Большое маленькое путешествие

Глава 1

Потом ты проснешься, и все будет хорошо…

Белый свет пробивался сквозь мешанину веток и листьев, пахло сухими еловыми иголками. Стояла тишина, было слышно, как где-то вдалеке дятел стучит по дереву, добираясь до скрывавшихся под корой червей. Бертольд сел, отгоняя остатки сна. Он напряженно старался вспомнить, что ему снилось – казалось, что именно там, сонной хмари, остались ответы на все загадки и чудесатости, творящиеся вокруг.

Парнишка отыскал в складках плаща, на котором спал, пару яблок и съел. Вчера они были кислыми и жесткими, но голод знал свое дело: ничего вкуснее на завтрак Бертольд никогда еще не ел. Затем встал, накинул плащ, добрался до бегущей недалеко дороги и зашагал по пыльной колее. Он плохо помнил, как оказался в этом лесу, почему так странно одет и зачем, собственно ему куда-то идти. Может быть, думал парнишка, такое иногда свойственно людям в двенадцать лет? Кто знает. Но вот, что Дорога Та Самая, был уверен совершенно точно.

Кроме яблок, в карманах штанов у Бертольда лежал фонарик, обычный: блестящий ребристый цилиндрик. Правда не было батареек, но подумав Бертольд не стал его выбрасывать – для чего-то он должен же пригодиться?

Лес просыпался. Запела на высокой сосне крупная пестрая птица, затрещал в глубине между стволов сухолом, через дорогу рыжей молнией проскочил быстрый лис. А росы на траве почему-то не было, хотя утро выдалось прохладным

- Интересно, - пробубнил парнишка. – И сегодня Солнца нет?

Свет падал с белесого туманного неба отовсюду разом, словно просачиваясь через невидимые поры: ни голубизны перевернутой чаши ни облаков-барашек. Где-то, смутно припоминал Бертольд, где-то «нездесь и несейчас», небо было именно голубым, а свет давало яркое Солнце. Только рассуждать о еще одной странности самому с собой он не видел смысла – их и так было слишком много.

По крайней мере он одет, пока не голоден, и добраться хоть куда-то можно только по дороге. Значит – надо просто идти.

Бертольд шагал и шагал, всматриваясь и вслушиваясь в окружающий лес. Так прошло и вчера и, вроде как, позавчера: этого Бертольд толком не помнил. И это пугало - лучше даже не думать.

Один раз он приметил поляну, усыпанную будто красными каплями клубники, другой раз уши услышали звонкий перелив ручья. Погибнуть от жажды или голода не грозило.

- А ну стой, паршивка! – грубый голос раздался совершенно неожиданно.

Бертольд даже не успел подумать кто и почему назвал его «паршивко», как мимо, выскочив из-за густого куста, пробежала девчонка. Огненно-рыжие косички метались в воздухе.

- Беги, балбес! – крикнула девчонка и припустила по дороге.

Затрещали, ломаясь под тяжелыми сапогами, сучья, грохнули низким голосом ругательства, и из леса показалась совершенно разбойничья фигура, одетая в зеленый плащ. А рядом, раздвинув листву, – еще одна. И еще.

- Эй, ты! – но Бертольд, не дожидаясь продолжения, бросился вслед за девчонкой.

Сквозь биение сердца он слышал позади проклятия и приказы остановиться. Разумеется, от этого ноги словно сами понесли только быстрее. Мимо свистнула белоперая стрела и впилась в нависающий совсем рядом сук с резким тугим «тум». Сердце подпрыгнуло и рухнуло в пятки, противный холодок разлился по животу. Оказаться с такой опасностью один на один Бертольд оказался совершенно не готов.

- Он стреляет! – крикнул Бертольд, надеясь, что девчонка слышит. – Стрелами!

Миг ему казалось – не слышит; мысли перескакивали в голове, воздуха в легких не хватало. Но девчонка, разглядев что-то приметное ей одной, крикнула в ответ: «Сюда!», и нырнула в прогал между кустами. Бертольд бросился следом и разом понял: кусты слишком колючие. Беглецы вихрем пролетели заросли шиповника, запетляли среди высоченных сосен, скатились в овраг и, пробежав по хлюпающему ручейку почти затерявшемуся среди палых листьев, выскочили с другой стороны лога.

