Боярышник и Вероника

Часть первая

Veronica spicata L. var. hybrida | English Botany vol.6, t.DCCCCLXXXIII/1866

Глава 1

— Нет, мистер Дженкинс, я не стану вашей женой, — мягко сказала я и потупила глаза, ожидая, когда до помощника викария дойдет смысл моих слов.

Секунда, две, три... Дошло на восемнадцатой секунде.

— Но как же... — тон его голоса заметно повысился и стал звучать самым жалким образом. — Как же вы будете жить? Вы остались без родственников, совсем одна, с маленьким братом...

— Мы не сироты, — сказала я. — У нас есть мать и есть отец. Они скоро вернутся.

— Да они сгинули еще невесть когда! — не выдержал Билл Дженкинс.

Я театрально протянула руку, указывая пальцем на дверь.

— Я не хочу видеть вас в этом доме, — сказала я. — И в других местах тоже прошу со мной не заговаривать!

— Это уже не ваш дом! — воскликнул Билл.

— Епископ уведомил меня, что я могу оставаться в доме до завтрашнего полудня, — проинформировала я. — Так что до завтрашнего полудня это еще мой дом.

Я дала пинка по голени Билла и обеими руками толкнула его в направлении входной двери. Поскольку дверь была по случаю хорошей погоды распахнута, Билл вылетел на крыльцо и спустился по ступенькам намного быстрее, чем любой из посетителей дома викария за последние пять лет, если, конечно, не считать моего брата Артура. Момс утверждает, что в детстве я носилась еще быстрее Артура, но сейчас уже не проверишь: молодой леди неприлично сломя голову бегать по дому. Да уже и как-то не хочется по дому бегать: для гонок на скорость есть двор, сад и вся вселенная.

Я вернулась в гостиную.

— В этой деревне так туго с невестами? — спросил мистер Бигли, складывая газету.

— Ну что вы, — ответила я, чинно присаживаясь за столик. — Невест у нас тут больше, чем ворон. Но не у каждой невесты есть такое же содержание, как то, что назначил нам с Артуром папа. Еще чаю? — светски предложила я.

Мистер Бигли кисло поглядел в свою чашку и отказался.

Я посмотрела на часы. Примерно через пятнадцать минут должен появиться мистер Кип и забрать приготовленные к отправке коробки с нашими вещами. Вещей мы забирали из дома немного: наша с Артуром одежда, две дюжины любимых книг, папки с рисунками и всякого рода мелочь, имеющая разве что сентиментальную ценность. Самыми ценными были остатки бабушкиного споудовского сервиза. Может быть, у меня еще не скоро появится свой дом, где я смогу расставить эти тарелки, но он непременно у меня будет.

Мать нашего папы после смерти дедушки переехала к брату, викарию Фоули, прихватив меня с собой, и вела хозяйство, пока не умерла три года назад. С тех пор домом занималась я, разумеется, с помощью нашей кухарки Момс. Момс на самом деле зовут миссис Сомс, викарий Фоули завещал ей небольшой годовой доход, что-то вроде пенсии.

Момс решила, что в своем почтенном возрасте и с полученной пенсией может больше не продолжать карьеру кухарки, и собиралась переехать к вдовой сестре в соседний приход.

Дом, в котором я провела половину своей жизни, принадлежит приходу, и после смерти нашего двоюродного дедушки в нем должен поселиться новый викарий.

Наше же с Артуром печальное положение обсуждала вся деревня, и общественное мнение решило, что, без сомнения, одинокая девушка с малолетним братом просто обязана выйти замуж. Билл Дженкинс был уже третьим женихом. Первым посватался владелец гостиницы, который полагал, что наличие гостиницы компенсирует его возраст, стремительно катящийся к сорока годкам, и солидный пивной живот. Вторым был ветеринар, обремененный двумя несчастными детками (на самом деле, исчадиями ада) и прогрессирующим алкоголизмом. Билл, право слово, был самым приличным из них, и если б передо мной маячили бы врата работного дома, я бы, скорее всего, согласилась. Но наше с Артуром положение было не настолько печально.

Общественное мнение, перемывающее мне косточки, вероятно, решило, будто я ожидаю, что ко мне посватается сынок нашего баронета. Баронет, кстати, тоже пожаловал, но не свататься, само собой разумеется, а с предложением определить меня в компаньонки к его тетке. Я с благодарностью отклонила предложение, объяснив, что мистер Бигли уже предложил мне место в своем доме, потому что его жене необходима помощь с новорожденными близнецами. Мистер Бигли, который вовсе не планировал обременять свою жену моим обществом, сохранил на лице непринужденную улыбку и даже кивнул. Близнецов, кстати сказать, я тоже выдумала.

Наконец с опозданием в добрых полчаса появился мистер Кип, и я пошла показывать ему, какие коробки надо отправлять в Лондон вместе с нами, а какие поедут завтра в Девоншир. «Девонширских» коробок было много больше: там были естественнонаучные коллекции викария Фоули и кое-какие книги, которые он завещал коллеге, так же интересующемуся естественными науками.

Мистер Кип перенес в повозку наш багаж, потом я минут десять уговаривала Артура, что его велосипед, как и мой, тоже поедет на повозке — и нет, Артур не поедет на станцию на велосипеде, мне еще не хватало за пять минут до отправления поезда носиться по округе и искать шляпу, которую он непременно потеряет.

Когда мистер Кип наконец отправился с багажом, стало ясно, что времени у нас остается разве что выпить чашечку чаю и попрощаться с соседями, которые как-то не ко времени все как один вышли погулять около церкви. Ну да, событий в нашей деревне происходит мало, и то, что семья предыдущего викария покидает дом, — тоже событие. Хотя я подозреваю, что соседки скорее пришли полюбоваться на мистера Бигли. Если не считать того, что он был ровесником и однокашником моего папы (а значит, мне точно не следует в него влюбляться, даже если забыть про его жену), мистер Бигли был самым красивым джентльменом, которого наша деревня видела за последние полвека. Так утверждала Момс, с ней соглашалась миссис Флэк, экономка нашего деревенского доктора, и даже миссис Коул, кухарка нашего баронета, хоть и не соглашалась с категорическим утверждением Момс, не могла припомнить ни единой кандидатуры, которая могла бы затмить красотой мистера Бигли. Он был безупречен, как картинка в иллюстрированном журнале.

