Больное зелёное небо. Между челядью и знатью

Сожжённый герб над вратами академии магии

Николамир хорошо помнил, как сделал всего несколько шагов к вратам и вдруг замер, задрав голову и глядя на массивный герб княжества над ними. Утро выдалось тёплым, даже жарким, но у Николамира вмиг озябли руки. Он даже чуть чемодан не выронил.

Чемодан он нёс сам, даже не думал, что может быть иначе. Но, наконец оторвавшись от герба, оглянулся и увидел, что чемоданы остальных несли слуги, а их молодые хозяева спокойно шли вперёд, заложив руки за спины и глядя вокруг себя так, будто академия магии вместе с высокими вратами из чёрного камня, принадлежала им.

Николамир взял с собой совсем мало вещей, много у него и не было. Но сейчас чемодан вдруг показался нестерпимо тяжёлым и пришлось поставить его на землю. Он оглянулся. На парковке возле врат у открытой водительской двери своей скромной машины стоял отец и с широкой улыбкой махал Николамиру. А высшая знать, занявшая остальную парковку своими дорогими машинами, с омерзением на лицах косилась на отца Николамира. И никто из них не стоял у водительской двери. У каждого был личный водитель. Николамир заметил что знать с таким же омерзением смотрит и на него, вычислив, кому машет отец, и поскорее отвёл глаза, повернулся обратно к вратам.

Слуги доносили чемоданы с вещами до врат академии и ставили их на землю. Переступать врата челяди нельзя ни в коем случае. Николамир не знал, что случится, если нарушить это правило. Может, серебряные прожилки на чёрном камне врат обернулся молниями и испепелят нарушителя? Бред, конечно. Николамир неплохо разбирался, как работает магия, и понимал, что такого быть не может. Только сейчас он мог поверить во что угодно, и пусть он не был челядином, ему всё равно казалось, что переступать врата нельзя, что его испепелят те самые молнии или…

Чемодан вдруг упал. Кто-то из будущих соучеников, задевший его ногой, едва сам не рухнул.

— Что это такое?! — взвизгнул он.

— Чемодан, — еле слышно ответил Николамир.

— Умник, да?! Я жду извинений!

— Но я же ничего не…

— Что?! Ты хочешь сказать, что я сам споткнулся на ровном месте?!

— Нет… вы… Извините, ваше благородие.

Будущий соученик презрительно хмыкнул, пошёл дальше к вратам. И спокойно их переступил.

«А я-то чего боюсь?» — спросил себя Николамир.

Но он прекрасно знал, чего боялся. Знал, почему чувствует себя лишним. Ведь семьи его ранга не могут себе позволить обучать своих детей в Горвадской академии магии. Денег на это не хватает. Но за Николамира платило само Горвадское княжество. За то, что он с отличием окончил школьный курс магии, а потом успешно подтвердил знания и навыки перед княжеской комиссией. Как же радовался отец! С какой гордостью он рассказывал каждому, что его сын будет учиться в академии.

Даже сегодня утром, когда сонного Николамира одевал специально снятый с работ слуга, отец взбудоражено ходил из угла в угол комнаты Николамира и без остановки говорил:

— Ты станешь влиятельным магом! Членом совета академии! Или вообще министром магии!

Николамир скромно попытался вставить:

— Папа, я ведь ни одного дня в академии ещё не проучился… Вдруг я не справлюсь?

Но отец его не слушал. Всё продолжал говорить, размахивая руками:

— Вот тогда мы им всем покажем! Да за знакомство с нами платить будут! Места на знатных приёмах рядом с нами покупать будут!

У Николамира от волнения всё тряслось и крутило живот. Но он всё равно с теплом внутри смотрел на такого счастливого отца.

И сейчас, застыв перед вратами, он вдруг представил, как та самая высшая знать, что сейчас за его спиной презрительно косится на отца, будет с радостью пожимать ему руку. Если он станет влиятельным магом, то уже никто не посмеет косо посмотреть на отца. А машина у отца будет такая же дорогая как у них. Даже лучше. А ещё, вместо крошечного двухэтажного поместья, они купят огромный небоскрёб и наймут кучу слуг.

Озябшие от страха пальцы начало приятно покалывать. Николамир легонько улыбнулся, разминая руки. Он оглянулся на отца, который больше не махал. Стоял с опущенными руками, тревожно глядя на сына. Николамир бодро ему помахал. Отец приосанился, улыбнулся. Потом Николамир решительно поднял упавший чемодан и зашагал к вратам.

Проходя через них, он зажмурился. Вслепую сделал несколько робких шагов уже по ту сторону врат, открыл глаза. И понял, что не произошло ничего страшного. Никакие молнии его не испепелили, и никто даже не попытался сказать, что он тут лишний. Николамир выпрямил сгорбленную спину, расправил плечи. Оглянувшись, он увидел точно такой же герб по другую сторону врат. И, вроде бы, не такой уж он был и гигантский.

Вокруг Николамира ребята из высшей знати теперь сами несли свои чемоданы, пыхтели, ворчали. И Николамир спокойно влился в общий поток, последовав к дверям жилого корпуса академии.

***

Николамир помнил, что первые недели в академии выдались непростыми. Преподаватели не щадили первокурсников, засыпали заданиями, сурово нагружали, и времени даже на сон не всегда хватало. А на следующий день спрашивали и требовали так, что все усилия казались напрасными. Но Николамира это не касалось. Ему нравилось учиться, все задачи давались легко, а чуть-чуть сократить время на сон ради того, чтобы прочитать очередной раздел учебника, он был только рад.

Как-то на очередном занятии по магии воздуха всю группу собрали на тренировочной площадке. Николамир вышагивал по серым плитам, смотрел на мерцающие на стенах руны, пытаясь распознать каждую, вспоминая их значение. Подставлял лицо прохладному ветру.

Группа выстроилась на площадке. И вдруг от одной стены за другой вдоль учеников покатились каменные шары. Их подгоняли магией воздуха ассистенты учителя, и теперь Николамир понял, откуда тут взялся этот приятный ветер.

Учитель Гераполий Гапст поднял руку, выставив перед собой ладонь, и одним лёгким движением заставил все шары замереть. Николамир едва сдержался, чтобы не поаплодировать такому мастерству.

— Сейчас вы попробуете применить приём «тяжёлый воздух», чтобы остановить катящийся шар, — объявил учитель. — Это сложный приём даже для некоторых второкурсников. Не ждите, что получится с первого раза. Главное — поймите принцип.

Он дал команду ассистентам, и те вновь принялись один за другим гнать шары вдоль выстроившихся учеников. Те ринулись выполнять задание, судорожно размахивая руками и пытаясь помочь себе всем телом, вспыхивали руны на ученических мантиях. Но ни один шар даже не притормозил. Они тяжело катились, постукивая по плитам, а воздух так и оставался лёгким.

Николамир не спешил. Для начала он представил, как воздух концентрируется в одном месте, наваливается спрессованными слоями и становится действительно тяжёлым. Буквально ощутив, как оно всё должно быть, он медленно вытянул руку, дождался, когда очередной шар покатится мимо него, и резко согнул пальцы. Шар дрогнул. Замедлился. И замер.

Учитель тут же оказался рядом.

— Молодец, Николамир! — сказал он с лёгкой улыбкой. — Твоё усердие в учёбе даёт плоды. Продолжай в том же духе.

Николамир не смог сдержать широкую улыбку. Захотел повторить приём вновь, но сдержался, чтобы не прослыть хвастуном. Глубоко вдохнув, унимая радостно трепещущее сердце, он обернулся и тут же заметил на себе недовольный взгляд соученика Алевандра из богатейшей семьи Кертц. Алевандр как и всегда стоял со строго выпрямленной спиной, смотрел на Николамира сверху вниз из-за внушительного роста. Лицо у него было напряжено и вообще казалось, будто Николамир его только что оскорбил.

Алевандр попытался выполнить приём. Но ничего не вышло.

— Ты слишком тянешь поток вверх, — тихо и робко подсказал Николамир. — Попробуй опустить его чуть ниже, будто прижимаешь воздух к земле.

Алевандр усердно делал вид, что не слышит Николамира. Упрямо повторял приём по-своему. А шары так же упрямо прокатывались мимо него.

Выругавшись, Алевандр опустил руку. Очередной шар покатился мимо него. И его с лёгкостью остановил Николамир.

— Вот! Видишь? — Николамир старался звучать как можно дружелюбнее. — Если направить поток вниз и чуть расширить его, сопротивление получается сильнее.

Алевандр нахмурился. Подождал очередной шар. Сделал так, как показал Николамир. И шар замер. Лицо Аленвадра удивлённо вытянулось, он недоверчиво посмотрел на свою руку, будто это всё сделала она без его ведома.

— Вот! — обрадовался Николамир. — Молодец! Теперь ты понял принцип.

Алевандр перевёл взгляд на остановившийся шар.

— Можно делать чуть проще, если согнуть колени — понадобится меньше усилий. Смотри…

Николамир легко остановил ещё один шар.

— Вот, и всё получилось! А если ещё держать ладони чуть дальше от груди, то…

— Замолкни! — вдруг резко обрубил Алевандр.

Николамир замер с вытянутой рукой. Улыбка сползла с лица.

— Я просил твой совет?

— Н-нет… — испуганно заикнулся Николамир.

— Так чего ты лезешь?!

— Ты… п‑просто ты неправильно делал, и я… хотел помочь…

Вокруг повисла тишина. Стоящие рядом ученики бросили попытки выполнить приём и теперь с интересом смотрели на красного от злости Алевандра и бледного Николамира.

— Считаешь, что ты лучше меня?!

— Нет‑нет! Конечно, нет!

