Богатырь Твердислав и морской змей

Глава 1. В море-океане, на острове Руяне

Лето 6181 от сотворения мира, десятый день месяца травня

Черный человек бродил по заброшенному Поганому капищу, таясь от чужих глаз. Его могучую фигуру окутывала бесформенная накидка, из-за которой его невозможно было узнать. «Что он делает в этом запретном месте?» - подумалось Твердиславу.

Твердислав, молодой княжич с острова Руяна, и сам отличался богатырским телосложением, однако, когда дело касалось черного колдовства, робел даже он. У славян племени ранов, живущих на острове, Поганое капище пользовалось дурной славой. В здравом уме ни один бы туда не забрел.

Любимчик Твердислава, огромный волк Гери, глухо зарычал, почуяв незнакомца. Княжич шикнул на зверя, и тот на мгновенье умолк, но разве животные умеют терпеть? Стоило человеку в черной накидке опять появиться в поле зрения, как волк вскочил с лесной подстилки, на которой человек уже второй час подстерегал редкую птицу.

И надо же такому случиться – как раз в этот миг карачун-птица села на ветку раскидистой липы и заголосила таким тоном, будто весь лес принадлежал ей одной. Твердислав уткнулся лицом в ветки, которые подстелил под себя, чтобы стать еще незаметнее, а когда поднял голову, то незнакомец, кто бы он ни был, уже исчез из виду.

Зато морская птица, прилетевшая с окрестных островов, окружавших Руяну, красовалась, как ни в чем не бывало. Твердислав наложил стрелу на лук и начал натягивать тетиву.

Щелк! – и железный наконечник вонзился в ствол липы всего в одном мизинчике от желтого клюва птицы. Карачун возмущенно заклекотал и вспорхнул с ветки. Гери хищно клацнул зубами и взглянул на хозяина – мол, командуй, я давно готов!

«Я что, промахнулся? – мелькнуло в голове Твердислава. – Вот досада!»

Он даже осмотрелся по сторонам – не видел ли кто его оплошности? Но вокруг не было ни души – даже таинственный незнакомец исчез. Княжич почувствовал облегчение – среди ранов он слыл знатным лучником, и испортить себе репутацию промахом ему не хотелось.

Птица уже взмыла над верхушками деревьев, когда вторая стрела догнала ее и вонзилась в яркие перья. Карачун перевернулся и камнем полетел вниз.

«Никому не скажу, что сбил ее со второй попытки, - решил Твердислав. – Буду всем говорить, что первый же выстрел оказался удачным». В самом деле: кто его уличит? Не тот же незнакомец, который бродил по запретной поляне…

Гери опять заворчал. «Что такое? Ах, вот оно что!» Твердислав прикусил губу: эта редкая и красивая птица прошелестела в листве и свалилась как раз туда, где за вязким подлеском скрывался полусгнивший кумир какого-то старого, всеми забытого божества.

Гери готов был сорваться с места и бежать за добычей.

- Идти на Поганое капище? Что я, чумной, что ли? – прошептал ему Твердислав. – Там же одни упыри!

Но волк этих разумных и обоснованных аргументов не понимал. Охотник не откажется от добычи, даже если лезть за ней придется к черту на рога.

- Гери, беги и найди ее! – скомандовал человек.

Волк понесся вперед серой тенью, бесшумной и неуловимой, как духи меловых гор. На несколько мгновений Твердислав потерял его из виду, и тут же со стороны Поганого капища донеслись звуки отчаянной борьбы, ругательства и яростный волчий рык.

- Пошла прочь, чертова тварь! – взвопил чей-то голос.

Забыв об осторожности, Твердислав рванулся вперед. На проклятое капище никто из жителей Руяны по своей воле не заходил. Молодой княжич никогда не бывал здесь раньше. Расчищенная от леса поляна встретила его запахом прелой листвы и сумрачным светом, пробивающимся сквозь кроны деревьев. Посреди поляны высился каменный алтарь, вокруг торчали такие же каменные скамьи, заросшие скользким мхом. Но княжичу некогда было рассматривать эту картину – он поспешил на помощь своему волку, который отчаянно пытался вырвать птицу из рук незнакомца в накидке.

- Уйми свою тварь! – выкрикнул черный человек.

Волк лязгнул зубами и впился в рукав его плаща.

- Укусил! Ах ты, выродок!

Человек выхватил нож и взмахнул им перед носом зверя.

- Гери, ко мне! – испугавшись за волка, позвал княжич.

Гери повиновался, но все же успел сдернуть с незнакомца его плащ. Твердислав увидел знакомый силуэт и разъяренное лицо сорокалетнего воеводы, предводителя княжеской дружины в столице ранов, Арконе.

- Мечислав? Что ты тут делаешь? – удивленно воскликнул он.

Не слушая, воевода бросился вслед за волком.

- Прирежу, тварь! – в порыве гнева орал он.

- С таким-то ножиком? – насмешливо спросил княжич. – Им только грибы ковырять.

- Он напал на меня! – возмущенно выкрикнул Мечислав. – Хотел отнять мою добычу.

- Эту птицу? Она моя.

- Я схватил ее первым.

- Но в ней моя стрела, - возразил Твердислав.

В самом деле: его стрела до сих пор торчала среди ярких перьев. Мечислав поскрипел зубами, и нехотя швырнул птицу к ногам княжича. Волк подобрал ее и поднес хозяину.

- Твой волк прокусил мне руку, - тяжело дыша, сказал воевода.

- Не зарься на чужую добычу и не броди по запретным местам.

- Я этого так не оставлю! – пообещал Мечислав.

Внезапно со стороны моря донесся тревожный вой сигнального рога. Его использовали для предупреждения о чрезвычайных событиях, таких, как атаки враждебных данов или появление морских чудовищ. Воевода и княжич обменялись разгневанными взглядами, и, не сговариваясь, разошлись в разные стороны.

Твердислав с облегчением выбрался из кустов, скрывавших капище от посторонних глаз. Он не мог отделаться от ощущения, что в таком недобром месте может случиться что-то ужасное. Заунывный вой рога лишь усиливал это чувство, и княжич поспешил домой, в крепость Аркону, высокой твердыней угнездившуюся над крутым обрывом.

Княжеский двор в Арконе гудел, как растревоженный улей. Челядь, дружина и вольные слуги суетливо носились и перекликались на разные голоса.

- Что случилось? – поймал княжич мелкого служку.

- Беда, Твердислав Ярополчич, - откликнулся тот. – Батюшка твой…

Твердислав не стал слушать дальше. Со стороны гавани, в которой только что причалила ладья его отца, поднималась тягостная процессия. Шестеро гребцов несли на ковре князя Ярополка. Твердислав ухватился за край ковра и помог занести отца в горницу, где уже суетились его мать и сестры.