Чисто теоретически, это он должен был уводить меня, безутешную страдающую деву, от потерянного крова. Практически же это я вывела его из толпы дам и девиц, которые, забыв о приличиях, строили ему глазки, и направила в сторону станции. Туда было идти около мили, Момс нас сопровождала, а Артур в компании сына доктора и третьего сына баронета шли впереди нас и явно затевали что-то нехорошее.

— Артур Фэрбенкс! — строго крикнула ему вслед Момс. — Ты быстро-то не беги! Чтоб я твою спину все время видела! И на траву не садись, а то весь Лондон увидит, что у тебя штаны на заднице зеленью замараны!

— Да ладно, Момс! — отмахнулся Артур, но внушение насчет штанов явно подействовало, к станции он прибыл практически без потерь, разве чуть растрепанный.

Здесь на нас напала Момс и оросила нас безутешными слезами, причитая и спрашивая, как мы будем без нее в этом жестоком мире. Артур уверял, что мы уже взрослые, я обещала писать часто-часто, и теперь пришла очередь мистера Бигли запихивать нас с братом в вагон поезда, чтобы мы все-таки уехали.

Мы еще видели из окна вагона косынку, которой Момс махала нам вслед, но внезапно она потерял резкость, я всхлипнула, и сразу вдруг оказалось, что я плачу, реву, а мистер Бигли сосредоточенно и неловко промокает мне нос своим большим платком, пахнущим лавандовой водой.

— И дедушка Фоули нас покинул!.. — прорыдала я.

Глава 2

Мой папа — путешественник. Он начал путешествовать в совсем юные годы: сначала Йоркшир и Корнуолл, потом Швейцария, а потом уже и всерьез — Мексика, Бразилия, Никарагуа... Он собирал там ботанические и зоологические коллекции, а здесь, в Британии, продавал экспонаты коллекционерам и публиковал книги о поездках.

В Никарагуа он уже поехал с мамой. Потом они вернулись, потом родилась я, потом папа снова уехал в Бразилию, а мама осталась со мной, но очень-очень хотела ездить с папой, и когда он вернулся, они решили вместе поехать в Гватемалу. Туда как раз собирался ехать знакомый папы мистер Моудсли, и они собирались вместе осмотреть те места, где когда-то были города народа майя.Мистер Моудсли больше интересовался этими городами, но они очень заросли джунглями, поэтому папа полагал, что и ботанические коллекции в тех местах будут интересными.

Однако прежде чем ехать в Гватемалу, мама, папа и я поехали в Италию — посмотреть на Рим и Неаполь. Папа мне потом рассказывал, что они проверяли, насколько я готова к дальним путешествиям — и если б я была готова, мы поехали бы в Гватемалу вместе. Правда, я в это не очень верю: я читала его письма из Италии, которые он писал бабушке — и там говорилось, что им очень не хочется расставаться со мной, но не тащить же с собой в джунгли маленького ребенка.

Неаполь и Рим я хорошо помню: веселая мама, веселый папа и виды, которые я до сих пор узнаю на открытках.

Около Неаполя есть остров Капри, а на острове есть Grotta Azzurra. Мы поехали туда все вместе — на лодке, но без лодочника. Папа греб к дыре в скале — входу в грот, а мама вдруг сказала:

— О, как хорошо, что туристов сегодня нет! Я, когда была здесь прошлый раз, хотела искупаться в пещере.

Carl Friedrich Seiffert (1809−1891) — The Blue Grotto in Capri, 1860 год

Одета она была просто, как одеваются итальянские рыбачки в жару — юбка, сорочка и что-то вроде корсажа, так что сбросить все это с себя было минутным делом. Ах! — и она уже в воде, а папа ругается, что она чуть не перевернула лодку. Весла он выпустил из рук и схватил меня, чтобы я не бросилась вслед за мамой: плавать я уже умела, но, понятное дело, никто бы ребенку плавать на такой глубине не позволил.

— Догоняйте! — крикнула мама.

Пока папа усадил меня, пока сел сам, пока взялся за весла, мама уже скрылась из виду. Он подогнал лодку к входу грот, сложил весла и взялся за протянутую по камню толстую цепь и начал перебирать ее руками, почти лежа, упираясь ногами в скамейку, на которой я недавно сидела. Правда, почти сразу каменный коридор расширился, и он сел ровно.

Мы вплыли в темноту, вода под лодкой все синела и синела.

— Посмотри назад, — сказал папа.

Я повернулась. Мы плыли по синей сверкающей жидкости, и не верилось, что это обычная морская вода.

Папа окликнул маму. Потом окликнул еще, погромче. Потом воскликнул, начиная раздражаться:

— Дженни, это не смешно!

Это и в самом деле было не смешно.

Мамы в пещере не было.

Я и сейчас помню ужас, который испытала в Grotta Azzurra. Нет, насчет мамы я испытывала только беспокойство: как это может, чтобы мама исчезла? Мамы не исчезают! Она сейчас вернется, но почему она не сказала, что уходит? А вот папа меня испугал: он кричал, а потом он сам полез в воду, оставив меня одну, нырял, плавал, звал маму.

Приплыла еще лодка с туристами, потом другая, какая-то молодая женщина перебралась на нашу лодку и обняла меня. Она что-то мне говорила, но я не понимала языка. Потом я оказалась уже на солнце, на берегу, в деревне, одна, растерянная, среди людей, которые говорили на чужих языках (монстро и стрегоне звучало чаще других слов), пока наконец в окружающую меня крикливую толпу не замешались две дамы, говорившие понятно: «О, бедное дитя!», — причитали они.

