесь хранили самих святых, пока те еще были полезны.

Зал напоминал музей безумного таксидермиста. Вдоль стен стояли огромные стеклянные цилиндры, заполненные янтарной жидкостью. Внутри плавало… нечто. Человеческие торсы, разросшиеся до размеров быка, покрытые чешуей словно из золотых монет. Головы, состоящие только из сросшихся ушей, чтобы лучше слышать глас Божий.

В центре зала, на возвышении, находился самый большой резервуар. К нему было подведено множество трубок, пульсирующих, как вены.

— Приветствую, Садовник, — голос прозвучал не из цилиндра, а отовсюду сразу, отражаясь от стеклянных стен.

Варн склонил голову, стараясь не смотреть прямо на существо в баке. Гранд-Викарий Малкус. Говорили, что он был благословлен настолько, что отказался от формы человека пятьдесят лет назад. Теперь это был колоссальный мозг, оплетенный сетью нервов и глаз, плавающий в растворе святой воды и опиатов, поговаривали, что весь Собор и был Гранд-Викарием.

— Ваше Святейшество, — Варн поставил саквояж на холодный пол. — Я готов служить. Чью плоть нужно усмирить сегодня?

Жидкость в баке забурлила. Масса плоти слегка повернулась, и десяток разнокалиберных глаз уставились на хирурга через толстое стекло.

— Плоть? О нет, Варн. Плоть покорна. Проблема в душе.

Одна из стен зала дрогнула. Механизм, скрытый в камне, со скрипом отодвинул панель, открывая нишу. Там стояла большая клетка. Обычная, ржавая клетка, в какой держат бродячих собак.

Варн подошел ближе и замер.

Внутри, сжавшись в комок на грязной соломе, сидела девочка. Ей было лет десять, не больше.

Она выглядела пугающе неправильной для этого мира.

На ней была грубая власяница — мешковина, которую надевают на кающихся грешников, пропитанная копотью и сыростью. Из-под грязных, спутанных волос цвета печной золы выглядывало лицо, которое казалось Варну чужим. Оно было симметричным. У неё не было ни золотых пятен на скулах, ни рудиментарных жабр на шее, ни лишней пары век. Её кожа была бледной, матовой, похожей на старый пергамент, сквозь который просвечивали обычные синие вены, а не золотые реки благодати. Она была худой, болезненно хрупкой, с острыми коленками и локтями, выпирающими, как веточки сухого дерева.

Варн нахмурился. Он привык видеть монстров, раздутых от святости. Но эта абсолютная, стерильная «нормальность» вызывала у него странную дрожь, похожую на головокружение. Она выглядела как анатомический рисунок из запрещенных книг древности.

— Кто это? — спросил Варн, забыв о этикете.

— Мы зовем это «Пустотой», — голос Малкуса наполнился отвращением, от которого завибрировали стекла. — Мы нашли её в трущобах Нижнего Посада. Её родители умерли от Благодати, разорванные изнутри, но она… она не приняла дар.

Варн подошел ещё ближе к клетке. Девочка подняла голову. Её глаза были серыми, совершенно обычными. В них не было ни фанатичного блеска, ни белой пелены святости. Только животный ужас.

И тут Варн почувствовал это.

Его мигрень исчезла.

Шум хора, доносившийся сверху, затих, словно кто-то заткнул ему уши ватой. Давление чужой воли, которое всегда ощущалось в Верхнем Городе, ослабло.

В радиусе метра от клетки воздух был чистым. Стерильным. Нормальным.

Варн посмотрел на пол. Каменные плиты вокруг клетки были покрыты черной плесенью. Нет, не плесенью. Это был прах. Святая плесень, которая росла везде в Соборе, умирала, стоило ей приблизиться к ребенку.

— Она отрицает Творца самим фактом своего существования, — прогремел голос Викария. — Ангелы не видят её. Чудеса рассыпаются в пыль рядом с ней. Она — язва неверия.

— И что вы хотите от меня? — тихо спросил Варн. Он не мог оторвать взгляд от девочки. Впервые за годы его руки не дрожали. Впервые он чувствовал себя просто человеком, а не инструментом в руках безумных богов.

— Мы пытались её благословить, — жидкость в баке потемнела. — Мы вливали в неё ихор. Мы пришивали к ней ткани мучеников. Всё отмирает. Её тело отвергает святость, как организм отвергает занозу.

— Иммунитет, — прошептал Варн. Слово из запрещенных медицинских трактатов древности.

— Ересь! — рявкнул Малкус. — Нет иммунитета к любви Господней! Есть только упрямство. И ты, Садовник, должен найти его корень.

Огромная рука в латах спустилась с потолка, протягивая Варну поднос. На нем лежал не привычный ему инструмент, а ритуальный стилет из обсидиана.

— Вскрой её, — приказал Викарий. — Живьем. Я хочу видеть её органы. Я хочу знать, где прячется эта пустота. В сердце? В мозгу? Найди это и вырежи. А потом мы наполним её светом, даже если придется вливать его ведрами в открытую грудную клетку.

Варн взял стилет. Рукоять была холодной.

Девочка в клетке не закричала. Она просто смотрела на него. В её взгляде не было мольбы, только усталое понимание, не свойственное ребенку. Она видела фартук, забрызганный золотой кровью, и знала, что будет дальше.

Варн шагнул к клетке. Рыцарь-Ковчег за его спиной лязгнул сочленениями, положив латную перчатку на эфес меча.

— Откройте, — сказал Варн. Голос его был ровным, как лезвие скальпеля.

Решетка скрипнула.

Варн вошел в зону «тишины». Это было как нырнуть в прохладное озеро после дня в пустыне. Его мысли прояснились. Он вдруг с кристальной четкостью осознал весь гротескный ужас окружающего мира. Глаза в банках, поющие стены, живые доспехи — всё это было не благом. Это была болезнь. А лекарство сидело перед ним на грязной соломе. Клетка за его спиной лязгнула закрываясь.

Он присел перед девочкой на корточки, закрывая её спиной от взора Викария.

— Как тебя зовут? — одними губами спросил он.

— Эли, — едва слышно выдохнула она.

Варн перехватил стилет поудобнее. Но не для удара. Его другая рука скользнула в карман фартука, нащупывая стальную фляжку с концентрированной кислотой, которую он использовал для чистки самых безнадежных инструментов и пациентов.

— Ты видишь душу? — нетерпеливо прогудел голос из бака. — Ты видишь дефект, Садовник?

Варн медленно поднялся. Он посмотрел на мутную золотую жижу, в которой плавал повелитель города. Потом перевел взгляд на Рыцаря-Ковчега, стоящего у единственного выхода.

— Да, — громко сказал Варн, разворачиваясь. — Я вижу дефект.

Он посмотрел на стеклянную стену резервуара Викария. Стекло было толстым, но кислота Варна разъедает и стекло. А «мёртвое железо» его пилы, лежащей в саквояже, режет всё, что лишено святой защиты. В зоне вокруг девочки защиты не было. Здесь Бог был слеп.

— Дефект в том, — продолжил Варн, сжимая флягу в кулаке, — что вы все еще живы.

И он плеснул кислоту не в девочку, а в запорный святой механизм клетки, одновременно прыгая в сторону, навстречу лязгу стали выхваченного меча.

Глава 3. Сепсис реальности

Звук шипения кислоты потонул в грохоте стали.

Рыцарь-Ковчег был быстр — неестественно быстр для двухсот килограммов металла. Его меч, двуручный фламберг с волнистым лезвием, обрушился туда, где секунду назад стояла голова Варна. Клинок высек сноп искр из каменного пола, оставив глубокую борозду.

Варн перекатился через плечо, чувствуя, как хрустят склянки в карманах длиннополого плаща. Затем вскочил, пинком распахнув разъеденную кислотой дверцу клетки.

Он оказался рядом со своим саквояжем. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти костной пилы.

— Еретик! — взревел Гранд-Викарий сотней голосов. Стекло его резервуара завибрировало, и жидкость внутри вспенилась. — Взять его!

Рыцарь развернулся. Внутри доспеха что-то булькало и чвакало, словно мокрые тряпки в стиральной бочке. Святая субстанция гнала мертвый металл вперед.

Но тут Рыцарь сделал шаг в зону поражения Эли.

Эффект был мгновенным и страшным. Как только нога латника пересекла невидимую границу «нормальности», Благодать, оживляющая доспех, умерла. Субстанция внутри перестала быть божественной волей и стала просто жидкостью. Физика, жестокая и неумолимая, вдруг вспомнила о своих правах.

Рыцарь споткнулся. Доспех, который раньше двигался грациозно, теперь весил неподъемную тонну. Колено подогнулось. Латник рухнул на четвереньки с грохотом обрушившейся колокольни. Из сочленений брони брызнула мутная жижа, похожая на протухший суп.

— Гравитация, — прохрипел Варн, бросаясь к упавшему гиганту. — Беспощадная сука.

Он не стал бить мечом. Он ударил пилой.

Варн знал анатомию этих доспехов.

С невероятной быстротой он начал пилить. Зубья из «мертвого железа» вгрызались в сочленение шлема и кирасы. Справившись с металлом, пила провалилась внутрь, где снова встретила сопротивление, на этот раз вязкое и упругое — внутри доспеха все-таки были органические остатки. Раздался влажный чпок, и давление в костюме упало. Рыцарь обмяк, превратившись в груду металлолома.

— Выходи! — рявкнул он девочке. — Быстро!

Эли выползла, кашляя. Она казалась маленькой и хрупкой на фоне гигантских баков с уродцами, но Варн чувствовал, как вокруг неё дрожит воздух. Она была не просто ребенком. Она была ходячим спасением от Благодати.

— Ты не уйдешь! — голос Малкуса теперь звучал не в голове, а снаружи — он использовал голосовые связки, вросшие в стены, он говорил голосами послушников в гамаках. — Дети мои! Проснитесь! Причаститесь плоти предателя!

По всему залу раздался треск.

Стеклянные цилиндры начали лопаться один за другим. Янтарная жижа хлынула на пол, унося с собой осколки.

Варн схватил Эли за руку и потащил к выходу, поскальзываясь на слизи.

— Не смотри, — бросил он. — Просто беги.

Но не смотреть было невозможно.

Из разбитых колб выбирались «святые». Неуклюжие, мокрые, недоделанные.

Гигантский торс без ног перебирал руками, волоча за собой кишки. Голова на паучьих лапках из ребер семенила по потолку, щелкая зубами. Существо, состоящее из одних лишь переплетенных языков, шлепало по лужам, пытаясь ухватить Варна за сапог, видимо, он слишком отстал от Эли.

Это был оживший кошмар хирурга. Опухоли, обретшие сознание.

— Вверх! На лестницу! — Варн отшвырнул пинком существо, похожее на освежеванного кролика размером с собаку.

Они добежали до винтовой лестницы. Варн пропустил девочку дальше вперед, разворачиваясь, чтобы прикрыть отход.

Гранд-Викарий Малкус действовал. Его бак был укреплен, но ему не нужно было выходить. С потолка, прямо над лестницей, начал формироваться сгусток света. Слепящий, золотой шар — чистая концентрация молитвы, способная испарить камень.

— Сгорите в любви Его! — прогремел голос.

Шар сорвался вниз.

Варн инстинктивно закрыл лицо руками, понимая, что это конец. От этого нет защиты. Это не меч, это чистая энергия.

Шар ударил в пролет лестницы.

И погас.

Без взрыва. Без жара. Просто исчез, как задутая свеча, стоило ему подлететь к Эли на расстояние метра. Энергия рассеялась, превратившись в теплый ветерок, взъерошивший грязные волосы девочки. Эли прижалась в ноге Варна вместо того, чтобы убежать.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шлепками мокрых тел уродцев.

Глаза Гранд-Викария в баке расширились. Впервые за полвека великий маг испытал не гнев, а страх.

— Невозможно... — прошептал динамик. — Ты не просто пустая. Ты... черная дыра.

— А я просто Садовник, — огрызнулся Варн.

Он выхватил из-за пояса флягу с маслом для лампы, которую прихватил со стола, сунул в горлышко лоскут от своего фартука, чиркнул кресалом и швырнул коктейль не в монстров, а в кучу тряпья и бумаг у основания резервуара Малкуса.

Огонь вспыхнул мгновенно. Это был обычный, грязный, коптящий огонь. Не святой. Но он жег провода и трубки жизнеобеспечения ничуть не хуже.

— Уходим! — Варн толкнул застывшую Эли в спину.

Они бежали вверх по ступеням, пока внизу начинался хаос. Монстры, лишенные ментального контроля Викария, который теперь был занят собственным пожаром, начали пожирать друг друга в слепой ярости. Вопли и хруст костей эхом отражались от каменных стен.

Они вывалились в главный неф собора. Здесь снова пели монахи, висящие под потолком. Они не видели, что происходит внизу.

— Куда теперь? — голос Эли был тихим, но твердым. Она не плакала. Странная девочка.

Варн огляделся. Главные ворота наверняка охраняются Стражами-Херувимами. Туда нельзя.

Он посмотрел на пол. В центре нефа была решетка ливневого стока.

— В кишки, — мрачно сказал Варн. — Мы спускаемся в канализацию.

Он подцепил тяжелую решетку ломиком. Снизу пахнуло нечистотами, но этот запах был Варну милее, чем приторный аромат ладана. Там, внизу, течет дерьмо, а не благодать. Там безопасно.

— Прыгай, — скомандовал он.

Девочка посмотрела в черную дыру, потом на Варна.

— Ты тоже болен? — вдруг спросила она, глядя на его руки, покрытые шрамами.

— Мы все здесь больны, малышка, — Варн услышал топот стражи у входа в собор. — Но ты, кажется, единственное лекарство. А теперь — вниз!

Они спрыгнули в темноту за секунду до того, как двери собора распахнулись, впуская свет магических фонарей и отряд Инквизиторов в золотых масках.

Варн приземлился в зловонную жижу по колено. Он задвинул решетку над головой.

Сверху доносились крики и топот, но здесь, в чреве города, было темно и сыро.

— Держись за мой пояс, — сказал он, зажигая маленький химический фонарь синего света. — И молись... хотя нет. Не молись. Просто не отставай.

Глава 4. Кишечный тракт Империи

Внизу не было темноты. Стены канализации светились тусклым, болезненно-фосфоресцирующим светом.

Варн шел первым, прощупывая дно длинным шестом, который он подобрал у водостока. Жижа под ногами была теплой и вязкой. Это не были просто городские стоки. В Санктуме даже отходы были частью божественного цикла. Сюда стекали остатки бальзамирующих масел, прокисшее вино для причастия и тонны крови, смываемой с алтарей после "чудесных исцелений".

— Не отставай, — бросил Варн, не оборачиваясь. — И старайся не касаться стен.

— Почему они... двигаются? — голос Эли дрожал.

Варн посветил фонарем на свод туннеля. Кирпичная кладка здесь давно исчезла. Стены были покрыты толстым слоем розовой, склизкой органики. Это было похоже на внутренности гигантского червя. Туннель ритмично сжимался и разжимался, проталкивая зловонный поток вперед.

— Перистальтика, — буркнул Варн. — Город переваривает свои отбросы. Мы сейчас в прямой кишке Санктума, девочка. И поверь, ты не хочешь знать, что находится на выходе.

Они прошли еще сотню метров. Варн заметил странность, от которой его спина покрылась холодным потом.

Там, где проходила Эли, туннель умирал.

Живая биомасса на стенах, попадая в радиус её "ауры", мгновенно серела, высыхала и осыпалась сухой пылью, обнажая старый, потрескавшийся камень. Свечение гасло. Пульсация прекращалась.

Они оставляли за собой идеально чистый, мертвый, каменный коридор посреди живого организма.

— Черт, — выругался Варн, останавливаясь. — След.

— Я не хотела... — Эли сжалась, прижав руки к груди.

— Дело не в тебе. Дело в том, что по этому следу любая ищейка найдет нас даже с завязанными глазами. След "тишины" в этом мире громче, чем взрыв порохового склада.

Он огляделся. Им нужно было сойти с главного коллектора. Уйти в "капилляры" — старые технические лазы, которые слишком узки для живой плоти города.

Впереди, в полумраке, раздался всплеск.

Варн мгновенно погасил фонарь. Он прижал Эли к стене (та мгновенно превратилась из мягкой плоти в холодный камень под его рукой) и зажал ей рот ладонью.

Впереди, в свете биолюминесцентных грибов, кто-то был.

