Боги тоже люди

Глава 1

Зевс в нетерпении заглядывал в толстенный фолиант в руках Гермеса:

– А они что?.. А она что?.. А он куда?.. А как это у них?.. Ух ты ж, круче любого сериала. – Восхищенно откинулся на спинку кресла громовержец.

Нынче в Доме Пикника было столпотворение. Собрались все, ну почти все порождения божественной силы. Именно этим и пытался воспользоваться Гермес, надеясь найти хоть какую-то поддержку в решении общей, между прочем, проблемы.

– Вы не понимаете, отец. Они в нас не верят. Совсем. Но умудряются придумывать эти сказки, где мы становимся пугалами и посмешищами. Уважение должно быть неотъемлемой…

– А, Гор! Подь сюды. – Зевс так резко вскинул руку, что едва не заехал широкой ладонью по физиономии Гермеса.

– Опять развлекаетесь? – Гор по птичьи склонил голову на бок, разглядывая греческих идолов одним глазом.

– Ага, египетский эпос читаем, - ехидно ухмыльнулся Зевс, приглаживая усы. – Это правда, что ваш батя от скуки вырвал себе глаз? А потом этот глаз устроил ему сцену ревности и смылся?

– Что? – Опешил Гор.

– Иннин! – помахал громовержец проходящей мимо женщине, уже позабыв о египетском божестве. – К которому из мужей спешишь, а? Слушай, а может и меня научишь уму разуму, а то я не все языки еще знаю. А так хочется. Семь ночей, как Шамхат Гильгамеша учила. Я – за. – Сально улыбнулся Зевс.

– Энкиду. – Поправила Иннин. – Не Гильгамеша. Великая была женщина. Какому ещё разуму, развратник старый? Чего это он? – обратилась Иннин к Гермесу, пока Зевс заливисто хохотал.

– Люди. – нашел вестник своего слушателя. – Они сочиняют про нас непотребства. Не верят в наше существование. Не поклоняются так, как это…

– Так сожжжри иххх. – прошипел Кетцалькоатль, неожиданно возвысившись над плечом Гермеса и заглядывая в фолиант. – А про меня чччто пишшшут?

Вестник услужливо перелистнул страницы.

– Угу… Ага… Ого? Да как это! Разззве я такое чччудищщще кровожжжадное? У нассс дажжже сссвоей крови нет, зззачччем нам чччловечччья? И вобщщще, я вида крови не переношшшу!

– Да-да – Зевс уже откровенно ржал. – А кто недавно резню учинил? Чего там сделали? Букву одну в твоем имени пропустили?

– Я иххх сссожжжрал, - Кетцалькоатль гордо задрал шипастую голову и свернулся в оскорбленное кольцо. – А вида крови не переношшшу!

– Не переносит. – прохрипела Ицпапалотль, подергивая костяными крыльями. – Слышали бы вы, как он визжал, когда на одном из перышек заметил каплю крови. Оказалось – в краске измазался, ЗЕЛЕНОЙ! Еле успокоили этого дальтоника.

Она тоже заглянула в записи. Гермес занервничал, от одного вида этой дамочки волосы начинали шевелиться. Змей хотя бы был привычной формы, чем-то напоминая титанов, а эта…

– Странно, помешались они что ли на этой крови. Не такие мы и кровожадные.

– Не любите, - передразнил Зевс. – Вида не переносите. А кушаешь ты что? Сок томатный?

– Так я и не смотрю, - улыбнулась Ицпапалотль. Очень кровожадно улыбнулась для столь мирного существа.

Зевс положил руку на сумку с молниями, просто проверить на месте ли они. Так… на всякий случай. Кто их знает этих бескровных.

– Что за шум? – улыбнулась Гера, привлеченная собравшейся вокруг мужа разношерстной толпой.

– Ничего, любимая, - Зевс побледнел. – Решаем, как людей за неверие наказать.