Отец вернулся: посеревший, похудевший.

Мама — нет.

Мы еще какое-то время жили там, на Капри, но море не отдало нам тела мамы, и в конце концов мы уехали.

Папа сказал мне, что мама не умерла, а просто свернула не в то ответвление в пещере и заплыла на Другую Сторону Мира, и теперь не знает, как вернуться.

И я, конечно, поверила.

Как же было не поверить, если он показал мне медальон, который подарила ему мама, когда он уезжал в Бразилию. На полосатом агате лежали две коралловых ягодки боярышника: одна побольше, другая поменьше. «Вот, — сказала тогда ему мама, — это мы с Вероникой. Если с ягодками все в порядке, то и с нами тоже, ты так и знай».

Он отдал медальон мне, чтобы я всегда могла посмотреть, как там дела у ягодки-Дженнифер.

С ягодками все в порядке и сейчас.

Crataegus laevigata. Prof. Dr. Otto Wilhelm Thomé Flora von Deutschland, Österreich und der Schweiz 1885, Gera, Germany

Глава 3

— Я знаю уже не первое поколение семьи Фэрбенксов, — сказал мистер Бигли, — так что ту часть разговора, где вы доказываете мне, что вполне можете самостоятельно жить, и вам не нужны никакие няньки, давайте опустим. Жить самостоятельно вы можете, и выживете, я уверен, даже на Соломоновых островах, которое, как многие утверждают, самое гиблое место на Земле. Поэтому никаких нянек я вам навязывать не намерен. Однако я не встречал еще Фэрбенкса, который умеет жить без ассистента. Ваш прадед, достопочтенный Ричард Фэрбенкс вышел из почтового дилижанса размять ноги, пока меняли лошадей, и бесследно исчез. Его искали по всей трассе дилижанса между Лондоном и Брайтоном, и случайно обнаружили полгода спустя на Канарских островах с великолепными гербариями, нагруженными на двух мулов, причем он был обижен на семью, которая задержала ему квартальное содержание. О том, что его квартальное содержание надо переслать на Тенерифе, он семье сообщить как-то не удосужился.

Мы с Артуром почтительно молчали. Всегда интересно узнать что-нибудь новенькое о своих родственниках. Нет, мы знали, что прадедушка Ричард написал книгу о растениях-эндемиках Канарских островов — но вот про брайтонский дилижанс там почему-то не рассказывалось, хотя, подозреваю, это была бы одна из самых интересных глав книги.

— Ваш дед, доктор Джон Фэрбенкс, — продолжал между тем мистер Бигли, — ухитрился исчезнуть между крыльцом собственного дома и почтовым ящиком, к которому вышел даже без шляпы, на секундочку, чтобы бросить письмо. Отсутствовал он, правда, всего сутки, и нашли его в русле ручья в пяти милях от дома, где он по колено в воде изображал из себя что-то вроде цапли. При нём была какая-то стрекоза чрезвычайно редкого вида с поврежденным крылом, и доктор пребывал в надежде, что вот-вот отыщет безупречный экземпляр этого насекомого. Между тем, если б он догадался окликнуть хотя бы садовника, этих стрекоз бы ему наловили несколько дюжин, причем без нервотрепки для семьи.

— Дедушка интересовался стрекозами? — удивленно прошептал мне Артур.

— Да, — таким же шепотом ответила я. Я когда-то пробовала отследить всю цепочку дедушкиных увлечений, и у меня всё было подробно записано, но все отдельные звенья я не помню. Заинтересовавшись каким-нибудь предметом или явлением, он вычленял какую-нибудь наиболее интересную для него частность, потом эта частность становилась слишком широкой для него, и он снова вычленял частность... и снова, и снова... После живых стрекоз его увлекла стрекоза в янтаре, потом он занялся включениями в янтаре... потом плавно переключился на что-то родственное, потом еще и еще — и так он как-то нечаянно перешел к влиянию санскрита на арамейский язык. И если вы не видите связи между подотрядом Anisoptera (разнокрылые стрекозы) и лингвистикой, то это только потому, что у вас перед глазами нет составленного мною свиточка... а кстати, где он? Мы не забыли его в доме викария?

— Что же касается вашего отца, — прервал цепь моих размышлений мистер Бигли, то думаю, что ваша итальянская поездка не закончилась бы столь печально, если ваш отец захватил с собой ассистента...

— Да, пожалуй, — вынужденно согласилась я. — При ассистенте мама постеснялась бы раздеваться, а в одежде она плавать не любила.

— Ну и в Суринаме... — закончил мистер Бигли. — Я уверен, если б мистера Тэйлора не сразил жесточайший приступ ишиаса, Генри Фэрбенкс без особых приключений давно бы вернулся домой.

Мы с Артуром переглянулись. Как-то раньше нам не приходило в голову задуматься о роли ассистентов в жизни нашей семьи. Я и предположить не могла, что эта роль так значительна. А ведь и верно, Фэрбенксы склонны увлекаться до самозабвения, им обязательно нужен кто-то рядом, чтобы связывать их с реальностью. Я и сама, бывает, забываю обо всем, если дело мне нравится, а ведь у меня нет склонности к научным занятиям. Мужчинам еще труднее — их меньше сковывают всякого рода условности и пьянит обманчивое ощущение свободы. На самом деле полной свободы от социума не существует, но когда мужчина чем-то увлечен, он может позволить себе много больше, чем могут позволить себе женщины.

Ну, суфражистки тоже пытаются много дать себе позволить, но кто же им даст?

Я, впрочем, пока еще не поняла определенно, сочувствую ли я суфражизму или скорее отношусь отрицательно. С одной стороны, я определенно хочу много большего, чем общество позволяет женщинам. С другой — я еще конкретно не знаю, чего именно я хочу.