— Я вообще тебя не слушал! Я всё сделал сам! Без твоих подсказок!!!

— Да, ты бы справился сам! Ты бы сам потом понял…

— Ты сомневаешься, что я справился сам?!

— Нет! Даже мысли не было!

— Как же ты меня разозлил!!!

— Я… нет! Я не хотел тебя злить!

— Ты кем себя возомнил?!

— Никем…

Алевандр хищно улыбнулся. Понизил голос.

— Хоть одну умную вещь ты способен сказать. Да! Ты никто! И мне одного движения хватит, чтобы раздавить тебя, понял?! Пошёл вон!

Николамир часто закивал. Он сделал один шаг спиной вперёд, потом другой. Развернувшись, чувствуя на себе множество взглядов, он отошёл к краю площадки, остановился у стены и, прислонившись к ней, принялся водить дрожащим пальцем по руне.

***

Николамир помнил, как на следующий день после утомительных теоретических лекций первокурсники снова вышли на тренировочную площадку. Он смотрел себе под ноги, на серые плиты, изучая каждую мелкую трещинку, лишь бы не вспоминать вчерашнее унижение.

Учитель Гапст объявил, что покажет приём, который даже старшекурсники не берут с первого раза. Николамир поднял глаза на учителя, стоявшего возле тяжёлого тренировочного манекена. И этого манекена нужно было сбить потоком воздуха.

— Сбивать простых людей вы наверняка научились ещё в школе, — сказал учитель и похлопал ладонью по манекену. — Но вот этот подданный княжества весит примерно как солдат в полной броне. Тут нужна гораздо большая точность и сила. Просто создать очень сильный поток воздуха бесполезно, не сдвинете.

«Боевая магия!» — чуть не пискнул от восторга Николамир.

— Главное, как и всегда, понять принцип. Кто готов попробовать?

Рука Николамира дёрнулась, но он удержал её, до боли сжав кулак. Снова вспомнилось вчерашнее занятие, пунцовый от злости Алевандр… А вот сам Алевандр никого не боялся.

— Я сделаю! — уверенно сказал он.

Учитель прищурился.

— Хорошо, выходи.

Алевандр, чётко чеканя шаг и задрав голову, подошёл к учителю. Тот принялся подробно объяснять:

— Здесь важна не грубая сила, а точная точка приложения. Представь, что ты не толкаешь воздух, а…

Алевнадр высокомерно смотрел на манекен, нетерпеливо притопывал ногой и явно не слушал, будто был уверен, что недостаток знаний должно компенсировать его высокое происхождение. Николамир же впитывал каждое слово, мысленно повторяя движения, запоминая акценты, выстраивая в голове чёткую последовательность.

Алевандр принял стойку, собрал силу — и ударил. Воздух дрогнул, послышался короткий свист. Но манекен даже не покачнулся, разбив воздушный поток на два мелких ветерка.

Кто‑то сдержанно хмыкнул. Алевандр побледнел от злости, и резко повернулся на соучеников, выискивая того, кто посмел его оценить.

— Ты торопишься, — спокойно резюмировал учитель. — И пытаешься положиться на силу. Но тут важна точность. Иди на своё место.

Алевандр нехотя подчинился. Учитель уже вёл взглядом по остальной группе.

— Кто ещё попробует?

Все притихли, не смея лезть перед Алевандром. Николамир снова подавил порыв поднять руку. Но взгляд учителя сам остановился именно на нём.

— Николамир. Я хочу, чтобы ты попробовал.

Николамир замер, шумно сглотнул. Но всё же сделал шаг вперёд. Ноги сами пошли к манекену, руки рвались в бой. А внутри всё дрожал от нетерпения. И страха. Николамир сам не мог понять, что для него страшнее: потерпеть неудачу или вновь оскорбить Алевандра своим успехом. А тот уже бросил ему в спину:

— Я не смогу, а этот сможет?! Вздор!

Николамир думал, что учитель снова объяснит, как выполнять приём, но тот уже явно ждал исполнения. Пришлось принять стойку. Глубоко вдохнуть, чтобы унять дрожь. Дрожь не унялась.

— Да он же стойку неправильно держит! — крикнул Алевандр, будто что-то в этом понимал.

Прихвостни, которых он успел собрать вокруг себя, тут же подхватили:

— Точно! Ещё и дрожит!

— Не получится ничего.

— Провалится и опозорится. Вот это будет зрелище!

Раздался смех за спиной Николамира. Он с надеждой посмотрел на учителя, но тот делал вид, что ничего не слышит. Николамир стиснул зубы, сконцентрировался на точке приложения, которую показал учитель, когда объяснял приём Алевандру. Почувствовал, как собирается воздух, чтобы ударить одной плотной струёй, а не ветром. За спиной снова захохотали, руки дёрнулись. Поток выстрелил, манекен покачнулся. Но не упал. Даже близко к этому не было.

Николамир опустил руки. Понурился.

— Я же говорил! — торжествовал Кертц.

Прихвостни весело смеялись.

Николамиир уже развернулся. Но на плечо ему легла ладонь учителя.

— Попробуй ещё раз.

Николамир замер.

— Мне второго шанса не дали! — тут же стал возмущаться Алевандр.

Прихвостни мгновенно принялись горячо его поддакивать. Николамир неуверенно посмотрел на учителя. Тот спокойно кивнул и показал рукой на манекен.

Николамир снова встал в стойку. Алевандр и его прихвостни не унимались. Теперь они даже не скрывали, что специально сбивают Николамира, даже не придумывали колкости, а просто галдели, шумели, топали…

Николамир снова попытался сосредоточиться, но в голове крутилось: «Что я вам сделал?! Оставьте меня в покое! Я просто хочу изучать магию! Почему вы считаете что лучше меня?! Я такая же знать, как и вы!»

Вместе с мыслями раскручивалась злость, ширилась. Хотела выплеснуться. Николамир понял, что теряет контроль, что взорвётся, если не дасты выход гневу. Хотел уже повернуться и заорать, чтобы все замолкли. Но вместо этого он ударил в манекен.

Приём вышел не таким, как он хотел. Всё получилось резко, даже дёргано. Но манекен отбросило на добрый пяток шагов, и он с грохотом рухнул.

Николамир медленно опустил руки. Глубоко дыша ртом, он посмотрел на учителя.

— Получилось… Но я же… Я же не сконцентрировался.

Николамир только теперь заметил, что за его спиной воцарилась тишина.

— У силы много источников, — ответил учитель. — Концентрация — лишь один из них. Молодец, Николамир. Ступай на своё место.

Николамир перевернулся. Соученики так и молчали, и он старался не смотреть на них. Встав в ряд, он подумал, что такого Алевандр ему точно не простит. Но вдруг в голове громко и смело прозвучало: «А что мне Алевандр?! Я его только что у всех на глазах обошёл! И никто с этим не поспорит!»

Николамир улыбнулся. Попытался сконцентрироваться на словах учителя, объясняющего новую тему. Но в голове был только образ отца, радостно кричащего, что его сын великий маг.

***

Помнил Николамир, как тогда, после занятий, он решил не запираться в своей комнате наедине с книгами, как делал обычно, а посидеть в общем зале курса. Только теперь он рассмотрел, что здесь было довольно уютно. Задрав голову, оценил высокие потолки, прошёлся взглядом по стенам, обшитым тёплым деревом, бархатным шторам на окнах, приглушающим шум и свет с улицы. Фамильное имение семьи Николамира выглядело куда скромнее.

Он устроился в дальнему углу, на одном из диванов, расставленных вокруг потрескивающего камина. Тут собралась большая часть курса, рассевшись с дымящимися кружками чая в руках.

Николамир слушал их разговоры о знатных приёмах в родовых поместьях, на которых заключают выгодные сделки и танцуют под живую музыку. Кто-то жаловался, что во время таких приёмов не выпускают из комнаты без разрешения, остальные согласно закивали. Николамир тоже закивал, хотя понятия не имел, как всё это происходит. Какой мог быть знатный приём в их тесном поместье?

Соученики увлечённо разговаривали, шутили, громко смеялись. Николамир их шуток не понимал, но старательно смеялся над каждой и ловил себя на мысли, что отец, должно быть, точно так же чувствует себя, когда ему удаётся попасть на высокий приём. Так же сидит среди высшей знати и изо всех сил старается сойти за своего.

Но Николамир верил, что когда-нибудь отцу не придётся больше притворяться. Однажды он сам соберёт вокруг себя толпу, которая будет с интересом слушать о его сыне — влиятельном маге Николамире.

Погрузившись в эти грёзы, Николамир вздрогнул, когда рядом с ним сел один из соучеников по имени Алекдимир. Он раскрыл учебник, чуть развернув его к Николамиру и, помявшись, спросил:

— Слушай, Николамир… Мне что-то тема вот эта никак в голову не ложится. А ты ж наверняка всё разобрал уже… Объяснишь, а?

Николамир поджал губы, чтобы не улыбнуться во весь рот. Мечта стать своим в кругу высшей знати начала сбываться так немедленно, что он оказался не готов.

— Да тут всё просто, — дружелюбно ответил Николамир. — Смотри, вот единая формула…

Он принялся бегло объяснять, листая учебник и тыкая пальцем в нужные куски текста или иллюстрации.

Только Алекдимир всё больше хмурился от его объяснений.

— Погоди, — прогудел он, сдвинув брови. — Это для тебя всё просто. А я ничего понять не могу.

Николамир стал объяснять медленнее, подбирал слова попроще, разъяснял сложные термины, раскладывал крупное на мелкое. Вспоминал те места, в которых сам поначалу путался и отдельно на них останавливался. Алекдимир стал всё чаще кивать и угукать.

— Вот, видишь? Если визуализировать поток, как на этой иллюстрации, то будет проще направлять его, а значит — и попасть в точку приложения. Понятно?