– Да? Ну думайте-думайте. А это что у тебя? – Гера решительно выхватила фолиант из трясущихся рук вестника. – Так-так-так. Лебедем, значит…

– Любимая, они все придумали. – Залепетал громовержец, поймав на себе недобрый взгляд жены.

– Это они называют мифами. Люди в нас не верят, сочиняют… - Гермес попытался вернуть беседу в первоначальное русло.

– Придумали они, говоришь. А перья лебяжьи неделю из кровати я вытряхивала. – Гера продолжила чтение, ее бровь поползла вверх. – Надо же, какой проказник. Нет бы дома так изгаляться. Теперь понятно, почему от тебя тогда навозом разило. Конюшни он мыть помогал, ага.

Иннин и Гор переглянулись, пожали плечами и отошли в сторону. Ацтеки, прежде чем уйти, нагло хихикнули.

– Любимая, это же все не правда! Мифы! – Пытался вразумить жену громовержец.

– А неделю назад ты весь в чешуе вернулся. – Гера захлопнула фолиант. – Посейдон! А ну-ка иди сюда, разговор есть!

– Любимая, я же говорил, мы спасали мир… - попытался Зевс, но Гера уже шагала в поисках братца своего благоверного.

Повисла неловкая пауза.

– Так, что делать-то будем? – Гермес вопросительно взглянул на Зевса.

– Что-что… Лети за букетом, будем прощения просить… и пощады.

– У кого? У людей? – вестник от удивления едва не упал, уже начав выполнять приказ громовержца.

– У каких людей? У жены! И конфеты принеси. Те, с арахисом, которые она любит. Пося прикроет, авось пронесет. – обреченно вздохнул Зевс.

***

(За неделю до описанных событий)

День выдался пасмурным. Зимняя прохлада еще не до конца покинула местный воздух, а наплыв туристов ожидался только через три недели. Сегодня природой было решено штормить. Воздушные плети бились о каменные уступы, вгрызались в толстые стены, явно намереваясь довершить начатое землетрясением несколько сотен лет назад.

Незадачливый прохожий, осмелившийся пройтись по побережью, был обречен бороться со стеной яростного ветра. Ветра и начинающегося дождя. Зонт был бессилен перед стихией, а дождевик едва защищал от редких крупных капель с неба и фонтанов брызг с моря.

Когда-то это был остров, и на нем был возведен маяк. Величественное сооружение, столпом подпирающее небесную твердь, разрывающее непроглядную тьму лучом света. Сегодня нет этой свечи, нет башни с живыми статуями, отмеряющими путь солнца и следующими за ветром. Беспощадное время вносит свои коррективы не только в жизни сметных тварей, но и в судьбу нерушимого камня. Так случилось и с башней, простоявшей сотни лет и рухнувшем от подземного толчка, соединившего маленький островок с материком. Каменные блоки, из которых был сложен Александрийский маяк, теперь образуют форт и еще полнятся светом былого. Приложив ладонь к такому блоку, еще можно почувствовать само время.

Непогода усиливается. Морские волны все яростнее бросаются на бетонные модули, сваленные на берегу вокруг сооружения. Даже самые фанатичные посетители морского музея в стенах форта торопятся покинуть это место, открытое всем ветрам и отданное на растерзание разгневанным водам.

Тем более необычно видеть старика в бесцветных одеждах, сидящего под каменными стенами. Никто не обращает внимания ни на него самого, ни на его безумное бормотание. Никто из людей.

Чуть поодаль, найдя не слишком надежное укрытие от ветра и дождя, за стариком пристально наблюдает высокий мужчина.

– И что ты нашел в этом городском сумасшедшем? А, безбородый? – пробасили из-за плеча.

Мужчина вздохнул. Вероятность, что этот товарищ сунет свой греческий нос в чужие дела, была высока. Но надежда избежать нездорового интереса не оставляла Атума до самого конца. Бонусом этот бородатый оболтус притащил с собой друга. Кажется, они братья. От этого легче не становилось.