Ярополк не шевелился и не подавал признаков жизни. Мать разрыдалась.

- Погоди плакать, княгиня, - сурово одернул ее Хотовит, пожилой опытный кормчий. – Князь еще жив. Он крепок, как дуб, его ветром на тот свет не сдуешь.

Старшая сестра, Гремислава, расстегнула на князе рубаху. Из груди его торчал здоровенный обломок кости, похожий на отросток с ветвистых рогов лося.

- Морской змей, - отрывисто пояснил Страхиня, юный гребец с ладьи. – Как вынырнул из воды, как хлестнул хвостом – такую волну поднял, что ладья едва не перевернулась. Князь не сплоховал – всадил сулицу ему под чешую, а как волна улеглась, так мы подгребли ближе. Тут князь и начал ему рог рубить. Да змею, вишь, это пришлось не по нраву. Насадил Ярополка на острие и на дно потянул – мы едва удержали. Рог обломился – тут только мы князя отняли и уплыли.

- Рог надо вытащить, - сказала мать.

- Боюсь, как бы чего не повредить, - с сомнением ответил Хотовит и почесал бороду.

- Позовите из храма целителя, - распорядилась княгиня. – Там же есть этот, как его, Рогволод? Его ведь не зря так назвали? Наверное, должен уметь обращаться с рогами.

- Мигом будет исполнено!

Двое гребцов, близнецы Мирослав и Славомир, настолько похожие, что за долгие годы знакомства Твердислав так и не научился их различать, унеслись исполнять ее поручение. Подошел Гери, уселся на задние лапы и бросил на пол растрепанную карачун-птицу, которую до сих пор держал в зубах. Его морда показалась Твердиславу скорбной – казалось, будто зверь понимает все, что происходит. Оставшиеся гребцы боязливо посторонились – ушки сидящего волка торчали выше их поясов, отчего он казался огромным. Слуги привели младшего брата, четырнадцатилетнего Станишу – тот присел рядом с отцом, не находя, что сказать. Твердислав положил ладонь ему на плечо.

Наконец, пришел Рогволод – волхв из храма Святовита, известного на всех окрестных берегах. Целитель принес с собой тазик с водой и посеребренные щипчики, вид которых Твердиславу ужасно не понравился. Их загнутые кончики так и сулили боль.

- Не беспокойтесь, князь ничего не почувствует, - заверил целитель. – И нечего тут толпиться, чай, не торговый день. Вышли все вон!

Хотовит принялся выпроваживать дворню и воинов. Твердислав мягко поднял Станишу и вывел его вместе с младшей сестрой, Радонегой. Кроме безмолвного князя с целителем, в горнице остались только он сам, мать, да волк, который никак не хотел уходить, словно от него зависел исход дела.

Рогволод промыл рану, вцепился в осколок щипцами и потянул. Рог никак не хотел выходить из груди. На лбу волхва выступил пот, он оглянулся в поисках подходящего инструмента. Твердислав пришел ему на помощь и рванул обломок так, что тот сразу выскочил.

- Тише, тише, не торопись, - утихомирил его целитель.

Он промыл рану и наложил на нее повязку, смоченную травяным настоем.

- Что с моим мужем? Он поправится? – не своим голосом спросила мать.

Волхв помедлил, прежде чем ответить. Он осмотрел костяной обломок, вытащенный из груди князя, с шумом бросил его в медный тазик, и принялся умывать руки, причем тер их так ожесточенно, будто надеялся содрать кожу.

- Дело плохо, - наконец, произнес он, вытершись рушником. – Рог морского змея ядовит, как и его жало. Боюсь, князь уже не очнется. Яд растекается по его жилам. Хорошо, что он без чувств, иначе страдание было бы невыносимым. Похоже, дружине придется подыскивать нового князя.

Твердислав испугался, что мать опять разрыдается, но она лишь сжала губы и побледнела.

- К вечеру я приготовлю целебную мазь и наложу новую повязку, - сказал Рогволод. – Посмотрим, что будет ночью. К утру все решится.

Твердислав проводил его к выходу и вернулся за матерью. Они постояли над лежащим отцом, который едва дышал.

- Утром ты можешь остаться старшим мужчиной в семье, - тихо произнесла мать.

- Я даже не думал об этом! – чувствуя, как его охватывает паника, откликнулся Твердислав. – Хоть бы батюшка выкарабкался!

11 день месяца травня

Наутро никаких изменений в состоянии князя не произошло: Ярополк все так же лежал без движения и чувств, и чтобы проверить, дышит ли он еще, приходилось подносить к его губам начищенное до зеркального блеска медное блюдце.

Проведать Ярополка пришел его младший брат Властимил, который приходился Твердиславу дядей, или, как говорили раны, «стрыем». Оставшись наедине с племянником, стрый шепнул:

- Сегодня вече решит, кому быть новым князем. Брат еще душу не отдал, а вороны уже кружат над ним. Чую, желающих занять его место найдется немало. Мы должны держаться вместе, иначе нашу семью втопчут в грязь. Ты придешь?

Твердислав молча кивнул.

- Я на тебя надеюсь, - продолжил Властимил. – Старинный обычай велит, чтобы князю вручили пояс Святовита. Ты знаешь, где Яроша хранит его?

Твердислав повел дядю в кладовую, отпер сундук и вынул из него древний пояс, богато украшенный золотым шитьем и жемчужными нитями. Легенда гласила, что некогда в этом поясе спустился с небес сам Святовит – великий воин, в облике которого родился Белобог, предок всех горних владык. С тех пор право носить пояс признавалось лишь за первейшим героем, которым считался князь ранов.

Властимил погладил ладонью обветшалую кожу, и проговорил:

- Старейшина Будогост требует, чтобы ты принес пояс на вече. Нельзя ему отказать. Но и отдать первому встречному тоже нельзя. Если князя не выберут – спрячь подальше и храни его, как зеницу ока.

- Отец еще жив. Пока он дышит – никому не отдам, - пообещал Твердислав.

- Вот и правильно, - одобрил его дядя.

Перед самым уходом Властимил мягко обнял мать Твердислава и сердечно промолвил:

- Приша, не беспокойся, если что-то случится, я вас не оставлю. Вы же моя родня, я не дам вам пропасть. Ни ты, ни твои дети ни в чем не будете знать отказа.

Княгиня всхлипнула, уткнулась в плечо боярина и дала волю слезам.