— Понятно. — Алекдимир кивнул и посмотрел на Николамира с уважением. — Как ты так хорошо во всём этом разобрался?

Николамир смущённо отвёл взгляд.

— Не знаю. Просто читал… разбирался…. Да тут же правда всё, просто. Вот, смотри…

— Нет тут ничего простого. Просто ты, Николамир, большой талант!

И вдруг громко прозвучало на весь общий зал:

— Талант?! Он?!

Гул разговоров тут же смолк. Все головы резко повернулись к внезапно возникшему Алевандру.

— Ты же из семьи Фондт! Довольно влиятельная фамилия. — Алевандр медленно подошёл к дивану, на котором сидели Николамир с Алекдимиром. — И ты позоришь её, преклоняясь перед этой мелкой знатью! Стыдно должно быть!

Алекдимир вжал голову в плечи, проговорил себе под нос что-то неясное.

— Что ты там бормочешь? — с насмешкой спросил Алевандр.

— Я… это… я хотел…

Алекдимир вдруг выхватил учебник из рук Николамира и, вскочив с дивана, подбежал к Алевандру.

— Объясни мне вот эту…

— Нет! — перебил Алевандр. — Ты испачкался об эту мелкую знать, и мне теперь противно с тобой общаться. Пошёл вон. В следующий раз будешь умнее.

Алекдимир шумно сглотнул. Опустил голову и зашагал прочь, прижимая к груди учебник.

Николамир только теперь заметил, что всё это время сжимал кулаки. А ещё так сильно стиснул зубы, что те заныли.

— Какая разница, из какой я семьи? — Он сам удивился, что сказал это вслух.

Николамир ждал, что Алевандр снова впадёт в ярость, станет кричать. Но тот вдруг улыбнулся. Нехорошей хищной улыбкой.

— Вас, мелкой знати, столько развелось, что действительно нет разницы, какую вы там носите фамилию. Всё одно — мелочь и нищета.

— Мы… мы не мелочь! Мы тоже можем… Сегодня на занятии фамилия тебе не помогла! Я был лучше!

На этот раз Алевандр всё же разозлился.

— Мразь! — закричал он. — Меня отвлекали! И не дали вторую попытку, как тебе! Со второй поптыки я бы всё лучше тебя сделал!

— Так сделай прямо сейчас! Докажи!

Алевандр вытаращил глаза.

— Я!.. Да я!.. Да кто ты такой, чтобы мне указывать?! Ну-ка! — Он похлопал ладонями, привлекая внимание, которое и без того всё было на нём. — Поднимите руки те, кто сомневается, что я не справился бы со второй попытки!

Соученики попрятали глаза. Руку никто не поднял.

— А теперь, — продолжал Алевандр, — поднимите руки те, кто уверен, что со второй поптыки у меня получилось бы лучше, чем у этого.

Глаз так никто и не поднял. Зато все подняли руки.

— Вот тебе и ответ.

— Это ничего не доказывает! — закричал Николамир.

— Это доказывает всё, — веско ответил Алевандр и гордо ушёл в свою комнату.

Гул голосов потихоньку возобновился.

— Но это же ничего… — снова начал Николамир, но сам себя оборвал.

Его никто не слушал. И старались отсесть подальше от него.

***

Николамир хорошо запомнил, как несколько дней пытался заговорить хоть с кем-нибудь, но соученики не отвечали и обходили его по широкой дуге, будто он был болен чем-то страшным и заразным. Хотя, наверное, бедность для высшей знати и была той самой страшной болезнью.

Николамир пробовал помогать тем, кому не давалась учёба, подсказывал им на занятиях, предлагал объяснить сложную тему. Но все сторонились, с опаской поглядывая в сторону Алевандра.

Вечерами Николамир стал всё чаще запираться в своей комнате и, в поисках утешения, зарывался в учебники, самостоятельно разбирал темы, которые для остальных маячили где-то далеко впереди, оттачивал магические приёмы до идеала.

Но даже учиться стало труднее. И тоска от одиночества не давала собраться, и соученики, наверняка подначиваемые Алевандррм, стали над ним издеваться. Они то прятали его учебники, то подставляли подножки, то просто говорили под руку на практических занятиях.

Николамир страшно злился. Часто вспоминал, как тогда, на занятии, снёс тренировочный манекен. И очень хотел так же раскидать Алевандра, его прихвостней и вообще каждого, кто по одному его приказу сделал Николамира изгоем. Но в моменты особенно сильного гнева Николамир вспоминал отца, его слова о том, что высшая знать всегда будет издеваться над низшей, что это неизменно и бороться с этим бессмысленно, что нужно терпеть, работать, выбиться на верха — и тогда тебе воздастся.

А ещё Николамир представлял, какие проблемы могут быть у его семьи, если он поднимет руку на высшую знать. И тогда, вместо того, чтобы создать мощный порыв ветра, способный впечатать в стену Алевандра и сдуть с его лица самодовольную улыбку, Николамир брал лист бумаги и писал стихи. Он писал их с детства, никогда никому не показывал и, уж тем более, не участвовал в творческих вечерах. Стихи успокаивали его, помогли упорядочить мысли в голове, выстраиваясь на бумаге рифмованными строками.

Так шёл день за днём и, казалось, не будет всему этому конца до самого выпуска. А потом в академии появился Игнар.

Правда, слухи о нём добрались до академии гораздо быстрее него самого. Ещё бы, первый в истории маг из челяди! Говорили, что за него просил сам главный министр княжества боярин Ульдт. Но в это верили не все, кто-то даже утверждал, что всё это ошибка, и её скоро исправят. Говорили, что не переступит врата нога челялина.

Николамир помнил, как был тогда настолько опечален положением изгоя, что новость о маге-челядине для него была не более громкой, чем новость об очередном столкновении с левдимцами на границе княжества. Вроде, внимательно, но как будто бы и ничего необычного.

Однажды вечером Николамир дочитал очередной учебник и отправился в библиотеку. Он тихо вышел из своей комнаты в общий зал, воровато огляделся. Сделал пару шагов вдоль стены, ступая на цыпочках. Прислушался. В общем зале было шумно, хотя Николамир никого не видел. Он сделал ещё несколько шагов вдоль стены, и понял, что все голоса доносятся из дальнего угла, скрытого от Николамира книжными стеллажами. Он вытянул шею, разглядел-таки несколько человек. И всё же любопытство взяло верх. Николамир отлип от стены и медленно пошёл туда, где столпились соученики.

Оказалось, что все собрались неровным кругом, в центре которого, конечно же, был Алевандр, возвышаясь над остальными, благодаря значительному росту и строгой осанке. А вот сгорбленного паренька в комбинезоне, какие обычно носят слуги, Николамир не сразу разглядел. Не трудно было догадаться, что это и есть тот самый Игнар. Добрался-таки до академии и прошёл через врата.

— Слышал, что за тебя просил лично боярин Ульдт! — донёсся через гул толпы голос Алевандра. — Ну так знай: Кертцам Ульдты не указ!

Игнар молчал, глядя куда-то чуть вниз. Его простецкое челядиное лицо оставалось спокойным, будто он и не слышал Алевандра.

— Ну что, челядинушка, — куражился Алевандр, — нравится стоять прилепленным к полу? Так вот знай: это и есть высокий уровень магии, который тебе не постичь.

Николамир невесело усмехнулся. Алевандр использовал «тяжёлый воздух», чтобы прилепить ноги Игнара к полу. Тот самый приём, который Алевандр усвоил именно благодаря Николамиру. Только сейчас делал его неправильно — руки держал слишком узко, пальцы зачем-то скрючил.

«Ты и сам высокий уровень не постигнешь, хвастун», — подумал Николамир.

— А как тебе вот это? — с ухмылкой сказал Алевандр и резко ударил воздушным потоком.

Игнара качнуло, он сделал шаг вбок и ударился плечом о стену.

— Чувствуешь силу настоящей магии? — Алевандр надменно задрал подбородок.

«Руки неправильно держишь и ноги узко стоят, — снова мысленно оценил Николамир, — из-за этого поток слабый, просто толкнул, а должен был снести и впечатать в стену, это даже школьники лучше тебя делают».

Алевандр ударил ещё один потоком, от которого Игнар слегка ударился о стену затылком. Но соученики радостно загоготали. Алевандр горделиво расставил руки, будто только что продемонстрировал лучшее, что только можно представить. Толпа зааплодировала. У Николамира от злости сжались кулаки.

Алевандр устало махнул рукой на Игнара.

— Ладно, челядин. Ты мне наскучил. Живи пока. — Он уже сделал шаг, будто собираясь уходить, но вдруг резко обернулся, выставил перед собой руки, развернув их ладонь к ладони. — Но сначала помойся, от тебя прёт нечистотами!

С этими словами он швырнул в Игнара водяной шар. Тот попал точно в грудь, растёкся по одежде, вода потекла на пол. Игнар даже не вздрогнул. Он просто стоял, всё такой же сгорбленный, только теперь ещё и мокрый.

Толпа взорвалась хохотом. Алевандр, ужасно довольный собой, прошёл мимо Николамира. Тот замер, сжавшись, ожидая, что сейчас и ему достанется. Но Алевандр даже не посмотрел на него. Он уже перебрасывался фразами со своими прихвостнями о «тупом челядине», будто Николамира вообще не существовало.

Когда толпа, громко разговаривая и смеясь, ушла вслед за Алевандром, в зале стало тише.

Николамир задержал взгляд на Игнаре. Тот стоял, глядя себе под ноги, жевал губу. И вдруг Николамир почувствовал облегчение из-за того, что это не он сам стоит мокрый и уничиженный, что издевались не над ним. Игнар робко глянул на Николамира. Тот только пожал плечами и направился в библиотеку.