- Куда дальше? – спросил парень, а совсем недалеко позади орали разбойники.

- Туда! – девчонка указала вправо.

Они понеслись дальше, скользя будто куницы среди деревьев, подныривая под низкие нависающие ветви, огибая груды наломанного ветром сухостоя, не замечая чахлого папоротника и высокой крапивы. Из-под ног выпархивали серые птахи, в лицо врезалась невесомая паутина, листва хлестала по голове. Как казалось мчащемуся парню – треск стоял оглушительный, его слышал весь лес! Вот только бежать аккуратней не получалось, страх приказывал: быстрее. А верткая и ловкая девчонка чувствовала себя словно дома, ветром летела впереди, только поспевай.

Рухнув в очередной буерак, заросший сухим и рыжим, словно щетина кабана, камышом, они забились подальше и затаились. Бертольд прижался к земле, вдыхая запах старой сухой тины. Девчонка замерла рядом, закрывая рот ладонью, чтобы не выдать себя громким дыханием. Так они пролежали довольно долго, слушая шелест камыша, шум деревьев, но и только. Чужих шагов или криков среди лесной жизни не было.

- Ты кто такой? – наконец шепотом спросила девчонка.

Бертольд приподнялся, взглянул в исцарапанное шиповником веснушчатое лицо и откликнулся:

- Ну, Бертольд. А ты?

Девчонка прищурила зеленые глаза и чуть сморщив чуть вздернутый носик ответила:

- Вообще-то я Эвика. Буду звать тебя Берт.

«Еще чего!» - хотел возмутиться Бертольд, но - на какую-то девчонку? Вот еще, и спросил:

- Кто это был?

Эвика хмыкнула.

- Про этих разбойников дико дурная слава гуляет. Это сам Бывший Барон со своими слугами. Кто к ним попадает, считай мертвец!

- Ну, конечно, - Бертольд фыркнул.

- Не нукай! Если бы не я, давно уже висел бы привязанный к дереву. И хорошо, если не выпотрошенный!

- Мне казалось, что Барон именно за тобой гнался, не за мной.

- Бывший Барон, - поправила Эвика. – Он меня преследует, да. Из-за него я потерялась тут.

- Так ты потерялась? – чуть не подпрыгнул Бертольд. – Я думал, ты знаешь, куда бежишь!

- Индюк тоже думал.

- Чего?

- Того! В суп попал!

Они полежали в полушепоте листьев и шуршании камыша. Высоко в белесом небе пролетел нестройный клин журавлей. «Осень?», - не к месту подумалось Берольду, - «Нет, ну какова нахалка!», - он скосил глаза и встретился с таким же косящим взглядом Эвики. Отвернулся и покраснел.

- И чего думаешь? – буркнул, стараясь скрыть неловкость. – Куда дальше?

Девчонка помолчала, отчего-то засопев, и ответила:

- Не знаю, чего пристал. Сам думай!

Следуй за тем, в чем будешь уверен…

- Надо вернуться к дороге, мне кажется…

- Ага, прямиком в ручищи Бывшего Барона!

Бертольд внезапно разозлился.

- Слушай! – зашипел он. – Я шел себе, никого не трогал, а ты направила на меня целую шайку бандитов! Я не хотел этого!

- Я тоже не хотела!

- Но навела!

Девчонка засопела сильней.

- Единственное, в чем я уверен в этом лесу, это в том, что дорога приведет меня куда надо!

- А куда надо?

Бертольд запнулся и не нашел, что ответить. Злость сама собой вдруг пропала, словно прихлопнутая невидимой ладонью. Он старался не думать о том «куда надо» с того мгновения, как проснулся одним бессолнечным днем на краю леса. Без понимания: как и зачем он оказался там, и весьма сомневаясь, кто он вообще такой. В мыслях перемешались обрывки и лоскуты картинок, но они никак не складывались во что-то определенное. Порой ему казалось, что он крепко схватил какое-то воспоминание, но оказывалось, что это только обломанная веточка от огромного дерева, если говорить образно. Которого даже не видно.