Мистер Бигли между тем смотрел на меня ожидающе. Кажется, я как-то должна была отреагировать на его монолог.

— О, я уяснила вашу позицию, — проговорила я осторожно. — И что вы предлагаете?

— Фэрбенксы и Фоули совершенно вас испортили, — ответил мистер Бигли. — Ну разве такой должна быть юная леди? Юная леди должна быть: ни единой мысли в голове, одни эмоции и любовь к красивым платьям. А вы будто научный диспут со мной ведете!

Я удивилась. Мне-то казалось, что я слишком эмоциональна, не умею вести себя как леди, поэтому, зная за собой такой порок, я старалась его лишний раз не демонстрировать. Дедушка Фоули говорил, что у меня поверхностный ум, но девушкам это простительно. И я, знаете, была склонна с ним согласиться: я любила читать что подвернется, тренькать на фортепиано и рисовать цветочки. Палеонтология мне была скучна... ну то есть, смотреть на иллюстрации, где динозавры показывались в сравнении с человеком, было интересно, но заниматься реконструкцией облика по найденным окаменелостям? Ой нет, это не для меня. Ботанику я знала, но только в общих чертах: розоцветные от бобовых отличу, но разбираться, чем, например, можжевельник распростертый отличается от можжевельника отогнутого — зачем?? Juníperus — этого больше чем достаточно для моего девичьего мозга. И так далее, по всем наукам. И да, я люблю красивые платья. У меня одно время вообще была мысль стать легкомысленной женщиной, потому что они могут позволить себе самые экстравагантные наряды, но боюсь, папа, когда вернется, огорчится. Мама, возможно, тоже, но в этом я была не так уверена. В итоге, чтобы не прослыть легкомысленной, мне приходится сейчас наряжаться скорее осторожно, чем «как хочется», а значит, скучно и уныло.

— А что в нашем случае полагается сказать настоящей юной леди? — поинтересовалась я.

Мистер Бигли сделал неопределенный жест рукой — не то помахал кому-то за окном, не то просто размял кисть.

— Не размышляйте об этом, — предложил он. — Скажите лучше, какие у вас планы на это лето. Чтобы я мог подобрать для вас подходящего ассистента.

— Я боюсь, у меня не было планов, — не очень уверенно ответила я. — Если б дедушка Фоули не умер, мы просто провели бы лето в деревне. Но сейчас... — я призадумалась, — знаете, сейчас мне бы хотелось попутешествовать.

— Во Францию, — предложил Артур. — Гонки Париж-Бордо-Париж! Более семисот миль!.. заявлено более двадцати уча... — под нашими взглядами он смутился и оборвал агитацию на полуслове.

— Это не велосипедные гонки, — заметил мистер Бигли. — И я не уверен, что в экипаж машины возьмут маленького мальчика.

— Я не маленький! — вскочил Артур.

— Сперва меня перерасти, — возразила я. — А пока не перерастешь — маленький!

Аргумент был давно на Артуре испытан, и мой брат надулся и сел, намереваясь более не принимать участия в беседе.

— А у меня ведь где-то родственники и с материнской стороны, — проговорила я. — Бабушку вряд ли удастся отыскать, но можно съездить на ее родину, в Гленуех.

— Но ведь вы никогда с ними даже не переписывались, — возразил мистер Бигли. — Насколько я знаю.

— Ну и что? — ответила я. — Когда бабушка Эйлин сбежала от дедушки Фрейзера, он написал в Гленуэх, спрашивая, не там ли она. И ему ответили, что Эйлин не возвращалась, но ее и ее потомков всегда примут в Хиллхолле со всем возможным гостеприимством, сколько бы лет или веков ни прошло! У меня это письмо есть, я его могу показать, — добавила я.

— И вы собираетесь поехать туда? — спросил мистер Бигли. — Но ведь там уже, вероятно, сменился хозяин, или, возможно семья обеднела так, что всё возможное гостеприимство будет для них вовсе разорительным, а может, там уже и дом разрушился, а семья уехала.

— Да, если ехать именно туда, то вероятно разочарование, — согласилась я. — Мало ли что. Но ведь мы можем просто путешествовать по Шотландии, а в Гленуэх заехать по дороге, не ожидая горячего гостеприимства и королевских почестей.

— Что ж, разумно, — отметил мистер Бигли. — Значит, я должен подобрать для вас ассистента для путешествия по Шотландии. Планируете ли вы собирать какие-либо коллекции?

— Нет! — решительно сказала я. — Я просто буду иногда рисовать акварельки.

— А я буду собирать красивые камешки, — заявил Артур.

— Акварели и минералогическая коллекция, — пробормотал мистер Бигли, делая заметку в блокноте.

— И мы поедем на велосипедах, — добавила я.

Мистер Бигли без возражений добавил строчку к своим записям.

— Ура!!! — вскочил Артур. — Мы едем бенберировать!!!

Мы с мистером Бигли переглянулись.

— У вас в деревне ставили эту пьесу? — удивился он.

— Нет! — отмела я предположение. — Боюсь, он прочитал книжку, которую прислали дедушке Фоули. Я даже не подозревала, что Артур читает пьесы, — сказала я извиняющимся тоном. — Вероятно, он услышал о ней какие-то скандальные слухи.

— Да вы что? — возразил Артур. — Нет там ничего скандального, я проверял!

Глава 4

Сейчас я снова немного расскажу о прошлом, чтобы вы поняли, какие у меня отношения с братом.

Мы с папой довольно быстро поняли, что если мама попала на Другую сторону, то искать ее можно в любом месте земного шара, а не обязательно на Капри. Мистер Бигли нанял специального ассистента, который начал собирать и систематизировать сведения о всех местах, где можно попасть на Другую сторону, а папа поехал в одно из таких мест на реку Парагвай, имея в мыслях, что даже если мамы там не найдется, то получится собрать приличные коллекции.