Существо стояло по пояс в потоке. Это был человек, или то, что от него осталось. "Золотарь" — каста неприкасаемых, живущих в канализации. Они процеживали стоки через себя, чтобы найти крупицы золота или драгоценные камни, смытые из дворцов.

Этот экземпляр был огромен. Его тело раздулось от газов и инфекций. Вместо рук у него были веера из костяных наростов-сеток, которыми он черпал жижу. Но самое страшное — у него не было кожи. Его мышцы были покрыты слоем прозрачной слизи, сквозь которую было видно, как внутри него перекатываются найденные сокровища.

— Свеж-ж-жее... — прохрипел Золотарь. У него не было глаз, только две чувствительные щели на лбу. — Кто здесь? Пахнет... чистотой. Пахнет болью.

Варн медленно потянул из ножен на поясе длинный мясницкий нож.

— Мы просто проходим, Глут, — громко сказал Варн. Он узнал этот вид мутации. Глуты были слепы, но чувствовали вибрацию воды.

Золотарь повернул массивную голову.

— Садовник? — булькнул он. — Ты пахнешь уксусом и железом. Зачем ты спустился в кишки? Принес нам обрезки?

— Нет. Я иду к Шлюзам. Пропусти нас, и я не вскрою твое брюхо, чтобы забрать то, что ты проглотил сегодня.

Глут рассмеялся, и этот звук был похож на бурление в засорившейся трубе.

— Угрозы... Но ты не один. С тобой кто-то маленький. Кто-то... пустой.

Существо сделало шаг вперед. Волна зловонной жижи ударила в ноги Варна.

— У меня болит, Садовник, — проныл монстр, и в его голосе вдруг прорезалась детская обида. — Святость жжет меня изнутри. Я наглотался слишком много колец епископов. Они горят... Дай мне маленькую. Пусть она коснется. Я чувствую холод, исходящий от неё. Я хочу остыть.

— Не подходи, — Варн выставил нож. — Она тебя убьет.

— Смерть лучше жжения, — заревел Глут и бросился вперед с неожиданной прытью.

Варн толкнул Эли назад:

— Беги!

Он встретил удар костяной сетки-руки на лезвие ножа. Сталь звякнула о кость. Удар был страшной силы — Варна отбросило к стене, выбив воздух из легких. Он упал в зловонную грязь, потеряв нож.

Глут навис над ним, открывая пасть, полную острых, как иглы, зубов, между которыми застряли чьи-то пальцы.

— Дай мне холод!

Вдруг монстр замер.

Эли не убежала. Она шагнула в воду, прямо к чудовищу.

— Не надо! — прохрипел Варн, пытаясь встать.

Эли протянула руку и коснулась раздутого, склизкого живота Золотаря.

Эффект был мгновенным.

Глут закричал.

Магия, удерживающая его чудовищную форму, исчезла.

Его тело, раздутое до размеров быка, держалось только на "святой" мутации. Без неё физиология взяла свое.

Ткани, растянутые сверх меры, начали рваться. Костяные наросты отпали, так как мышцы больше не могли их держать. Живот, набитый металлом и камнями, лопнул.

Это не было вспышкой света. Это было грязное, влажное схлопывание.

Глут распался. Буквально. Он превратился в кучу гнилого мяса, костей и золотых украшений, рухнувшую в поток.

Варн, весь забрызганный гнилостным содержимым монстра, поднялся на колени. Он тяжело дышал, вытирая лицо рукавом.

Эли стояла посреди этого месива. Она смотрела на свою руку. На ней не было крови — грязь просто не прилипала к ней, осыпаясь сухим пеплом.

— Я убила его, — тихо сказала она.

— Ты его вылечила, — жестко ответил Варн, поднимаясь и подбирая нож. — Просто его болезнь зашла слишком далеко. Он был жив только потому, что магия не давала ему сгнить. Ты убрала магию, и природа закончила дело.

Он подошел к куче останков и носком сапога выковырял из месива тяжелый перстень с рубином.

— Пригодится для взятки на Шлюзах.

Варн посмотрел на девочку. В тусклом свете её серые глаза казались черными провалами. Он впервые осознал, какое оружие ведет за собой. Она была ходячим апокалипсисом для этого мира. Если она коснется стены главного Собора, он, вероятно, рухнет, погребя под собой тысячи изуродованных Благодатью созданий.

— Идем, — Варн протянул ей руку. — Теперь здесь безопасно. Здесь больше нечему умирать.

Они двинулись дальше, оставляя за собой мертвый туннель и гору плоти, в которой блестело проклятое церковное золото.

Впереди слышался гул огромных механизмов. Шлюзы. Ворота в Нижний Город, где законы церкви были слабее, а ножи — острее.

— Варн? — спросила Эли спустя минуту.

— Что?

— А ты... ты тоже рассыплешься, если я тебя обниму?

Варн остановился. Он посмотрел на свои руки в шрамах от ожогов и порезов. На свое тело, которое болело от удара об стену.

— Нет, — сказал он, и в его голосе прозвучало странное облегчение. — Я обычный кусок дерьма, Эли. Без всякой примеси святости. Меня так просто не сломать.

И впервые за этот бесконечный день на лице девочки появилось подобие улыбки.

Глава 5. Маскарад прокаженных

Гул Шлюзов напоминал дыхание умирающего великана. Это была граница миров. Сзади — золотые кишки Верхнего Города, впереди — ржавая бездна Нижнего Посада.

Варн затащил Эли в нишу за водосбросом, где шум воды заглушал их голоса. Он поставил фонарь на пол и начал рыться в саквояже.

— Стой смирно, — скомандовал он.

— Что ты делаешь? — Эли попыталась оттереть грязь с лица, но Варн перехватил её руку.

— Не смей. Грязь — это сейчас твоя лучшая одежда. Проблема не в грязи, Эли. Проблема в том, что под ней. Ты слишком… симметричная. Слишком гладкая.

Варн достал баночку с густым желтым воском, который использовал для запечатывания сосудов, и моток грязных бинтов.

— В Нижнем Городе на тебя будут смотреть, — быстро говорил он, разминая воск пальцами. — Там не любят Пустых. Там считают, что, если Бог не поцеловал тебя, значит, ты проклят дьяволом. А если Инквизиторы спустят Псов-нюхачей, твоя здоровая кожа будет сиять для них, как маяк.

Он шлепнул комок воска ей на щеку, грубо размазывая края.

— Ай!

— Терпи. Я делаю тебе «поцелуй херувима». Опухоль первой степени.

Ловкими, привычными движениями хирурга Варн превратил воск в уродливый нарост под её глазом. Добавил немного красной охры для имитации воспаления и воткнул пару жестких свиных щетинок.

— Красавица, — мрачно усмехнулся он. — Теперь ты выглядишь как дочь честного ремесленника, чья семья копит на операцию. Запомни: если спросят, у тебя «Святая водянка». Ты не говоришь, потому что тебе больно. Я — твой дядя, веду тебя к знахарю.

Он замотал ей половину лица бинтом, оставив фальшивую опухоль торчать наружу.

Себя он маскировать не стал. Его кожаный фартук, пропитанный старой кровью и химикатами, был лучшим паспортом. Садовников боялись и уважали везде.

— Идем. И ради всего святого, не касайся никого голой кожей. Держи руки в рукавах и не подходи близко ни к кому, если что — пяться.

Они вышли к Шлюзам.

Это был гигантский зал, перегороженный железной решеткой толщиной в ногу. За решеткой вращались огромные колеса, поднимающие воду. В воздухе висел туман.

У ворот стояла будка смотрителя, сколоченная из гнилых досок и листового железа. Вокруг неё околачивались трое стражников в кожаных куртках. Это были не Рыцари-Ковчеги, а обычные наемники — «Полукровки». У одного правая рука была огромной мясной клешней похожей формой на клешню краба, вместо зазубрин на клешне были хаотично рассыпаны зубы, у другого вместо носа свисал уродливый хобот, который он нервно почесывал.

Варн шел уверенно, тяжело ступая сапогами.

— Дорогу! — рявкнул он, не доходя пяти шагов.

Стражник с клешней преградил путь.

— Садовник? — он сплюнул на пол. Слюна прожгла дырку в грязи — кислотная железа. — Верхние перекрыли сток. Объявлена тревога. Ищут какую-то тварь, убившую Викария. Никто не входит и не выходит.

— Я не «никто», — Варн подошел вплотную, глядя стражнику в глаза. — Я Варн из Гильдии Резчиков. И если ты не уберешь свою культю, я бесплатно удалю тебе этот кислотный мешок под языком. Прямо через глотку.

Стражник зарычал, но клешню опустил. Садовники были опасны. Они знали анатомию мутантов лучше, чем сами мутанты.

Из будки выкатился Смотритель.

Это был тучный мужчина, чьи ноги давно срослись с креслом-каталкой в единую массу плоти и дерева. Колеса вращались не руками, а сухожилиями, вросшими в обода.

— Тише, тише, — голос Смотрителя был елейным. — Тревога есть тревога, мастер Варн. Мы не можем открыть ворота. Если только… не возникнет чрезвычайная медицинская необходимость.

Он жадно посмотрел на саквояж Варна.

Варн достал перстень с рубином, который он снял с трупа Золотаря. Камень тускло блеснул в свете факелов.

— У моей племянницы, — Варн кивнул на сгорбившуюся Эли, — обострение благодати. Ей нужно в Нижний, к травницам. В Верхнем для неё слишком сильный фон, она сгорит. Это считается необходимостью?

Смотритель протянул руку. Его пальцы были длинными и имели слишком много суставов. Он выхватил перстень с невероятной скоростью.

— Красивая вещица. Немного пахнет дерьмом, но золото не пахнет, верно?

В этот момент сверху, из вентиляционной шахты, донесся вой. Протяжный, металлический звук, от которого заныли зубы.

— Псы, — прошептал стражник с хоботом. — Инквизиция спустила Медных Гончих.

Смотритель побледнел (насколько это было возможно для человека с серой кожей).

— Если они найдут вас здесь… у меня будут проблемы.

Варн наклонился к Смотрителю.

— Если они найдут нас здесь, Грист, — Варн назвал имя, которое прочитал на жетоне, вросшем в грудь толстяка, — я расскажу им, что ты берешь взятки кольцами, украденными у церкви. А потом я расскажу тебе, почему твои ноги гниют в месте слияния с деревом.

Глаза Смотрителя расширились.

— Ты видишь?

— Я вижу некроз, идиот. Ты использовал дешевый елей для смазки колес. Гангрена поднимется до сердца через три дня. Открой ворота, и я дам тебе мазь, которая остановит гниение. Или жди Инквизиторов и молись, чтобы они не заметили запах твоего разлагающегося тела.

Вой стал громче. Слышался цокот когтей по металлу где-то в трубах над головой.

— Открыть шлюз номер четыре! Живо!

Огромные шестерни заскрипели. Малая дверь в решетке, предназначенная для ремонтников, со стоном поползла вверх.

— Мазь! — взвизгнул Грист.

Варн швырнул ему банку с тем же воском, из которого лепил фальшивую опухоль Эли.

— Мажь дважды в день. И молись.

Он схвил Эли за шиворот и буквально втолкнул её в проход.

Как только они оказались на той стороне, Варн навалился на рычаг сброса давления с внутренней стороны, захлопывая дверь перед носом стражников.

— Ты его обманул? — спросила Эли, когда они побежали по шаткому мостику над водопадом сточных вод.

— Воск закупорит поры и убьет его еще быстрее, — бросил Варн. — Но у него будет три дня надежды. Это больше, чем он заслужил.

Они выбежали на открытый воздух.

Нижний Посад ударил по чувствам.

Здесь не было замкнутых пространств. Здесь был хаос.

Город представлял собой нагромождение лачуг, лепниной присосавшихся к гигантским опорам Верхнего Города. Дома висели над бездной, соединенные веревочными мостами и ржавыми цепями.

Сверху, с днища "Небесного Свода" — основания Верхнего города, постоянно капала вода, нечистоты и святой ихор, поэтому внизу всегда шел "дождь". Жители ходили под огромными зонтами из кожи или вощённой ткани. Некоторые, особо верующие, наоборот подставляли свои лица под этот дождь.

Запахи здесь были другими. Жареная крысятина, угольная гарь, дешевый алкоголь и гной. Здесь магия была дикой. У кого-то на лбу рос рог, кто-то передвигался на четырех руках, у кого-то кожа была прозрачной.

— Добро пожаловать на дно, принцесса, — Варн натянул капюшон глубже. — Здесь Бога нет. Здесь только отходы его жизнедеятельности.

— Куда мы идем? — Эли прижала руку к фальшивой опухоли.

— В "Костяную Лавку". Мне нужно оружие посерьезнее скальпеля, и место, где можно переждать облаву. И мне нужно выпить. Хорошенько выпить.

Варн оглянулся на массивные ворота Шлюзов. За ними, сквозь шум воды, уже слышался механический лай Гончих, царапающих запертый металл. У них было, может быть, полчаса форы.

— Не отставай, — сказал он. — И помни: ты больна. Ты очень, очень больна.

Эли кивнула и ссутулилась, копируя походку калеки, которого видела у ворот.

Варн посмотрел на неё краем глаза и впервые подумал, что эта девочка учится пугающе быстро. Возможно, даже слишком быстро для того, кто должен спасти мир.

Глава 6. Рынок плоти и ржавчины

Улицы Нижнего Посада не имели имен. Их называли по запаху или по тому, что падает сверху. Они шли по «Улице Желтой Воды», где с днища Верхнего города особенно обильно капал едкий рассол из охлаждающих чанов храмовых крипт.

Здесь было тесно. Лачуги лепились друг к другу, как раковые клетки. Местные жители — «отбракованные» — сновали в полумраке, освещаемом лишь чадящими факелами и тусклым светом гнилушек в стеклянных банках.

Варн шел, расталкивая толпу плечом. Никто не возмущался. Его фартук, заляпанный бурым и золотым, действовал лучше любого герба. Здесь знали: если Садовник спустился вниз, значит, у кого-то сегодня очень плохой день. Или очень короткий.

Эли жалась к его ноге, натянув рукава рваной туники на пальцы. Она с ужасом смотрела по сторонам.

На углу торговец жарил на вертеле что-то длинное и многосуставное.

— Свежие пальцы мучеников! — кричал он сиплым голосом. — Помогают от подагры! Недорого!

Чуть дальше группа оборванцев дралась за упавший сверху кусок витражного стекла. В Нижнем городе цветное стекло ценилось дороже золота — через него серый мир казался красивым.

Варн шел быстро, расталкивая толпу плечом. Эли семенила следом, стараясь не отставать.

Внезапно из дверного проема, завешенного грязной мешковиной, вынырнула костлявая рука и схватила Варна за фартук. — Садовник! — прошипела женщина с лицом, изъеденным язвами в форме святых стигматов. — Ты Варн! Я помню твой шрам!

Варн попытался вырваться, но женщина вцепилась мертвой хваткой. — Мой сын... «Гортанный Херувим». Он задыхается. Перья уже в трахее. У меня есть деньги. Серебро!

Варн остановился. Он посмотрел на Эли, потом на дверь лачуги. Преследователи точно были еще далеко, но время шло. Однако серебро могло вскоре пригодится. К тому же... это был шанс проверить теорию.

— Быстро, — бросил он, заталкивая женщину обратно в дом. — Дверь на засов.

Внутри пахло гноем и ладаном — тошнотворный запах, знакомый любому Садовнику Империи. На столе лежал подросток. Его шея раздулась, кожа стала прозрачной и светилась изнутри. Из открытого рта торчали белоснежные, окровавленные птичьи перья. Они росли прямо из гортани, перекрывая воздух. Парень хрипел, и каждый выдох звучал как искаженная нота церковного хора.

— Держи его, — приказал Варн матери.

Обычно такая операция занимала час. Нужно было выжигать корни перьев святой кислотой, окуривать дымом разросшуюся Благодать и использовать мёртвое железо, чтобы плоть не регенерировала быстрее, чем режешь. У Варна не было часа.

Он повернулся к Эли. — Сюда. Встань у изголовья.

Девочка испуганно посмотрела на дергающегося парня. — Что мне делать? — Ничего. Просто стой, — Варн достал из кармана промасленную тряпку. — На, прижми к носу. Вонять будет жутко.