– Этот чудак тут часто сидит, ругает все, что видит. Ничего толкового в его болтовне нет. – Хихикнул бородач.

«Укрепи свое сердце, Атум» - мысленно попытался убедить себя мужчина. Стоило ли ему доверять свои сомнения тому, кто был одной из причин этих сомнений? Этот безумец, спорящий с самой стихией был олицетворением всего этого мира. Жизнь переродилась в причудливой форме, заставляя даже время ускорить свой бег. Люди крушили, люди созидали. Они стирали с лица земли то, что построили своими же руками. Они уничтожали. Они порождали. Они, как безумцы, грызли друг другу глотки, одержимые странными бессистемными идеями. Они рвались вперед, совершая немыслимые физические и умственные подвиги. И с той же легкостью отбрасывал свои знания и достижения, скатываясь обратно в пропасть времени. Атум уже давно пребывал в смятении. То, что он когда-то создал, чему дал силы выжить в непроглядном хаосе, теперь напоминало бьющееся в конвульсиях нечто. Мир был переполнен противоречивым стремлением. Поэтому Атум так пристально следил за безумным стариком, пытаясь понять весь нынешний мир, что именовали прогрессом. Стоило ли делится этим с эллинами.

– Дело не только в содержании речи. Звучание тоже важно. – Атум пожал плечами. – Что вы здесь позабыли, путники?

– А это мы у тебя спросить хотели. – Новый порыв ветра окатил беседующих холодными морскими брызгами. – Пося, амазонки тебя поймай, да угомони ты уже это болото.

Посейдон повел плечом, волны слегка успокоились. Атума шторм не беспокоил. Наоборот, движение порождало жизнь, толкало время по намеченному пути. А вот полный штиль вызывал едва уловимую тревогу, напоминая о сотворении.

– Это египетская земля, - Атум в упор посмотрел на Зевса.

– А маяк греческий!

– Египетский.

– Но строили греки! – Зевс неожиданно зевнул, но соизволил пояснить. – Доча тут пока гостит. Ее храм немного того, поломался. А тут ей нравится, говорит, спокойно тут. Вот учуяла тебя, попросила подсобить.

Атум заглянул за спины бородатых братцев. Афина! Паршивка усиленно делала вид, что никого из этих неприятных мужчин не знает и вообще не замечает. Надменно глядя на бушующее море, пышнотелая дама упрямо скрестила руки на роскошной груди. Из-под мышки вместо знаменитого копья торчал золотистый зонт-трость. «Рэкетиры бородатые» - Атум медленно досчитал до десяти.

– У меня тут дело. Завершу и покину бухту. Моим детям есть, где жить, - не удержался от шпильки египтянин. – Так что после вы вольны тут делать, что пожелаете.

– Что за дело? – встрепенулся Зевс. В глазах бородатого задиры заплясали азартные искорки.

– Всего лишь справедливость. Порядок вещей не должен быть нарушен, как и смена времен года.

Посейдон присвистнул, ткнул брата локтем и указал куда-то наверх. Громовержец от удивления разинул рот. Над фортом висел огненный шар, направлявший в бушующее море луч света. В движении воздуха едва различались призрачные очертания несуществующего маяка.

– Справедливость, говоришь… - Зевс лукаво прищурился, пытаясь что-то припомнить. – Что вы там справедливым называете? Нерушимые законы природного, кажись, а?

Атум обреченно кивнул.

– Это знак, выбор места от меня не зависит. Должно свершиться то, что должно. Не мешайте.

– Мы с тобой! – хором сообщили братья.

– Папа! – возмутилась Афина.

– Что – папа? – в голосе Зевса появились ворчливо-воспитательные нотки. – Сказано же: совершим справедливость и уйдем.