- Куда надо, туда и надо.

Эвика поднялась и замерла над ним. Если бы не косички, то ее вполне можно было бы принять за пацана лет десяти-одиннадцати. Тонкая и плоская, словно селедка, одетая в бесформенные штаны, как на нем самом, и простую рубашку без вышивки. Огненные рыжие волосы делали лицо бледным. Девчонка протянула грязную исцарапанную руку и сказала:

- Ладно, Берт. Я с тобой.

Он почти не удивился, хотя было отчего!

- Все равно я не знаю куда идти мне, так что какая разница. Вдвоем веселей, - продолжала девчонка. - Может быть. Ну?

Бертольд встал и пожал прохладную узкую ладонь.

- Тогда двинем прямо сейчас, - решительно сказала Эвика.

- Но не возвращаясь, - добавил Бертольд. – Нужно обойти часть дороги лесом. Вдруг они поджидают нас где-то там?

Девчонка кивнула и полезла по камышам.

Они вскарабкались на край оврага и какое-то время выглядывали крадущихся в чаще людей. ни звука ни тени обнаружить не удалось – погоня отстала и потерялась. Беглецы выбрались и отправились по широкой дуге туда, где, как обоим чудилось, бежала дорога. Путь по лесу был долог, Бертольд начал спотыкаться и все чаще подумывал о привале. Он бы давно уже сел и отдохнул, если бы не девчонка, чьи рыжие косички мельтешили впереди. Смешно, конечно, но все время он шел за ней. С самых камышей.

Вскоре однако стало вовсе невыносимо, он откашлялся и…

- Стой, где стоишь! – прошипела Эвика.

Бертольд дернулся, опустил ногу, покачнулся, зацепив рукавом белую паутинку.

ухххххххх

Это был не звук, а совсем наоборот: словно колокол тишины прозвучал, затихая эхом вдалеке. И только теперь парнишка осознал как тихо вокруг. Не раскачивались ветви, листья не шевелились. Как на кладбище.

- Что это? – тоже шепотом спросил он.

- Похоже, Паучья Балка, занесла нас нелегкая.

- Че-го? - Бертольд знал – хорошее место так не назовут.

- Да тише ты!

- Куда ты нас завела?

Девчонка повернулась и сдвинула брови.

- Откуда я знала, что она именно здесь?

Бертольд хотел съязвить, но прикусил язык. А сам-то?

Внезапно тишина закончилась: позади путников зашуршали листья и защелкали, ломаясь ветки.

- Поздно думать! Бежим!

И они бросились вперед, забыв про усталость.

Земля пошла под уклон и ноги сами несли их. Глаза Бертольда метались среди деревьев, он оборачивался, чтобы разглядеть того, кто за ними гнался, но не видел ничего и никого. Разве что паутины на деревьях становилось больше, иногда бледные полотна достигали совсем невероятных размеров: висели, раскинувшись на несколько метров между стволами, или обернув дерево со всех сторон.

- Эв! Тебе не кажется, что тут много паутины? – едва переводя дыхание, спросил он поравнявшись с девчонкой.

- Про Балку вообще ничего не слыхал? – ответила она.

Он отрицательно закачал головой.

- Тут, знаешь ли, живут пауки.

- Скажи еще, мы бежим прямо к их царице.

- Возможно.

Только пауков не хватало! Она что, серьезно это?

Вдруг справа мелькнуло грузное тело, сорвавшееся откуда-то сверху, с ветвей. Мелькнуло и пропало. А потом и справа проскочило в вышине нечто темное. Бертольд в который уже раз почувствовал накатывающий страх: тот догонял и запрыгивал на плечи, запуская под одежду горсти холодных мурашей.

Земля выровнялась, достигнув дна балки; деревья раздвинулись, образуя большую поляну, и беглецы остановились, облизывая пересохшие губы и шумно дыша.

Никаких смятений, сомнений и уныния …

- Ты видела? – Бертльд пытался отогнать подбирающеюся панику.

- Еще бы, - Эвика взглянула на него, и в первый раз он заметил в ее глазах страх.

- Разве такое бывает?

- Тут все бывает.