Он грубо натянул тряпку ей на лицо, закрывая нос и рот, оставив только испуганные глаза. — А теперь закрой уши руками. Крепко. И отвернись. Не смотри на то, что я буду делать. Нечего тебе такое видеть Ты здесь не зритель, ты — инструмент. Стерилизатор. Поняла?

Эли кивнула, зажмурилась и с силой прижала ладони к ушам.

Варн склонился над пациентом. Эффект был мгновенным. Как только «пустота» Эли накрыла стол, свечение в горле парня погасло. Перья, которые секунду назад были упругими и живыми, вдруг посерели и обмякли, как у мертвой птицы. Магическая регенерация отключилась. «Гортанный Херувим» превратился в обычную, грязную опухоль.

Эффект был мгновенным. Как только «пустота» Эли накрыла стол, золотистое свечение под кожей парня погасло, сменившись синюшной бледностью. Перья, торчащие изо рта, которые секунду назад были упругими, сияющими и пытались шевелиться, вдруг посерели, высохли и обмякли, как у дохлой вороны.

Магическая регенерация отключилась. «Гортанный Херувим» превратился в обычную инородную опухоль.

Варн выхватил скальпель-крюк. — Рот шире! — рявкнул он матери.

Женщина, давясь слезами, разжала челюсти сына деревянным клином. Варн действовать без жалости. Он ввел расширитель в глотку, отжимая язык. В глубине, там, где голосовые связки срослись в единый орган, рос корень «крыла». Он врос глубоко, оплетая хрящи гортани.

Варн не стал аккуратно отслаивать ткани. Он вонзил крюк в основание пучка перьев. Парень дернулся, захлебываясь хрипом, но Варн навалился на него локтем, фиксируя грудь.

Хруст. Варн провернул инструмент, ломая ороговевшее основание мутации. Кровь хлынула потоком — густая, темно-вишневая, венозная. Никакого золота. Обычная человеческая грязь.

— Таз! — скомандовал Варн.

Он ухватил склизкий ком перьев хирургическими клещами и рванул на себя. Звук был влажным и чмокающим, словно пробку выдернули из бутылки с густым вином. Из горла пациента вывалился ком, похожий на мокрую крысу. За ним потянулись длинные, белые нити нервов, которые Варн тут же перерезал ножницами.

Парень забился в конвульсиях, пытаясь вдохнуть. Воздух со свистом пошел в освобожденное, но растерзанное горло.

Варн бросил окровавленные перья на пол. Он схватил бутыль с дешевым спиртом, стоящую на полке, и плеснул прямо в открытую рану в глотке. Пациент выгнулся дугой, его глаза закатились.

— Всё, жить будет, — Варн бросил склизкий ком перьев в таз. — Голоса не будет, петь он больше не сможет, но дышать — вполне. И пусть полощет горло спиртом. Заживет как у собаки.

Вся процедура заняла две минуты. Невиданная скорость.

Мать смотрела на Варна как на божество. Парень дышал, хрипя и скуля от боли, но дышал чисто. Варн вытер скальпель о штанину пациента, затем полил кислотой. Он посмотрел на Эли. Девочка всё так же стояла, зажмурившись и зажав уши, дрожа от страха.

«Она делает это слишком просто», — подумал Варн с холодным расчетом. — «Раньше я тратил на это часы. С ней я могу кроить этот мир, как мясник тушу на рынке. Прекрасный инструмент, её помощь незаменима».

Он забрал мешочек с серебром у ошеломленной матери. — Эли, за мной. Представление окончено.

Он подтолкнул девочку к выходу, даже не спросив, как она себя чувствует. Он был весь в мыслях о том, насколько же она эффективна.

Они вышли обратно в зловонный переулок.

— Не отставай, — сухо бросил Варн, сворачивая в переулок, заваленный бочками.

Они уперлись в тупик. Перед ними была стена, сложенная из потемневшего от времени кирпича и могильных плит. Массивная дверь была обита кованым железом с шипами. Над входом висела вывеска: череп, в челюсти которого были зажаты кузнечные клещи.

«Костяная Лавка».

Варн ударил по двери условным стуком: два быстрых, один долгий, удар ногой.

Смотровое окошко со скрипом сдвинулось. Оттуда пахнуло табаком и кислым вином.

— Мы закрыты, — прохрипел голос. — Приходи, когда Бог сдохнет.

— Он уже кашляет кровью, — ответил Варн. — Открывай, Горо. Это я.

Засов, тяжелый как могильная плита, лязгнул. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить человека.

Внутри царил хаос. Это был склад, мастерская и операционная в одном флаконе. С потолка на цепях свисали протезы: деревянные, железные, костяные. В углу, мерно поскрипывая, вращалось огромное маховое колесо, приводимое в движение подземным ручьем — оно передавало энергию на токарные станки через систему ремней.

Хозяин лавки, Горо, сидел за верстаком, затачивая лезвие ножа. Это был коротышка с невероятно широкими плечами. У него не было ног — вместо них он передвигался на сложной конструкции из дерева и бронзы, напоминающей кресло с шестью паучьими лапками. Внутри механизма щелкали пружины и шестеренки.

На левом глазу Горо красовалась сложная система линз в латунной оправе, похожая на подзорную трубу.

— Варн Мясник, — Горо сплюнул на пол. — Ты выглядишь так, будто прошел через кишку Иерарха. И, судя по запаху, так оно и есть.

— Мне нужно снаряжение, Горо. И выпивка. Много выпивки. — Сказал Варн, бросая Горо мешочек с серебром.

Горо ловко поймал деньги, затем перевел свои разномастные глаза на Эли. Линзы в его механическом глазу с жужжанием провернулись, настраивая фокус.

— А это кто? Твоя незаконнорожденная совесть? Фальшивая опухоль, бинты... Работа грубая, Варн. Ты теряешь хватку.

— Это мой шанс на пенсию или просто новый инструмент, пока сам не знаю. Не твое дело.

Варн подошел к грубо сколоченному прилавку.

— Мне нужен «Пробойник». Тот, шахтерский. И колчан болтов.

— Тогда серебра маловато будет... — Задумчиво протянул Горо.

Варн достал из кармана перстень Глута. Рубин тускло блеснул в свете масляной лампы.

Горо взял перстень рукой, обтянутой грубой перчаткой с нашитыми металлическими пластинами. Повертел.

— Камень хороший. Но оправа воняет дерьмом Золотаря. Ты убил Глута?

— Глут лопнул от жадности. Так мы договорились?

Горо хмыкнул, дернул рычаг на подлокотнике своего механизма, и его «паук» с цокотом понес его вглубь склада.

Эли подошла к стене, где висели «товары».

— Это... чьи-то руки? — спросила она тихо, глядя на высушенные конечности, оплетенные медной проволокой.

— Вторая жизнь, — ответил Варн, не глядя. — В Нижнем, если у тебя гниет рука от святости, ты её отрезаешь. А если тебе нужно работать, ты покупаешь чужую. Или деревянную на шарнирах. Здесь мы собираем себя по частям. В отличие от Верхних, мы не ждем милости от неба.

Горо вернулся. Он с грохотом опустил на стол тяжелое, громоздкое устройство.

Это был не арбалет в привычном понимании. Это был «Пробойник» — инструмент, используемый каменотесами для раскалывания породы. Короткое, толстое ложе, мощная стальная дуга и вороток для натяжения, соединенный с механизмом, который позволял взводить тетиву быстрее обычного.

Рядом он поставил глиняную бутыль.

— Бьет на пятьдесят шагов, пробивает дубовую дверь и того, кто за ней стоит, — сказал Горо. — Но тяжелый, зараза. Отдачи нет, но плечо отсохнет таскать.

Варн взял оружие. Холодная сталь и старое дерево. Надежно.

Он зубами выдернул пробку из бутыли, сделал огромный глоток. Самогон был крепким, настоянным на полыни и, кажется, крысином яде.

— То, что нужно.

В этот момент Эли дернулась, словно от удара.

— Тише, — прошептала она, хватая Варна за фартук.

— Что? — Варн уже укладывал тяжелые железные болты в поясной подсумок.

— Они здесь. Собаки.

Горо нахмурился. Его механический глаз зажужжал.

— Я ничего не слышу...

— Я слышу, — перебила Эли. — Не ушами. Я чувствую. Там, снаружи. Что-то приближается, и в нем нет жизни. Только металл и зло.

Варн замер. Если Гончие близко, значит, они взяли след.

— Горо, открой люк в подпол.

Торговец побледнел.

— Ты привел сюда Псов? Варн, ты ублюдок! Инквизиция сожжет мою лавку!

— Если они найдут меня здесь, они сожгут лавку вместе с тобой. Открывай и живо уматывай!

В дверь ударили.

Не кулаком. Тараном. Дубовые доски затрещали.

Снаружи раздался звук, похожий на скрежет точильного камня по лезвию — вой Механической Гончей.

— В подпол! — заорал Горо, крутанув колесо на стене.

Часть пола с грохотом отъехала, открывая темный провал лестницы, ведущей к подземной реке.

Варн вскинул «Пробойник», взводя механизм с сухим щелчком.

— Эли, вниз!

Дверь разлетелась в щепки.

В проем ворвалось существо. Оно напоминало скелет гончей, выкованный из бронзы и черного железа. Внутри пустой грудной клетки, подвешенное на цепях, сияло «святое сердце» — кусок плоти, пульсирующий светом и приводящий механизмы в движение. Челюсти твари были усеяны лезвиями от бритв.

Гончая зашипела, выпуская пар из ноздрей.

— Апорт, тварь! — рявкнул Варн.

Он нажал на спуск.

Толстая тетива из жил хлопнула. Тяжелый железный болт, предназначенный для колки камня, ударил Гончую прямо в «сердце».

Святая плоть взорвалась вспышкой света. Механизм заклинило. Тварь рухнула грудой металлолома, дрыгая лапами на инерции пружин.

Но за ней в проем уже лезла вторая.

— Уходи! — крикнул Горо, выхватывая из-под прилавка многоствольную пищаль — грубое пороховое оружие. — Я задержу их! Вали в Старые Шахты!

Варн не стал спорить. Он прыгнул в люк вслед за Эли.

Над головой грохнул выстрел, заволокло дымом.

Горо закрыл люк за ними. Лязгнули тяжелые засовы.

Они оказались в темноте, пахнущей сыростью и плесенью.

— Дядя Горо умрет? — спросила Эли в темноте.

Варн зажег фонарь. Его лицо в синем свете казалось высеченным из камня.

— Горо продаст свою жизнь дорого. Он хороший торговец.

Варн поправил ремень «Пробойника» на плече.

— Идем. Старые Шахты ведут за городскую стену. Если повезет, мы выберемся до того, как Инквизиторы перекроют все дыры.

Он сделал еще глоток из бутыли, чувствуя, как огонь внутри заглушает страх.

— Держись рядом, Эли. И смотри под ноги. Здесь, внизу, крысы размером с собаку, и они не боятся ни Бога, ни черта.

Они побежали по туннелю, а сверху, сквозь толщу земли, доносились глухие удары и скрежет металла. Охота началась.

Глава 7. Слепая порода

Туннель Старых Шахт напоминал глотку мертвого зверя, который подавился камнями. Воздух здесь был сухим и пыльным, в отличие от влажной вони города наверху. Здесь пахло селитрой, старой древесиной и мышиным пометом.

Варн шел быстро, светя фонарем под ноги. Шпалы узкоколейки, проложенные, казалось, столетия назад, сгнили, и ржавые рельсы висели в воздухе, как ребра.

— Почему здесь никого нет? — шепот Эли эхом отразился от стен. — В Нижнем Посаде люди живут в каждой дыре.

— Потому что здесь Бог глохнет, — ответил Варн, не сбавляя шага. — Эти шахты вырыли еще до того, как Ангелы спустились. Земля здесь глубокая, плотная. Святость сюда почти не проникает. А без магии у людей здесь начинают болеть суставы, выпадать зубы, и они умирают от голода. Никто не хочет жить без чуда, Эли. Даже если чудо превращает тебя в монстра.

Они прошли мимо старой вагонетки, перевернутой набок. Внутри белели кости — человеческие, нормальных пропорций. Никаких лишних рук или наростов. Просто смерть.

Варн остановился у развилки. На стене углем была нарисована стрелка и грубый символ: перечеркнутый глаз.

— Нам направо. В сторону «Костяного Сброса». Там есть выход к реке за стенами.

Вдруг Эли замерла.

— Варн.

— Слышишь их? Гончих?

— Нет. Я ничего не слышу. Совсем. Моя... пустота. Она здесь не работает.

Варн нахмурился. Он поднял фонарь повыше. Свет выхватил из темноты старые деревянные крепи, покрытые белесой плесенью.

— Что значит «не работает»?

— Здесь нет магии, Варн. Здесь всё... обычное. И поэтому я не чувствую, где враги. Я слепа.

Варн выругался сквозь зубы. Этого он не учел. Наверху девочка была идеальным радаром. Здесь она была просто ребенком в темноте.

А темнота в шахтах никогда не бывает пустой.

Шорох.

Звук был тихим, словно сухая кожа терлась о камень. Он доносился сверху, с балок перекрытия.

Варн резко направил луч фонаря вверх.

Тьма шевельнулась.

С потолка на них смотрели два бледных, лишенных век глаза размером с блюдца.

Существо сидело на балке, вцепившись в дерево длинными, узловатыми пальцами с черными когтями. Оно было похоже на человека, но его кожа была абсолютно белой, почти прозрачной, а тело — истощенным и вытянутым, как у насекомого.

— Бледные, — выдохнул Варн, вскидывая «Пробойник». — Назад, Эли!

Существо зашипело, обнажая ряд острых, подпиленных зубов. Оно не было магическим мутантом. Это была деградация. Поколения людей, живших в темноте шахт, одичавших и приспособившихся жрать крыс и заблудившихся беглецов.

— Свет! — взвизгнуло существо, закрывая глаза рукой. — Жжет!

Варн нажал на спуск.

Тяжелый болт сорвался с тетивы. Но Бледный был быстр — не магически, а животно. Он метнулся в сторону по балке, как паук. Болт с треском вошел в гнилое дерево.

— Их много! — крикнула Эли.

И правда, темнота вокруг ожила. Из боковых штреков, из щелей в стенах начали выползать белые фигуры. Их было десяток. Голые, тощие, вооруженные заточками из ржавого железа и камней. Они не боялись «пустоты» Эли, потому что в них не было ни капли святости. Они были просто голодными животными.

— Не дай им схватить тебя! — заорал Варн, отбрасывая разряженный арбалет — перезаряжать его было некогда.

Он выхватил тесак.

Первый Бледный прыгнул на него с пола. Варн встретил его ударом сапога в грудь, слыша, как хрустят ребра. Тварь отлетела, визжа, но тут же двое других набросились с боков.

Варн рубанул наотмашь. Лезвие вошло в плечо одного из нападавших, застряв в кости. Кровь брызнула — красная, обычная, горячая. Не золотой ихор.

Варн рванул нож на себя, освобождая лезвие, и тут же получил удар камнем по плечу. Рука онемела.

— Эли!

Девочка стояла, прижавшись к стене. Один из Бледных подкрадывался к ней, облизываясь.

Эли инстинктивно выставила руку вперед, как делала это с Золотарем.

— Изыди! — крикнула она.

Бледный схватил её за эту руку.

Ничего не произошло. Он не рассыпался в прах. Он не закричал от боли. Он просто дернул её к себе, впиваясь когтями в рукав туники.

— Мягкая... Теплая... — прошипел он.

В глазах Эли отразился настоящий ужас. Её дар был бесполезен.

Бледный уже открыл пасть, чтобы вцепиться ей в шею.

Варн заревел, вкладывая в удар всю ярость и отчаяние. Он проигнорировал удар заточкой по ребрам (кожаный фартук спас, но синяк будет страшный), перешагнул через упавшего врага и обрушил тесак на спину твари, держащей Эли.

Удар перерубил позвоночник. Бледный обмяк, выпустив девочку.

— Беги! — Варн толкнул её вглубь коридора. — К выходу! Я задержу!

— Нет! — Эли схватила фонарь, который упал на землю. — Они боятся света! Варн, у тебя есть та бутылка?!

Варн, отбиваясь от наседающих тварей, понял её план.

— В кармане!

Эли поднырнула под руку очередного уродца. Она выхватила бутыль с самогоном Горо из кармана Варна.

— Ложись! — крикнула она.

Варн упал на колено, прикрывая голову рукой.

Эли с размаху разбила бутылку о каменную стену над головами Бледных. Брызги спирта окатили нападающих.