***

Николамир помнил, как о нём вдруг все забыли. Как закончились подножки, насмешкам и прочие издевательства. Теперь все они доставались Игнару.

Николамир к травле челядина не подключился, но и не мешал ей. Он был рад тишине и спокойствию. Рад возможности учиться без помех и снова получать удовольствие от учёбы.

Когда вечерами соученики зажимали Игнара в каком-нибудь углу общего зала и соревновались, кто придумает более изощрённое издевательство, Николамир запирался в своей комнате, зачитывался очередным учебником или писал стихи.

Этим же самым Николамир собирался заняться в один из вечеров. Он как раз возвращался из библиотеки, выбрав там книгу по теории защитной магии. Из коридора попал в общий зал. И столкнулся с Игнаром, который нёс в руках такую высокую стопку книг, что ничего перед собой не видел. Стопка с грохотом свалилась, книги разлетелись по полу.

Игнар молча опустился на колени и начал собирать их. Николамир уже хотел пройти мимо, сделать вид, что ничего не случилось. Но тут он краем глаза заметил, как из‑за поворота выглянул Алевандр с парой своих прихвостней. Они остановились и теперь смотрели на него и Игнара с интересом. Явно чего-то ждали.

Николамир посмотрел на безропотно собирающего книги Игнара.

«Он ведь не хотел, — пронеслось в голове. — Мы столкнулись случайно. Но могу ли я позволить на глазах у всех…»

Додумать он не успел. Резко шагнул к Игнару и нарочито грубо сказал:

— Ты куда прёшь, челядин?! Сшибить меня хотел? Думал, я не пойму, что ты специально?!

Он толкнул Игнара ногой, и тот снова выронил книги. Краем глаза Николамир заметил, что Алевандр и его прихвостни улыбаются.

Николамир одним движением создал вихрь, разбросавший книги во все стороны.

— Как-то некрасиво легли, — сказал он и новым вихрем разбросал книги ещё дальше.

Алевандр и прихвостни захохотали. Оценили:

— Вот это здорово!

— Хорошо прижал челядина!

— Так ему, недоумку!

Николамир заметил, что к ним стягивается народ. Посмотрел на Игнара, который так и продолжал терпеливо собирать книги обратно в стопку.

— Они же теперь пыльные. Давай помогу, — сказал Николамир, и мощным порывом сшиб Игнара с ног.

Собравшаяся толпа громко засмеялась.

— Искупай челядина! — громко призвал Алевандр. — Он тоже пыльный.

Николамир уже начал собирать водяной шар, но подумал, что не хочет исполнять приказы Алевандра. Потому он использовал «тяжёлый воздух», сковал им ноги и руки поднимающемуся Игнару, и тот растянулся на полу во весь рост, не в силах пошевелиться.

Толпа захохотала ещё громче.

— Так даже лучше! — похвалил Алевандр.

И от этой похвалы Николамиру сделалось гадко на душе. Он сбросил «тяжёлый воздух». Игнар стал медленно подниматься.

«Что-то я увлёкся», — подумал Николамир.

— Продолжай! — потребовал Алевандр. — Чего застыл?

Николамир уже хотел развернуться и быстро уйти в свою комнату. Но тут он впервые услышал голос Игнара. Тот тихо, почти шёпотом, спросил:

— Раньше они над тобой издевались, да?

Николамир раскрыл рот, часто задышал. И взревел:

— Что ты сказал, червь?!

Он мгновенно сделал водяной шар, швырнул им в Игнара. Но тот неожиданно ловко поставил воздушный щит, от которого шар разлетелся мелкими брызгами.

— Ах ты мразь! — заорал Николамир.

Он создал мощный порыв, впечатавший Игнара в стену, и сбивший с ног нескольких соучеников, стоявших ближе остальных. Николамир подскочил к лежащему Игнару ударил его ногой раз, ещё раз… Игнар лишь закрылся, не пытаясь отвечать.

***

Николамир не помнил, как избивал Игнара. Но хорошо запомнил его окровавленное лицо, свою ногу, занесённую для удара. Толпа вокруг веселилась и улюлюкала, требовала продолжения. А Николамир страшно испугался. Сделал шаг назад, ещё один. Бросился в свою комнату и поскорее заперся внутри.

Из комнаты он не выходил до конца дня. Пытался зарыться в учебник, изучить новый приём или отточить старый. Но в голове не было ничего, кроме избитого Игнара и кровожадных выкриков толпы, требующей добить челядина.

Николамир долго метался по комнате, пока наконец не схватил лист бумаги и не стал писать стих. Он посмотрел в окно и написал про то, что там видел — про высоченные врата академии. Про герб над ними, который так напугал его в первый день. И про то, как теперь он боится увидеть этот герб снова, оказавшись по ту сторону врат после отчисления.

При мыслях об отчислении перед глазами встал образ отца, от досады рвущего на себе волосы. Николамир снова вскочил на ноги и принялся метаться по комнате.

— Меня не отчислят, — шептал он сам себе. — Вон, Алевандр сколько над ним издевался, и ничего ему за это не было.

«Только ты не один из Кертцев, — ответил внутренний голос. — Им вообще ничего и никогда не бывает. К тому же, он не оставил на челядине ни следа, а ты ему всё лицо разбил».

— Он всего лишь челядин!

«За которого лично поручился боярин Ульдт. Обычному челядину даже врата переступать нельзя, а этого аж учиться взяли».

До самого рассвета Николамир не сомкнул глаз. А когда его всё же сморило, то уже нужно было вставать на занятия. За бессонную ночь он почти смирился с грядущим отчислением. Но внезапно обнаружил, что никому из преподавателей нет никакого дела до произошедшего вчера. Они, кажется, и не в курсе были. Зато в коридорах, передвигаясь между учебными аудиториями, Николамир только и слушал от соучеников похвалу за то, как здорово он вчера отделал челядина. А Николамир чувствовал себя всё более гадко, уже даже захотелось. чтобы кто-нибудь из преподавателей поругал его, да пусть бы даже к главе академии вызвали.

Но преподаватели так и не обратили никакого внимания на Игнара и его разбитое лицо. Сам Николамир избегал смотреть на Игнара, но всё же разглядел его побои на последнем занятии. Игнар же выглядел спокойным, будто бы разбитое лицо его совсем не беспокоило.

«А может, он ничего другого и не ожидал?» — пронеслась вдруг мысль в голове Николамира.

И вдруг так сильно ему захотелось извиниться перед Игнаром. Но представив, что с ним сделает за это Алевандр и его прихвостни, Николамир лишь уткнулся в учебник, стиснув зубы от ненависти к самому себе.

После занятий Николамир торопливо пошёл в свою комнату, мечтая поскорее ото всех спрятаться. Но у самой двери его зачем-то ждал Алевандр с прихвостнями. Николамир чуть прочь не кинулся. Но было поздно, его заметили.

— Эй, Николамир, — заговорщицки начал Алевандр, приблизившись к нему. — А повтори‑ка с этим челядином как вчера.

У Николамира всё внутри сжалось.

— Он… он уже получил достаточно.

— Да плевать нам на него. У тебя вчера отлично получилось. Нам с ребятами хочется посмотреть ещё на твою магию.

Прихвостни активно закивали.

— Правда?.. — проговорил Николамир, чувствуя, что краснеет. — У меня хорошо получилось?

— Ты очень талантливый маг, — серьёзно заявил Алевандр. — Это даже я должен признать.

— Ну… Ну это… — Николамир глубоко вдохнул. — Хорошо… Я могу… Но только… Только это…

— Вон! — вдруг прошипел Алевандр. — Вон он идёт! Давай! Пока он в комнате не закрылся.

Николамир с сомнением посмотрел на Игнара, идущего с двумя книгами в руках. И резко швырнул по низу мощный поток воздуха, заставив Игнара упасть с задранными вверх ногами.

Николамиру с новой силой захотелось запереться в комнате. А Алекдавндр громко захохотал, по-дружески похлопал его по плечу и сказал:

— Вот же молодец!

Николамир чуть не сбросил его руку со своего плеча. Но вдруг ему представилось, как он говорит отцу, что подружился с одним из Кертцев. Представилось, как просияет лицо отца от такой новости.

— Снеси его ветром ещё раз! — потребовал Алевандр.

— Ветром не буду, — ответил Николамир, глядя, как Игнар поднимается, потирая ушибленный затылок. — Можно же водой.

И швырнул под ноги Игнару водяной шар. Тот поскользнулся и снова упал под громкий хохот Алевандра.

***

Николамир помнил, как его терзали сомнения, и помнил, как сомнения растворились, стоило увидеть счастливое лицо отца по устройству связи, когда он ему рассказал о дружбе с Кертцем. Кажется, даже успехи в учёбе порадовали отца меньше. Да что там кажется? Точно — меньше.

По вечерам, перед отходом ко сну, Николамир часто смотрел на врата академии, на герб княжества, вспоминал испуганного себя в первый день, окружённого высшей знатью. И не мог поверить своему счастью, что теперь он стал для них своим.

Николамир думал, что ничего не может быть лучше, но передумал, заметив на себе заинтересованные взгляды девочек. Их было мало среди соучеников, и если они на кого и смотрели с интересом, так это на Алевандра или на учителя Гапста, покорившего их красивым лицом и обаятельной улыбкой. И вот теперь они подглядывали на него, на Николамира.

Воодушевлённый, он стал не просто участвовать в кознях против челядина, но и проявлял инициативу, порой самого себя удивляя изощрённостью.

Как-то раз, когда на диванах у камина в общем зале собрался почти весь курс, а Алевандр предлагал новую пакость, Николамир поморщился и деловито сказал:

— Скучно. Всё это уже было. Могу показать кое-что действительно новое.