На крыльце Властимила поджидал закуп Нездила. Закупами у ранов звались бедолаги, которые не смогли вовремя отдать долг и попали в рабство до тех пор, пока не отработают все, что назанимали. Нездила кормил Гери вареным рыбьим хвостом. Волк недоверчиво обнюхал угощенье, легонько куснул, проглотил и надолго задумался: съедобным ли было то, что он только что съел? Закуп потрепал его по холке и попытался заставить служить, но волк проигнорировал самозваного командира: цена подачки явно не соответствовала услуге, которую тот требовал.

- Дойдет до дела – пришлю своего закупа, - шепнул Властимил Твердиславу. – Он передаст от меня словечко. Будь настороже и не верь никому: враги попытаются нас разобщить.

Не успел Властимил пропасть из виду, как в ворота княжеского двора проскользнул кругленький человечек лет пятидесяти, с окладистой бородой, одетый в дорогую иноземную ферязь с длинными рукавами. Он воровато озирался по сторонам, словно ждал, что его вот-вот застигнут с поличным, и прятался от чужих взглядов, причем делал это так суетливо, что сразу бросался в глаза.

Княгиня Прибыслава, вышедшая на крыльцо, чтобы проводить деверя, встретила гостя любезно:

- Пожалуй в дом, Домажир Домамерович!

Но тот так суматошно взметнул рукавами, словно отмахивался от осиного роя, налетевшего на него с неба:

- Нет, Прибыслава Красимировна, я только к княжичу на пару слов, мне с ним одно дельце нужно обговорить.

Он схватил Твердислава под локоток и потащил его на задний двор, где был разбит небольшой яблоневый садик. Настойчивость суетливого человечка привела княжича в недоумение: с купцом Домажиром он прежде не вел никаких дел, и даже видел его только на праздниках в храме и торжественных приемах, которые устраивал его отец.

Убедившись, что никто не подслушивает, Домажир притянул его к себе и доверительно зашептал:

- Твердислав Ярополчич, ты – сын и наследник нашего князя. Но подумай сам: захочет ли вече, чтобы ты занял его место? Ведь ты еще молод, а князем должен быть человек с опытом и достатком. Давай так: ты поддержишь на вече меня, а когда я стану князем, то отплачу тебе сторицей. Дам тебе богатство, слуг и наложниц, обученных любовным искусствам. Заживешь в свое удовольствие, горя не будешь знать. Да еще помогу выдать с выгодой сестер замуж. Я побывал и у данов, и у норманнов, и у саксонцев, знаю наперечет семьи всех их владык, и по пальцам могу пересчитать принцев, что у них подрастают. Положись на меня – я все устрою. Взамен прошу одного: скажи вечу, что я тебе вместо отца. Мое слово – купеческое, ему можно верить.

- Но мой батюшка еще жив! – изумленно сказал Твердислав. – Его место рано делить.

- А вот думать о будущем – никогда не рано! – с напором возразил Домажир. – Со мной твое будущее будет обеспечено до конца жизни. Будешь кататься, как сыр в масле. Только устрой мне избрание князем, и положись во всем на меня. Я не подведу, вот увидишь!

Купец ухватил руку княжича и для пущей убедительности прижал ее к своей пухлой груди.

- Домша, ты уже здесь? Ах ты, склизкий прохиндей! – раздался позади сердитый окрик.

Твердислав оглянулся и увидел воеводу Мечислава, который спешил к ним по гладкой дорожке, вымощенной булыжником. Воевода уже не казался тем черным человеком, какого княжич встретил днем раньше на Поганом капище. Бесформенную накидку, скрывающую фигуру, он сменил на роскошный бело-синий кафтан, расшитый узорами в виде вьющихся трав.

- Чего вырядился, как боярин? – встретил его насмешкой купец. – За богатея себя выдаешь? Ты им никогда не был, и тебе настоящая доля не светит.

- Чья бы корова мычала! – воевода приблизился и схватил купца за шиворот, отчего тот съежился и вжал голову в плечи. – Что он наобещал тебе? Небось, наврал с три короба?

Эти слова были обращены уже к Твердиславу.

- Погляди-ка на этого хвастуна, - продолжил Мечислав. – Целый год пропадал невесть где, вернулся потрепанный, что петух после драки, и теперь сует свой нос, куда не следует. У самого ни гроша за душой, а все туда же – на княжий стол ему захотелось.

- Я тебя еще сто раз куплю и продам, - пообещал Домажир. – Купить, если хочешь знать, можно все на свете – и княжий стол, и твою душу.

- О своей душе позаботься, по ней давно пекло плачет. А для начала верни долги всем, у кого занимал. Ты не знал, Твердислав Ярополчич? Этот пройдоха вот-вот пойдет по миру. Берегись, Домша, попадешь и ты в закупы, как тот же Нездила, будешь у меня на ладье рыбьи потроха чистить, да выклянчивать объедки с господского стола. А ну, брысь отсюда! И чтоб духу твоего здесь больше не было!

Воевода приподнял пухлого человечка и швырнул его к выходу из садика. Твердислав обратил внимание на то, как легко ему это далось: будто рука Мечислава была выкована из железа, и это несмотря на то, что прокушенная Гери ладонь у него была замотана цветистой тряпочкой, от которой пахло целебной мазью. Домажир покатился по мощеной дорожке, перед воротами обернулся, и злобно выкрикнул:

- Вы еще оба под мою дудку попляшете!

Убедившись, что купец скрылся, воевода обернулся к Твердиславу и напряженно произнес:

- А теперь поговорим без помех. Мы с тобой малость повздорили там, на капище, но чужим об этом знать не обязательно. Есть у нас дельце и посерьезней. Вече выберет нового князя – это не избежать. Наверняка ты, Твердислав Ярополчич, захочешь занять стол твоего отца. Но князя нельзя просто выкликнуть. Князя должен принять народ, иначе кто станет тебе подчиняться? Ты молодой и неопытный, ты можешь этого не понимать.

Твердислав не торопился с ответом, он лишь внимательно слушал. Оба собеседника медленно двинулись по дорожке и дошли до глухого забора, отгораживающего усадьбу от соседей.

- Загляни правде в глаза – ты в очереди не первый, - продолжил воевода. – Твой стрый – знатный боярин, и на княжеской лествице он стоит выше тебя. Но станет ли он заботиться о тебе так, как тот, кто тебе всем обязан? Мы можем с тобой договориться. Ты скажешь старейшине Будогосту, что почитаешь меня как отца. Тогда дружина Ярополка и все, кто привык к нему, отдадут мне свои голоса. Я буду княжить и править, водить в бой дружину, собирать думу и назначать ближних бояр. Тебе я построю роскошный дворец, какого не было еще ни у кого. Обеспечу по гроб жизни твою мать и сестер, младшего брата возьму и воспитаю, как воина. Тебе не придется о них заботиться, и ты сможешь проводить время в пирах и весельях. Единственное условие: не суйся в княжеские дела, не советуй, каким людям какие должности дать, и не заявляй своих прав на стол. Условия выгодные. Примешь их – выиграешь безбедную жизнь, откажешься – упустишь удачу.