Девочка швырнула разбитый фонарь прямо в лужу.

Огонь вспыхнул с гулом.

В замкнутом пространстве шахты это было подобно взрыву. Пары спирта воспламенились мгновенно.

Бледные заверещали. Огонь охватил троих сразу, их тонкая, сухая кожа вспыхнула, как пергамент. Остальные в ужасе шарахнулись назад, в темноту, закрывая свои чувствительные глаза.

— Уходим! — Варн схватил Эли за руку, поднимаясь.

Они побежали, пока за их спинами бушевала стена огня и слышались вопли сгорающих заживо каннибалов.

Варн тяжело дышал. Адреналин уходил, и плечо начало ныть.

Они выбежали в более широкий туннель, где воздух был свежее. Впереди брезжил слабый, серый свет — выход был близок.

Варн остановился, опираясь о стену.

— Ты цела?

Эли дрожала. Она смотрела на свои руки, испачканные сажей.

— Они не умерли... когда я их коснулась. Почему?

— Потому что они — часть природы, Эли, — хрипло сказал Варн, проверяя вмятину на фартуке. — Уродливая, жестокая, но природа. Твой дар убивает ложь. Убивает магию. Но он не спасает от зубов и ножей. Запомни это. Не всё, что хочет тебя убить — это демоны. Иногда это просто голодные люди.

Он подобрал свой арбалет, который валялся неподалеку — он успел пнуть его вперед во время драки.

— Ты молодец, — добавил он тише. — С огнем... это было умно.

Эли подняла на него глаза. В них больше не было детской растерянности. Там зарождалось что-то холодное и жесткое.

— Я поняла, — сказала она. — Если я не могу их «выключить», мне нужно их сжечь.

Варн промолчал. Ему не понравилось, как легко она это произнесла. Он создавал монстра, чтобы убить других монстров. И он надеялся, что в конце пути этот монстр не сожрал его самого.

— Вперед, — сказал он. — Мы почти на поверхности.

Впереди показалась решетка, заросшая вьюном. За ней был серый рассвет, туман и лес. Свобода.

Но когда Варн подошел ближе, он увидел, что прутья решетки были не железными. Это были сросшиеся человеческие берцовые кости.

И они были теплыми.

— Костяной Сброс, — выругался Варн. — Кажется, выхода нет. Придется резать…

Глава 8. Лес костяных деревьев

Решетка водосброса, преграждавшая путь, была не просто кованым железом. Это была часть живой, органической корневой системы города. Санктум не просто стоял на земле — он врастал в неё, высасывая соки из окружающего мира, словно гигантский каменный паразит. Прутья решетки были сросшимися человеческими берцовыми костями, увеличенными магией до толщины бревна.

— Назад, — скомандовал Варн, надевая свежие перчатки.

Он достал из саквояжа пилу с крупными зубьями. Звук металла, вгрызающегося в преграду, был отвратительным — влажным и визгливым, будто пилили живую ногу гиганта. Прутья кровоточили. Густая, черная, дегтярная кровь текла по лезвию, шипя и пачкая сапоги Варна. Запахло паленой костью и старым склепом.

— Быстрее, — прошептала Эли, оглядываясь в темноту туннеля. Ей казалось, что во мраке снова вспыхнули бледные глаза каннибалов.

Последний костяной прут поддался с тошнотворным хрустом. Варн выбил его ногой, открывая проход в серый рассвет. Они вывалились наружу, скатываясь по крутому склону оврага, поросшего жесткой, мертвой травой, которая резала руки, как проволока.

Утро было промозглым. Туман лежал плотным, тяжелым саваном, скрывая горизонт. Но даже сквозь эту пелену было видно: мир за стенами города был не просто мертв. Он был искажен.

Они стояли на краю леса. Деревья здесь были высокими, но лишенными коры. Их стволы напоминали выбеленные на солнце скелеты, а ветви — скрюченные пальцы артритных стариков, застывших в мольбе. Листьев не было. Вместо них с веток свисали длинные, серые пряди мха, похожего на срезанные волосы монахинь.

— Где мы? — Эли поднялась, отряхивая черную грязь с колен. — В Пустошах, — Варн взвел механизм арбалета, вложив тяжелый болт с наконечником из «мертвого железа». — Земли, которые Церковь высосала досуха. Все отходы «чудес» — лишняя магия, проклятая кровь, алхимические сливы — всё стекает сюда веками. Эти деревья... они не деревянные. Они окаменели от избытка кальция и святости.

Варн посмотрел назад. Огромная стена Санктума уходила вверх, теряясь в низких, брюхатых облаках. Она была похожа на отвесную скалу, из которой сочился гной — сточные воды стекали по камням зловонными, радужными водопадами, отравляя землю.

— Нам нужно к реке, — Варн указал на север, где туман был гуще и темнее. — Там есть паромщики. Контрабандисты, торгующие с еретиками. Только они согласятся перевезти нас через Черную Артерию.

Они двинулись через лес. Под ногами хрустел сухой мох и мелкие кости птиц, которые падали замертво, просто пролетая над этим местом. Тишина была неестественной, ватной. Здесь не было ни ветра, ни насекомых. Только хруст их шагов и тяжелое дыхание.

Внезапно Эли остановилась, схватившись за грудь, словно ей не хватало воздуха. — Варн. — Что? Опять Бледные? — Нет. Магия. Очень плотная. Она не пульсирует и не течет, как в городе. Она... стоит. Как гранитная плита. Это похоже на холодный камень, который хочет меня раздавить.

Варн напрягся. Он знал это описание. Из тумана, метрах в пятидесяти впереди, беззвучно вышла фигура.

Это был рыцарь. Но его доспехи были не золотыми и вычурными, как у стражи. Они были матовыми, черными, словно выкованными из могильных плит. На металле не было ни блика. Шлем — гладкая, глухая сфера без прорезей для глаз. В руках он держал двуручный меч, по лезвию которого бежали тусклые фиолетовые руны — литании о забвении и тишине.

— Инквизитор-Тишина, — прошептал Варн, чувствуя, как внутри все холодеет. — Не двигайся, Эли. Даже не дыши. Сердце бейся тише.

Эти твари были элитой. Это были не люди в броне. Это были пустые Доспехи, внутри которых жрецы запирали вырванные души еретиков или преступников, порабощенные сложнейшими некромантическими ритуалами. У них не было глаз, они «видели» грех. Они чувствовали биение жизни, как акула чувствует кровь.

Черный рыцарь остановился. Его гладкая «голова» медленно, с легким, еле слышным скрежетом металла о металл, повернулась в их сторону.

— Скверна найдена, — голос Инквизитора прозвучал не из шлема, а прямо в голове Варна. Это была мысленная речь, сухая и шелестящая, как пересыпаемый песок. Варн почувствовал вкус меди на языке — признак ментального вторжения. — Сосуд должен быть разбит. Садовник должен быть удобрен.

Варн медленно поднял «Пробойник». — Беги к реке, Эли. Когда я скажу. — Он убьет тебя, — девочка не двигалась. Вокруг неё воздух начал дрожать, искажая пространство. — Нет! — шикнул Варн. — Твой дар на него не подействует так, как на живых. Он — голем. Его держит не плоть, а Слово Божье, выжженное кровью на внутренней стороне доспеха. В нем нет жизни, которую можно отменить. Его нужно ломать.

Инквизитор сделал шаг. Он не шел, он плыл над землей, едва касаясь мха. Доспех весом в центнер двигался неестественно плавно, будто внутри было масло, а не пустота. Он игнорировал инерцию.

Варн нажал на спуск. Тяжелый болт ударил в нагрудную пластину. Вспыхнула фиолетовая искра — защитный оберег. Болт отскочил, оставив лишь царапину на черном металле, и улетел в кусты.

— Беги!!!

Эли сорвалась с места, ныряя в заросли сухого терновника. Инквизитор проигнорировал Варна. Он двинулся за девочкой, ускоряясь с пугающей неестественностью. Его тяжелые сабатоны оставляли следы выжженной, дымящейся земли.

Варн выругался и бросил бесполезный арбалет. Он выхватил из-за пояса склянку с «Коктейлем Горо» — смесью кислот и святотатственных масел, разъедающих эфир. — Эй, пустая банка! — крикнул он, бросаясь наперерез.

Он швырнул бутылку. Она разбилась о спину рыцаря. Жидкость зашипела, пузырясь на черном металле. Едкий дым поднялся столбом. Кислота начала разъедать не сам металл, а магические руны, связывающие душу с броней. — Боль... — прошелестел голос в голове Варна, и в нем впервые прозвучала эмоция. — Очищение... Прерывание...

Рыцарь развернулся. Меч описал дугу. Варн упал на землю, перекатываясь через плечо. Лезвие просвистело там, где секунду назад была его шея, и врубилось в ствол «костяного» дерева толщиной с бедро. Звука удара не было. Дерево просто рассыпалось в серый прах, словно постарело на тысячу лет за секунду. Меч нес проклятие Тлена.

Варн вскочил, вставая на одно колено. Он выхватил свой тесак из «мертвого железа». Это был его единственный шанс. Этот металл, холодный и бездушный, мог пробить магическую защиту, если ударить в стык.

Инквизитор выдернул меч из облака праха и замахнулся для удара сверху. Его движения замедлились — кислота на спине делала свое дело, нарушая контуры заклинаний.

Но в этот момент из кустов вылетела Эли. Она не убежала. Она прыгнула на спину рыцаря, обхватив холодный, дымящийся металл руками. Она прижалась щекой к черному шлему.

— Замолчи! — закричала она. — Перестань быть!

В момент касания черная броня пошла трещинами, как стекло на морозе. «Пустота» Эли ударила по магическому каркасу голема страшным диссонансом. Ритуал, связывающий душу с металлом, начал распадаться. Заклинания, написанные внутри доспеха, стирались, словно смытые водой чернила. Фиолетовое свечение рун погасло, сменившись мертвенно-серым.

Инквизитор зашатался. Меч выпал из латных перчаток, глухо ударившись о землю. — Свет... гаснет... Оковы... пали... — голос в голове Варна перешел в нечеловеческий вопль. Это был крик узника, которого внезапно выбросили из камеры в открытый космос. Крик ужаса и... облегчения.

Варн не стал ждать. Он рванулся вперед, вонзая тесак в сочленение под шлемом, разрывая кожаные ремни, скрепляющие доспех. Лезвие вошло глубоко. Из раны вырвался не пар и не кровь, а густой, холодный черный дым, пахнущий ладаном и гнилью. Душа покинула оболочку.

Доспех, лишенный магии, мгновенно стал просто грудой тяжелого, бесполезного железа. Он с грохотом рухнул на колени, а затем рассыпался на отдельные части, погребая Эли под собой.

Варн подскочил, раскидывая тяжелые пластины. — Эли!

Девочка лежала среди груды металла, тяжело дыша. Её руки были покрыты инеем — разрушение некромантии вызвало магический холод. Варн схватил её за плечи, поднимая.

— Ты идиотка, — выдохнул он, оттирая иней с её ладоней своим теплым фартуком. — Смелая, безумная идиотка. Я же сказал бежать. Я мог бы справиться сам! Но, я был не прав, ты отменяешь всю магию, не только обременённую плотью.

— Ему было больно, — прошептала Эли, глядя на пустой шлем, откатившийся в сторону. Внутри шлема виднелся лишь сухой человеческий язык, прибитый к стали золотым гвоздем — якорь для души. — Там, внутри. Ему было очень больно быть этой вещью. Я просто... открыла дверь.

Варн замер. Он посмотрел на прах, который ветер уже разносил по мертвому лесу. — Мы не убили его, — тихо сказал он. — Мы его развоплотили. Но когда связь прервалась, жрецы в Соборе почувствовали это, как удар ножом. Теперь они знают точно, где мы.

Он поднял Эли на ноги. — К реке. Бегом. Если придут двое таких, нам конец.

Они побежали сквозь лес костяных деревьев, перепрыгивая через окаменевшие корни. Туман сгущался, становясь почти черным, и в нем начали проступать очертания чего-то огромного. Впереди шумела вода. Широкая, черная река, маслянистая и медленная, как поток смолы. А на берегу, у полусгнившего причала, покачивалась лодка с фонарем из мутного зеленого стекла. На корме сидел человек в балахоне, сшитом из рыбьей чешуи, опираясь на длинный шест из позвоночника левиафана.

— Паромщик, — выдохнул Варн, пряча тесак. — Надейся, что он возьмёт нас на борт.

Глава 9. Черная артерия

Паромщик не обернулся на звук шагов. Он сидел на корме, сгорбившись, как старая цапля, и набивал трубку чем-то, что пахло сушеными водорослями, жженым волосом и гнилой рыбой. Дым, поднимающийся от трубки, был зеленоватым и тяжелым, он не улетал вверх, а стелился по воде.

Вблизи паромщик выглядел еще хуже, чем издалека. Его кожа была серой, влажной и бугристой, покрытой пятнами лишая, который странным образом напоминал рыбью чешую. Балахон на его плечах был сшит не из ткани, а из грубо выделанных шкур гигантских угрей, сшитых сухожилиями.

— Лодка полная, — проскрипел он голосом, в котором булькала мокрота. — Мест нет. — Лодка пустая, — Варн шагнул на скрипучие, прогнившие доски причала. — И у меня есть плата.

Паромщик медленно повернул голову. Глаз у него не было видно — они заросли толстыми, бельмами. Но на шее у него пульсировали жабры, и когда он говорил, они открывались, издавая влажный свист.

— Плата... — он втянул носом воздух, раздувая ноздри, похожие на щели. — Ты пахнешь железом и смертью, Садовник. А девчонка пахнет... ничем. Пустотой. Я не вожу тех, у кого нет тени в магическом спектре. Это дурная примета. Река не любит таких. Она хочет, чтобы в ней отражалось небо, а не бездна.

Варн достал перстень с рубином, снятый с трупа Золотаря. Камень поймал тусклый, болезненный свет зеленого фонаря на корме. — Реке плевать, Силт. Ей всё равно, кого топить — святого или грешника. Перевези нас на Ту Сторону, и кольцо твое.

Паромщик, которого Варн назвал Силтом, протянул руку. Его пальцы были длинными, бледными, с перепонками между фалангами и черными когтями. Он выхватил кольцо с жадностью чайки. Попробовал золото на зуб (зубы были острыми, треугольными, в два ряда). — На Той Стороне вас не ждут, Садовник. Там теперь Дикие Сады. Еретики выращивают новые формы жизни из того, что мы выбрасываем. Они голодны.

— Плевать. Греби.

Варн подтолкнул Эли в лодку. Суденышко было плоскодонным, черным от смолы, похожей на застывшую нефть. На дне плескалась вода. — Не касайся воды, — предупредил Силт, отталкиваясь длинным шестом от берега. Шест был сделан из позвоночника какого-то чудовищного зверя, и каждый позвонок тихо поскрипывал. — Вода здесь — это не вода. Это гной города. Всё, что смывают в канализацию, всё, что вытекает из моргов, больниц и алтарных залов, попадает сюда. Это концентрат боли и неудавшихся чудес.

Лодка скользнула в туман. Берег исчез мгновенно, словно его отрезали ножом. Мир сузился до пятна света от фонаря и черной глади воды.

Они плыли в тишине. Река была широкой и маслянистой. Течения почти не было, вода казалась густым сиропом или остывающей лавой. По поверхности медленно дрейфовал мусор империи: раздутые туши животных-мутантов, сломанные иконы, пустые флаконы из-под зелий, обрывки парчи.

Эли сидела на скамье, поджав ноги, стараясь не касаться мокрых бортов. Она смотрела за борт, в черную бездну. — Варн, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Там, внизу... Они смотрят.

Варн перегнулся через борт. Вода была черной, непроницаемой для обычного глаза. Но вокруг лодки, там, где «пустота» Эли касалась поверхности, происходило нечто пугающее. Чернота расступалась. Грязь, магия и нечистоты оседали на дно или растворялись. Вода становилась кристально чистой, прозрачной, как горный ручей.

И в этой чистоте, под светом зеленого фонаря, было видно дно. Река была забита телами. Не сотни. Тысячи. Миллионы тел. Это были неудачные эксперименты биомантов, жертвы чисток Инквизиции, бедняки, умершие от передозировки благодати. Они не разлагались — вода, насыщенная магическими отходами, бальзамировала их, превращая в вечные куклы. Они лежали слоями, друг на друге, создавая чудовищный ковер.