Так и вышло. Папа вернулся без мамы, но с пятью видами орхидей, которые вызвали огромный ажиотаж в среде английских орхидофилов: их продали на аукционе в торговых залах Protheros & Morris & Stevens за бешеные деньги. Ну и еще кое-чего папа привез, но не настолько сенсационное, чтобы это имело смысл упоминать.

Тем временем специальный ассистент нашел еще одно подходящее место, в Суринаме, и папа засобирался туда.

Я к тому времени была уже довольно взрослая и жила вместе с бабушкой у дедушки Фоули. Если б папа отправлялся в Южную Америку из Саутгемптона или Лондона, мы проводили бы его до самого судно, но он уезжал из Ливерпуля, да еще планировал перед самым отъездом побывать в Йорке и Эдинбурге... В общем, мы проводили его до станции и стали помечать в книжке-календаре: вот, сегодня он еще в Лондоне; сегодня должен выехать в Йорк...

Однако вместо того, чтобы приехать в Йорк, папа вернулся к нам в деревню.

— Генри, что это? — вместо приветствия спросила его потрясенная бабушка.

«Что» вообще-то было явным «кто». «Кто» крепко держался за папин мизинец и с любопытством, достойным истинного Фэрбенкса, изучал нас и окрестности.

— Это... — папа немного растерянно посмотрел на «кто», как будто только что его увидел, — ... это я однажды попробовал отвлечься от мыслей о Дженни. И, кажется, немного не рассчитал. А вчера мне его вручили и сказали, что я могу делать с ним что угодно.

— О, я их вполне понимаю, — молвила бабушка, пристально разглядывая «кто». — Довольно типичный образец Homo Fairbanksius europaeus , подвид contaminatus. Я, правда, предполагала, что будет не europaeus , а americanus, но что будет contaminatus, ничуть не сомневалась. Фэрбенксы мужского пола очень склонны к контаминатированию.

Я сходила посмотреть в латинский словарь и вернулась обратно, полностью согласная с бабушкой. Новообретенный Фэрбенкс без сомнения был contaminatus, то есть загрязненный. Даже сильно загрязненный. Возможно, прежде чем вручить его папе, им предварительно помыли пол.

— Ну что ж, — подвела итог своим наблюдениям бабушка. — Не выкидывать же это на помойку. Вероника, приготовь банные полотенца и попробуй найти свою старую ночную сорочку. Ту, в горошек, из которой ты давно выросла.

— Разве мы не отдали ее бедным? — удивилась я.

— Викарий завернул в нее какую-то свою окаменелость. Я не так давно отобрала ее и отдала в стирку.

Вот так у меня появился брат. Я еще несколько лет после того пребывала в уверенности, что Фэрбенксы размножаются партеногенезом. Когда же мое невежество было слегка развеяно бабушкой, я уже слишком привыкла к Артуру. Действительно, не выкидывать же его на помойку? Что потом делать с коллекциями, которые он, как истинный Фэрбенкс, там соберет?

Глава 5

Специальный ассистент, которого мистер Бигли нанял, чтобы он отыскал для папы места, где можно попасть на Другую Сторону, давно уже был не ассистентом, а независимым исследователем, и, возможно, имел своего собственного ассистента. Пару лет назад он опубликовал книгу «Путеводитель по мистическим местам Италии», и случай с моей мамой там был упомянут. Как говорили, мистер Уильям Смит (так зовут этого джентльмена) накопил и продолжает накапливать большое количество материалов о таинственных местах каждого континента, так что он, скорее всего, на одной книге не остановится.

Перед отъездом в Шотландию я навестила его, чтобы узнать, нельзя ли попасть на Другую Сторону из тех краев.

Однако прежде чем я собралась задать свой вопрос, мистер Смит познакомил меня со своей женой, та принялась угощать меня чаем и печеньем, и мне долго пришлось убеждать их, что я прибыла не со светским визитом, а с целью ознакомиться с картотекой мистера Смита. Когда же меня наконец допустили в рабочий кабинет, первым делом хозяин показал мне книгу, которая вот-вот должна была поступить в книжные лавки: «Путеводитель по таинственным местам Англии». Без сомнения, эту книгу надо бы как следует изучить, однако сейчас меня больше интересовала Шотландия, ведь я через несколько дней буду там. А в большом картотечном шкафу мистера Смита Шотландии вообще не оказалось. Здесь была Англия, был Уэльс и Ирландия, были даже остров Мэн и Нормандские острова — но Шотландии не было! Я осторожно скосила глаза на большую карту Британии, которая висела рядом со шкафом — вдруг мистер Смит живет во вселенной, где Шотландия утонула вместе с Атлантидой, — но на карте она была на месте.

Увы, но оказалось, что шотландские мистические места мистер Смит любезно подарил своему коллеге из Шотландии: тот, без сомнения, лучше знает свою родину, да еще к тому же и гэльский язык знает, что безусловное подспорье, когда речь идет о Хайленде. А уж весь остальной мир будет описывать сам мистер Смит — ну, конечно, если не найдет на кого свалить работу по Ирландии и Североамериканским Соединенным штатам. Потому что насчет путеводителей по мистическим местам Австралии и Новой Зеландии он уже почти договорился с одним джентльменом из Мельбурна.

Мне, впрочем, было пока совершенно не интересно, что там творится у антиподов, поэтому я вызнала у мистера Смита адрес его шотландского коллеги и настояла, чтобы он написал рекомендательное письмо.

А потом отправилась в книжный магазин искать самый лучший путеводитель по Шотландии — обычный путеводитель, раз уж у меня пока нет мистического.