- Но мой батюшка еще может очнуться, - возразил Твердислав.

- Даже если он и очнется, то останется немощным до конца своих дней. Очистить кровь от змеиного яда уже не удастся – волхвы так говорят. Народу ранов нужен защитник, а таким могу быть только я. Решайся, отрок. Если ты не со мной – значит, ты против меня.

- Я не отрок, - резко сказал Твердислав. – Из ребячьего возраста я давно уже вышел. И покушаться на отчий стол, пока мой отец еще дышит, я не позволю.

- Тогда я разделаюсь с тобой, как со щенком, который только и умеет, что путаться под ногами, - рассвирепел воевода. – Не хочешь решить дело по-хорошему? Не надо, я могу и по-плохому. Учти: у меня за плечом моя собственная дружина, и она слушается только меня. Не тебя и не князя, не старейшину Будогоста и даже не волхва. Для своих людей я один – царь и бог. Захочешь стать моим человеком – и я дам тебе больше, чем любому другому. Не захочешь – сотру в порошок!

В приступе ярости воевода схватил Твердислава за горло, поднял ввысь и прижал к забору. Глаза княжича налились гневом. Он не сомневался, что его сил хватит на то, чтобы отбросить противника, забывшего, как подобает приличному гостю вести себя в чужом владении. Но Твердислав вспомнил, что воевода старше его и по возрасту, и по чину. Поднять руку на старшего для воспитанного рана было делом из ряда вон выходящим, и он не решился.

Неожиданно кто-то дернул Мечислава за плечи так резко, что тот выпустил свою жертву из рук. Княжич опустился на землю и отдышался.

- Ах ты, грязный холоп! Ты посмел меня тронуть? – заходясь от ярости, выкрикнул Мечислав.

- Еще как посмел! – не стесняясь, ответил Нездила, появившийся у него за спиной.

Без лишних церемоний он схватил воеводу за шиворот и оттащил от робеющего княжича.

- Раб безродный! Ты забыл, на чьем ты берегу, - возмутился Мечислав.

- Это ты забыл, что порядочный гость на нападет на хозяев в их доме.

- Попридержи свой холопский язык! Я могу убить тебя прямо на этом месте, и это даже не будет считаться убийством – просто порчей чужого имущества.

- Кто бы сомневался! – ничуть не испугавшись, оскалился в улыбке закуп. – Но тогда тебе придется заплатить за это имущество его полную цену, а это четыре гривны серебром. Сначала пойди к моему хозяину, Властимилу, и отдай ему плату, а уж после за мной приходи.

Услышав про Властимила и про цену, которую придется заплатить за убийство холопа, Мечислав мигом остыл. Он направил на Твердислава толстый палец с нечищеным ногтем и хмуро бросил:

- Встанешь у меня на пути – вырву хвост твоему волку и затолкаю тебе в глотку!

- Проваливай! – скаля зубы, Нездила швырнул ком земли ему вслед.

Мечислав злобно рыкнул на него, развернулся и стремительно зашагал к воротам. Твердислав дружески потрепал закупа по плечу и проговорил:

- Благодарствую, выручил. Я и не знал, что делать с таким наглецом. Ты показал, как надо с ним обходиться.

- Я могу дать еще много уроков, - посмеялся Нездила. – Но сейчас не до них. Хозяин прислал меня сказать, что вече соберется завтра с утра на площади перед храмом. Будогост требует, чтобы ты принес пояс. Деваться некуда, этот пояс принадлежит Святовиту, но кому попало его не давай. Хозяин просил передать, что он не даст в обиду семью своего брата. Только и ты уж, будь добр, его не забудь.

- Мы – одна семья, мы стоим за одно, - заверил его Твердислав.

Глава 2. Вече

После полудня пришли дружинники Ярополка, служившие гребцами на его ладье: пожилой кормчий Хотовит, уже четыре десятка лет бороздивший просторы Варяжского моря, юный и задиристый Страхиня, и ровесники княжича, близнецы Мирослав со Славомиром, похожие друг на друга, как два весла из одной пары.

Хотовит чинно раскланялся с хозяйкой дома и расспросил о здоровье князя. По тому, как молодежь навострила ушки, выслушивая ответ, Твердислав догадался, что спрашивают не ради вежливости: от князя зависело, будет ли его дружина и дальше пользоваться славой самой удачливой на Руяне. Узнав, что князь все еще дышит, гребцы с ладьи переглянулись: они явно хотели услышать, что он пришел в себя, но и то, что он жив, было хорошей новостью.

- Твердислав Ярополчич, старейшина Будогост приглашает тебя на вече, - неловко переминаясь с ноги на ногу, проговорил Хотовит. – Он просит принести Святовитов пояс. Говорят, будто нового князя собрались опоясывать.

- Еще прежний князь веки не смежил, а им уже нового подавай, - вздохнула княгиня. – Чего ж им не терпится?

Хотовит не нашел, что ответить, он и сам был не рад тому, что первенство перейдет к чужакам.

Твердислав метнулся в свою светлицу и торопливо натянул шерстяные портки и льняную рубаху, но вошла мать, оглядела его и укорила:

- Не позорь семью! На тебя весь честной народ глазеть будет. Оденься, как к празднику. Встречают-то по одежке!

Она повела его в кладовую, открыла старые сундуки, и сама выбрала ему тонкую рубаху из дорогого шелка, сапфирово-синюю, с золотой вышивкой, изображающей лося, поднявшего на рогах солнечное колесо. Тот же лось с колесом, катящимся по небесам, оказался вышит и на пурпурном корзне – плаще с одним рукавом, с подбоем из куньего меха. Этот лось служил родовым символом еще деду Твердислава, старому Гостомыслу, пришедшему на Руяну со своей дружиной полвека назад. К рубахе мать добавила портки, светло-серые, тоже шелковые, и сапоги из выделанного сафьяна, зеленые, с желтой волной.

- Ну вот, теперь ты похож на приличного человека, - с удовлетворением сказала она. – И шапку не забудь. Без шапки тебя даже слушать не станут.

- Шапка у меня своя! – торопливо сказал сын.

Он натянул легкую полотняную шапочку с меховым околышем, украшенную перьями, надерганными из хвоста карачун-птицы. Перья этого диковинного летуна переливались всеми цветами радуги, и вдобавок считались отличным оберегом от сглаза и порчи. Прибежавший вслед за хозяином Гери недоверчиво принюхался к оперению, сохранившему запах охотничьей добычи, и для острастки порычал на него.