Тут! Где это тут? И почему все возможно? От вопросов кружилась голова. Несмотря на испуг, он готов был поклясться, что раньше, в том самом «нездесь и несейчас» такого просто не могло бы быть. Вообще. В принципе.

- Где? – вопрос все же пролез.

Эвика не успела ответить. В нескольких метрах впереди, прямо перед ними, с дерева спускался огромный паук. Размером с бочку, чудовище сучило длинными узкими, как трубы, ногами, а глаза сверкали рубиновым блеском.

«ты хочешь знать, человек?»

- Что? – от страха у Бертольда окоченели руки и ноги.

«ты хочешь знать и это?»

Эвика отступила на шаг от приземлившегося паука и крепко вцепилась Бертольду в руку.

- Ты говоришь?

«ты хочешь, поэтому я говорю, человек»

Голос раздавался прямо в голове, понял Бертольд. Уши ничего не слышат в этой мертвой тишине!

- Ты тоже это слышишь? – Эвика прислонилась к нему еще ближе, так, что он ощутил как девчонка дрожит.

- Д-да, - едва не лязгая зубами, ответил он.

- И что дальше?

«а зачем вам, человеки, это дальше?»

Чудище подползло на пару шагов и замерло, покачиваясь на своих ногах-трубах. Жесткие волоски, росшие на теле, шевелились, хелицеры чуть подрагивали, будто от нетерпения. Если бы не живущее где-то глубоко внутри отчетливое смятение от полной невозможности эдакой картины, Бертольд потерял бы сознание. Так он думал.

«разве не проще закончить все здесь? остаться и больше уже не волноваться? ведь это напрасно, совершенно напрасно»

«нити ваших судеб стянуты в это место»

Бертольд обернулся и содрогнулся снова: со всех сторон на поляну опускались пауки. Не меньше десятка гигантских страшилищ подбирались к замершим посреди леса беглецам. А в головах раздавались новые шепчущие и скрежещущие голоса. Пугая и убаюкивая одновременно. Гипнотизируя и внушая. Обволакивая тусклой паутиной тоскливых слов.

«что дальше? снова бег и сомнения?»

«мучительная жизнь, унылые года, серые будни»

«впереди или позади, или куда ни взгляни»

«нити стянуты в это место»

«плотно»

«тут, нужно остаться тут. дальше нет ничего»

«всего лишь миг и не будет бесцветных дней»

«оставьте надежды. ведь впереди только страх, горечь и боль»

Бертольд стиснул руку Эвики. Мысли путались, одурманенные прозрачными голосами, но он прекрасно понимал: еще немного и пауки, пусть и кажущиеся неповоротливыми и неуклюжими, достигнут такой дистанции, которая позволит чудищам дотянуться до них. Вот тогда точно будет не на что надеяться. Эвика вжималась в него, Бертольд знал, что она испугана намного сильней. А ведь именно за ней он бежал, доверяя более чем совсем. Ей он почему-то верил. А еще…Да! Дорога приведет их… ну, куда-то.

Фонарь! У него есть фонарь, вот еще в чем он уверен. Убеждения, они должны быть сильнее всех этих голосов, откуда-то Бертольд это знал. Он торопливо зашарил и вытащил из кармана длинный блестящий цилиндр. Направил на подергивающегося перед ними паука и нажал на кнопку.

Ничего не произошло. Батарейка! Бертольд едва не взвыл от досады. А Эвика изумленно оглянулась на него и дрожащей рукой вытащила из кармана своих мешковатых штанов тонкий цилиндр. Бертольд торопливо открутил крышку на задней части фонарика, втолкнул батарейку…

Яркий свет, словно лезвие, выскочил из рукояти и застыл, превратившись в узкий клинок, пылающий желтым огнем. Вот так!

- Прочь! Прочь, кому говорю!

В ушах зашипели, разом утратив подобие человеческой речи, скрипящие паучьи голоса.

Сердце громко стучало в груди, зато оружие придало отваги. Бертольд шагнул вперед и взмахнул мечом-фонарем перед собой. Потом махнул снова и шагнул дальше. Он крепко держал за руку Эвику и продолжал наступать. Паук зашипев сильнее, вдруг поднял передние ноги, став еще больше и страшней. Про остальных, оставшихся позади, Бертольд старался вовсе не думать.