Ну, книжный магазин — это как раз такое место, где мои фэрбенксные черты проявляются наиболее явно, поэтому туда я пошла с временно предоставленным мне мистером Бигли ассистентом. Ассистент практически сразу, как мы попали в магазин, открыл толстенный том и зачитался. У меня тут же возникло ощущение, что это именно я предоставлена ему в ассистенты, потому что этот молодой джентльмен очень сильно напомнил мне мужчин моей семьи. У меня даже зародилось подозрение, что мистер Бигли считает, что такого рода молодой человек мне должен понравиться, но тут мистер Бигли ошибся бы: молодой человек был приятен наружностью и понятен характером, однако мне — совершенно не интересен. Я, в принципе, понимала, что в мои годы уже можно бы и влюбиться, но пока еще не знала, как выделить из сотен и тысяч мужчин того человека, в которого стоит влюбляться... или не стоит. В книжках я читала, что иной раз девушки влюбляются в людей, в которых влюбляться не стоит, однако я пока не знала, как девушки вообще выбирают, в кого им влюбиться — ведь людей так много! Правда, у меня уже начала определяться категория людей, в которых я точно никогда не влюблюсь: например, наш деревенский ветеринар или хозяин гостиницы. Билл Дженкинс? Насчет него я не могла пока сказать с полной определенностью: о нет, ни за какие сокровища вселенной! Вот и мой временный ассистент был точь-в-точь как Билл.

Размышляя о том, за что можно влюбиться в человека, я перебирала книги, но ничего интересного не находила: одна книжка про любовь из той категории, которую так обожает прислуга и не одобряют почтенные дамы, две книги про сыщиков, которые так обожают мальчишки и не одобряют джентльмены зрелых лет, путеводитель по Шотландии... Этот последний что-то не внушил мне доверия и я пошла в сторону букинистического отдела — может быть, там найдется что-то получше.

Огибая один из шкафов, я почти уткнулась в какого-то мужчину, ойкнула, отпрянула, автоматически извинилась, глянула ему в лицо и замерла. Я, кажется, говорила, что мистер Бигли — самый красивый джентльмен, который побывал в нашей деревне за последние полвека? Так вот, этот мужчина, на которого я наткнулась, затмевал мистера Бигли, как солнце затмевает луну. Я уставилась на него самым неприличным образом, потому что отвести от него глаза было невозможно: хотелось любоваться и любоваться.

И он, не будь я истинная Фэрбенкс, отлично знал, какое впечатление может производить на девушек!

— Мы знакомы? — он приподнял безупречную бровь. О боже, впервые в жизни я увидала, как выглядит так часто поминаемое романах «он поднял безупречную бровь»! Ямочки на щеках джентльменов я в жизни уже видала, но ни одна из них не была столь прекрасна, как ямочка, которая возникла, когда этот мужчина усмехнулся. У меня дрогнули колени, мне определенно срочно требовался стул, чтобы сесть и смотреть не отрываясь.

— Вероятно, художники дерутся за право вас нарисовать, — пробормотала я. — Нет, мы не знакомы.

— Я бы предпочел, чтобы из-за меня дрались художницы, — мурлыкнул мужчина. Нет, он, разумеется, это сказал, но прозвучало это... иначе, чем мурлыканьем не назовешь. Вот так коты и кошки проникают в душу, и черта с два их оттуда выдерешь. — Не хотите ли нарисовать мой портрет? Вы ведь неплохо рисуете, я уверен?

— Да, я неплохо рисую, — согласилась я. — Но вам не понравится нарисованный мною портрет. У меня хорошо получаются лишь ботанические рисунки. — Я осторожно обошла прекрасного джентльмена. — Извините, у меня мало времени, — из последних сил выдавила я. Черт бы побрал мою проклятую эмоциональность! Совершенно забыла о приличиях, глазею, как ребенок, на незнакомого человека!

— Вы ищете что-то конкретное? — вежливо улыбнулся джентльмен.

— Самый лучший путеводитель по Шотландии! — ответила я, буквально отгораживаясь от него стопкой выбранных книг.

— Это вон на той полке, — показал джентльмен.

Я на негнущихся ногах сделала шаг туда. Тяжко было выпускать джентльмена из виду, но я справилась.

— Я мог бы попозировать вам в виде полевого колокольчика, — вкрадчиво сказал мне в спину прекрасный джентльмен.

— Scilla non-scripta или Campanula rotundifolia? — не оборачиваясь, подумала я. Ой, кажется, не подумала, потому что услыхала в ответ:

— Campanula, разумеется.

Тогда я обернулась. Джентльмен стоял, улыбался. Без сомнения, он относился к классу мужчин, в которых влюбляться не стоит.

— Dionaea muscipula, — сказала я уверенно. — Или, может быть, Nepenthes Mirabilis. Не Campanula, определенно.

Он широко улыбнулся и легонько хлопнул ладонью по шкафу. Шкаф задрожал. Я с опаской посмотрела на него. Кажется, это явление называется резонансом? Колебания шкафа становились все шире и шире, я уже пришла к выводу, что сейчас шкаф рухнет прямо на меня, но тут с одной из верхних полок вывалился растрепанный томик, упал мне прямо в руки, раскрылся — и качание шкафа как по волшебству прекратилось.

Я строго посмотрела на прекрасного джентльмена.

Он смотрел на меня и усмехался.

Я опустила глаза в книгу и увидела прямо поперек титульного листа размашистую надпись красными, даже, пожалуй, пунцовыми чернилами: «Самый лучший путеводитель по Шотландии!!!»

Тут мне снова захотелось посмотреть на прекрасного джентльмена, но он, как положено дивным видениям, бесследно исчез. И беззвучно. И даже без малейшего колебания воздуха.

Глава 1

— Маргарет Ватсон — ведьма! — торжественно провозгласила миссис Росс, ставя перед внуком тарелку с бараньим рагу. Саймон Росс едва успел отдернуть чертеж, который как раз рассматривал, чтобы на нем не появилось жирного пятна.

— Опасаетесь конкуренции? — поинтересовался Саймон, сворачивая чертеж.