Афина надула губки, но спорить с родителем не рискнула. Посейдон пощипывал густую зеленоватую бороду, не скрывая довольной улыбки. Зевс едва пританцовывал от нетерпения, разглядывая мираж.

– Так что делать-то надо?

– Вам – ничего. – Атума пробил холодный пот.

– Как это! Или идут все или не идет никто! – Зевс красноречиво похлопал по висевшей на поясе сумке.

Терпение Атума было на исходе. Он приготовился отстаивать свое право до последнего вздоха. В конце концов, Ра сможет завершить начатое. Атум не сомневался в своем могуществе, но так беспечно отнестись к судьбе мира не смог бы без запасного плана. Египтянин пристально посмотрел в глаза громовержцу, и в глазах его читалась смерть всего сущего. Зевс же растяну губы в хитрой улыбке.

– Да ладно. Вместе веселее. – Он повернулся спиной к противнику и устремился к ближайшим воротам. – Пока мы тут будем бицепсами играть, справедливость твоя от старости издохнет. Пося, догоняй.

– А то – поддержал Посейдон, чувствительно ткнув кулачищем Атума в плечо, и поспешил за братцем, по дороге прихватив под локоток удивленную Афину.

Атум устало потер переносицу, он и не помнил, когда его голова пробовала болеть.

– Возрадуй свое сердце, отец, – приветствие из длинного птичьего клюва звучало встревожено. Видение Тота проводило взглядом греков, по-птичьи тряхнув головой. – Мы не на его воде, отец. Сет готов вступить в бой, если ты прикажешь. Солнце Ра мерцает пятнами. Мы волнуемся.

– Все идет своим чередом. Хаос важнее глупых обид. Пусть Сет успокоит свои пальцы. Ра же пусть будет готов оставить свою ладью и Анон на попечение Гора. Сокол так же, как и я, в праве указывать хаосу.

– Мы с тобой, отец, - видение Тота исчезло.

– Эээй, - Зевс махал рукой, привлекая внимание Атума, одновременно отмахиваясь от возмущений дочери. – Ну ты идешь или как?

«Укрепи свое сердце, Атум» - прошептал себе под нос египтянин, обреченно плетясь к возглавляемой громовержцем компании.

Четверо путников оказалась в обширном дворе форта. Вдоль одной из стен в несколько рядов росли высокие пальмы. Напротив размещалось довольно крупное административное здание с мелкими постройками. За толстыми стенами крепости было слышно беснующееся море.

– Так что тут такого интересного намечается? – Посейдон задумчиво глядел на возвышающийся над ними мираж.

– Хаос пробуждается. Нужно завершить цикл. – Атум озадаченно глядел по сторонам. – Это успокоит начало всего сущего и позволит жизни продолжить себя.

– А делать-то что?

– Для начала найти дверь. – Атум внимательно изучал вырисовывающееся за миражом здание.

– Логично. – Хихикнул Зевс.

За спинами спутников послышались шелест песка и тихое рычание. Атум обернулся. Резко пригнулся. Вовремя. Там, где только что была его голова, громадные челюсти клацнули воздух. Атум резко выпрямился, ударив чудовище кулаком в горло. Громадный пес возмущенно зарычал, крутанулся на месте, взмахнув шипастым хвостом. Атум прыгнул в сторону. Кинулся в щель между стеной и какой-то постройкой, больше похожей на груду наваленных кое-как кирпичей. Пес потерял интерес к вертлявой добыче и с радостным лаем умчался на другой конец двора. Через мгновение оттуда послышались крики незадачливых работников форта.

Тихое шуршание за спиной возвестило, что укрытием пользуется не один египтянин. Два братца довольно уютно сидели на камнях, а Афина, взобравшись на стену, высматривала Цербера.

– И как это понимать?. – Атуму потребовалось собрать в кулак все свое самообладание, чтобы голос звучал спокойно.