Он ускорил шаг, обходя замершего в боевой стойке монстра, и почти миновал самый опасный участок, когда паук напал. Чудище резко скакнуло, оказавшись практически вплотную, ударило лапами сверху вниз. Хелицеры трепетали, сжимались и разжимались.

Бертольд отмахнулся, отталкивая Эвику в сторону. Меч-фонарь описал длинную полудугу, врубился в ногу паука, срезав ее безо всякого усилия. Капли черной крови разлетелись и упали на землю. Парень замер всего на миг, слегка опешив от случившегося, а паук не думал сдаваться. Напротив, он подобрался ближе, хелицеры нацелились и, внезапно, будто выстрелили в грудь Бертольду. Парень быстро отступил и ткнул мечом в морду страшилы. Ярко вспыхнуло, лезвие удлинилось, выросло, и врезалось в блестящие паучьи глаза.

Пронзительный визг-скрип разорвал окружающую место схватки тишину. Паук колыхался на тонких ногах и пятился, слепо шатаясь из стороны в сторону. Черная кровь лилась из ран.

- Бежим! – Эвика схватила снова замершего Бертольда за руку и потянула.

Парень обернулся и погрозил остальным паукам сверкающим клинком. Те замерли, готовые атаковать, раскачивая понятыми ногами. Злобный скрежет был ответом.

- Я не шучу! Только приблизьтесь и увидите!

Они отступали, поднимаясь по склону – Эвика впереди. Парнишка пятился, держа всю паучью орду под пристальным взглядом, но, услышав вскрик Эвики, быстро обернулся и рубанул направо, по темному силуэту. Лезвие вновь вытянулось, пало на подкравшегося паука, перерубив того почти целиком. После этого беглецы отступали долго, пока дно Паучьей балки с замершими черными пауками не скрылось за деревьями. Никто больше не нападал.

Паутины на ветвях становилось меньше, а затем, уже в наступающих сумерках, она пропала вовсе. Фонарик, будто поняв, что опасность миновала, в какой-то момент превратил свой клинок-луч в обыкновенный, чуть размытый конус света. А когда точно – ни Бертольд ни Эвика не заметили. Почти стемнело, когда подъем прекратился и в уши вернулись обычные звуки ночного леса.

- Да ты вообще! – восхищенно сказала Эвика. – Берти, ты настоящий герой!

Это было приятно, тем более, что рука девчонки по-прежнему была в его. Но – Берти? Фу!

- Откуда у тебя взялась батарейка? – после пережитого вместе, даже нарочитая грубость в голосе не удавалась.

- Не знаю, - призналась Эвика. – Была откуда-то. Хотела выбросить, потом передумала.

- Ну и правильно.

- Ты ослепил саму царицу пауков!

- Да ладно!

- Точно говорю.

Мечты приносят вред …

В темноте лес, казалось, состоит из высохших веток, колючего кустарника, крапивы и тихих перешептываний листьев над головой. Бродить ночью по лесу оказалось страшновато и пугающе, ныли ноги и спина, недавние события заполняли мысли таящимися в темноте бандитами и пауками. Когда-то давным-давно, «нездесь и несейчас» они с Андриасом лазили в чужой сад за яблоками. Сад принадлежал какому-то богатенькому торгашу, его даже охраняли. Конечно, тогда было не так боязно, гораздо спокойнее. Почему-то, это воспоминание пришло на ум.

Едва переставляя ноги они двигались дальше, до немоты вымученные долгим бегом, испытанным страхом и наседающим голодом.

Луч света выхватывал из тьмы стволы деревьев, старых, толстых покрытых мхом и древесными грибами. А вокруг становилось темней и непонятней. Сколько они шли, Бертольд уже не представлял. Наткнулись на овраг, по дну которого журчал невидимый во тьме ручей. Решили перебираться, чтобы отсечь возможную погоню. Закатали штанины и немного прошли по течению, путая след.

- Вряд-ли пауки чуют как собаки, - сказал Бертольд. - Но лишним не будет.