Николамир сделал паузу, довольно ловя на себе заинтригованные взгляды, особенно взгляды девочек. В тот момент он уже заметил Игнара, быстрым шагом идущего через общий зал с толстой энциклопедией рун под мышкой. Николамир медленно поднял руку, и прямо на его ладони разгорелся небольшой огонёк. Все ахнули.

— Хотите, камин разожгу? — громко спросил Николамир.

Огонёк на его ладони ярко вспыхнул, и он швырнул его в Игнара. У того тут же загорелся рукав мантии. Игнар вскрикнул, с грохотом уронил энциклопедию и принялся сбивать пламя.

Соученики захохотали. Алевандр хлопнул Николамира по плечу со словами:

— В жизни ничего веселее не видел!

Николамир просиял. Зажёг ещё один огонёк на кончике пальца, нарочно красуясь перед девочками.

— А давай сделаем совсем красиво! — оживился Алевандр и продолжил чуть тише: — Давай сожжём челядину волосы.

Огонёк на пальце Николамира потух и никак не зажигался обратно.

— Магия огня… она вообще‑то разрешена только на войне.

— Никто ничего не узнает. А если что случится, то я лично тебя прикрою. Ты же не струсишь?

Николамир нервно закусил губу, спрятал трясущиеся руки. Но заметив на себе горящие взгляды соучеников, — и, кончено же, соучениц, — неуверенно кивнул со словами:

— Ну, давайте попробуем.

Николамир помнил, как Алевандр пообещал обманом заманить Игнара в укромный угол за учебным корпусом. Там была ниша в стене, скрытая от внешних взглядов пышными кустами. В этой нише и стоял Николамир, морщась от запаха плесени, витавшего во влажном воздухе. А Алевандр со своими прихвостнями притащили Игнара силой, заломав ему руки, и прижали его к стене ниши «тяжёлым воздухом». Вариант с обманом и хитростью явно не сработал.

Обычно спокойный Игнар нервничал, по его испуганным глазам Николамир видел — Игнар понимал, что в этот раз против него задумали что-то действительно переходящее границы. Николамир замер в нерешительности. Алевандр, стоя за его спиной, требовал:

— Ну! Давай! Быстро!

Между похолодевших от волнения пальцев Николамира разгорелось горячее пламя. Он прицелился в голову Игнару. Зажмурился.

И тут кусты громко зашелестели. Николамир раскрыл глаза, хотел обернуться. Но не понадобилось. Тот, кто шелестел кустами, уже стоял перед ним. И это был учитель Гапст. Он одним лёгким движением погасил огонь в руках Николамира, встал между ним и Иганром.

— Я требую объяснений, — спокойно сказал учитель. — Что побудило вас использовать магию огня?

Николамир затрясся. Судорожно оглянулся в поисках Алеванрда, но того и след простыл, как и его прихвостней.

— Итак, я повторю вопрос: что побудило вас использовать магию огня против соученика? Я бы спросил у кого‑нибудь другого, но вы тут один, потому отвечать больше некому.

— Я… — сипло выдавил Николамир. Прокашлялся. — Я не знаю…

Учитель чуть наклонил голову.

— У вас личная неприязнь к нему? Он чем‑то заслужил такую расправу? Сделал что‑то настолько ужасное?

Николамир тяжело качнул головой, глядя в землю.

— Вы знаете, что использование магии огня не в военных целях — это серьёзное нарушение закона княжества и карается тюремным сроком?

Николамир всхлипнул, утирая слёзы трясущейся рукой.

— С таким началом обучения тюрьма вам ещё предстоит, ваше благородие. Я вас к ней подготовлю. С этого дня вы переезжаете в дисциплинарную комнату без окон. Выходить из неё сможете только на занятия.

Николамир поднял глаза, уставившись на учителя.

— Да, — ответил он дрожащим голосом и шумно сглотнул. — Да, господин учитель. Я готов понести ваше наказание.

Учитель кивнул.

— Идите за мной.

Когда они уходили, Николамир мельком увидел Игнара. Тот по-прежнему стоял у стены и устало смотрел на Николамира. Будто даже с жалостью.

***

Николамир хорошо запомнил дисциплинарную комнату. Когда он зашёл в неё, ему сразу стало тяжело дышать. Обычные-то жилые комнаты в академии были совсем небольшими, а эта оказалась вдвое меньше.

Но страшнее было то, что в комнате отсутствовали окона. Весь свет давала одна лишь лампочка, которую включали и отключали в строго определённое время, решая за Николамира, когда ему спать, а когда бодрствовать.

Первые ночи Николамир не мог уснуть. Давила тишина, пугала абсолютная тьма, ещё и матрас был жёстким. Днями он сидел на деревянном стуле возле такого же деревянного стола (другой мебели в комнате не было). Смотрел на столешницу, на которой предыдущие узники нацарапали кучу перекрывающих друг друга надписей. Среди них выделялась одна: «Я здесь больше не могу». Николамир всё больше был с ней согласен.

Он ожидал, что Алевандр хоть как-то отреагирует на его заточение, попробует оправдаться за то, что бросил его на растерзание учителю Гапсту. Но Алевандр даже не смотрел в его сторону. А когда между занятиями Николамир не выдержал и сам подошёл к Алевандру со словами: «Ты же обещал прикрыть!», Алевандр, даже не моргнув, ответил, что не было такого и что он вообще не понимает о чём речь. А его прихвостни стали громко поддакивать.

Николамир несколько дней злился на Алевандра, на прихвостней, на всю высшую знать… Но как-то вечером, пока ещё горела лампочка, он достал стопку листов со своими стихами, которую прихватил с собой в дисциплинарную комнату. Он прочитал то, что написал в последнее время, и сам не мог поверить, что это его стихи. Николамир был уверен, что счастлив, но почему-то в рифмованных строках увидел только страх и сомнения. А в стихах про прекрасных девочек он находил только «холодные улыбки», «лукавые глаза» и «будто нож вонзают в сердце»…

— Алевандр поступил отвратительно, — сам себе прошептал Николамир. — Но я ведь знал, кто он. Я сам заглушил свой голос. Я сам хотел верить, что это дружба.

Он отложил листы с последними стихами и перешёл к тем, которые написал, когда был изгоем. Стихи тех дней были тяжёлыми, полными тоски. Но перед ними шли совсем другие — радостные, лёгкие, написанные в первые недели в академии. В них была чистая тяга к знаниям, восторг от того, что магия поддаётся и покоряется ему.

— Я радовался не Алевандру. Я радовался тому, что смогу рассказать отцу, будто пробился наверх. А сам Алевандр мне всегда был противен.

Лампочка погасла, и комната погрузилась в кромешную тьму. Николамир лёг на жёсткий матрас, заложив руки за голову. Ему вдруг вспомнились школьные годы, как он мечтал стать великим магом и шёл к этой мечте. Только хотел он не признания и не богатства. Он просто был влюблён в магию. Ничто не могло сравнить с ощущением, когда между пальцев вдруг рождается ветер или водный шар. Или огонь.

Николамир повернулся на бок, подложил ладонь под щёку. Вспомнил радостный момент, когда его приняли в академию. И сам не мог поверить, что та радость теперь перешла в такое невыносимое уныние.

Николамир помнил, как ужасно долго тянулись дни в заточении. И он был уверен, что сойдёт с ума. Если бы не учёба.

Каждый день, пока не гасла лампочка, он читал учебники. Поначалу глухие стены дисциплинарной комнаты не давали сосредоточиться. Они будто сжимались с каждым днём всё больше, выдавливая из Николамира разум. Но вскоре он справился, снова почувствовал тягу к знаниям и снова зачитывался так, что иногда забывал, где он. Особенно увлекали приёмы старой школы, которые сейчас особо-то и не преподавали. И очень зря не преподавали, считал Николамир, ведь маги той поры смотрели в самую суть, а не просто зазубривали приёмы.

Как-то раз Николмамр взял учебник по начальной магии огня, к которому не прикасался с того самого случая, из-за которого оказался в этой комнате.

Вспомнились слова учителя Гапста о недопустимости использования магия огня не в военных целях. Николамир с улыбкой зажёг на ладони маленький огонёк. Раньше созданный магией огонь обжигал руку, но теперь Николамир понял, как сделать его совсем не горячим.

Лампочка погасла. Огонёк на ладони продолжал светить. Николамир улыбнулся ещё шире.

— Ну вот, — тихо сказал он, — теперь и в темноте можно читать.

Но понял, что хочет не читать, а писать.

Он взял чистый лист и вывел первые строки, уже родившиеся в голове. Стихотворение началось с описания тьмы — тяжёлой, давящей, безнадёжной. Но с каждой новой строчкой тьма отступала. В конце стихотворения Николамир написал про маленький огонь, горящий во тьме. Огонь надежды.

***

Николамир помнил, как гудела от напряжения тренировочная площадка в тот день, когда учитель Гапст поставил задачу поднять тяжёлый валун с помощью магии воздуха. Сам учитель ходил между разобравших валуны учеников и хлёстко делал замечания, будто бил плёткой.

— Перестань разглядывать камень! — строго сказал он одному из учеников. — Работать надо с воздухом, вы его изменяете магией, а не камень. Почему не слушал, когда я объяснял?

Учитель подошёл к другому ученику.

— Ты должен контролировать свою магию!

— Я стараюсь, — сдавленно ответил красный от натуги ученик.

— Ты не стараешься, ты умоляешь.

Николамир уже давно выполнил приём. Он отточил его в дисциплинарной комнате, поднимая стул, затем стол. Кровать. А потом всё за один раз. Поэтому сейчас он стоял, прислонившись к валуну, и поглядывал на прихвостней Алевандра, которые уже взмокли, а приём им так и не давался.