– Звиняй. – Зевс виновато улыбнулся. – Забыл. Я ж думал, ты бузить начнешь, брыкаться. Вот и приберег козырек.

– Отзови его.

– Не могу, он только Аида слушается.

Атум выразительно посмотрел на поясную сумку громовержца.

– Не-не-не. Молнией низя. – Замотал тот кучерявой бородой. – Аид меня тогда вообще не простит. Очень уж он щепетильный в некоторых вопросах. Кстати, заклинания свои тоже прибереги. Магия на пёсика не действует.

– Так позови Аида. – процедил Атум сквозь зубы.

– Не получится. – Посейдон средним пальцем правой руки пощелкал по шее. – Он крайне расстроен. Персефона два дня назад в мир людей поднялась.

«Укрепи свое сердце, Атум!». Мозг египтянина лихорадочно искал выход. Стоило высунуться из укрытия, как гигантская зверюга бросалась на появившуюся игрушку. Тварь была неимоверно крупной и просто лучилась звериной мощью. Магией нельзя, силой тоже не выйдет.

Что ж, нет ничего лучше и надежнее старых проверенных трюков…

Атум вырвал свой глаз и обратился к нему:

– Глаз мой! Сделай то, что я тебе скажу. Ступай и разыщи то, что отвлечет чудовище. Принеси мне это.

Глаз поднялся с ладони и отправился на поиски. Атум оглянулся на притихших спутников.

– Этот ваш культ умерщвления плоти, знаешь ли… - Зевс неопределенно покрутил ладонью в воздухе.

– Вакху расскажи! – Не выдержал Атум, отвернулся и выглянул во двор. Цербер пытался выкорчевать стазу три пальмы. Точнее - две, один ствол уже понуро свисал из правой пасти. За спиной египтянина снова зашуршало.

– Да вы издеваетесь!

– Что? Это амброзия! Надо же нам силы поддержать. Хочешь? – Зевс бесцеремонно подсунул неизвестно откуда взявшуюся (ага, из поясной сумки!) флягу под нос возмущенному Атуму. Амброзия подозрительно благоухала чистым спиртом.

– Вы совсем не осознаете, что мир сейчас погибнет. Хаос поглотит всю землю и сотрет время.

– Египетскую землю.

– Всю землю! – Атума начала бить мелкая дрожь. – Для вас все это шутки?

– Да успокойся ты, бесноватый. Все мы понимаем. Мы ж тебе помогать вызвались. – Посейдон отхлебнул из фляги.

Атум устало опустился на песок, потирая ноющий лоб. Тефнут была воплощением водной глади, её существование само говорило, что хаос в подчинении. Посейдон же только и мог, что нагонять волны да путать карты мореходам. И то не сам. Обычно призывал ветра, которые и делали за него всю работу. Зевс и вовсе не заморачивался текущими мировыми событиями, если они не посягали на его честь. Это он посягал на честь мировых событий. Разве могут они с таким уровнем пофигизма к миропорядку понять, как важно усмирить хаос до того, как он окончательно сбросит с себя путы Тефнут. Вот если бы Нун бросил вызов и пошёл войной, то греки бы возмутились. Но Нун лишь часть мироздания и возмущаться его проявлением, всё равно что негодовать на моросящий дождь. Эллины это чувствовали на подсознании. Но Атум помнил своё рождение и прекрасно осознавал разницу существования и естественного небытия.

Глаз вернулся быстро, волоча за собой довольно большую плоскую коробку в виде квадрата.

– Всё, что нашлось.

Египтянин кивнул, разрешив Глазу вернуться на место. Потом приоткрыл коробку и тут же отпрянул от ударившего в нос густого запаха колбасы и сыра. Пес аромат тоже учуял. Цербер отбросил пальмы и начал шумно втягивать ноздрями воздух. Атум задумался, взвесил коробку на руке, встал поудобнее и приготовился к броску. «Угощения» собачке хватит на один укус. Но, если забросить подальше, можно успеть добраться до ближайшей двери.

