Бой

Глава 1

Факел в руке Лиры горел ровно и низко, у самого плеча — она не задирала его к потолку, не размахивала, просто держала так, чтобы свет ложился вперёд, в тесный каменный мешок, где мы застряли. Хорошо. Паникёр в тупике опаснее твари.

Пар из моего рта вытянулся длинной плотной струёй и ушёл влево — сквозняк тянул из той самой щели в кладке, куда клинок вошёл по рукоять, не встретив плоти. Тварь умела утекать не только вдоль стены, но и внутрь неё, в сам камень, и теперь я не знал, где она, — знал только, что слева, потому что тепло моего выдоха уходило туда, а она шла на тепло.

Воняло мокрой известкой и старой мочой — тупик использовали как отхожее место, и смрад въелся в кладку намертво. Свет факела был жёлтый, неживой, он не грел, только выбеливал пар из моего рта и делал тени гуще, чем они были. Пальцы на рукояти немели от холода, но сталь всё равно казалась теплее воздуха.

Лира дышала ровно, без хрипа. Не ранена. И не боится — орденская выучка, спокойствие человека, который уже назначил себе цену и решил, что положит здесь жизнь, если тварь пройдёт. Дурацкая цена. Я перехватил клинок поудобнее и ждал.

— Она в стене, — сказал я. — Ждёт, пока шагнём в тепло.

— Знаю.

— Тогда стой, где стоишь. Не шевелись.

Я не смотрел на неё — я смотрел на булыжник у самой земли, где в свете факела влажно блестело. Не вода. Слизь. Свежая. Она не ушла, она стекла вниз и теперь ждала там, у пола, пока кто-нибудь из нас сделает шаг.

Сколько Орден платит за тварь, если она уже внутри стен? За эту не заплатят, она не заказная. Просто работа, которую надо сделать, чтобы выйти живым.

— Драган.

— Молчи.

Голос — это тепло, выдох — это тепло, и тварь чуяла и то и другое. Я был холоднее — застенный, выросший там, где настоящая тьма и настоящий холод, и тело моё помнило, как беречь жар. Если она выбирала по теплу, она должна была выбрать Лиру. Я не мог этого допустить.

Я выдохнул снова — нарочно, длинно, влево, в сторону щели. Пар ушёл туда, и я ждал.

Слизь на булыжнике дрогнула.

— Лира. Факел ниже. К земле.

Она опустила факел, и свет лёг на камни, и я увидел, как тварь вытекает из щели у самого пола — медленно, как смола, чёрная в жёлтом свете, не дробя камень, не ломая, просто перетекая из одного места в другое. Глухая и слепая, она чуяла тепло и выдох, и мой выдох тянул её к себе.

— Иди ко мне. Давай.

— Драган, она же…

— Знаю. Стой.

Тварь текла ко мне, и я пятился — медленно, ровно, не разрывая струю пара, которую гнал в её сторону. Я отступал к глухой стене, и она шла за мной, и это было правильно. Пусть выбирает меня. Я холоднее, но я дышу, и этого хватит.

— Ты что делаешь?

— Работаю.

Она текла быстрее, чем я думал. Слизь на камнях блестела, и запах — не просто моча и известка, а что-то ещё, сладковатое, гнилое — ударил в ноздри, когда тварь подобралась ближе. Я слышал влажное чмоканье: слизь остывала на камне, и тварь оставляла за собой мокрый след, и звук был такой, будто что-то живое дышит ртом, полным воды.

Я упёрся спиной в стену. Дальше отступать было некуда.

— Теперь. Бей в основание черепа. Когда отделится.

— Она ещё не…

— Бей.

Тварь поднялась из лужи слизи — не быстро, не рывком, а так, как поднимается вода в колодце, когда ведро идёт вверх. Она обретала форму, и формы этой не было — просто чёрное, густое, слепое, и в середине этой черноты угадывалось то, что когда-то было головой. Я смотрел на неё и не видел глаз. Только тепло моего дыхания, которое она пила.

Я перестал дышать.

Тварь замерла. Потеряла меня — на секунду, на полсекунды, но этого хватило. Она качнулась, ища тепло, и отделилась от стены — вся, целиком, чёрная масса на фоне чёрного камня, и в этот миг я увидел основание черепа, то место, где кость сходит в шею.

Лира ударила.

Клинок вошёл точно — я услышал, как сталь пронзает то, что не было плотью, но было чем-то, что можно убить. Тварь вздрогнула, слизь брызнула на камни, и чёрная масса стала оседать, теряя форму, растекаясь лужей у моих ног. Запах гнили ударил в лицо, и я вдохнул его и не отступил.

Лира выдернула клинок. Слизь стекала с лезвия, и в свете факела она была похожа на дёготь.

— Готово.

Я смотрел на лужу у своих сапог. Тварь больше не двигалась. Я отлепился от стены и перешагнул через мокрое пятно.

— В следующий раз не лезь вперёд, пока я не скажу.

— Ты был приманкой.

— Я знаю, кем я был.

Она вытерла клинок о камень и посмотрела на меня — спокойно, без благодарности, без страха, просто оценивая, цел ли наёмник, которому платят. Я был цел. Я пошёл к выходу из тупика, и она пошла за мной, и факел качался у неё в руке, и тени качались вместе с ним.

Я не сказал ей, что она встала на полшага впереди и левее, прикрывая мне выход. Я не заметил этого тогда — заметил только теперь, когда мы шли обратно, и её спина была впереди, и факел горел над её плечом. Я не сказал ничего. Это была её работа, и она делала её, и моё дело было сделать свою и уйти.

Я сделал свою. Я уйду.