Они покачивались в такт движению лодки, их волосы колыхались, как водоросли. И у всех были открыты глаза. Белесые, слепые глаза, устремленные вверх, к поверхности.

— Прекрати! — взвизгнул Силт, бросая шест. — Что она делает?!

Он указывал дрожащим перепончатым пальцем на пятно чистой воды вокруг лодки. — Она убивает Реку! Муть — это покров! Это саван! Мертвые должны спать в темноте! Если свет коснется их, они вспомнят! Они проснутся!

Лодка качнулась. Снизу, из глубины, донесся глухой стон. Это не был звук ветра или воды. Это был звук тысяч глоток, одновременно пытающихся набрать воздух под толщей воды. Вибрация прошла по корпусу лодки, отдаваясь в ногах. Тела на дне начали шевелиться. Очищенная от магического дурмана вода перестала держать их в стазисе. Боль вернулась к ним.

— Греби, идиот! — рявкнул Варн, выхватывая тесак. — Эли, не смотри вниз! Закрой глаза! Сожмись в комок! Убери свою силу!

Эли зажмурилась, втянув голову в плечи, пытаясь стать маленькой и незаметной. Пятно чистой воды вокруг лодки уменьшилось, но не исчезло.

Из воды, прямо у борта, с влажным шлепком показалась рука. Бледная, размокшая, с длинными ногтями. Она ухватилась за край лодки. Дерево затрещало. За рукой показалась голова женщины. Её рот был грубо зашит золотыми нитями, но она открыла его, разрывая плоть.

— Садовник... — пробулькала она, и из её рта потекла черная вода. — Отрежь... Отрежь мне память... Я не хочу помнить...

Варн ударил тесаком, отрубая пальцы. Рука соскользнула в воду, оставив на борту слизь. — Силт, если мы не поплывем быстрее, я скормлю тебя им!

Паромщик зашипел от страха, налег на шест. Шест упирался не в дно — оно было слишком глубоко, а в горы шевелящихся тел. Каждый толчок сопровождался хрустом костей. — Проклятые! Проклятые! Она будит Бездну! — бормотал он, брызгая слюной.

Лодка рванула вперед, разрезая густую воду. Мертвецы всплывали вокруг них, как пузыри газа в болоте. Они тянули руки, хватали весла, царапали днище. — Помоги... — Убей... — Дай нам тишину... Стоны сливались в единый хор безумия. Эли была для них маяком — её «пустота» на секунду возвращала им рассудок, и этот рассудок был наполнен невыносимой болью вечности.

— Не слушай их, — Варн прижал Эли к себе одной рукой, закрывая ей уши, второй отбиваясь тесаком от особо настырного утопленника — мужчины с тремя глазами, пытающегося залезть на корму. — Они не живые. Это эхо. Просто эхо боли.

Впереди, сквозь туман, показались огни. Зеленые, багровые, фиолетовые. Странные, пульсирующие, как живые органы. Берег Еретиков.

— Причаливай! — крикнул Варн, разрубая очередную руку, вцепившуюся в борт.

Лодка с разгона врезалась в ил. Удар едва не выбросил их за борт. Варн схватил Эли за шкирку и буквально вышвырнул её на берег, прыгая следом и поскальзываясь на черной, жирной грязи.

Мертвецы остались позади, у границы чистой воды. Они бились о невидимую стену, не в силах выйти на сушу, где магия снова становилась дикой и хаотичной.

Силт не стал ждать ни секунды. Он с силой оттолкнулся шестом, уводя лодку обратно в спасительный туман, подальше от девочки, которая превращала их уютный, сонный ад в невыносимую реальность пробуждения. — Не возвращайтесь! — крикнул он напоследок, и его голос сорвался на визг. — Вы хуже чумы! Вы приносите правду!

Варн тяжело дышал, стоя на коленях. Он вытер лезвие тесака о траву. Трава здесь была странной — мясистой, красного цвета, похожей на мышечные волокна, и она тихо подрагивала от прикосновения металла.

Эли сидела на берегу, обхватив колени руками. Её трясло. — Они говорили со мной, — прошептала она, глядя на удаляющийся фонарь лодки. — В моей голове. Они не хотели жить, Варн. Они просили... просили, чтобы я выпила их. Чтобы я сделала их ничем.

Варн присел рядом. Он взял горсть красной земли и растер её в пальцах. Она была теплой. — Мы на Той Стороне, Эли. Здесь законы Империи не действуют. Здесь смерть — это не конец, а сырье.

— А чьи законы здесь действуют?

Варн посмотрел на лес перед ними. Деревья здесь не были костяными. Они были живыми, но это была не растительная жизнь. Стволы пульсировали, кора напоминала струпья, а вместо листьев на ветках росли глаза и чьи-то уши. В глубине чащи бродили существа, сшитые из разных зверей, и воздух был напоен сладким запахом гниющих орхидей и свежего мяса.

Это были Сады Плоти — земли, где изгнанные маги-биоманты строили свой новый мир, лишенный божественного надзора, но полный безумной биологической свободы.

— Здесь действует закон джунглей, — сказал Варн, поднимаясь и отряхивая фартук. — И закон скальпеля.

Он проверил «Пробойник». Три болта. Мало. — Нам нужно найти Химеру. Местную королеву ведьм. Она должна мне долг за одну очень деликатную операцию на сердце. И, надеюсь, она не попытается разобрать тебя на запчасти, чтобы понять, как ты работаешь.

— А если попытается? — Эли встала, глядя на лес своими серыми, серьезными глазами, в которых отражались пульсирующие огни чащи.

— Тогда, — Варн усмехнулся, и улыбка эта была страшной, как оскал волка, — тогда мы устроим в этом саду преждевременную осень.

Они шагнули в красный подлесок, и лес жадно, с чавканьем, зашуршал им навстречу.

Глава 10. Оранжерея тысячи глаз

Земля под ногами была мягкой и теплой. Она пружинила, словно Варн и Эли шли по огромному животу. Красная трава, похожая на оголенные мышечные волокна, цеплялась за сапоги, пытаясь попробовать их на вкус.

— Не трогай ничего, — предупредил Варн, с размаху отрубая тесаком свисающую лиану, которая жадно тянулась к шее Эли. Из среза брызнул белесый сок, пахнущий гноем и миндалем. — Здесь даже мох плотоядный.

Лес Еретиков не был лесом в привычном смысле. Это была гигантская, бесконтрольная лаборатория под открытым небом. Здесь деревья срастались с животными, а грибы имели человеческие лица и тихим шепотом молили о воде.

Они вышли на поляну, усеянную цветами. Но бутоны этих цветов были сделаны из человеческих зубов и десен. В центре каждого цветка вращался живой глаз, следящий за путниками. Когда Эли прошла мимо, глаза на цветах в ужасе закрылись, а лепестки-десны посинели и свернулись, умирая от присутствия «пустоты».

— Она знает, что мы здесь, — сказал Варн, не сбавляя шага. — Химера видит через этот лес.

Впереди, среди сплетения живых стволов, возвышалось строение. Это был не замок и не дом. Это был гигантский череп какого-то древнего левиафана, полувросший в землю. Его глазницы служили окнами, затянутыми полупрозрачными перепонками, а из раскрытой пасти вытекала лестница, сделанная из гигантских ребер.

У входа стояли стражи. Это были не люди. Это были кентавры наоборот: человеческие ноги, но торс и голова принадлежали быку или кабану, грубо пришитые и усиленные ржавыми металлическими скобами.

— Стоять! — прохрюкал один из стражей, направляя свои желтые клыки на Варна. — Мясо? Или гости?

Варн не опустил арбалет, но и не выстрелил. — Скажи своей Госпоже, что пришел Садовник Варн. Я пришёл забрать плату за старый долг.

Страж принюхался своим влажным пятаком. — Садовник... Ты пахнешь железом. А девчонка пахнет... смертью наших садов. Посмотри назад.

Варн оглянулся. Тропинка, по которой они шли, превратилась в полосу мертвой, серой земли. Красная трава высохла, цветы-глаза сгнили и осыпались прахом. Эли оставляла за собой шрам на теле этого безумного мира.

— Она — лекарство, — громко сказал Варн. — Или яд. Зависит от того, как на это посмотреть. Зови Химеру.

Из глубины черепа-дома донесся голос. Он был глубоким, гортанным и странно привлекательным, словно мурлыканье большой кошки. — Впусти их, Грок. Я хочу посмотреть на того, кто заставляет мои розы плакать.

Стражи расступились, недовольно фыркая и переступая с ноги на ногу. Варн и Эли поднялись по костяной лестнице.

Внутри пахло мускусом, дорогими духами и формалином. Зал был освещен банками с биолюминесцентными светлячками. Мебель здесь была живой: кресла, обтянутые человеческой кожей, которая все еще сохраняла тепло и слегка вздымалась, словно дышала; столы на ножках с суставами, которые переминались с места на место.

На троне, сплетенном из живых, вяло шипящих змей, сидела Химера.

Она была прекрасна и чудовищна одновременно. Женщина высокого роста, чье тело было лоскутным одеялом идеальных частей. Левая рука была покрыта изящной, перламутровой чешуей, правая заканчивалась когтями пантеры. У неё было четыре груди, расположенные в два ряда, а на спине, словно плащ, росли кожистые крылья летучей мыши. Её лицо было человеческим, но глаза были перечеркнуты вертикальными зрачками козы, а во рту виднелся раздвоенный язык.

— Варн, — она улыбнулась, обнажая ряд острых, как иглы, зубов. — Мой любимый резчик по мясу. Ты постарел. Твоя кожа стала грубой, как у носорога.

— А ты всё такая же... разнообразная, Лилит, — Варн коротко поклонился, не выпуская руки Эли.

Лилит перевела взгляд на девочку. Её козьи зрачки сузились в щели. Она подалась вперед, и змеи трона зашипели в унисон, чувствуя угрозу. — А это кто? Твой маленький проект? Она... восхитительна. Она тихая. Вокруг неё нет шума жизни. Только покой.

— Это Эли, — представил Варн. — И мне нужно пройти через твои земли к Северному Перевалу. Мне нужна карта тайных троп и припасы.

Лилит рассмеялась. Звук был похож на лай гиен. — Просто пройти? Ты убил мои цветы, Варн. Твоя девочка — это ходячий яд. Если она останется здесь на ночь, половина моего дворца умрет от скуки... буквально. Её «нормальность» заразна.

Она встала, грациозно потянувшись всеми своими конечностями. — Но я должница. Ты спас меня, когда Инквизиторы хотели сжечь мою лабораторию в городе. Я помню.

Лилит спустилась с трона, подойдя к Эли. Варн напрягся, рука легла на рукоять тесака. — Не бойся, — промурлыкала ведьма, останавливаясь в шаге от них. — Я не трону её. Я боюсь её коснуться. Вдруг я стану... обычной женщиной? Скучной, стареющей бабой с двумя грудями и без крыльев? Бррр. Ужасная участь.

Она обошла девочку кругом, держа дистанцию. — Но услуга за услугу, Варн. Я дам тебе карту. Я дам тебе еду, которая не попытается вас съесть. Но взамен... ты должен сделать для меня операцию.

— Какую? — спросил Варн.

— У меня в подвале есть... гость, — лицо Лилит стало серьезным. — Нечто, что я поймала в горах. Оно не из нашего мира. Оно не магия и не плоть. Это металл, который думает. Я пыталась вскрыть его, пришить к нему нервы, подчинить... Но мои инструменты ломаются. Моя магия отскакивает от него, как вода от масла.

— Еще один конструкт Инквизиции? — предположил Варн.

— Нет. Это нечто древнее. До-церковное. Я хочу знать, что у него внутри. Ты — Садовник. Ты умеешь резать то, что нельзя резать. Вскрой его для меня. Достань его сердце. И путь на Север открыт.

Варн посмотрел на Эли. Девочка выглядела смертельно уставшей. Ей нужен был отдых, еда и безопасность, пусть даже в доме монстров. — Хорошо, — кивнул он. — Веди к пациенту.

Лилит хлопнула в ладоши — звук был мягким, так как на ладонях у неё были подушечки, как у кошки. — Чудесно! Грок, проводи наших гостей в Гостевую Клетку... простите, в Комнату. Накорми их. А утром, Варн, мы займемся наукой.

Она развернулась и пошла обратно к трону, её длинный, покрытый мехом хвост нервно подергивался. — И Варн… — Да? — Держи девочку подальше от моих питомцев. Я не хочу, чтобы мой любимый мантикора превратился в простого льва со скорпионьим хвостом, который просто... висит. Это будет унизительно.

Варн хмыкнул. — Договорились.

Страж-свиночеловек повел их вглубь костяного дома. Эли шла осторожно, стараясь не наступать на ковры из живого мха.

— Варн, — шепнула она, когда они отошли. — Та вещь в подвале... Я её чувствую. — Ты же сказала, что здесь нет магии, которую ты чувствуешь. — В том-то и дело. Это не магия. Это... пустота. Но не такая как я, она не поглощает и не отменяет, просто есть.

Варн сжал зубы. — Значит, завтра нам придется быть очень осторожными со скальпелем.

Они вошли в комнату, стены которой были сделаны из полупрозрачного янтаря. Там стояли кровати с меховыми одеялами. Это было первое безопасное место за последние два дня. Но Варн знал: в мире биомантов безопасность — это просто период инкубации перед тем, как тебя сожрут.

Глава 11. Сердце из вольфрама

Подвал Химеры был не темницей, а анатомическим театром. Стены здесь были обиты свинцовыми листами — видимо, Лилит догадывалась, что её пленник излучает что-то опасное. В центре зала, на массивном столе из черного камня, лежало Оно.

Варн надел свой фартук, затянув ремни. Он разложил инструменты: пилы, долота, кислоты. Эли сидела в углу на высоком табурете, поджав ноги. Лилит наблюдала с балкона, попивая вино из кубка, сделанного из черепа младенца.

Пленник был огромен. Это был гуманоид, но его тело состояло не из плоти и не из доспехов. Это был сплошной, монолитный металл матово-серого цвета. У него не было лица — только гладкая пластина с тускло светящейся красной полосой там, где должны быть глаза.

— Я нашла его в леднике на Севере, — голос Лилит эхом отразился от свинцовых стен. — Думала, это статуя. Но когда мои слуги попытались отколоть кусок, оно убило троих разрядом молнии. Без магии. Просто... щелк. И пепел.

Варн подошел к существу. Оно было неподвижно, скованно цепями из «мертвого железа», видимо, Лилит знала толк в материалах.

Он коснулся металла. Холодный. Но под пальцами чувствовалась мелкая, едва уловимая вибрация. Гудение.

— Это не голем, — сказал Варн. — У големов есть швы, стыки, руны. Это... цельное. Как будто его вырастили из стали.

Он взял алмазный резец. Попробовал сделать надпил на «груди» существа.

Скрежет. Но на серой поверхности не осталось даже царапины.

— Я пробовала всё, — скучающе сказала Лилит. — Алмаз, кислоту, огонь дракона. Оно непробиваемо. Твоя задача, Варн, найти вход.

Варн обошел стол.

— Эли, подойди.

Девочка спрыгнула с табурета. Лилит на балконе напряглась, её крылья затрепетали.

— Осторожно! Если она сломает мою игрушку...

— Она не сломает, — отрезал Варн. — Эли, коснись его. Скажи мне, что ты чувствуешь.

Эли подошла к столу. Она протянула руку, но не положила её на металл, а держала в сантиметре над поверхностью.

— Оно... спит, — прошептала она. — Но сон не спокойный. Оно считает.

— Считает? Что?

— Время. Секунды. Оно ждет сигнала.

Вдруг красная полоса на «лице» существа мигнула.

Металлический гул усилился.

— Обнаружен биометрический ключ класса "Омега", — произнес голос. Он был синтетическим, лишенным интонаций, совершенно чуждым этому миру плоти и молитв. — Доступ разрешен. Аварийное вскрытие протокола.

Грудь гиганта с шипением разошлась в стороны. Металл не ломался, он раздвигался, как лепестки цветка, открывая сложнейший механизм внутри.

Там не было души. Там были провода, кристаллы и вращающиеся шестерни из света.

Лилит ахнула, перевесившись через перила.

— Восхитительно! Варн, достань мне это! Я хочу это ядро!

В центре грудной клетки пульсировал шар, оплетенный трубками. Он светился мягким голубым светом.

Варн заглянул внутрь.

Это была технология. Древняя, забытая, еретическая наука предков, которых церковь называла «Демонами Разума».