А затем, уже немного успокоившись беглецы вдруг вынырнули из-под тяжелых ветвей и замерли, пораженные открывшимся глазам видом. Полого уходил вниз слон холма, образуя длинный луг, стены леса крыльями разбегались влево и вправо, охватывая, оберегая. Острые макушки елей темнели на фоне ночного неба без звезд. Весь склон порос невысокой мягкой травой и удивительными зелеными цветками, несмотря на ночь распустившимися и будто светящимися изнутри.

- Вот это да, - восхищенно выдохнул Бертольд.

- Только не рви их, Берт, - попросила Эвика. – Подозреваю, что-то тут не так.

Что тут может быть не так? Он прошел по луговине, стараясь не наступать на зеленоватые цветы и опустился на траву.

Цветы пахли… Бертольд так и не смог понять – чем. Ему чудились запахи осени, жженых сухих листьев, они перемешивались с ароматами весенних ландышей и свежестью морозного зимнего утра. Они пахли всем сразу и ничем в отдельности.

Голова шла кругом, было отчего-то очень приятно сидеть и вдыхать неизъяснимо чарующий запах. Пропитываться им, слушая восторженно стучащее сердце.

Может быть, остаться тут? Переночевать под открытым небом, слиться с этим цветочным облаком, раствориться и остаться здесь. Где-то далеко в прошлом за ним бежали разбойники, напрыгивали пауки, где-то там он ощущал себя забытым и потерянным. Но не здесь.

Бертольд обернулся посмотреть на Эвику. Она должна почувствовать тоже это чудо. Девчонка смотрела прямо на него, но сама так и стола на краю луга. Он махнул – иди, понюхай, коснись! – но Эвика отрицательно покачала головой.

- Берт, тут нельзя оставаться!

- Чепуха, Эв. Тут можно переночевать, тут светло и спокойно. Сама убедись!

- Берт, ведь пауки могут добраться сюда совсем скоро.

- Ерунда, никто не смеет сюда заходить. Я знаю!

- Балбес, ты не понимаешь? Это не ты говоришь, цветы околдовали тебя свои запахом. Разве не видишь сам? Вон, оглянись, что там рядом с тобой?

Берт посмотрел вокруг и разглядел в зеленоватом свете темный пушистый комочек. Заяц? Или другой какой-то зверек?

- Это заяц. Ввидишь, ему тут спокойно. Он отдыхает.

- Он мертвый, Берт!

Берт присмотрелся и понял, что цветы прорастают прямо сквозь пушистую шерсть. На миг в груди похолодело, но запах отвлек – он был слишком невинен и свеж, чтобы все увиденное было правдой. Это мерещится от прошлого, дальше такого не случится – он останется и…

Эвика оказалась рядом, быстро наклонилась и щеку Бертольда обожгло будто крапивой. Голова мотнулась, и на вторую щеку тут же словно плеснули кипятком.

- Эй, - но его уже поднимали, теребили, тащили неожиданно крепкие руки Эвики.

Бертольд принялся вяло отпихиваться, а девчонка волокла его, и чтобы не сломать руку ему приходилось двигаться за ней. Рыжая вытащила его с луговины, оттащила в лес и напоследок крепко припечатала об корявый ствол, выбивая воздух из легких.

- Ты сдурела, - отдышавшись пропищал Бертольд.

- Разве? – Эвика так и держала его за плечи, прислонив к дереву. – Не ты, точно?

Он набрал побольше воздуха, чтобы разом высказать девчонке все. Рядом совсем неожиданно ухнула сова, ночным призраком промелькнув в темноте, и эта внезапность разом отрезвила, посыпав спину холодными иголками. Чего это он как дурак там себе навоображал?

- Дошло? – переспросила Эвика. – Можно отпускать?

- Можно, - пробурчал он.

- Тут все обман, и все не так, – серьезно сказала Эвика. – И глупо самому бросаться в ловушку не распознав ее.

- Они казались такими безопасными и внушали покой.

- Хорошо, что я не ты, наобжигалась уже. Могла бы нанюхаться и тоже не устояла бы. Валялись бы сейчас там оба.

Бертольд передернул плечами и попросил:

- Давай уйдем подальше.