«Что мне вообще делать рядом с ними? — подумал Николамир. — Они же утянут меня вниз».

Взгляд скользнул на одну из девочек, тоже безуспешно пытающуюся выполнить приём.

«Помочь ей, что ли? А зачем? Нет, неинтересно…»

— Почему бездельничаешь?

Николамир вздрогнул, он не заметил, как учитель подошёл к нему

— Я уже сделал, господин учитель.

— Первокурсник не может выполнить этот приём так быстро. Продемонстрируй.

Николамир принял стойку, глубоко вдохнул, концентрируясь. И легко оторвал валун от земли на половину своего роста. Валун завис в воздухе.

Николамир повернул голову к учителю. Тот смотрел строго и внимательно, будто видел какую-то грубую ошибку. Сказал:

— Отпускай.

Николамир аккуратно поставил валун на землю.

— Отличная работа, Николамир! Достойная лучших мастеров из влиятельных семей. — Учитель кивнул на прихвостней Алевандра. — Нет желания помочь отстающим?

— Не хочу лишать их удовольствия самостоятельного постижения.

На строгом лице учителя мелькнула улыбка.

— Хороший ответ.

Когда учитель отошёл, Николамир снова окинул взглядом площадку. Увидел, как Алевандр смог чуть приподнять валун и тут же его уронил, взметнув в воздух облако пыли. Но при этом сделал такое лицо, будто выполнить этот приём лучше не смог бы никто во всём Троекняжестве.

Николамир закатил глаза, перевёл взгляд в другую сторону и увидел Игнара. Который удерживал валун в воздухе. Приподнял он его невысоко, где-то себе до колена,, трясся от натуги сам, дрожал в воздухе валун. Но всё равно он его держал, и лучше это сделать не мог никто, кроме Николамира. Лицо Игнара, как всегда покрытое синяками и ссадинами, скорчилось от напряжения. Но глаза горели от счастья.

Николамир воровато огляделся и быстро подошёл к Игнару, пока остальные были заняты тяжёлым заданием.

Игнар опустил свой валун, выдохнул и при этом старательно не смотрел на Николамира.

— Послушай, Игнар… — робко начал тот. — Ты это… Не злись на меня за… ну, за всё.

— Я не злюсь, — коротко ответил Игнар, так и не глядя на Николамира.

— Это хорошо. — Николамир улыбнулся.

Игнар снова сконцентрировался на валуне и опять его приподнял. Выше поднять не смог, но зато держал его ровнее.

— У тебя неплохо получается, — с уважением сказал Николамир. — Как ты вообще магии обучился?

— Просто очень захотел.

Николамир кивнул, уже собираясь отойти, чтобы не мешать. Но Игнар вдруг добавил:

— От этого зависела жизнь моих друзей. Иначе знать убила бы их всех. Поэтому и научился.

Николамир помнил, как вечером того же дня он пытался снова зарыться в очередной учебник. Но всё из головы вытесняли эти слова Игнара.

Он вспомнил, зачем сам пришёл в академию. Ведь ему тоже нужно было обучиться магии, чтобы поднять семью из нищеты. Отец часто балансировал на грани полного краха. И Николамир понимал, что когда-нибудь он не удержит этот баланс, свалится, не найдёт деньги для уплаты налогов, а потом суд, арест и путь в «чёрную знать», у которой нет ничего, кроме записанной в бумагах фамилии.

«Я тоже учусь, чтобы выжить», — подумал Николамир.

А в это время по коридорам академии разгуливает Алевандр и другая высшая знать. И они даже не подозревают о таких проблемах. У Кертцев вообще денег столько, что они просто не могу кончиться.

«Я всю жизнь считал себя знатным. А на самом деле, по статусу я гораздо ближе к Игнару, чем к Алевандру».

Николамир вскочил со стула, принялся ходить взад-вперёд по тесной дисциплинарной комнате.

— Я так мечтал пробиться в высшую знать, стать своим среди них… — вслух сказал он. — Но буду ли я счастлив, проводя жизнь среди таких, как Алевандр?

Николамир схватился за голову.

— Я только сейчас понял, насколько велико неравенство. А ведь Алевандр знал об этом с рождения. Ему с самого раннего детства объяснили разницу между высшей и низшей знатью! И сколько бы я не пытался ему угодить, как бы мне ни казалось, что я приблизился к нему, он бы никогда не допустил, чтобы я, низшая знать, был ему ровней!

Николамир упал на матрас лицом вниз. Плотно зажмурился, вспомнив свои издевательства над Игнаром, которыми он занимался, пытаясь угодить Алевандру. И стало так ему противно от самого себя. Но скоро стало ещё противнее, когда он вдруг осознал, что его отец на каждом знатном приёме терпит насмешки знати, в надежде приблизиться к ним. Но никогда этого не добьётся, а значит всё его терпение впустую, лишь для забавы высшей знати.

***

Николамир помнил, как сидел над учебником в темноте дисциплинарной комнаты, подсвечивал себе страницы маленьким огоньком. И вдруг дверь открылась. Он спешно погасил огонёк, но, кажется, не успел.

На пороге стоял учитель Гапст. Николамир невольно сжался, ожидая наказания за магию огня. Хотел уже начать объяснять, что это всё для учёбы. Но учитель сказал:

— Твоё наказание истекло. Можешь вернуться в свою комнату.

И ушёл, оставив дверь открытой.

Николамир спешно собрал вещи, схватил их в охапку и побежал через общий зал, будто боялся, что учитель передумает.

Скинув вещи на стол, он буквально прыгнул на свою кровать, крепко обнял подушку, приготовился провалиться в сон. Но уснуть не получалось.

Странные ощущения стали тревожить Николамира. Комната казалась слишком просторной, слишком светлой — лунный свет бил в окно, тени лежали непривычно, и тишина была не той, к которой он привык в дисциплинарной комнате.

Николамир вертелся с боку на бок, пару раз вставал, ходил по комнате, ложился обратно.

Уснул он только под утро, когда наконец нашёл удобное положение. Веки слиплись, тело стало невесомым. И тут взревел сигнал тревоги.

Николамир плохо помнил, как собрался, как сонный шёл в общем потоке под вой сирены. Окончательно проснулся он уже на главной площади академии.

Выстроившиеся ученики переговаривались, делились догадками о том, что произошло. Самой популярной версией была начавшаяся война с левдимцами. Говорили, что теперь всех будут экстренно обучать боевой магии и отправлять на фронт.

Но когда на центральный подиум из красного камня вышел глава академии, все резко смолкли. Лицо у главы было почти таким же красным, как и подиум.

— Этой ночью кто-то сжёг герб княжества над вратами академии! — прогремел усиленный магией голос главы.

По площади прокатился испуганный вздох. Николамир прикинул, какой силы приём должен был быть, чтобы спалить такую махину да ещё и так высоко. Наверняка, кто-то с выпускного курса.

— Академия не станет брать на себя наказание за это преступление, — продолжал глава. — Виновного будет судить княжество — за порчу государственного имущества с применением магии огня. Но если тот, кто это сделал, выйдет сейчас и признается, я постараюсь не выпускать эту новость за стены академии и накажу его лично.

Тишина воцарилась такая, что страшно было дышать. Никто не сошёл с места.

— Раз виновный не желает сознаваться, мы найдём его сами. Вводим режим чрезвычайной ситуации. Каждый будет досмотрен, никто не покинет свою комнату без разрешения.

В толпе поднялся встревоженный гул. У Николамира мурашки по спине пробежали. Весь курс знал, что он владеет магией огня! И учитель Гапст наверняка заметил это ночью! Он же теперь один из подозреваемых. И когда учитель Гапст заговорил, Николамир едва чувств не лишился от страха.

— Первокурсники, — спокойно, но громко сказал учитель. — Среди них один отсутствует.

Глава резко повернулся к нему.

— Кто?!

— Игнар Даврилов.

— Тот челядин?! Гераполий, ты хочешь ска… — Глава осёкся, вспомнив об этикете. — Господин учитель, вы хотите сказать, что челядин освоил магию огня на уровне, способном расплавить герб княжества?!

— Я не вижу другого объяснения, господин глава академии.

Ученики в толпе стали переглядываться, но всё равно висела тишина, будто все разом лишились дара речи.

Николамир помнил, как после собрания всем приказали разойтись по комнатам. Занятия в тот день отменили. Николамир решил, что потратит освободившееся время на сон, который так и не пришёл ночью. Подошёл к окну, снимая с себя ученическую мантию. И замер.

Герб над вратами, который так хорошо было видно из его комнаты, не просто спалили, его превратили в оплавленный кусок, настолько уродливый, что и герб в нём нельзя было распознать.

У Николамира сердце от ужаса затрепетало. А глаза широко распахнулась от восторга. Игнар, вечно тихий, вечно с книгой в руках, с синяками на лице, смог сотворить такое. Смог освоить самую сложную магию, подчинить самую опасную стихию.

— Почему он терпел унижения? Он же мог разбросать всех своей магией! — вслух сам у себя спросил Николамир и тут же сам себе ответил: — Челядина, поднявшего руку на знать, да ещё и на одного из Кертцев, убили бы на месте. И даже сам боярин Ульдт не смог бы помочь. Какой же умный парень этот Игнар.

Под гербом суетились несколько учителей с ассистентами. Они пытались оторвать герб магией, но ничего не входило. Потом принесли высокую лестницу, по которой взобрались ассистенты. Они некоторое время задумчиво осматривали греб, трогали его руками.

— Намертво, — донеслись до Николамира слова одного из ассистентов. — Только долбить.