— Это не сердце, Лилит, — сказал Варн, отступая на шаг. — Это бомба. или какой-то древний механизм. Если я это вырежу, оно рванет.

— Мне плевать! Режь! — глаза ведьмы горели алчностью. — Я хочу эту силу!

— Варн, нет, — Эли схватила его за руку. — Оно живое. По-своему. Оно говорит со мной. Оно говорит... «Ковчег».

— Ковчег? — переспросил Варн.

— Инициация протокола защиты, — снова произнес голос механизма. — Угроза: Биомант. Уровень опасности: Высокий. Решение: Зачистка.

Варн понял всё за долю секунды.

— Ложись! — он сбил Эли с ног, накрывая своим телом.

Из груди робота вырвался луч света. Робот — теперь Варн вспомнил это слово из древних еретических текстов, которые он когда-то безуспешно пытался понять.

Он ударил не в Варна. Он ударил вверх, в балкон.

Лилит взвизгнула. Луч прошел сквозь каменные перила и ударил ей в плечо. Её левая рука и крыло просто исчезли. Испарились. Не было крови, только запах озона и горелого мяса.

Ведьма рухнула на пол балкона, воя от боли.

Робот дернулся, разрывая цепи из «мертвого железа», как бумажные ленты. Он сел на столе. Его красная полоса-глаз стала ярко-синей.

— Варн... Садовник... — голос робота изменился. Теперь он звучал почти по-человечески. — Ты несешь Ключ. Носителя.

Он посмотрел на Эли.

— Девочка. Ты — Отрицание. Ты — то, ради чего мы спали тысячу лет.

В дверь подвала ворвались стражи-свинолюди, привлеченные криком хозяйки.

Робот поднял руку. Его ладонь трансформировалась в многоствольное орудие.

Короткая очередь игл из чистой энергии. Стражи упали, превратившись в решето, прежде чем успели поднять копья.

Лилит, шатаясь, встала на балконе. Её регенерация уже работала — на месте оторванной руки пузырилась новая плоть, но медленно.

— Убейте их! — визжала она. — Убейте жестянку! Сожгите Садовника!

Робот спрыгнул со стола. Пол содрогнулся.

Он повернулся к Варну.

— Моя миссия — доставить Носителя к Омфалу. Твоя вероятность выживания без моей помощи: 0.04%. Следуй за мной.

Варн поднял Эли.

— Ты слышала жестянку, — прохрипел он, хватая свой саквояж. — Бежим. Кажется, мы нашли тебе второго телохранителя, который не развалится от твоих обнимашек.

Робот пошел к стене. Он не стал искать дверь. Он просто прошел сквозь стену, расплавив свинец и камень своим силовым полем.

Варн и Эли бросились в дымящийся пролом, оставляя позади воющую от ярости королеву биомантов.

Они бежали по лесу, а впереди, ломая деревья, шагал древний механизм. Деревья-глаза пытались оплести его лианами, но сгорали при касании.

— Варн, — задыхаясь, спросила Эли. — Кто он?

— Он — Страж, — ответил Варн. — Из тех времен, когда люди верили в науку, а не в ангелов. И, похоже, эти времена возвращаются.

Впереди, за лесом, виднелись снежные пики Северного Перевала. Там, где, по словам робота, находился «Омфал». И, возможно, ответы на то, кто такая Эли на самом деле.

— Цель: Северный бункер, Омфал — прогудел Страж, не оборачиваясь. — Дистанция: 40 километров. Вероятность сопротивления Церкви: 100%. Активация боевого режима.

На его плечах выдвинулись ракетные установки.

Варн усмехнулся, перезаряжая свой примитивный арбалет.

— Ну, хоть в чем-то мы сходимся, железка.

Погоня только начиналась, но теперь на их стороне был Бог из машины. Настоящей машины.

Глава 12. Алгоритм выживания

Лес Еретиков не хотел их отпускать. Как только они покинули дом-череп, сама природа ополчилась против беглецов.

Деревья с корнями-лапами вырывались из земли, пытаясь преградить путь. Кусты плевались кислотными шипами. С неба пикировали стаи птиц с человеческими зубами.

Варн привык сражаться за каждый вдох. Но сегодня ему не пришлось этого делать.

Впереди шел Страж. Он не бежал, не пригибался, не искал укрытий. Он просто шел, ломая подлесок своим весом.

Когда стая зубастых ворон налетела на них черным облаком, Страж не стал отмахиваться. Панели на его плечах сдвинулись, и воздух наполнился тонким, высоким свистом.

Вспышка.

Варн зажмурился.

Когда он открыл глаза, ворон не было. В воздухе медленно оседал серый пепел, пахнущий озоном. Лазерная система наведения Стража сожгла цели с точностью до миллиметра, не задев ни одной лишней ветки дерева.

— Угроза устранена, — прокомментировал робот, не сбавляя шага. — Расход энергии: 0.02%. Приемлемо.

Варн сплюнул на траву.

— Ты делаешь мою работу слишком скучной, жестянка.

— Эффективность не бывает скучной, — отозвался Страж, поворачивая свою безликую голову. — Скука — это биологическая реакция на отсутствие стимулов. Я могу симулировать опасность, если твоему мозгу требуется кортизол.

— Обойдусь, — буркнул Варн.

Они вышли к границе леса к полудню. Красная, пульсирующая растительность резко сменилась серым камнем и снегом. Начинались предгорья Северного Перевала. Воздух здесь был разреженным и холодным, чистым от спор и магии.

Варн объявил привал в небольшой пещере, укрытой от ветра. Эли валилась с ног. Хирургически созданная опухоль на её лице начала отклеиваться, обнажая чистую кожу, но здесь, в диких землях, маскарад был уже не нужен.

Варн развел небольшой бездымный костер из сухих корней. Страж встал у входа, перекрыв проем своим массивным телом. Он перешел в режим ожидания: его синие «глаза» потускнели, гул реактора стал тише.

— Варн, — Эли грела руки у огня. — Он не злой.

— Он оружие, Эли. Оружие не бывает злым или добрым. Оно бывает заряженным или разряженным. Сейчас он заряжен и на нашей стороне. Но если его программа решит, что я — угроза для «Носителя», он испарит меня так же быстро, как тех ворон.

Страж вдруг повернул голову.

— Корректировка. Я не испарю тебя, Садовник Варн. Твоя биологическая структура полезна. Ты выполняешь функции технического обслуживания Носителя: кормление, ремонт мягких тканей, транспортировка. Статус: Вспомогательный юнит.

Варн хмыкнул, открывая банку с консервированным мясом, которую стащил у Химеры.

— Вспомогательный юнит... Слышала, Эли? Я теперь просто твой сервитор.

— Ты мой друг, — твердо сказала девочка, принимая банку.

Варн жевал жесткое мясо, глядя на робота.

— Скажи мне, Страж. Что такое «Омфал»? И почему вы, железные люди, проиграли Ангелам?

Робот молчал несколько секунд. Внутри его груди что-то щелкало, обрабатывая данные.

— Мы не проиграли, — наконец произнес он. — Мы были отключены. Почти тысячу лет назад, когда Разлом открылся, реальность была переписана. То, что вы называете «Ангелами» — это не божественные сущности. Это паразитическая форма жизни из другого измерения. Они меняют физические законы под себя. В их реальности сталь гниет, а плоть становится пластичной.

Страж поднял руку, рассматривая свою ладонь.

— Мои создатели пытались бороться. Они создали Проект «Зеро».

Он указал на Эли.

— Ген, который отвергает искажение. Абсолютная нормальность. Якорь, который возвращает физические законы к базовым настройкам.

Варн посмотрел на девочку. Она перестала жевать.

— Я... оружие? — тихо спросила она.

— Ты — Отрицание, — ответил Страж безжалостно. — Если доставить тебя к Омфалу — главному узлу планетарной энергетической сети в Северном бункере — мы сможем усилить Отрицание. Глобально.

— И что случится? — спросил Варн.

— Очищение. Благодать исчезнет. Святая плоть отомрет. Все мутации будут аннулированы. Летающие соборы упадут. Рыцари-големы остановятся. Мир вернется в Эпоху Разума.

Варн представил это. Мир без золотой гнили. Без молитв, от которых вырастают лишние пальцы. Но также мир, где миллионы людей, живущих за счет Благодати, умрут в одночасье.

Это был геноцид. Самый масштабный в истории. И он, Варн, вел детонатор к бомбе.

— Это убьет многих, — сказал он.

— Это спасет вид, — парировал робот. — Текущая траектория развития человечества ведет к полному превращению в биомассу для питания сущностей из Разлома. Вы — корм, который научился молиться своему едоку.

В пещере повисла тишина. Только ветер выл снаружи.

Вдруг Страж резко выпрямился. Его глаза вспыхнули ярко-красным.

— Сканирование. Высокий уровень угрозы. Воздушная цель.

Варн схватил «Пробойник», вскакивая на ноги.

— Химера?

— Нет. Сигнатура церковная. Класс: Серафим.

Они выбежали из пещеры.

Небо над горами потемнело. Но это были не тучи.

С юга, со стороны Санктума, летело Оно.

Это был не дирижабль и не птица. Это было гигантское, живое существо, похожее на кита, но сшитое из человеческих тел. Тысячи торсов, рук и ног были сплетены в единую массу, которая парила в воздухе за счет десятков огромных, кожистых крыльев.

На «спине» этого монстра стоял готический позолоченный храм. Из его бойниц били лучи магического света, шарящие по горам.

— «Ковчег Завета», — прошептал Варн. — Личный флагман Инквизиции. Они не просто ищут нас. Они идут на войну.

С живого корабля начали отделяться точки поменьше. Это были странные существа, которых пока было невозможно разглядеть.

— Херувимы, — определил Страж, зумируя оптику. — Биологические дроны-камикадзе. Дистанция: 2 километра. Приближение: 40 секунд.

Робот трансформировал обе руки в орудия.

— Варн. Бери Носителя. Уходи в ущелье. Я задержу флот.

— Ты один против летающего собора? — крикнул Варн, перекрикивая гул приближающейся армады. — Тебя разберут на гайки!

— Моя броня выдержит 12 минут прямого огня. Этого хватит, чтобы вы скрылись в снежной буре. Иди! Это императив!

Страж шагнул вперед, на открытое пространство. Из его спины выдвинулись ракетные установки.

— Протокол «Последний довод» активирован.

Варн схватил остолбеневшую Эли за руку.

— Бежим! Не смотри назад!

Они рванули вверх по склону, к узкой расщелине в скалах.

Позади них небо разорвалось огнем. Страж открыл огонь. Ракеты, оставляя дымные шлейфы, ударили в живое брюхо «Ковчега». Гигантский монстр заревел голосом легиона, и тысячи херувимов — крылатых младенцев с изувеченными лицами и лезвиями вместо рук — посыпались с небес, как саранча, пикируя на одинокую металлическую фигуру, стоящую среди снегов.

Началась битва стали против мяса. И Варн знал, что даже древние технологии не могут победить океан плоти. Они могли лишь выиграть время. Драгоценные секунды жизни.

Глава 13. Белое безмолвие

Варн и Эли не видели самого боя. Они только чувствовали его. Земля под ногами вздрагивала каждый раз, когда Страж разряжал накопленную энергию в брюхо «Ковчега». Но уходить было трудно.

— Не останавливайся! — хрипел Варн, таща Эли вверх по осыпи.

Воздух наполнился визгом. Это кричали Херувимы. Они прорвались через заслон Стража. Десяток тварей, похожих на младенцев размером с коршуна, сшитых из лоскутов кожи и вооруженных костяными лезвиями вместо рук, пикировали на беглецов.

Варн развернулся, вскидывая «Пробойник». Щелк. Тяжелый болт сбил первого Херувима в полете. Тварь лопнула, разбрызгивая горячую, вонючую жижу, которая тут же замерзала на снегу чзолотыми кляксами.

Но их было много. Второй Херувим вцепился когтями в плечо Варна, пробивая кожу плаща. Варн взревел, отбрасывая арбалет, и ударил тварь тесаком. Лезвие с хрустом вошло в податливую, неестественно теплую плоть. — Беги в щель! — заорал он, отпихивая Эли к узкому проходу в скалах.

Третий монстр спикировал на девочку. Эли упала в снег, закрывая голову руками. Тварь уже раскрыла пасть, полную игл... но вдруг замерла. Её крылья, сделанные из магически выращенной кожи, обвисли. «Пустота» Эли ударила по существу. Херувим рухнул в снег рядом с ней, превратившись в бесформенный кусок мертвого мяса. Без магии, поддерживающей его полет и жизнь, он был просто куском медленно тлевшего мяса.

— Вставай! — Варн подхватил её, рывком ставя на ноги.

Они нырнули в расщелину. Здесь было узко — Херувимы не могли расправить крылья. Твари бились снаружи, царапая камень, визжа от ярости и голода, но не решаясь лезть в "мертвую зону" девочки.

Варн привалился к холодной стене, жадно глотая ледяной воздух. Кровь из плеча текла по руке, но он даже не поморщился. — Ушли... — выдохнул он.

Они шли по лабиринту скал еще час, пока звуки битвы не стихли окончательно. Тишина навалилась на них тяжелым одеялом. Ущелье, в которое они забились, превратилось в ледяной туннель. Стены здесь были отвесными, покрытыми коркой черного льда.

Варн не знал, жив ли еще Страж. Он надеялся, что древняя машина забрала с собой в ад как можно больше этих крылатых выродков.

Они шли уже три часа. Ущелье, в которое они нырнули, превратилось в ледяной лабиринт. Стены здесь были отвесными, покрытыми коркой льда, который казался черным в наступающих сумерках.

Ветер усилился. Это была не просто метель, забивающая нос и рот ледяной крошкой. Это был «Шепот» — проклятие Северного Перевала.

Варн знал природу этого звука. Скалы здесь были пористыми, изъеденными временем и ледниками, словно кости старика остеопорозом. Миллионы дыр, трещин и естественных труб пронизывали камень насквозь. Когда северный ветер ударял в эту стену, горы превращались в гигантский, безумный орган.

Но этот инструмент играл не музыку. Ветер, проходя через узкие отверстия, дробился, искажался и превращался в человеческую речь.

— ...вернись... — прошелестело у самого уха Варна. Он дернул головой, но там была только снежная мгла. — ...холодно, доктор... почему ты отрезал...

Звук был липким. Он проникал не в уши, а сразу в мозг, вибрируя в черепной коробке. «Шепот» не просто выл. Он подстраивался. Акустика скал создавала эффект парейдолии — мозг сам складывал из шума ветра знакомые слова, вытаскивая их из самых темных углов памяти.

Варн слышал голоса своих пациентов. Тысячи тех, кого он «спас», отрезав им лица и конечности. «Посмотри на меня, Садовник... Я красивая?» — шептала Изольда голосом вьюги. «Мои перья... отдай мои перья...» — хрипел ветер, царапая высокий воротник плаща.

Варн стиснул зубы. Он знал, что это физика. Просто сжатый воздух и камень. Но от этого знание не становилось легче.

Вдруг Эли остановилась. Она замерла посреди сугроба, наклонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то очень важному. Её глаза остекленели.

— Мама? — тихо спросила она в пустоту.

Ветер тут же подхватил это слово, растянул его, наполнил жалобной интонацией. — ...Эли... иди ко мне... здесь тепло... мы ждем...

Девочка сделала шаг в сторону — туда, где тропа обрывалась в бездонную, черную пропасть, скрытую снежным вихрем. — Я иду, — прошептала она, улыбаясь страшной, безумной улыбкой. — Я сейчас...

Варн рванулся к ней. Он схватил её за плечо, грубо, причиняя боль, и дернул на себя, подальше от края.

— Не слушай! — рявкнул он, перекрикивая вой.

Эли смотрела на него, не узнавая. — Пусти! Она зовет меня! Она там, внизу!

— Там нет никого! — Варн встряхнул её так, что её голова мотнулась. — Это камень! Это ветер в дырах! Это акустическая ловушка! Здесь только смерть и лед!

Он прижал её лицо к своей груди, закрывая уши ладонями в толстых перчатках, заглушая сводящий с ума шепот. — Слушай меня! — кричал он ей в макушку. — Слушай своё сердце! Оно стучит! Это — настоящее! А то, что снаружи — это ложь!

Эли забилась в его руках, рыдая, но Варн держал крепко. Постепенно её дрожь сменилась затишьем. «Шепот», лишенный слушателя, разочарованно завыл, меняя тональность на низкий, угрожающий гул.