Там нет ничего настоящего…

Утро застало Бертольда зябко ежащегося в камышовых зарослях. Веяло сыростью от близкой воды, было ощущение, что все тело пропиталось этой стылостью. Кроме одного бока. Он посмотрел туда и увидел Эвику: она прижалась к нему, стянув на себя плащ, которым они вчера накрылись, чтобы согреться. Еды вчера ночью они не нашли, зато оба вымотались настолько сильно, что уснули едва ли не быстрей, чем устроились поудобнее среди переговаривающихся с ветром сухих стеблей.

Все тело затекло, Бертольд неловко пошевелился, и девчонка тут же проснулась.

- Доброе утро, – зеленые глаза улыбались.

Он вспомнил страх, затаившийся в них вчера на Паучьей поляне. Хорошо, что его нет сейчас.

- Пока еще да, утро доброе.

Поднялись, разогнали кровь покрутив руками, умылись в озере. С завтраком им несказанно повезло – едва уйдя от воды, они наткнулись на малинник, а следом, почти сразу, попали в заросли лесного ореха. Но самым замечательным было то, что Дорога отыскалась прямиком за этими зарослями.

Как здорово было очутиться на ее пыльных колеях. Даже появление Бывшего Барона, наверное, не заставил бы их снова сойти с дороги. К счастью разбойниками, как пошутил Бертольд, и не пахло.

- В какую сторону идем? – спросила Эвика.

Свои рыжие косички она расплела, вытаскивая из волос паутину и застрявшие веточки. Неловко расчесалась пятерней и, не достигнув желаемого результата, оставила как есть. И теперь над серой рубахой словно горел небольшой костер. Бертольд украдкой посматривал на нее. Это было приятно.

- Направо.

- Уверен…м-м-м…нюхальщих цветов?

- Уверен, избивательница героев.

Оба довольно засмеялись.

- Вчера ты назвал меня Эв, помнишь?

Бертольд почувствовал, как краснеет.

- Мне понравилось, можешь и дальше звать меня так, - разрешила Эвика.

Она – как и вчера – взяла его за руку, и они пошли по Дороге. Направо. Куда надо, в этом Бертоль… Берт был уверен совершенно точно.

Солнца как всегда не было, но отчего-то светлело все сильней. Может это обман зрения, может так бывает со всеми в двенадцать лет, когда внутри поют птицы?

А может просто лес редел.

- Мы приближаемся, - нарушил он молчание.

Эв кивнула.

- Но я не знаю, куда именно, - уточнил Берт.

- Неважно, - странно ответила Эвика. – Неважно. Нам надо туда.

Они были погружены в очарование этого дня, каждый думал о своем, даже не догадываясь, что мысли их схожи. Пережитое сближает, разумеется. Но вокруг витало и что-то еще.

Что-то замечательное.

Шум, видимо, уже давно длившийся, вырвал Берта из розового облака волшебства, он оглянулся и вскрикнул – три черных, волосатых паука почти догнали их! Берт отпустил руку Эв, крикнул чтобы она убегала, а сам лихорадочно попытался выхватить из кармана фонарик. И, как назло, только сильнее запутался в складках плача и штанов.

Наконец удалось нащупать тонкий цилиндрик, но достать его он так и не успел: бегущий первым паук стремительно выбросил передние ноги и острым когтем пронзил плечо Берта. Жгучая боль мгновенно разлилась по телу.

- Беги, Эв! – Бертольд повернул голову, чтобы увидеть, что глупая девчонка не стоит столбом, а спасается и похолодел.

Эв стояла, прикрыв в ужасе рот кулачками. Костер волос плясал под налетевшим ветром, а позади девчонки высились грузные разбойничьи фигуры – Бывший Барон тоже настиг свою жертву.

Разбойники орали от восторга. Берт схватил за мерзкую паучью лапу и выдернул коготь. Нужно достать меч, во что бы то ни стало! Но второй коготь дотянулся, разорвав на груди рубашку и оставив длинную полную крови рану. Нет! Так не должно быть! Это все ненастоящее! Это нереально! Все сегодня было так прекрасно!

- Эв, спасайся! Ничего этого нет! – из последних сил крикнул он, отталкивая черную ногу-трубу.