- Будогост требует пояс, – напомнил Твердислав.

Мать раскрыла сундук, в котором хранилась реликвия. Княжич бережно вынул его, развернул на столе, разгладил мягкую ткань с золотой бахромой и жемчужными блестками.

- Может, не отдавать его? – с сомнением спросил он.

- Если б на то была наша воля! – вздохнула княгиня. – Но твой отец этому поясу не хозяин. Пояс принадлежит самому Святовиту, и никому, кроме него. Мы лишь храним его, но не владеем, и обязаны возвратить его храму по первому требованию.

- А его не храм требует, - нашел предлог княжич. – Просьба пришла от старейшины, а не от великого волхва. Пусть за ним настоятель приходит – тогда отдадим.

Он убрал пояс в сундук и решительно захлопнул крышку. Гери перестал вертеться под ногами и уселся рядом, как сторож, занявший пост.

В Арконе, зажатой между морем и земляным валом, до любого места было рукой подать. Гомон народной толпы, собравшейся на площади перед храмом, долетел до слуха Твердислава сразу, как только он вышел за ворота в сопровождении Хотовита, Страхини и близнецов.

За хозяином увязался и Гери, который никак не хотел отставать. Волк бежал рядом неторопливой трусцой, словно демонстрируя, что он выше людей. По пути к Твердиславу присоединился еще добрый десяток гребцов с ладьи его отца. Они величали его по имени-отчеству, к чему он совсем не привык, и справлялись о самочувствии князя. К площади он подошел уже в окружении целой команды, которая приняла горделивый вид, показывая, что это не просто толпа, а дружина, главнейшая среди всех на Руяне.

Такие же дружины Твердислав разглядел вокруг своего стрыя и Мечислава, с которым он встретился взглядом. Воевода сверкнул на него глазами, поджал губы, и обернулся к своим людям, заморская одежда которых выдавала в них викингов. Даже Домажир, и тот собрал вокруг кучку сторонников, которые вели себя с показным нахальством, громко смеялись, и всячески привлекали внимание.

Внезапно гомон затих. Щуплый сухонький старичок с седой бородой вышел из ворот, отделяющих двор храма от площади. В руках у него трепетало багряное знамя, с которого взирал вышитый лик Святовита.

- Будогост вынес Станицу! – благоговейно проговорил Хотовит.

Твердислав и сам ощутил прилив суеверного восторга, который охватывал ранов при виде этого знамени, имевшего собственное имя. С выноса этого символа начинались важнейшие обряды. Ценнее его считался только конь, на котором невидимый Святовит выезжал на гадания, и этого коня вывел за собой в поводу почтенный волхв, настоятель храма Велибор.

При виде скакуна, безупречно белого, с расчесанной и лоснящейся гривой, народ разразился бурными возгласами. Шума конь не испугался, но подозрительно покосился на Гери, который, как ни в чем не бывало, уселся у всех на виду и задней лапой принялся чесать свой загривок, показывая свое отношение к восторгам и аханьям двуногих.

Последним из храма вышел помощник настоятеля Рогволод – он нес в руках жердь, на верхушке которой колыхался резной деревянный орел, готовящийся ринуться на добычу. Все трое вышли на середину площади и развернули регалии так, чтобы они были видны сразу всем.

- Дорогу княжичу! – Хотовит полез сквозь толпу в первый ряд и потащил за собой Твердислава.

Шапочка с перьями карачун-птицы поплыла над головами: княжич был и выше большинства из своих соплеменников, и шире в плечах, так что даже в толпе его можно было заметить издалека. Дружина потянулась за ним, расталкивая ротозеев, не успевших убраться с пути. Рослый викинг нарочно не пожелал уступить – так он давал знать, что не признает первенства княжьих людей, но стоило Твердиславу пропустить вперед себя Гери, как датчанин перестал упираться и затесался в толпу.

Дружина прошла в первый ряд и заняла место рядом с людьми Властимила, который явился в сопровождении целой свиты из слуг и гребцов со своей ладьи. Княжий брат держался с достоинством, а его роскошный немецкий мятль на соболином меху, золотистого цвета, с вышитым черным орлом на груди, выделялся даже среди праздничных нарядов знати и богатых гостей.

Нездила позаботился о том, чтобы его хозяин не стоял, как простонародье: он подставил своему господарю деревянное кресло, застеленное покрывалом. Властимил опустился в него, как на царский престол.

Твердислав переглянулся со своим дядей, но подходить близко не стал, чтобы никто не подумал, будто они в сговоре. Нездила сунул волку под нос вяленую рыбу, Гери величественно отвернулся, давая понять, что это угощенье ниже его достоинства. Пожав плечами, закуп сам принялся грызть рыбий хвост – его не смущала ни торжественная обстановка, ни праздничное настроение толпы.

- Руяна в беде, - заговорил щуплый старейшина Будогост. – Мы рассердили богов, и они наслали на нас морского змея. Чудище топит ладьи и рвет сети, рыбаки боятся выходить в море. Разбушевавшись, змей может поднять такую волну, которая смоет половину острова. Ярополк пытался защитить нас, но его сил не хватило. Теперь наш князь при смерти, и душа его вот-вот отправится в небесный чертог Перуна. Нам нужен новый защитник. Выбирайте его, мужи ранов.

- Погодите! Мой отец еще жив. Не торопитесь его хоронить, - возмутился Твердислав.

Взгляд старейшины остановился на княжиче.

- Принес ли ты, отрок, пояс, который твой отец клялся сберечь? – спросил он.

- Пояс в целости и сохранности, ничего с ним не случилось. Он останется в нашем доме до тех пор, пока отец дышит. И сам я давно не отрок, а муж, как и все, кто собрался на вече.

- Пояс принадлежит храму, а не Ярополку и не его семье, - вступил в разговор волхв Велибор. – Он вообще не может принадлежать людям – лишь одному божеству. По древнему обычаю он хранится у князя в знак того, что Святовит признает его вождем племени ранов. Но если князь сменится, то сменится и хранитель пояса.

- Кто-то должен защищать остров от напасти, - добавил Будогост. – Ярополк отравлен змеиным ядом, и никто не знает, что будет с ним дальше. Он может скончаться в любой день, а может пролежать без сознания еще год. Князь нужен нам прямо сейчас. Давайте решим, кто возьмет на себя ратный труд и возглавит дружину.