— Варн... — всхлипнула она, приходя в себя. — Они кричали... они просили помощи.

— Мертвым помощь не нужна, — жестко сказал Варн, поднимая её. — А живым нужно идти. Если остановимся слушать — станем частью этого хора и не спасём тех, кого ещё можно спасти.

Он снял свой тяжелый кожаный фартук. Под ним была лишь шерстяная рубаха и длиннополый кожаный плащ. Варн замотал девочку в фартук, который все еще пах химикатами и железом. Кожа была грубой, но не продуваемой. Он замотал её в свой фартук с головой, оставив только щель для глаз. — Смотри на мои сапоги. Только на сапоги. Не слушай. Не отвечай. Иди.

Они двинулись дальше, сквозь строй невидимых призраков, которые тянули к ним ледяные пальцы и шептали, шептали, шептали о том, как сладко уснуть в снегу.

— Варн, — Эли споткнулась и упала в сугроб. — Я не могу... ноги не идут.

— Вставай, — жестко сказал Варн. — Если сядешь — уснешь. Если уснешь — умрешь. Здесь нет магии, которая согреет тебя.

— Иди, — он подтолкнул её в спину. — Вон до того камня. Потом еще сто шагов.

Сам он остался на пронизывающем ветру. Всё-таки фартук неплохо защищал его грудь от ветра. Холод тут же вцепился в него ледяными когтями с новой силой. Но Варн привык к боли. Боль — это сигнал. Пока больно — ты жив.

Они шли, проваливаясь в снег по колено. Варн нес Эли на спине последние полмили, когда увидел это.

Впереди, в скальной стене, темнел провал. Вход.

Это была не естественная пещера. Края входа были идеально ровными, прямоугольными. Бетон. Древний, потрескавшийся бетон эпохи Разума.

— Пришли, — выдохнул Варн, вваливаясь в укрытие.

Внутри было тихо. Ветра не было. Воздух был застоявшимся, сухим и холодным, но не смертельным.

Варн опустил Эли на пол, покрытый слоем пыли. Он зажег последний химический фонарь. Синий свет озарил длинный коридор, уходящий вглубь горы. Стены были исписаны выцветшими предупреждающими знаками.

— Бункер? — спросила Эли, стуча зубами.

— Преддверие, — Варн осмотрелся. — Технический туннель. Основной вход наверняка запечатан, но Страж говорил про вентиляционные шахты. Мы найдем тепло.

Они прошли вглубь. Варн нашел небольшую комнату, похожую на караулку. Железная дверь валялась на полу. В углу стояли остатки металлической мебели.

Варн достал из саквояжа банку с горючей мазью Горо. Это было все, что у них было для огня. Он вылил содержимое в ржавую каску, бросил туда лоскут от своей рубахи и поджег.

Пламя вспыхнуло неохотно, коптя, но давая живительное тепло.

Они сели вокруг импровизированного очага, в котором чадил лоскут ткани, пропитанный мазью. Синеватое пламя отбрасывало на стены бункера длинные, дрожащие тени.

Эли стянула с себя тяжелый фартук Варна, пытаясь укрыть и его. — Тебе холодно. У тебя губы синие. — У меня толстая шкура, — соврал Варн, хотя пальцы ног он уже давно не чувствовал. — Ешь.

Он достал из кармана последнюю галету, сухую и твердую, как камень. Разломил пополам. Эли взяла свою часть, но есть не стала. Она вертела кусок хлеба в руках, глядя на огонь.

— Варн, — её голос был тихим, почти шелестящим. — Тот робот... Страж. Он сказал правду? Про то, что я всех убью?

Варн замер. Он знал, что этот разговор неизбежен, как гангрена. — Он сказал, что ты убьешь магию. — Но люди... — она подняла на него глаза, полные слез. — Те, у кого искусственные сердца? Те, кто живет только на молитвах? Мальчик из приюта в Нижнем Посаде, у которого нет ног, и он летает на маленьком облаке? Они все умрут?

Варн посмотрел на свои руки. Огрубевшие, в шрамах от порезов и ожогов. Руки, которые помнили текстуру каждой мышцы и кости в человеческом теле. — Да, — сказал он честно. — Многие умрут. Те, кто зашел слишком далеко. Те, кто позволил чуду заменить собой жизнь.

— Тогда я злодейка? — голос Эли дрогнул, и первая слеза скатилась по её грязной щеке. — Церковь права. Я — зло. Я принесу смерть.

Варн тяжело вздохнул. Он придвинулся ближе, чувствуя, как от девочки исходит волна холода и отчаяния. — Послушай меня, Эли. Ты знаешь, кто такой Садовник на самом деле? Она покачала головой. — Мы не врачи. Врач лечит болезнь. А мы... мы ухаживаем за садом, который сошел с ума.

Он вытянул руку, показывая старый, белесый шрам, идущий через всю ладонь. — Я начинал в Госпитале Святой Терезы. Мне было пятнадцать. Я верил, что Ангелы — это благо и ничего не знал о мире. Я видел, как люди приходили в госпиталь, слепыми, умирающими от чахотки, иногда приносили безногих. Они молились. И они исцелялись. Варн горько усмехнулся. — Но у Чуда есть цена, Эли. Всегда. Человек, у которого отрастала новая нога, через месяц возвращался с тремя ногами. Слепой прозревал, но его глаза начинали видеть вещи, от которых он выцарапывал их собственными ногтями. Глухие слышали то, что людям слышать не стоило, в конечном итоге сходя с ума. Магия в нашем мире — это не дар. Это рак. Красивый, золотой, рак, воспевающий Господа и Ангелов его. А на терминальной стадии человек перестаёт быть собой, церковники говорят: "Возносится"... А не деле - просто сходит с ума, становясь безмозглым куском божественного мяса.

Он подлил в огонь еще немного мази. Пламя вспыхнуло ярче. — Я помню свою первую ампутацию. Это была девочка, твоего возраста. У неё выросли крылья. Настоящие, с перьями. Родители были счастливы, они водили её по ярмаркам, показывали как чудо. А потом крылья начали расти внутрь. Кости пробили легкие. Она задыхалась своей собственной святостью. Девочка бы умерла, а её остатки стали бы очередным священным куском мяса, возможно, срослись бы с каким-нибудь чертовым Иерархом. Варн сжал кулак так, что костяшки побелели. — Я вырезал её крылья. Я провел шесть часов по локоть в крови, выдирая это «чудо» из её грудной клетки. Она выжила. Она осталась калекой, со шрамами на всю спину, она никогда не летала. Но она выросла, Эли. Она вышла замуж, родила детей. Она жила. А я продолжил резать, вырывать, терзать плоть, чтобы спасти хоть клок человеческой кожи и хоть пару дней человеческой жизни. Я ненавижу Чудеса, меня тошнит от Благодати. Я изучал тексты, названные еретическими, по истории, медицине, по инженерии... сейчас то и слов таких не знают, а технологии давно забыты, даже Горо, прекрасный по всем меркам техник, и тот не смог мне помочь разобраться и в половине текстов... Я путешествовал по миру, пытаясь узнать хоть что-то кроме того, "как прекрасна Благодать, как нужно восхвалять ангелов"... Работа Садовника — моя борьба со всей этой Благодатью. Маленький протест человека, который не желает такой жизни ни себе, ни миру.

Он посмотрел прямо в глаза Эли. в его взгляде блеснул странный огонь. — Ты — не злодейка. Ты — мой лучший скальпель. А скальпель всегда причиняет боль, чтобы спасти жизнь. Это жестоко. Это кроваво. Это оставляет шрамы. Но если мы не вырежем эту опухоль сейчас, через сто лет людей не останется вовсе. Будут только куски мяса, сросшиеся в одну гигантскую, безумную биомассу, поющую хвалу божественным паразитам.

Эли молчала, переваривая его слова. — А ты? — спросила она вдруг. — Ты выживешь, когда магия исчезнет? Ты ведь зарабатываешь на жизнь этим... — она кивнула на его саквояж, где лежали инструменты из «мертвого железа».

Варн рассмеялся, коротко и хрипло. — Я? Я умею шить раны ниткой и иглой. Я умею вправлять кости руками, а не молитвой. Я знаю, как остановить кровь жгутом, а не заклинанием. Он наклонился к ней. — В мире без магии я стану самым нужным человеком, Эли. Потому что людям снова станет больно. По-настоящему больно. И им понадобится кто-то, кто не боится запачкать руки в крови, чтобы эту боль убрать.

— Значит, будет просто больно? — спросила она. — Не красиво, а просто больно? — Да. Но это будет наша боль. Человеческая. А не божественная. И с ней можно жить.

Вдруг гул эха нарушил тишину бункера. Звук доносился из глубины коридора. Не шаги. Скрежет. Металл о бетон.

Варн мгновенно накрыл огонь каской, погружая их в темноту. — Тихо, — шепнул он, выхватывая «Пробойник».

В синеватом полумраке коридора, далеко впереди, зажглись два красных огонька. — Обнаружено движение...

Из темноты вышла фигура.

Робот выглядел ужасно. Одной руки не было — она была оторвана по плечо, из него торчали искрящие провода. Броня на груди была проплавлена в трех местах, обнажая светящееся ядро. Левая нога подволакивалась, сервоприводы визжали при каждом шаге. Половина «лица» была снесена, открывая внутреннюю электронику.

Он был похож на восставшего из мертвых рыцаря, только полностью из стали.

— Страж! — Эли вскочила, бросаясь к нему.

Робот остановился. Он не упал, хотя его системы ориентации явно сбоили.

— Носитель... Целостность подтверждена... — прохрипел робот. — Противник... уничтожен. «Ковчег Завета»... сбит. Мои повреждения... критические. Ресурс ядра: 4%.

Он сделал еще шаг и рухнул на одно колено. Тяжелый удар сотряс пол.

— Миссия... под угрозой срыва. Я не смогу... транспортировать вас дальше. Моя мобильность... утрачена.

Варн подошел к нему, осматривая повреждения. Это была не просто поломка. Это была смертельная рана для машины.

— Ты сбил целый летающий город? — спросил он с уважением.

— Я использовал... их собственный реактор... как детонатор. Эффективность... выше расчетной.

Страж поднял уцелевшую руку. В ладони лежало что-то маленькое. Кристалл памяти.

— Варн. Возьми. Это коды доступа... к Главному Омфалу. Кристалл памяти. Без меня... двери не откроются. Ты должен... завершить ввод... Усилить Отрицание Носителя.

Варн взял кристалл. Он был теплым.

— Мы дотащим тебя, — сказал Варн. — Тут недалеко. Мы найдем запчасти... Я попробую тебя прооперировать

— Негативно. Мой реактор... нестабилен. Я должен... инициировать отключение, чтобы не сдетонировать рядом с Носителем.

Синие огни его глаз начали мигать, угасая.

— Эли... — робот повернул разбитую голову к девочке. — Ты не ошибка. Ты... надежда. Конец связи.

Огни погасли. Гул внутри машины стих. Великий воин древности превратился в груду мертвого, остывающего металла.

Эли обняла его холодную ногу и заплакала. Впервые за все время. Она плакала не от страха, а от горя.

Варн положил руку ей на плечо. Он не утешал. Он знал, что сейчас не время для утешений.

— Он сделал свою работу, — сказал он глухо. — Теперь наша очередь.

Варн посмотрел в темноту туннеля, куда указывала мертвая рука Стража.

Там, в глубине горы, спал неизвестный Омфал. И Варн собирался его разбудить, даже если для этого придется вскрыть планету, как гнойник.

— Вставай, Эли. Мы идем заканчивать эту войну.

Глава 14. Алтарь Тишины

С помощью кристалла, Варн и Эли смогли пройти через герметичные ворота бункера. Картина резко сменилась: бетон стен полностью заменил чёрный обсидиан. В нём тусклым светом сияли руны, проступали тонкие каналы энергий.

Коридор из черного обсидиана закончился внезапно. Они вышли не в зал, а в Бездну.

Здесь не было стен. Была только тьма, усыпанная мириадами звезд, но это были не звезды неба, а застывшие в вечности души. Они висели в пустоте, как светлячки в банке, образуя спирали. В центре этой космической тишины, паря над ничто, висел Омфал.

Это был не камень и не алтарь. Это было исполинское, бьющееся Сердце. Оно было соткано из золотого света, но свет этот был гнилым, болезненным. Из Сердца во все стороны расходились вены-лучи, питающие мир наверху магией.

Мост к Сердцу был сделан из тишины. Варн ступил на него, и под сапогом не раздалось ни звука. — Не смотри вниз, — прошептал он, чувствуя, как его собственная душа пытается вырваться из тела, притянутая гравитацией этого места. — Иди только вперед.

Они подошли к Омфалу. Вблизи он гудел, как улей. Внутри золотого света проплывали лица — искаженные экстазом и мукой. Лица святых, лица мучеников, лица тех, кого Варн не смог спасти.

Варн достал «Кристалл памяти» — синий сапфир, холодный, как смерть. — Вот оно, Эли. Исток. Вся эта гниль течет отсюда.

— А я думала, оно будет... злым, — прошептала Эли. — А оно просто... больное.

— Болезнь тоже может быть богом, дитя.

Голос прозвучал отовсюду. Из золотого сияния Омфала отделилась тень. Она сгустилась, обретая форму человека. Зодчий. Он был сделан из того же света, что и Сердце. Его кожа сияла, а глаза были двумя черными дырами.

— Приветствую, Садовник, — Зодчий улыбнулся, и от этой улыбки у Варна заныли старые переломы. — Ты пришел прополоть мой Сад?

— Я пришел сжечь его, — Варн поднял «Пробойник», но руки его дрожали. Здесь, в центре Благодати, железо казалось тяжелым и неуместным.

— Сжечь? — Зодчий рассмеялся, и звезды вокруг задрожали. Он подошел к краю платформы, глядя в бездну, где кружились души, заключенные в геометрические конструкции. — Я звался Аурелиус. Я был Верховным Арканистом Эпохи Разума.

Он повернулся, и его тело, сотканное из света замерцало. — Ты видишь лишь ржавчину и гниль. Но ты не видел Пик. Мы были богами, Варн. Мы строили города из поющего кристалла. Мы сплавляли сталь с духами стихий. Наши машины не дымили углем — они работали на чистом Эфире. Твой "Страж"? Это примитивная игрушка, прислуга. Мы создавали жизнь из металла и воли!

Зодчий сжал призрачные кулаки, и вокруг них закружились шестеренки из света. — Но нам было мало. Мы достигли потолка. Эфир иссякал. Энергия кончалась. Наши великие машины начали останавливаться. Духи уходили. Мы умирали от голода посреди своего великолепия и мы были смертны.

Он указал на Омфал. — Я искал новый источник энергии. Бесконечный. И я нашел Его. "Запределье". Место, где магия не подчиняется законам, а диктует их. Хаос в чистом виде. Зодчий горько усмехнулся. — Я думал, что моей науки хватит, чтобы обуздать Его. Я построил Омфал как Преобразователь. Я хотел взять дикую, безумную энергию Запределья и пропустить её через фильтры нашего Разума, через сложные техномагические матрицы, чтобы получить чистое, безопасное топливо.

Его лицо исказилось. — Но я ошибся в расчетах. Запределье была не энергией. Оно было... голодно. Оно заразила наши машины. Изменило вид главного зала моей лаборатории. Она превратила нашу технологию в плоть. Мои энергетические кристаллы стали опухолями. Существа Запределья - Ангелы, подчинили всё своим порядкам. Технология стала Религией, Варн. А я... я стал её первым Пророком.

Зодчий приблизился, и Варн увидел, что его "световое" тело на самом деле состоит из миллиардов крошечных рун. — Я не злодей. Я — плотина. Я создал Церковь, чтобы структурировать этот Хаос. Я превратил молитвы в алгоритмы сдерживания. Да, мир стал уродливым. Да, мы платим мутациями. Но мы живы и теперь бессмертны! Я сохранил остатки нашей великой эпохи внутри этого безумия!

Он наклонился к самому лицу Варна. — Ты хочешь выключить Омфал? Ты думаешь, что вернешь мир к "нормальности"? Нет. Ты просто лишишь мир его последних сил, его энергии. Я - техномаг, на котором держится реальность, умру. Не будет ни магии, ни технологий, ни вечной жизни. Будет только холодный камень и палки. Ты готов отбросить нас в пещеры, Садовник? Готов уничтожить тысячу лет прогресса, пусть и искаженного?