— За тебя беспокоюсь, дурачок! — снисходительно объяснила миссис Росс. — В дыхании юной ведьмы — сладостный яд, он пагубен для мужского племени. Нечаянно вдохнешь его — и не будет тебе покоя ни днем, ни ночью! Иссохнешь, истаешь, будешь сходить в могилу — и спасти тебя смогут только слова ведьмы «Я согласна стать твоей женой!», сказанные при всем честном народе. А Маргарет тебе таких слов не скажет, хоть ты весь золотом покройся. Гордыня — ее второе имя.

— Что-то не помню, чтобы читал в некрологах — сгорел от ведьминого дыхания, — возразил Саймон, принимаясь за еду.

— Слава богу, не в прежние времена живем, — ответила миссис Росс. — Сейчас ведьм считают шарлатанками, а в свидетельствах о смерти доктора пишут: туберкулез, инфлюэнца, лихорадка. Понятное дело, им виднее. А вот увидишь, сколько у нас тут в округе молодых парней от всяких хвороб помрет, прежде чем Маргарет угомонится. И самоубийц больше будет...

— Так поговори с ней, — предложил Саймон.

— Она не услышит, — покачала головой миссис Росс. — Это каждая ведьма должна сама понять.

— И ты тоже по молодости людей губила? — спросил Саймон.

— Я ведь не в городе жила, а на наших пустошах и губить-то было некого. Вот деда твоего чуть не загубила, да вовремя спохватилась. Говорю ему: «Согласна стать твоей женой», а он такой стоит: худющий, полупрозрачный, — удивляется: «Мне, говорит, и в голову не приходило спрашивать. Куда уж такой красавице за чахоточного выходить?» Ну, конечно, мне не один месяц пришлось его на путь истинный направлять, пока не образумился, но слова-то сказаны были, так что его здоровье на поправку пошло...

Саймон, не отрываясь от еды, угукнул. В семье ходили легенды о том, как бабушка наставляла на путь истинный дедушку — и это как-то расхолаживало, когда речь заходила о том, чтобы жениться на ведьме. Впрочем, когда смотришь на Маргарет Ватсон, об этих легендах легко забыть.

Миссис Росс подождала, пока Саймон доест, забрала тарелку и сказала, уже поворачиваясь к двери:

— И если ты живешь в этом доме, Саймон Росс, изволь являться к столу вовремя! В следующий раз я вывалю рагу прямо на твои бумажки!

Дверь хлопнула, закрываясь.

Саймон снова разложил на столе чертежи, но что-то не работалось: не иначе, организм решил, что лучше заняться перевариванием рагу, чем перевариванием идей Октава Шанюта.

https://patents.google.com/patent/US582718

Поэтому Саймон посмотрел, как там на улице насчет ветра, сложил чертежи и пошел запускать воздушного змея.

Едва он вышел на улицу, к нему тут же потянулись соседские детишки, и вся эта компания пошла на луг аккурат мимо дома Ватсонов. Прекрасная Маргарет занималась изящным рукоделием у окна, выходящего на улицу, и, конечно, проводила процессию любопытствующим взглядом. Интересовал ее, впрочем, не Саймон, а воздушный змей. Будь она на пару лет моложе — и сама бы побежала на луг вместе с мальчишками, но сейчас она полагала, что взрослым барышням такое развлечение не подходит.

Правда, Маргарет мало что потеряла. Змей, хоть и был сделан согласно последним авиационным теориям, летал плохо, рыскал без видимых причин и вообще оказался сущим разочарованием, так что Саймон в конце концов отдал змея детишкам, а сам сел и начал зарисовывать в блокнот свои соображения по поводу змея и пролетающих неподалеку птиц, если успевал заметить форму крыльев. Рисуя птиц, он очень жалел, что с помощью фотографии нормально полет птиц не заснимешь. Аппаратура пока слишком громоздка, а птицы — твари слишком верткие. В одном техническом журнале Саймон недавно читал, что какие-то французы по фамилии Люмьер изобрели новейший вариант хронофотоаппарата, который назвали Cinématographe, однако подробностей об этом изобретении пока не знал, и оставалось только надеяться, что аппарат будет достаточно портативен и мобилен, чтобы им можно было снимать летящих птиц. Впрочем, скорее всего, стоить эта штука будет столько, что Саймону все равно не удастся ее купить. У него и так слишком много денег уходило на модели. А знакомых, увлекающихся экспериментами с фотографией, у Саймона почему-то не было.

Возвращаясь вечером домой, Саймон помимо воли посмотрел на окно Маргарет Ватсон — он всегда туда смотрел, проходя мимо. Прекрасная Маргарет читала при свете последних лучей солнца, положив книгу на подоконник. Саймону казалось, что она очень похожа на любимую натурщицу прерафаэлита Россетти: ту, с роскошными светло-каштановыми волосами и с одним и тем же меланхоличным выражением на классически правильном лице. Кое-кто считал такое лицо одухотворенным, Саймону же казалось, что на нем нет ничего, кроме скуки. Вот и Маргарет, полагал он, тоже скучно заниматься приличными для девушки занятиями, и она изображает из себя натуру одухотворенную, склонную к творчеству. Между тем, как знал Саймон, все ее творчество сводилось к старательной игре на фортепиано и к рисованию хорошеньких девушек, очень одинаковых лицами и позами, которые, в зависимости от пририсованных деталей, назывались то Ровеной, то леди Шалот, то Гвиневерой.

Возможно, если б Саймон познакомился с ней на прошлой неделе, он, как многие, стремился бы ей угодить, с ней потанцевать, похвалить ее рисунки, сочинить в ее честь сонет, или что там сейчас модно сочинять в честь прекрасных дам. Но Саймон знал ее с детства, когда она была тощей тонконогой плаксой и ябедой, а потому воспринимать Маргарет как пререфаэлитский идеал красоты и одухотворенную натуру он всерьез не мог.