Велибор успокоил коня, который от нетерпенья начал рыть землю копытом, и заявил:

– У всех славянских племен князю наследует его сын, а если сын еще недостаточно зрел, то младший брат. Во главе дружины должен стать старший мужчина в роду. В княжеском роду за старшего остался Властимил Гостомыслович. Обычай велит выбрать его. Тем более, что молодой Ярополчич вообще не желает никаких перемен.

Толпа, сгрудившаяся вокруг кресла, поддержала эту речь громкими криками. Даже Нездила перестал грызть рыбью кость и заголосил, отчего едва не поперхнулся. Страхиня похлопал его по хребту. Только сам Властимил невозмутимо сидел в кресле и лишь безмолвно взирал на толпу, охваченную страстями. Если он и испытывал в этот миг какие-то чувства, то на лице его они не отразились.

- Никто не хочет нарушить обычая предков, - выходя в круг, проговорил Мечислав. – Но князем может быть только тот, кто привык воевать. Прости меня, Властимил Гостомыслович, ты знаешь, с каким уважением я к тебе отношусь. Но встать во главе дружины должен воевода, опытный в ратном деле. Я водил в бой ратников Ярополка, мне и быть новым князем.

Воевода выхватил из рук Будогоста знамя и встряхнул им так, что вышитый лик Святовита ожил. Кучка пришедших с ним викингов разразилась гортанными воплями. Послышались возгласы на немецком наречии, понятные лишь тем, кто их издавал.

- Попридержи своих коней! – раздался насмешливый возглас.

Толстенький Домажир ворвался в круг и отнял знамя у воеводы. От волнения борода купца встала торчком, а длинные рукава ферязи раскатались.

- Пусть иноземцы говорят на словенщине, иначе Святовит в их речах ни слова не разберет, – потребовал купец. – С какой стати они вообще заявились на вече? Здесь вещают только мужи ранов.

Викинги приумолкли.

- Дорогие мои, вы все меня знаете, все у меня покупали кто зерно, кто ладейные снасти, кто диковинки, которые я привозил вам из дальних краев, - обратился к собравшимся Домажир. – Я повидал мир, я знаю жизнь, и могу встать во главе княжества.

- Где это видано, чтоб купцы лезли в князья? – усомнился Мечислав.

- Если можно безродному воеводе, то можно и мне! – парировал Домажир. – Я водил караваны за тридевять земель. Я и дружину проведу в такие края, где она добудет пуды серебра, аксамиты, шелка и красавиц, каких ваши глаза с роду не видали!

Не меньше десятка человек с разных сторон загомонили – эти сказочные посулы поразили их воображение.

- Мы привезем неслыханные богатства, и отдадим вам! Всем вам, вольные раны! – напирал Домажир.

Народ оживился: рыбаки и пастухи, не вошедшие ни в одну из дружин, почуяли, что запахло большой добычей. Твердислав протолкался к креслу своего дяди и склонился над его ухом.

- Этим двоим нельзя верить, - горячо зашептал он. – Мечислав пытался меня запугать, а Домажир – подкупить.

- То же самое они могут сделать с народом, - Властимил показал ему на толпу, переставшую прислушиваться даже к верховному волхву. – Если кто-то из них сядет на княжеский стол, нам всем придется туго. Давай так: я заявлю свои права, а пояс останется в твоем доме.

- Идет! – согласился Твердислав.

Властимил поднялся, его желтый мятль расправился, все замолчали.

- Следуя обычаю наших дедов, я соглашаюсь принять стол после моего брата, - произнес он.

Нездила вскочил и так затряс рыбьим хвостом, что Гери шарахнулся от него.

- Властилу в князья! – завопил он так громко, что у Твердислава заложило обращенное к нему ухо.

- Ты-то чего выступаешь? – накинулся на закупа Будогост. – Холопам слова никто не давал.

- Я не холоп, а закуп. Это огромная разница.

- Все верно, - подтвердил Властимил. – Еще недавно Нездила был вольным мужем, но взял у меня купу и не смог расплатиться. По старинному праву, я забрал его в работу до тех пор, пока он не вернет долг.

- Закуп – то же, что раб, - возразил старейшина.

- Но я скоро освобожусь! – выкрикнул служка.

- Вот когда освободишься – тогда и подашь голос. А пока молчи и слушай, что говорят вольные мужи!

«Вольные мужи» тем временем так разошлись, что угомонить их не удавалось даже их предводителям. Сторонники Домажира и Мечислава завязали драку, началась свалка, возбужденная толпа пришла в движение и заколыхалась, как море.

- Остановитесь! – заревел Велибор так оглушительно, будто набрал в грудь ураганного ветра. – Если не можете договориться, то доверьтесь гаданию.

Волнение улеглось – гадание о воле богов считалось у ранов важнейшим обрядом, в истинности которого никто не сомневался. Настоятель храма взял коня под уздцы и повел его по кругу. Раны верили, что на коне восседает сам Святовит, пусть его и не видно, поэтому драки тотчас же прекратились. Бесчинствовать в присутствии божества не решались даже самые оголтелые буяны.

Рогволод вынес связку копий и начал втыкать их в землю крест-накрест, так, чтобы конь легко смог перешагнуть через крестовину. У него сразу же нашлась целая компания добровольных помощников – каждому хотелось принять участие в таком важном событии. Всего получилось три пары копий, на первую повесили изображение медведя, вставшего на задние лапы – личный значок Домажира, на вторую – белый флажок с черной рукой, поднимающей меч, это был герб Мечислава, и на третью – желтый платочек с орлом, под каким ходила ладья Властимила.

- Твердята, потребуй, чтоб и на тебя погадали! – зашептал княжичу Хотовит. – Если что, мы за тебя горой встанем.

- Ты – княжич. У тебя больше прав, чем у любого другого, - поддержал кормчего юный Страхиня.

- Да ведь я вовсе не собирался, - опешил Твердислав. – Я только хотел подождать, пока очнется отец.

- Зато они ждать не станут. Смотри, как роют землю, - сказал Хотовит и показал на Домажира и Мечислава, обхаживающих свои пары копий.

- Мне надо посоветоваться со стрыем, сам я к такому повороту не готов.

Твердислав снова приблизился к своему дяде и тихо сказал ему:

- Может, и мне поучаствовать?

- Как ты не понимаешь? – зашептал в ответ боярин. – Воевода с купчишкой против нас – пустое место. При честном голосовании они и половины не соберут от того, что возьмем мы с тобой. Гадание выгодно только им, но не нам. Решить исход дела может дурной случай, и он на их стороне.

Властимил встал с кресла и поднял ладонь.

- Я возражаю! – громко заявил он. – Выбор князя – дело земное. Незачем беспокоить богов из-за таких пустяков.