– А ну верни! Это мое! – бросилась спасать свое добро Афина, мгновенно спрыгнув с каменной насыпи.

Атум даже не обернулся. Размахнувшись, он забросил коробку в сторону пса. Афина взвизгнула и кинулась наперерез Церберу.

– Храм у нее поломался, - хихикнул Посейдон. – Свалила подальше от родни и хомячит в одно… хм… лицо. А ниче так скачет.

Атум тоже не ожидал от надменной девушки такой прыти. Он даже проникся уважением к деве-воительнице, глядя на быстрые точные атаки и контратаки золотистым зонтиком. Афина кружила, уклонялась, нападала, но к коробке трехголового пса не подпускала.

– Зря ты так. Уж очень девочка любит мучное. А что делать, единственная радость в жизни. – Зевс укоризненно покачал головой. Но что громовержец осуждал больше, образ жизни Афины или поступок Атума, осталось загадкой. – Эй, нас-то обожди.

Братцы нагнали египтянина, когда тот, воспользовавшись моментом, уже открывал нужную дверь.

– Не хотите помогать, так хоть не мешайте. – Бросил он через плечо, начиная спуск по каменистой винтовой лестнице.

– Да кто мешает-то? – Слегка заплетающимся языком возмутился Посейдон. – Мы ж горой за спасение мира, ик. Мы ж его у титанов отив… ик, отбивали.

– И отбили… в смятку. – Согласно кивнул Зевс, отпив еще амброзии. – Слушай, безбородый, ты хоть поясни чего мы делаем-то.

Атум покачал головой.

– У каждого события есть цикл. Ра провозит солнце по небу днем, а ночью плывет обратно через подземное царство. Осирис умирает, чтобы разлившийся в печали Нил дал прорасти зерновым с воскрешением царя. Так и Нун, первородный океан, выходит из своих берегов. Нужно снова возвестить о начале жизни, иначе не останется здесь ничего. Первозданный хаос вновь поглотит свет, движение и само время.

Эллины присвистнули, но от комментариев воздержались.

Троица спускалась в тишине, иногда нарушая ее звуками споткнувшихся и чертыхающихся греков. Минут через двадцать Зевс не выдержал.

– Чего-то долго мы тут шагаем. Не помню в планах маяка такого погреба.

– Это не погреб… - Атум вздохнул. – Видели же мираж наверху. Так вот, мы спускаемся по его отражению. Маяк существует и не существует в двух мирах одновременно. Так повелось. Это единственный путь к хаосу.

Время в полутьме тянулось медленно. Ступени казались бесконечными. Но, когда уже греки решили устроится на привал и восстановить силы новой порцией амброзии, за поворотам показалась небольшая округлая маячная комната. В центре ее находилось озерцо, воды которого были черны и неподвижны. Над водной гладью мерцал шар света с бьющим из него лучом.

– Эта лужа и есть твой бескрайний океан? – Хихикнул Зевс.

– Лишь его отражение. – Атум последовал к воде, обходя наваленные тут и там каменные глыбы, когда под сводами комнаты эхом пронеслось пение. – Да вы точно издеваетесь!

Между озером и спутниками как по щелчку образовались три девы. Лица женщин, красивые на первый взгляд, создавали ощущение неправильности. Атум не сразу понял, что смущает его неправдоподобно широкая улыбка. На бедрах и животе странных существ поблескивала рыбья чешуя. Пение стало громче.

– Ай, забыл. – Посейдон поморщился.

– Их тоже позвали, на случай моего сопротивления?

– Ага. – Подтвердил Зевс. – Но им, видимо, собачка наверху не понравилась, вот они и забились в первую попавшуюся норку. Везучий ты, безбородый. Но не боись, тут уж мы тебе с Посей подсобим.