И раздался голос Эвики. Только это был не тонкий девчоночий голосок, это был голос взрослой женщины. И Берт вдруг с изумлением узнал его. Вика?

- Ты прав, Толя! Этого всего нет! И вас нет отвратительные создания моего разума: ложь. Сомнения и униние. И тебя нет, Боря. Я сказала нет раз, скажу и еще! Ты гадкий и подлый, ты мразь Баранов, каких мало. Ты… ты убил меня! Я помню это, я помню, кто я! А вас больше нет! Прочь!

Это было невероятней, чем все случившееся раньше. Пауки таяли, словно туман, Расплывались, становились прозрачными и исчезали! С разбойниками творилось тоже самое.

А на Дороге стояла Вика, и прекрасные волосы ее развевались, как давным-давно «нездесь и несейчас».

И последнее, что понял Толик перед тем, как наступила темнота – они все же дошли туда, куда должны были дойти.

Там нет ничего настоящего…

Мечты приносят вред …

Никаких смятений, сомнений и уныния …

Следуй за тем, в чем будешь уверен…

Потом ты проснешься, и все будет хорошо…

Приглушенный свет, тонкое пиликание приборов, негромкие голоса. Все словно издалека, едва пробиваясь сквозь толстое одеяло нереальности. Легкость. Туман. Сухость во рту.

- Давление выровнялось. Пульс, сердце в норме. Показатели девяносто процентов. Илья Борисович, он проснулся!

Толик отрыл глаза и… мир крутился, пульсировал. Тела не чувствовалось вовсе. Синеватое размытое пятно . второе. Он попытался сфокусироваться, ему в глаз тут же посветили фонариком. Толик моргнул, раз, другой и сквозь слезы сумел рассмотреть склонившегося над ним Илью Борисовича Долина.

- Все хорошо, Анатолий. Ты вышел, все хорошо. Ты молодец, отдыхай. Тело придет в себя через некоторое время, не волнуйся. Моргни пару раз если понял меня.

Толик согласно поморгал.

- Как Вика? – прошептал сухими губами.

- Вика? Ты спрашиваешь о Вике? – видимо совсем он слабый, раз не слышно как говорит.

- Я же сказал, ты молодец. Все получилось, Вика вышла. Таня! Витамины и успокоительного комплекс. Отдыхай, Толь. Теперь просто отдыхай. Чуть поспи. Нам надо отсоединить оборудование. А твоим нервам успокоиться. Хорошо?

Он согласно прикрыл глаза, все равно все вертится и шумит. Странно – только проснулся и снова спать. А ведь и впрямь усталость какая-то, от лекарств, не иначе. Затылок отваливается вообще. Сквозь обволакивающий туман Анатолий слышал голоса врачей, главным образом Долина.

- Коллеги! Первый случай возвращения пациента из комы с помощью нашей технологии объединения с внедрением второго сознания!

- Документально зафиксированный и удачно закончившийся, прошу отметить!

- Нет еще. Минутку тишины. Тихо! Всем тихо! Реципиент, Виктория Токарева, кома четвертой степени четыре месяца после аварии. Донор сознания, Анатолий Ткачев, муж пациентки. Введен в кому и подключен через аппарат «Возврат» к сознанию Виктории шесть часов назад, восьмого ноября две тысячи тридцатого года, в восемь часов пять минут по Москве. Эксперимент окончился положительно, оба, и реципиент и донор, вернулись в сознание в четырнадцать часов восемнадцать минут. Вот теперь ура!

- Вот настоящий мужик, а? Жаль, ничего не вспомнит, что там, внутри чужого мозга. Все на предрефлексии. Может и нет ничего? Просто… на уровне электричества?

- Да какая разница? Ведь второй раз, получается, жену спас. Вообще без колебаний согласился, помните?

- Хоть и знал, что мог бы тоже до четвертой степени мог уйти или вообще… дальше.

- Ага, потерялся бы в смешении.

- Не дали бы!

- Эксперимент, все же. Не отработано пока… как вытаскивали бы?

А дальше все становилось тише, глуше. Но перед тем, как уснуть, Толик успел подумать – «Не угадал, доктор, все я помню. Только вот никого я не спасал. Меня спасли. Моя Эв».