- Жизнь Руяны имеет смысл лишь до тех пор, пока боги с нами, - возразил Велибор. – Им до всего есть дело. Они наблюдают за нами через алмазную Зеницу, что у подножия Белой Вежи. Не сомневайся: они видят каждую мелочь, которая у нас происходит. Спросить у них лишний раз – вовсе не грех.

- К тому же, исход гадания – лишь совет, а не закон, - добавил старейшина Будогост. – Что бы оно ни показало, выбор придется сделать нам, людям. Но перед тем, как кричать, мы будем знать, на чьей стороне горние владыки – Святовит и Перун.

- Если гадания не избежать, тогда гадайте и на Ярополчича! – громко выкрикнул Хотовит.

- Он – сын и наследник князя. В него верит дружина! – подхватили Мирослав со Славомиром.

- Погодите! Я еще ничего не решил, - спохватился княжич.

- Зато мы все решили, - схватил его за грудки старый кормчий. – Пойми, Твердята, мы – княжеская дружина. Мы – первые на Руяне. Если сейчас уступим – о нас вытрут ноги. Не дай этим проходимцам унести пояс из своего дома.

Твердислав так вспотел от раздумий, что стянул с головы шапку и вытер ей лоб. Хотовит вырвал убор из его рук, решительно вышел на площадь, сам воткнул в землю пару копий, и сам повесил на острие шапочку, разноцветными перьями вверх.

- Обычай велит, чтобы конь сделал три шага, - недовольно сказал Велибор. – Убери лишние копья.

- Еще чего! – дерзко заявил кормчий. – Ярополчич – наш вождь. Мы пойдем за ним на край света. Правда, ребята?

Гребцы с княжеской ладьи закричали так дружно, что перекрыли гомон со стороны Домажира и Мечислава. Добрая половина народа присоединилась к их голосу, чтобы поддержать молодого княжича.

- Ну, если вы так хотите, - сдался Велибор и повел коня через копья.

Народ замер, крики стихли. Все уставились на скакуна, на котором незримо сидел Святовит. Даже Гери, и тот перестал чесаться и навострил ушки. Конь подошел к первой паре и осторожно переступил через крестовину, шагнув с правой ноги. Копыто легонько задело древко, шапочка на его конце дрогнула, перья заколыхались.

- Есть! Жребий наш! – горячо вскричал Хотовит и бросился обнимать княжича.

Близнецы Мирослав со Славомиром стиснули своего предводителя с обеих сторон. Но Велибор повел скакуна дальше. С той же аккуратностью конь перешагнул через копья Мечислава и Домажира, и каждый раз ступал с правой ноги, как того требовали давно устоявшиеся правила. Осталось копье Властимила, на котором трепыхался черно-желтый значок, но конь одолел и его.

- Святовит показал, что все соперники достойны его выбора, - объявил Велибор. – Первый проход завершен.

- Второй проход! Давай второй! – заорал Домажир, обращаясь к толпе.

Его поддержали со стороны Мечислава. Властимил нахмурился, вскочил на ноги и обнял племянника. Твердислав тревожно вгляделся в то, как Велибор разворачивается и ведет скакуна на второй круг.

Конь подошел к шапочке с перьями карачун-птицы, задумался и поднял ногу. Люди на площади затаили дыхание, и даже Нездила перестал грызть свою кость и, не глядя, швырнул ее на землю. Рыбий хвост угодил прямо в нос Гери. Волк отшатнулся, ощерился и зарычал. Конь испугался его рыка, шарахнулся в сторону и сбил крестовину. Копья рухнули на землю, шапочка шлепнулась и подняла тучку пыли.

- Провалились! Как же так? Вот досада! – воскликнул Хотовит.

Страхиня метнулся на площадь, поднял шапочку, отряхнул и вернул Твердиславу.

- Ты чего волка злишь? – рассердился кормчий на закупа.

- Прости! Я не нарочно, - пролепетал тот, и спрятался за кресло своего господаря.

Велибор подвел коня к копьям, на которых качался флажок Домажира. Гери не мог успокоиться, он вскочил и принялся расхаживать взад и вперед, хотя места для этого едва хватало. Мечислав показал волку кулак, обмотанный пахучей тряпочкой. Конь приготовился к тому, чтобы взять препятствие. Волк зарычал на воеводу, конь споткнулся и сбил вторую пару копий.

- Это нарочно подстроено! Так нельзя! – закричал Домажир, но его никто не стал слушать.

Велибор подвел коня к третьей паре со значком Мечислава.

- Уйми своего зверя! – Домажир протиснулся через толпу и схватил Гери.

- Не трогай его! Он не терпит чужих, - сказал Твердислав.

- Эй, потише там! – выкрикнул Мечислав.

Конь занес ногу над его копьями. Гери вырвался из рук Домажира и укусил его за ладонь. Купец заорал и затряс рукой. Конь резко прыгнул вперед, сбил значок Мечислава, и тут же, не глядя, снес оставшуюся пару копий, принадлежащих Властимилу.

- Гадание сорвано, – гневно произнес великий волхв.

Конь принялся носиться по кругу в поисках выхода, но народ так плотно обступил площадь со всех сторон, что деться ему было некуда. Он наткнулся на стену людей, встал на дыбы и заржал. Грива его разметалась, белые бока покрылись пылью и грязными пятнами. Рогволод бросился ловить и успокаивать скакуна. Толпа народа ожила и загомонила, отовсюду послышались недовольные голоса и возмущенные окрики.

- Домша, ты что тут устроил? – Велибор ткнул в купца пальцем.

- Я не виноват! Это все дикая тварь. Она меня покалечила, - принялся ныть купец, показывая всем прокушенную ладонь.

- Ты волка сам разозлил, - не остался в долгу Твердислав.

- А если б он покусал коня? – Домажир вышел на середину площади и принялся ораторствовать, как актер на сцене. – Святовит не перенес бы такого поругания. Он наслал бы на нас голод, мор и заразу. Ярополчич нарочно привел зверя, чтобы народ запугать. Только знай, злыдень: нас не запугаешь. Мы все равно будем кричать за того, за кого велит сердце.

- Как тебе в голову пришло привести волка на вече? – присоединился к нему Будогост.

- Гери ест из моих рук. Он никого не обидит, если его не трогать, - возразил Твердислав.

- Уведи своего зверя подальше, - сурово сказал Велибор. – И сам уходи.

- Может, по третьему кругу пройтись? – вылез вперед Хотовит.

- Погляди на коня! Он сам не свой. Такого поругания древних обычаев на моей памяти еще не бывало, - с гневом ответил ему Велибор.

Рогволоду удалось сдержать скакуна – тот больше не бросался на людей, но все еще метался по площади. Комья земли вылетали из-под его копыт.