После обеда учеников ненадолго выпустили из комнат, но запретили покидать жилой корпус. Алевандр с прихвостнями собрались у камина, громко обсуждая главную новость дня.

— Как он посмел?! Челядин посмел поднять руку на символ княжества! Немыслимо! — бесновался Алевандр.

Остальные поддакивали.

«Тебе просто обидно, что челядин оказался более талантливым магом, чем ты», — подумал Николамир.

Он стоял в стороне, смотрел в окно. По территории академии рыскала полиция княжества. Они заглядывали в каждый угол, ходили по корпусам, искали потайные ходы.

Николамир представлял, как Игнар стоит перед гербом, как в его ладонях собирается сила, как он отпускает её, и металл плавится, как воск. И поймал себя на том, что улыбается, представив, как Игнар мог бы спалить волосы Алевандру.

К ночи режим чрезвычайной ситуации отменили. Игнар сбежал, найти его не смогли.

***

Николамир помнил, как осознал всю суть свободы. Он ведь раньше и подумать не мог, что просто ходить по коридорам корпусов академии и выходить в её двор — это великая ценность. Теперь ему казалось, что ничего не может быть лучше этого.

И пусть первая ночь после возвращения в свою комнату далась тяжело, уже во вторую он вспомнил, какое это счастье — когда лунный свет ложится на пол, когда можно встать, подойти к окну, посмотреть на звёзды и снова лечь. Иногда, когда за окном становилось темно, Николамир непроизвольно зажигал маленький огонёк на ладони, тут же гасил, смеясь над собой, и включал свет в комнате.

Несколько раз ему снилось, что его снова заперли в дисциплинарной комнате. Он просыпался, резко садился, оглядывался, убеждался, что видит стены, окно, стол, шкаф и только тогда выдыхал. Потом вставал, делал несколько шагов по комнате, высовывался в окно.

Он хотел поскорее сходить в библиотеку и набрать новых учебников, но сначала долго гулял по двору академии, вдыхая этот воздух полной грудью. И вдруг случайно подслушал разговор учителя Гапста и главы академии у боковой галереи.

— Мы не можем пропустить челядь через врата, — нахмурившись, говорил глава. — Одного пропустили — и вот что вышло.

— Нам всё равно придётся допустить рабочих. Герб не снимется сам, — отвечал учитель.

— А всё этот недоумок боярин Ульдт! Если бы он не поручился за этого челядина…

— Я бы не стал так говорить про боярина Ульдта.

Николамир поскорее отошёл, пока его не заметили. В голове тут же начал складываться стих. Сначала он хотел сделать его серьёзным, про оплавленный герб, про то, как тяжело его снять, про несправедливость. Но настроение было слишком весёлым, слишком пьянила свобода, и вместо серьёзного стиха получился задорный, даже хулиганский. Николамир улыбнулся и себе под нос продекламировал первые строчки:

Герб княжества оплавился, как воск.

А знать, порастеряв свой лоск,

Всё ищет виноватого. И слёзы в их глазах.

Пусть для начала ищут у себя в штанах!

В библиотеке он набрал огромную стопку учебников. Такую, что почти не видел, куда идёт. Он нёс её, слегка наклонившись вперёд, и не мог дождаться, когда уже поставит книги на стол, возьмёт верхнюю и начнёт читать. Вот он уже дошёл до общего зала, повернул к двери своей комнаты. И во что-то врезался, уронил всю стопку и сам рухнул лицом вниз.

Громко охнув, Николамир перевернулся, опираясь на локоть, поднял глаза. Над ним стоял Алевандр, скрестив руки на груди и ухмыляясь так, будто только что выдал величайшую шутку. За его спиной, как всегда, маячили прихвостни. Николамир резко вскочил и невольно оглянулся. За его спиной не было никого.

— Ну что, не смог спалить волосы челядину, как было сказано? — продолжая ухмыляться, сказал Алевандр. — Вот что из этого вышло! Это всё твоя вина! Из-за тебя теперь весь этот переполох!

— Вы… Вы все тогда меня бросили! Ты лично обещал меня прикрыть, а сам трусливо убежал, увидев Гапста!

Алевандр выпучил глаза и резко швырнул водяным шаром. Явно пытался ударить сильно, но в итоге только намочил Николамира. Тот стиснул зубы. Сжал кулаки. Вокруг него начал раскручиваться вихрь, раскрыв разбросанные вокруг учебники и перелистывая их страницы. Алевандр испуганно сжался, как и его прихвостни. Николамир уже был готов впечатать всех в стену. Но погасил вихрь, вспомнив умного Игнара, который догадывался о последствиях нападения на одного из Кертцев. И Игнара-то просто убили бы, что с него взять ещё… А вот у Николамира растоптали бы всю семью, отправив всех в тюрьмы и записав в «чёрную знать».

Алевандр понял, что бить его не будут и тут же снова приосанился. Самодовольно улыбнулся.

— Избить бы тебя, но руки пачкать не хочу, — сказал он и повернулся к прихвостням. — Поэтому его изобьёте вы.

Он отошёл в сторону, освобождая путь. Прихвостни двинулись на Николамира.

— Вы… вы не видите? — пятясь, проговорил Николамир. — Он же помыкает вами! Он использует вас, и вы ему позв…

Прихвостни с рёвом бросились на него.

Николамир успел среагировать, мощным воздушным потоком снёс двоих, которые шли прямо на него. Они отлетели и рухнули, сбивая стулья. Но двое других удержались на ногах. Они накинулись на него с боков, схватили, скрутили, не давая вырваться.

А потом начали бить.

***

Николамир помнил, как пытался аккуратно почесать разбитое лицо. Ужасно зудела щека, но трогать её было невыносимо больно. Ныло всё тело, целую ночь он ворочался на кровати, пытаясь найти положение, в котором было бы не так больно. Но никак не находил.

Но ещё сильнее мешала спать обида. Он даже лежать спокойно из-за неё не мог, то и дело вскакивал, ходил по комнате, сжимая кулаки, и всё порывался пойти отомстить за избиение. Приступы ярости пытался гасить мыслями об отце и проблемах, которые навлечёт на семью, но помогало это всё меньше. Ярость кипела внутри, рвалась наружу.

Николамир вспомнил, как ухмылялся Алевандр, глядя на его избиение, и гневно стукнул кулаком по столу. Вроде, не применял магию, но с ударом поднялся мощный порыв ветра, и всё, что было на столе, с грохотом разлетелось по полу.

Николамир даже поднимать ничего не стал.

Под утро ярость немного унялась. Перед началом занятий её вытеснили мысли о том, что сказать преподавателям, когда они спросят о побоях. Николамир никак не мог решить: сдать ему Алевандра или банально соврать, что упал.

Но выбирать не понадобилось. Преподаватели не обращали внимания на его разбитое лицо. Точно так же, как совсем недавно закрывали глаза на вечно избитого Игнара. Во второй половине учебного дня Николамир интереса ради даже специально стал демонстрировать преподавателям своё разбитое лицо. И заметил, что они отводят глаза.

«Получается, вам не всё равно. Вы просто знаете, кто это сделал… — с горькой улыбкой подумал Николамир. — А все предупреждения о недопустимости драк в академии, видимо, не распространяются на всяких Кертцев».

Всё это, от первого дня в академии до сегодняшнего, от страха перед вратами и гербом до избиения прихвостнями Алевандра и безразличия преподавателей, Николамир вспомнил, когда сидел у окна своей комнаты. Он увлечённо смотрел, как рабочие-челядины, которых глава академии так не хотел пропускать через врата, отколачивают остатки опалённого герба.

Николамир глянул на пол, где всё ещё лежали сброшенные со стола вещи, увидел среди них листок с хулиганским стихотворением про опалённый герб. Поднял, перечитал. И, сморщившись, скомкал лист.

— Нет тут ничего весёлого, — сказал сам себе.

Он снова выглянул в окно. Вдруг заметил странную деталь — рабочие молчали. С самого начала ни слова не проронили, демонтируя герб.

Николамир схватил чистый лист. И тут же вывел первые строки:

Считаю, каждый, кто молчит,

Сегодня должен быть услышан!

Стих писался сам собой. В нём был призыв, в нём была ярость. Ярость снова кипела и внутри Николамира.

Он больше не пытался её сдерживать. Дописал стих, поставил точку и вышел в общий зал.

Как и практически каждый вечер, Алевандр и его прихвостни сидели у камина. Алевандр что-то громко рассказывал, прихвостни ещё громче смеялись. Николамир молча подошёл к ним.

«Считаю, каждый, кто молчит, — мысленно продекламировал он, — сегодня должен быть услышан!»

Прихвостни снова загоготали, но вмиг затихли, когда Николамир махнул рукой и мощный порыв ветра скинул всех с диванов и затушил огонь в камине. Нескольких, вместе с Алевандром впечатало в стену. Двое, которые просто упали на пол, попытались подняться, но Николамир ещё одним порывом впечатал в стену и их тоже.

Алевандр вскочил, попытался атаковать Николамира своей магией воздуха, но Николамир легко пресёк эту попытку, подросив Алевандра на целый его рост. Тот перекувыркунлся в воздухе и рухнул на спину, издав сдавленный стон. Николамир снова припечатал к стене едва прошедших в себя прихвостней, а потом подбежал к Алевандру, схватил его за мантию и, помогая себе магией, подтащил к камину. Алевандр стал вырваться, но Николамир тут же прижал его «тяжёлым воздухом».

— Говоришь, что я виноват, потому что не сжёг волосы? — сказал он прямо в лицо Алевандру — Я исправлю ошибку.

Пламя вспыхнуло на ладони Николамира. Алевандр вытаращил глаза, истошно закричал.

Потухший в камине огонь снова загорелся. Вместе с волосами Алевандра.