Да, плакса и ябеда в последний год превратилась в настоящую красавицу. С девочками это бывает, и что с того?

Смотреть на Маргарет очень приятно, спору нет. Однако сходить из-за нее с ума? Это точно надо быть отравленным ведьминым дыханием, решил Саймон.

Данте Габриэль Россетти Вероника Веронезе. 1872

Глава 2

2

В отсутствие деда Саймон всегда вскрывал адресованные тому письма, впрочем, и в присутствии тоже, если их раньше не вскрывала бабушка. Иначе письма накапливались, конверты пылились и выцветали, а позже знакомые и родственники выражали недовольство, что их послания никто не читает, приглашения никто не принимает и тому подобное.

Вот и в этот раз прибыл вопрос от дальнего родственника о спорном имуществе (с этим пусть бабушка разбирается), газета со статьей немецкого коллеги и рекомендательное письмо. Лондонский коллега деда просил принять и проконсультировать некую мисс Фэрбенкс. Дама уже была в городе, и если она прибыла только для того, чтобы повидаться с дедом, она поступила опрометчиво, заранее не списавшись с ним. Поэтому Саймон переоделся в приличный костюм и отправился в гостиницу, где остановилась дама. По своему опыту он уже знал: краткого ответа, что деда не будет все лето, подобным дамам обычно бывает недостаточно, и лучше не вступать в переписку, а всё прояснить при личной встрече.

Почти на пороге гостиницы он замешкался, с удовольствием глядя на молоденькую англичанку, которая пыталась внушить братишке, что омнибусы созданы не для праздного катания. Мальчишка, для которого обычный городской локомотив был в диковинку, отпрашивался покататься. Оно и понятно, в Англии в городах паровой автомобиль не увидишь, а в сельской местности им нельзя передвигаться быстрее 5 миль в час, да еще поди найди тот автомобиль! Нет, Саймон мальчишку вполне понимал. Старшая сестра, похоже, тоже. Пусть покатается ребенок, ведь скоро такого дива даже в Эдинбурге не встретишь. Век пара подходит к концу... ну, по крайней мере, в отрасли городского общественного транспорта: паровые омнибусы уже меняют на электрические трамваи, которые производят куда меньше дыма. И, кто знает, может лет через десять по улицам городов начнут ездить и личные, более мобильные чем трамваи, электрические экипажи — вместо запряженных лошадьми. Лошадь, конечно, дыма не испускает, но грязи после нее гораздо больше, чем после парового омнибуса.

Юная англичанка между тем твердо посмотрела на кондуктора и спросила:

— Могу ли я надеяться, что вы присмотрите за моим братом?

И, к удивлению Саймона, кондуктор не фыркнул, когда его нагрузили этими неположенными обязанностями, а ответил со спокойным достоинством:

— Да, мисс!

Юная англичанка протянула кондуктору несколько монет и подтолкнула брата к ступенькам омнибуса:

— Туда, обратно, выйдешь только на этой остановке — и веди себя прилично.

Мальчишка радостно полез по лесенке на империал и сел впереди, как можно ближе к месту водителя. Все равно ни самого водителя, ни двигателя он не увидит, но осознание того, что он сидит вот прямо над самой машиной, уже преисполняло его радостью.

Помахав вслед отправившемуся омнибусу, девушка отошла к цветочнице, а Саймон зашел в гостиницу и обратился к портье с вопросом.

— Мисс Фэрбэнкс вышла, сэр. Думаю, скоро вернется, — ответил портье. — Желаете подождать?

Саймон пожелал, и его направили в маленькую гостиную по соседству. Когда он уже собирался войти в комнату, он услышал за спиной:

— Мисс Фэрбенкс, вас спрашивал вот этот джентльмен.

Саймон оглянулся. Вместо иссушенной годами старой девы, которые обычно и обращались за консультацией к деду, на него с вопросом смотрела юная англичанка, прижимающая к себе букетик.

— Это вы посылали письмо доктору Россу? — удивился Саймон.

— Да. А это вы доктор Росс? — в ответ удивилась она.

— Не имею чести, мисс. Я его внук. Собственно, я зашел сообщить, что мой дед будет отсутствовать в городе до осени. В теплую погоду он обычно выезжает собирать материал.

— Очень жаль, — промолвила мисс Фэрбенкс. — А вы не можете мне помочь? Меня интересуют всякого рода таинственные места Шотландии... вроде таких, — она показала новехонькую, похоже, только что купленную в книжном магазине по соседству книжку — какая-то мистическая чепуха, похоже. Ну да, юные девушки любят сказки...

— К сожалению, нет, — ответил Саймон. — Меня мало интересует шотландский фольклор. Но если я могу помочь вам в чем-то еще...

— Не думаю, — сказала мисс Фэрбенкс. — Мы с братом — просто туристы и хотим поездить по стране предков. Моя мама — из Фрезеров, понимаете ли, — объяснила она.

— А, так вы едете к родственникам?

— Да, думаем восстановить семейные связи, — туманно ответила девушка. — А таинственные места — это так, заглянуть по дороге. Мы никогда не были в Шотландии, хочется посмотреть побольше интересного.

— О, в Шотландии есть на что посмотреть,- радушно сообщил Саймон. — Даже если взять только Эдинбург — на его осмотр уйдет много времени. — Он подумал, что юная англичанка может счесть его слишком назойливым, но все равно предложил: — Я мог бы показать вам местные достопримечательности... О, и я знаю несколько мистических мест Эдинбурга! — вспомнил он. — Там можно встретить привидения...

— Это немножко не те мистические места, о которых мне хотелось узнать, — вежливо ответила девушка. — Мне бы не хотелось вас затруднять, — продолжила она. — Нам уже обещали завтра экскурсию по Эдинбургу.

Саймон откланялся, чуть-чуть сожалея о том, что не удалось навязаться в экскурсоводы к мисс Фэрбенкс. Смотреть на нее было одно удовольствие.