Варн молчал секунду. Он смотрел на этого призрака, в котором величие ученого боролось с безумием фанатика. — Прогресс, который ест своих создателей — это не прогресс, Аурелиус, — тихо сказал Варн. — Это просто сложный способ самоубийства.

Зодчий отпрянул, словно его ударили. Его лицо, состоящее из сияющих рун, исказилось гневом. — Ты говоришь как дикарь, испугавшийся огня! Ты выбираешь тьму, потому что боишься света, который режет глаза! Он выпрямился, став величественным и ужасным. Его тело начало расти, заполняя собой пространство над платформой. — Я пожертвовал своей человечностью, своим телом, своей душой, чтобы стать душой этого мира! Я держу небо на своих плечах тысячу лет! А ты... ты просто вандал с ржавым молотком!

Зодчий поднял руку. В его ладони, соткавшись из золотых нитей и кристаллической пыли, материализовался Алый Кристалл. Он был идеальным. Он пульсировал ровным, холодным ритмом, как метроном.

— Но я милосерден, — голос Зодчего стал мягким, обволакивающим. — Я дам вам выбор. Он протянул кристалл Варну. — У меня есть план «Б». Мы можем не выключать Омфал. Мы можем заморозить его состояние. Не уничтожение, а Стазис. Вечный, неизменный, совершенный Эдем.

— Эдем? — переспросила Эли, выглядывая из-за спины Варна.

— Да, дитя, — Зодчий улыбнулся ей. — Представь мир, где мутации прекращаются. Где боль исчезает. Люди станут подобны живым статуям из алмаза и света. Вечные. Прекрасные. Неизменные. Ты станешь Сердцем этого мира. Ты будешь спать и видеть прекрасные сны, а мир будет спать вместе с тобой. Навсегда.

Варн посмотрел на Алый Кристалл. Он был завораживающим. Потом он посмотрел на Лазурный камень в своей руке — холодный, грубый кусок синего сапфира, готовый усилить пустоту Эли до масштабов всего мира. Потом на Эли.

Девочка колебалась. В её глазах, уставших от грязи, крови и страха, читалась надежда. Обещание мира без боли было таким сладким. Стать спящей принцессой, а не палачом.

— Эли... — хрипло позвал Варн. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза. — Я старый, шрамированный ублюдок, — сказал Варн, игнорируя сияющего бога над ними. — У меня болят колени перед дождем. У меня кошмары по ночам, от которых я просыпаюсь в поту. Я пахну кровью, спиртом и неудачей. Я не красивый. Я не вечный. Но я... настоящий.

Он сжал её плечо своей тяжелой рукой. — Стазис — это не жизнь, Эли. Это красивая смерть в янтаре. Жизнь — это когда больно. Когда страшно. Когда ты делаешь ошибки, падаешь в грязь, а потом встаешь. Не выбирай быть статуей. Выбери быть человеком. Пусть смертным. Пусть слабым. Но живым.

Эли посмотрела на Зодчего. В её серых глазах что-то изменилось. Страх ушел. Осталась только звенящая пустота. Эли больше не пряталась за спиной Варна.

— Откуда я взялась? Если ты контролируешь всё, почему ты не увидел меня раньше?

Зодчий замер. Его сияющее лицо дернулось, словно от помех. Он посмотрел на девочку с чем-то похожим на брезгливость и уважение.

— Ты думаешь, ты случайность? Ошибка природы? — он усмехнулся, и звук был похож на статику. — Нет, дитя. Ты — эхо старой войны.

Он взмахнул рукой, и в воздухе соткалось изображение. На ней были люди в белых халатах, работающие в подземных лабораториях. Не здесь, в Храме, а где-то в сырых катакомбах.

— Девятьсот лет назад, когда Церковь только набирала силу, была группа... диссидентов. Ученые, которые отказались принять Пакт. Они называли себя «Проектом Зеро». Они верили, что биологию человека можно изменить так, чтобы она отвергала влияние Запределья. Они хотели создать иммунитет.

Изображение сменилась. Теперь на нем были кадры жестоких экспериментов. Люди, корчащиеся в судорогах. Дети, умирающие от отторжения тканей. — Они пытались скрещивать гены, вживлять образцы «мертвого железа» в костный мозг, переливать кровь тех, на ком Благодать приживалась хуже. У них ничего не вышло. Их «иммунные» почти всегда умирали в муках или сходили с ума. Я нашел их лабораторию. Инквизиция выжгла её дотла.

Зодчий посмотрел на Эли пристально, его глаза-бездны сузились. — Но я недооценил живучесть генетики. Выжившие... они растворились в толпе. Они забыли свою цель. Они просто жили, рожали детей, умирали. Но измененные гены спали в их крови. Поколение за поколением. Скрытые. Рецессивные. Ждущие правильной комбинации.

— Ты — случайная мутация, вероятность которой была один на миллиард. Ты — наследие тех фанатиков. Они хотели создать щит, а родилась ты — Меч. Ты не просто невосприимчива. Твоя биология — это отрицание. Ты — живой вирус, созданный мертвыми учеными девять веков назад.

Эли посмотрела на свои руки. — Значит, меня сделали? — Тебя спровоцировали, — поправил Зодчий. — Твои предки мечтали о мире без магии. И вот ты здесь. Их мечта. Мой кошмар.

Варн слушал это, сжимая кулаки. — Значит, она не просто девочка, — прохрипел он. — Она — возмездие науки. — Она — ошибка! — рявкнул Зодчий.

Он снова обратился к Эли, и его голос стал медовым, искушающим. — Но даже вирус можно использовать во благо. Твои создатели хотели уничтожить мой мир. Но ты можешь стать его спасительницей. Ты можешь использовать свой дар не для разрушения, а для стабилизации. Представь... Гены, которые несут смерть магии, могут стать основой для Вечного Стазиса. Ты исполнишь мечту своих предков, Эли. Ты остановишь безумие. Просто... не так, как они планировали.

Эли подняла на него глаза. В них больше не было вопроса "кто я?". В них было понимание. — Они не хотели Стазиса, — тихо сказала она. — Они хотели Свободы. Даже если эта свобода означает смерть.

Лицо Зодчего исказилось. Маска спокойного демиурга треснула, обнажив под ней ярость безумия. — Свобода — это миф для рабов! — взревел он, и Зал Сфер содрогнулся. Светящиеся линии на стенах вспыхнули красным, словно вены, налитые кровью. — Я ДАЛ ВАМ ВЕЧНОСТЬ! А ВЫ ХОТИТЕ ВЕРНУТЬСЯ В ПЕЩЕРЫ?!

Зодчий метнул сгусток чистого Хаоса — шар ослепительной энергии, способный испарить камень.

Варн даже не успел поднять арбалет. Он просто шагнул вперед, закрывая собой девочку, готовясь к смерти.

Но удара не последовало. Сгусток энергии врезался в невидимую стену в метре от них и рассеялся, как дым на ветру. Эли вышла из-за спины Варна. Она выставила руку вперед. Её глаза были широко открыты, и в них не было страха. — Я — отрицание, — сказала она. — Ты сам это сказал. Хаос не может меня убить.

Она сделала шаг к Зодчему. Тот попятился. Великий Пророк, создатель нового мира, отступал перед десятилетней девочкой. — Нет... — прошипел он. — Моя магия... Почему она не работает?!

— Потому что я здесь, — ответила Эли. — И я отрицаю тебя.

Варн понял, что это его шанс. Единственный. Он не стал стрелять. Он сделал то, что умел лучше всего — пошел напролом, как на мясницкой бойне. Он бросил тяжелый арбалет и рванулся вперед. Он прыгнул прямо сквозь слабеющее сияние, сбивая Зодчего с ног — или с того, на чем тот парил.

Тело Зодчего было горячим, как расплавленный воск. Варн закричал от боли — магия жгла его плоть, проходя сквозь фартук, но он держал. Он вцепился в горло призрака своими руками хирурга, удушая не тело, а саму проекцию.

— Эли! — заорал он, чувствуя, как кожа на его руках покрывается волдырями. — Вставляй кристалл!

Девочка подбежала к Омфалу. Она не стала вставлять кристалл аккуратно. В ней не было благоговения. Она ударила Кристаллом памяти, как ножом, в самую мякоть пульсирующего ртутного золота. В самое сердце больного бога.

Вспышка. Не свет. Тьма. Абсолютная, поглощающая тьма, которая рванулась из раны в Сердце Мира. Тишина ударила волной, сметая звук, цвет и магию.

Зодчий в руках Варна начал рассыпаться на пыль, на руны, которые теряли смысл. — Ты... убил... нас... — прошептал он, превращаясь в ничто.

— Я освободил нас, — прохрипел Варн, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Омфал треснул. Золотой свет погас, сменившись серым, мертвым, холодным камнем. Звезды-души вокруг начали гаснуть одна за другой, уходя на покой. Коконы спящих лопались. Божественные машины из Хаоса и плоти останавливались.

Мир содрогнулся в последний раз, сбрасывая с себя тысячелетнюю коросту чар. И затих. Осталось только тяжелое, хриплое дыхание Варна в темноте. И звук капающей крови. Настоящей, красной крови.

Глава 15. Рассвет над руинами

Первое, что почувствовал Варн, — это холод. Не могильный холод подземелий, пропитанный магией, и не жгучий мороз энтропии. Это был обычный, кусачий утренний ветер, от которого немеют пальцы и слезятся глаза. Ветер, пахнущий мокрым камнем и снегом.

Затем он услышал звук. Не пение хоров, не гул эфирных потоков, не шепот в голове. Кашель. Сухой, хриплый, человеческий кашель.

Варн с трудом разлепил веки. Ресницы слиплись от инея. Они лежали на каменистом склоне, среди осыпи черного сланца. Вход в Храм Омфала исчез. Гора, лишенная магической поддержки, просто «схлопнулась», осела внутрь себя, похоронив под миллионами тонн породы древние тайны и прах безумного бога.

Варн сел, стряхивая снег с плеч. Каждое движение отзывалось тупой болью в старых шрамах и свежих ожогах на руках. Он посмотрел на свои ладони. Кожа была красной, в волдырях, но живой. Магия Зодчего не испепелила его, она просто исчезла, оставив термический след.

Он перевел взгляд на свой фартук — верную броню Садовника, пропитанную алхимическими маслами и кровью святых. Кожа высохла, посерела и потрескалась, превратившись в труху. Она осыпалась с его плеч серыми хлопьями, как старая змеиная шкура. Его инструменты из «мертвого железа», лежавшие рядом, покрылись рыжим налетом ржавчины. В мире, где магия умерла, металл, созданный для её убийства, стал просто старым ломом.

— Эли? — голос Варна звучал хрипло, как скрежет камней.

Девочка сидела рядом, на валуне, обхватив колени руками. Она смотрела на свои ладони. Они были грязными, в ссадинах, с обломанными ногтями. Вокруг неё больше не дрожал воздух, не было ощущения звенящей «Тишины», от которой болели зубы. В нормальном мире она перестала быть Отрицанием. Она стала просто человеком.

— Получилось? — спросила она, не поднимая головы.

Варн кряхтя поднялся на ноги, опираясь на обломок скалы, и посмотрел вниз, в долину. Туман, веками скрывавший подножие гор и город, рассеялся. Воздух стал прозрачным, резким.

Там, где раньше сиял нестерпимым золотом Санктум — Город Бога, — теперь лежали серые руины. Шпили соборов, державшиеся на молитвах и левитации, обрушились, словно подкошенные. Небесные Острова, где жили Иерархи, рухнули на землю, оставив чудовищные кратеры, заполненные водой и грязью. Золотые купола, бывшие на самом деле живой плотью, сгнили и почернели за считанные часы, обнажив скелеты конструкций.

Это было кладбище эпохи. Грандиозное, молчаливое и серое. Но над руинами поднимался дым. Обычный, сизый, пахнущий горелым деревом дым от сотен костров.

— Идем, — сказал Варн, протягивая ей руку. — Посмотрим на новый мир.

Спуск занял весь день. Когда они подошли к границе бывшего города, они увидели цену «Возврата к Истоку». Лес Костяных Деревьев умер окончательно — стволы рассыпались в прах, превратившись в белые дюны. Красная, пульсирующая трава Садов Еретиков стала бурым перегноем. Земля пахла сыростью и глиной, а не ладаном и мускусом.

На дорогах лежали тела. Сотни и сотни тел. Те, кто слишком сильно принял Благодать в своё тело — рыцари, сросшиеся с доспехами; монахи, отрастившие лишние сердца; аристократы с жабрами вместо легких — все они погибли. Их тела не выдержали возвращения к суровым законам биологии. Без магии их физиология не выдержала. Золотой ихор в их жилах свернулся и стал ядом.

Это была жатва. Жестокая, неизбежная и справедливая.

Но были и выжившие. Они бродили среди развалин — ошеломленные, грязные, одетые в лохмотья. Это были «Пустые» — те, кого церковь презирала как бездушных. И те, чьи мутации были незначительны: лишний палец, пятно чешуи, странный цвет глаз. Теперь эти метки были просто шрамами, а не печатью бога.

Варн увидел группу людей у разрушенного акведука. Они стаскивали трупы бывших «Святых» в кучи и сжигали их. Без молитв. Без священных гимнов и плакальщиц. Просто тяжелая санитарная работа, чтобы избежать чумы.

Один из них, старик с культей вместо руки (раньше там, вероятно, была рука или щупальце, дарованное Благодатью), заметил Варна. Он поднял тяжелый камень, сжимая его в единственной руке, готовый защищаться. Но, увидев изможденное лицо Садовника, его обожженные руки и маленькую девочку рядом, он медленно опустил камень.

— Небо молчит, — прокаркал старик, глядя в серую высь, где больше не было золотого сияния. — Ангелы ушли. Мы остались одни в грязи. — Да, — ответил Варн, останавливаясь. — Теперь придется жить своим умом, отец. А не ждать Чуда. И строить мир самим.

Старик кивнул, сплюнул в костер и вернулся к работе.

Они прошли мимо. Никто их не тронул. В этом новом мире, где все стали равны перед лицом голода и холода, старые титулы «Еретика» или «Инквизитора» больше ничего не стоили. Важно было только то, что ты можешь сделать своими руками.

— Куда мы пойдем? — спросила Эли, когда они вышли на старый имперский тракт, ведущий прочь от смрадных руин. Дорога была разбита, но свободна.

Варн посмотрел на свои руки. Руки хирурга. Мозолистые, сильные, знающие анатомию боли. В мире без чудесного исцеления, где любая рана может стать смертельной, а лихорадка не лечится наложением рук, его знания стали дороже любого золота. Он больше не был Мясником или Садовником, вырезающим порчу. Он был Врачом. Тем, кто лечит.

— На Юг, — сказал он, поправляя лямку пустого саквояжа, в котором теперь лежала только фляга с водой и кусок хлеба. — В Вольные Земли. Там, остались города, которые строили из камня, а не из веры. там были люди, которые находили в себе силы не молиться. Там нужны лекари. И там нужны люди, которые умеют работать.

Он посмотрел на Эли. Она шла рядом, кутаясь в обрывки плаща, маленькая фигурка на фоне огромного, пустого горизонта. — А ты? — спросил он. — Кем ты хочешь быть? Твоя работа Отрицания закончена. Ты больше не оружие.

Эли задумалась. Она сорвала с обочины сухой стебель полыни, растерла его в пальцах и вдохнула горький, терпкий запах. Запах настоящей земли, не искаженной Благодатью. — Садовником, — сказала она серьезно, глядя на Варна своими ясными серыми глазами. — Но настоящим. Я хочу выращивать яблоки. Обычные, зеленые яблоки. Которые не смотрят на тебя глазами, не кровоточат и не кричат, когда их кусаешь. Я хочу, чтобы вещи были просто вещами.

Варн впервые за долгое время усмехнулся. Искренне, без горечи, и морщины на его лице разгладились. — Хорошая мечта, Эли. Самая лучшая. И, думаю, самая трудная.

Они пошли по дороге, оставляя за спиной дымящийся труп Теократии. Солнце, настоящее, тусклое северное солнце, пробилось сквозь свинцовые тучи. Оно не грело так яростно и наркотически, как «Свет Благодати», но его тепло было честным. Оно светило всем одинаково и не требовало жертв.

Мир был сломан. Мир был серым, грязным и жестоким. Но впервые за тысячу лет этот мир принадлежал людям.

КОНЕЦ