Зевс хитро подмигнул Атуму, потом с молодецким посвистом кинулся широкой грудью на поющего врага. Посейдон присвистнул и последовал за братцем. Сирены замолчали и переглянулись. Приунывшие девушки попытались ретироваться, но были подхвачены под руки и утащены подальше от воды. Через минуту, девичье возмущение сменилось смущенным хихиканьем, еще через минуту – кокетливым звонким смехом. По маячной комнате снова пронеслись едкий аромат и веселый плеск разливаемой амброзии. Египтянин поморщился: «И не заканчивается ведь. Рог изобилия они с собой прихватили что ли?».

Атум подошел к темной воде. Веселье позади отвлекало мысли, не давало сосредоточится. Сомнения росли внутри египтянина. Стоит ли бороться за то, что с каждым циклом все более уходит от первоначальной формы? Хохочущие греки никак не способствовали душевному равновесию. Атум наклонился и коснулся пальцами неподвижных вод. Холодная. Как и всегда. Даже круги по воде не пошли. Нун как и вечность назад хранил свое ледяное безмолвие.

– Может плюнуть. – Побормотал Атум вслух, обращаясь больше к себе. – Пусть хаос пожрет мир, впавший в безумие. Хаос к хаосу.

Но ледяная бездна вняла его голосу и впервые ответила ему.

– Ты что? Совсем сдурел? – бескрайние воды Нуна пошли мелкой рябью словно хаос била мелкая дрожь. – Хочешь мне несварение устроить? Хочешь стать отрыжкой первородного океана? То-то! Давай дуй на меня, или чего ты там обычно делаешь. – Нун заскандировал. – Хочу снова течь! Застой - это плохо! Движение – жизнь!

Атум нервно хихикнул. Если уж даже хаос… Египтянин вздохнул, развел руки в стороны и поднял взгляд вверх. Вместо каменного потолка над ним висело зеркальное отражение неподвижного жидкого хаоса. Атум набрал в грудь воздуха и как можно более торжественно произнес:

– Я существую!

С торжественность вышла промашка. Уверенность и вовсе больше смахивала на обреченность. Но голос его разнесся над темными водами как и во время творения, а неподвижная водная гладь покрылась крупными волнами. Цикл был завершен.

Атум с тоской посмотрел на веселящихся греков. Те уже бодренько отплясывали сиртаки под аккомпанемент собственных аплодисментов. Не теряя больше времени, Атум направился к лестнице.

***

Нынче в Доме Пикника было столпотворение. По солнечному лугу разносился сердитый бас Зевса:

– Кто здесь верховный?! Я или эта книжка?

Тихий, едва различимый голос Геры что-то возразил.

– Любимая, мир мы спасали. Собой клянусь! Пося, ну что ты молчишь? Скажи ты ей!

На одном из пригорков удобно расположился Атум. Египтянин довольно щурился на солнышке, вдыхал ароматный воздух и философски наблюдал за разворачивающейся сценой. Рядом с ним на изумрудную траву бесшумно опустился Ра.

– Вижу, ты наконец обрел умиротворение, брат?

Атум пожал плечами:

– Все идет своим чередом. Так было и так будет.

­– Я рад, что ты смог успокоить свое сердце. Слышал, было нелегко.

– Мне старательно помогали. – Атум усмехнулся.

Лужайка озарилась молниеносной вспышкой. Раздался гром. Зевс спалил фолиант. Гермес, который в это время держал книгу в руках, пытаясь незаметно унести от греха подальше, сейчас слегка дымился.

– Что ж, пожалуй, с меня хватит свежего воздуха на сегодня. Только… Ра, можешь выполнить одну просьбу? – Атум протянул соколу плоскую квадратную коробку. – Передай это Афине. Я ей задолжал.

Сокол кивнул.

Атум поднялся. Пора уходит с этого солнцепека. По совести, нужно было отдать пиццу Афине лично. Но египтянину хватило общения с эллинами на долгие годы вперед.