***

Николамир спокойно вернулся в свою комнату, запер дверь. Устало выдохнув, он лёг на кровать. Уставился в потолок и подумал, что завтра будет тяжёлый день, что ночь будет бессонной.

И крепко уснул.

Утром его вырвали из сна, с грохотом ввалившись в комнату. Схватили, что-то кричали. Выволокли и потащили. Николамир не сопротивлялся. По пути, кажется, даже задремал.

Всех учеников и преподавателей собрали на главной площади. Ученики стояли полукругом на каменных ступенях амфитеатра, преподаватели выстроились вдоль края подиума, а в центре, будто на эшафоте, поставили Николамира.

Толпа гудела, ученики переговаривались и переглядывались. Николамир стоял с прямой спиной и смотрел на них, не отводя глаз.

В толпе он быстро нашёл Алевандра. Тот стоял рядом с прихвостнями абсолютно лысый. Лицо его пылало ненавистью, а Николамиру вдруг стало смешно, когда представил, как Алевандр ночью сбривал остатки опалённых волос. Он насмешливо улыбнулся и издевательски помахал ему.

Глава академии вышел на подиум, встал за трибуну. Его мантия развевалась из-за поднявшегося холодного ветра, лицо пылало багровым, а голос гремел по всей площади:

— То, что произошло в общем зале первого курса, недопустимо! В стенах Горвадской академии мы воспитываем магов, а не уличных драчунов! Мы даём знания, которые должны служить во благо княжества, а не для сведения личных счётов!

«А когда меня и Игнара избивали — это было допустимо? — подумал Николамир. — Или, может, это было во благо княжества?»

— Этот ученик совсем недавно отбывал наказание в дисциплинарной комнате! — продолжал глава академии. — Но, видимо, это его ничему не научило.

Николамир вспомнил ту комнату без окон, кромешную тьму и давящую тишину. И не почувствовал страха. Был готов вернуться туда. Хоть до самого выпуска там просидеть. Только понимал, что выпуск ему теперь не светит.

— Мы могли бы ограничиться дисциплинарным наказанием за драку. Но эпизод с применением магии огня вне учебных и военных целей — недопустим.

«Ну вот и всё. Сейчас отчислят. Ну и пусть!»

Глава академии прочистил горло и объявил, чеканя каждое слово:

— В связи с тяжестью проступка, с учётом применения магии огня, ученик Николамир Кирдт отчисляется из Горвадской академии магии. Без права на восстановление.

Николамир всё же опустил глаза. Стиснул зубы, сжался весь, пытаясь сдержать резко подкатившие слёзы.

— Вы должны быть благодарны, что мы решили не привлекать княжескую полицию. Это было бы куда серьёзнее.

«Да, конечно, — с горечью подумал Николамир. — Вы просто не хотите лишних проблем себе самим. Проще замять всё внутри академии, чем объясняться перед князем».

Собрание распустили. Ученики и преподаватели расходились, стараясь не смотреть на Николамира. Только учитель Гапст на секунду задержался. Он подошёл, положил руку на плечо Николамиру и тихо сказал:

— Твой путь теперь будет сложным. Крепись

— Спасибо, — прошептал Николамир.

Но учитель уже ушёл, не дожидаясь ответа.

И тут внезапно напали сзади Кто-то толкнул Николамира между лопаток. Он сделал размашистый вперёд, с трудом удержал равновесие. В следующую секунду увидел перед собой Алевандра. Тот схватил Николамира за грудки.

— Ты так легко не отделаешься, червь! — Прошипел Алевандр. — Моя семья устроит вам грандиозные проблемы! А ты сам сгниешь в тюрьме за магию огня!

Николамир резко сбросил его руку порывом ветра. Алевандр отлетел на шаг и пошатнулся.

— Плевал я на тебя и на твою гнилую семью, — сквозь зубы процедил Николамир.

У Алевандра даже лысина побагровела, он открыл рот, чтобы выкрикнуть очередную гадость, но Николамир тут же зажёг на ладони небольшой ровный огонёк.

Алевандр трусливо попятился. Попытался спрятаться за прихвостнями, преданно ждавшими его поблизости, но те испуганно разбежались. Алевандр тоже кинулся прочь. Николамир остался один посреди опустевшей площади. Он смотрел, как спешно удаляется спина Алевандра, и думал: «Меня отчислили из Академии… Плевать. Я и сам смогу обучиться магии. Буду заниматься каждый день самостоятельно. Если меня не посадят…»

Он сделал шаг в сторону жилого корпуса, уже направившись паковать вещи, и застыл. Снова закружились мысли в голове.

«Да неужели Кертцы будут активно действовать против семьи вроде моей? С нас же даже взять нечего… Конечно, будут! Я унизил одного из них, они такого не простят. Им и не надо ничего с нас брать, у них и так всё есть».

Николамир схватился за голову, потянул себя за волосы. Сказал тихо:

— Я боялся причинить проблемы своей семье. Но в итоге так всё и вышло.

Слёзы покатились по щекам.

***

Утро ещё не кончилось, когда по безлюдной улице окраинного района мчался Николамир, громко дыша ртом, сжимая в руке чемодан. Сначала он хотел, чтобы его из академии забрал отец, но представил, как тяжело будет сообщить ему об отчислении по устройству связи. Представил, как расстроенный отец мчится на машине в академию через весь город… и попадает в аварию.

Николамир твёрдо решил, что скажет всё сам, лично, в кабинете отца. И потому, натолкав вещи в чемодан, помчался в семейное поместье, пока новость об отчислении не опередила его.

Он нанял извозчика, но денег хватило только до границы района. Дальше пришлось бежать. Чемодан то и дело норовил выскользнуть из пальцев, и в какой-то момент он всё-таки выпал. Николамир даже не замедлился — просто коротко взмахнул свободной рукой, поймал чемодан воздушным потоком и снова прижал к себе.

Он представлял, как войдёт в кабинет, как отец поднимет на него усталые глаза, как в них мелькнёт разочарование. Николамир пытался подобрать слова: «Прости, я всё испортил», «Я не хотел, чтобы так вышло», «Я не мог больше терпеть». Ни одна фраза не звучала правильно.

Когда он влетел во двор поместья, то резко замер. Двор был таким же, как всегда: неровные каменные плиты, трава, пробивающаяся сквозь щели, облупившаяся светло‑жёлтая штукатурка. Но рядом со скромной машиной отца стоял чужой автомобиль — дорогой, блестящий, явно из высшего круга.

Николамир похолодел. «Кертцы, — пронеслось в голове. — Они приехали раньше меня. Они уже давят на отца, уже угрожают…»

Он ворвался в дом, чуть не сбив с ног слугу. Закричал:

— Где его благородие?!

Слуга испуганно округлил глаза.

— Наверху, в своём кабинете, — тихо ответил он. — У него гость.

— Кто?! Кто-то из Кертцев?!

— Нет. Его благородие боярин Трокст.

Николамир замер с открытым ртом. В горле застрял вопрос: «Как ещё боярин Трокст?!» Но он знал семью Трокстов. Влиятельная фамилия. Такие не ездят к мелкой знати просто так. Тем более, сам боярин.

Со второго этажа спустился личный слуга отца Арепан.

— Николамир, ваше благородие! Его благородие велел, чтобы, как только прибудете, сразу поднимались в кабинет.

Николамир чуть не убежал из поместья.

«Все уже обо всём знают! Уже даже знают, что я должен прибыть в поместье! А я ведь решил в него прибыть совсем недавно!»

Он глубоко вдохнул, сжал кулаки. И, громко топая, побежал вверх по лестнице.

«Наверное, хорошо, что это Трокст, а не Кертц, — думал он, шагая по коридору на втором этаже, — хотя что вообще может быть хорошего, когда к тебе в дом приходит высшая знать?»

Николамир робко постучал в дверь кабинета и приоткрыл её.

— Вот он! — громко отозвался отец, едва голова Николамира высунулась из-за двери. — Прибыл!

Николамир шагнул внутрь. Забегал глазами по кабинету, готовый к любому приговору. Отец сидел за столом, выпрямившись, будто вдруг стал выше ростом. А напротив него, в кресле у окна, сидел Ледавий Трокст. Николамир глянул на него боязливо. А Трокст вдруг широко улыбнулся в ответ. Он встал, шагнул к Николамиру, протянул руку.

— Николамир, значит. Что ж, наслышан-наслышан.

Николамир неловко вложил свою похолодевшую от страха ладонь в тёплую руку Трокста. Он не смог сжать её как следует, пальцы дрожали.

— О чём наслышаны, ваше благородие? — чуть ли не шёпотом спросил Николамир.

— Спалить волосы одному из Кертцев! Это ж надо! Да ещё и при всех, да ещё и не сломавшись под их гневом. Редкая смелость!

Николамир опустил глаза, потом резко поднял их:

— А вы откуда знаете, ваше благородие?

— Это неважно. Важно другое: ты талантливый маг. К своим годам уже уверенно используешь магию огня. Нам такие нужны.

— Кому «нам»?

— Не волнуйся, я всё объясню. Но для этого вам с отцом нужно поехать в одно место. Туда, где Кертцы тебя не достанут. Зато ты оттуда их очень даже сможешь достать.

Николамир перевёл взгляд на отца. Тот сидел, сияя, будто ему только что подарили весь мир. Он кивнул Николамиру. Николамир неуверенно улыбнулся, снова посмотрел на боярина Трокста.

— Кажется, мы согласны, ваше благородие.

— Прекрасно, тогда собирайтесь. Жду вас в своей машине.

Боярин Трокст направился к выходу, но замер в дверях, обернулся.

— И да, с этого момента, раз вы согласны, никаких «ваших благородий». Называйте меня просто Ледавий. Там, куда мы едем, так принято.