- Сгинь, чтоб глаза мои тебя больше не видели! – велел княжичу волхв.

Толпа расступилась перед Твердиславом, образовав проход. Он взял Гери за холку и повел его к выходу.

- Ты нарочно натравил волка, чтобы не отдавать пояс, - крикнул Будогост ему в спину. – Но знай – вернуть его все же придется, и княжий стол займет кто-то другой.

- Придется, если только я сам в князья не пройду, - бросил Твердислав через плечо.

Сторонники Мечислава и Домажира осыпали его издевательствами и принялись улюлюкать ему вслед. Он поторопился убраться подальше, взобрался на земляной вал, возвышающийся над Арконой, и устроился на его склоне. Гери сел рядом и виновато ткнулся мордой хозяину в грудь.

- Ничего-ничего, - погладил его княжич. – Пояс мы все-таки сохранили. А там, если на то будет небесная воля, и батюшка придет в себя.

С высоты вала Аркона была видна, как на ладони. Вечевая площадь расстилалась перед ним, как сцена перед амфитеатром. Гул толпы и горячие споры доносились до его слуха, как будто он был зрителем на галерке театра.

Рогволод успокоил коня и увел его в храм. Велибор простер руки к народу и заговорил:

- Это было знамение. Боги все же явили нам свою волю. Конь принадлежит Святовиту, зато волк – зверь Перуна.

Во времена Первотворенья царь Перун поднял Руяну со дна моря. Он хотел, чтобы наш остров превратился в райский уголок, в котором народ будет процветать. Но Чернобог воспротивился ему и породил исполинского змея, который охватил остров кольцом. Людей и скотину, живших на острове, змей пожирал, а новых переселенцев отпугивал. Люди взмолились Перуну и попросили его о защите. Тогда громовержец надел свои блистающие доспехи, взял молоньи-блиставицы, сел на белого коня и выехал на облака. Впереди него скакала гончая свора, собранная из лютых волков. Перуновы выжлецы нашли змея, громовержец накинулся на него, осыпал блиставицами и рассек секирой. Руяна освободилась и вновь стала пригодной для жизни. Змей распался на части, но из кусков его тела родились мелкие змееныши, которые расползлись по всему морю. С тех пор Перун выезжает на небесную охоту, чтобы найти и добить их. Когда он стреляет в них горючими стрелами и мечет сулицы, гремит гром и сверкают молоньи. Змееныши, если и уцелеют, то пугаются и прячутся в пучине. А Руяна с тех пор процветает, и народ благодарит громовержца за защиту.

Во время гадания волк прогнал коня, это значит, что на битву с чудовищем должен выйти избранник Перуна, а не Святовита. А посему, объявляю вам волю небесных владык. Трое соперников – Властимил, Мечислав, Домажир – отправятся в море, найдут чудовище и отсекут его ядовитый рог. Кто принесет рог на вече – тот избранник Перуна. Ему и быть князем.

- А с самим чудищем что? – прокричал Хотовит. – Человек – не Перун, у него в рукаве нет блиставиц.

- Само чудище пусть прогонят обратно в морскую пучину, - ответил волхв. – Кто это сделает, тот докажет, что он настоящий народный защитник.

Толпа поддержала эту речь таким оглушительным криком, что Твердиславу показалось, будто над островом пророкотал раскат грома.

- Воля народа ясна, решение единодушное, - подвел итог Будогост. – Посмотрим, кто выиграет гонку и первым найдет змея.

Домажир оторопело слушал волхва со старейшиной, его лицо вытянулось от разочарования.

- А если кто-то не сдюжит и не поплывет его искать? – спросил он.

- Чтобы вече признало божий суд состоявшимся, на гонку за змеем должно выйти не меньше двух участников. У богов должен быть выбор, иначе соревнования не выйдет. Кто не найдет в себе сил – пускай остается дома, но другие должны занять его место и посоперничать за добычу.

Будогост свернул знамя и занес его в храм. Толпа начала расходиться. Хотовит, Страхиня, близнецы Мирослав со Славомиром разбрелись по своим дворам. Твердислав поднялся на ноги и погладил своего волка.

- Пойдем, Гери, домой, - сказал он. – Нам тут больше нечего делать.

От окончания веча не прошло и часа, как Нездила снова прибежал и, запыхавшись, сообщил:

- Властимил Гостомыслович убывает на большую землю, просит его проводить.

Твердислав, только-только сменивший праздничный наряд на повседневную льняную рубаху и шерстяные портки, отбросил все дела и побежал на пристань, которая расположилась на южном берегу мыса, у тихого залива, из которого удобно было выходить в море.

Ладьи под разноцветными парусами тихо покачивались у причалов. Парус богатейшего боярина бросался в глаза издалека – он выделялся на фоне моря ярким желтым пятном, на котором трепетал хищный черный орел. По сходням Твердислав поднялся на борт и оказался среди гребцов, рассевшихся на скамьях и уже готовящихся отплывать.

- Мне нужно поговорить с братаничем. Наедине! – строго прикрикнул на своих людей хозяин ладьи.

Гребцы беспрекословно сложили весла и спустились на деревянные мостки. Властимил сел на широкой корме и пригласил к себе Твердислава.

- Над нашим родом сгустились тучи, - заговорил боярин. – Стоило Ярополку выпустить вожжи из рук, как над поясом Святовита начали кружить стервятники. Ты и сам видел, что права на княжеский стол заявляет любой проходимец. Еще чуть-чуть – и они начнут рвать наследие моего брата, как одеяло на лоскуты.

- Батюшка учил меня, что нужно стоять крепко за други своя, - откликнулся княжич.

- За други своя стоять крепко, а за родню – еще крепче. Скажи мне, Твердята, о чем ты мечтаешь?

- Я хотел бы собрать дружину и отправиться с ней далеко-далеко. За море, к Царю-городу. А может, дошел бы до самого Индейского царства и увидел бы его чудеса.

- А ты не хочешь править Руяной? Твоя дружина так громко кричала на вече.

- Еще есть надежда, что батюшка придет в себя.

- Но князя выберут уже в ближайшие дни, и лучше, если это будет кто-то из нас. Погляди сам, Твердята – мы с тобой очутились в кольце врагов. Если дать им волю, они втопчут нас в грязь. Самое худшее, что мы можем придумать – это начать препираться друг с другом. Нам нужно стоять заедино.

Твердислав слушал дядю и кивал в знак согласия.

- Похвально, что ты хочешь повидать белый свет, - продолжал Властимил. – Но сегодня ты нужен родне. Я отплываю в Старгород, за Стрелу. Говорят, там есть сильный колдун, который знает, как сладить со змеем. Я привезу его, во что бы мне это не обошлось. Он поможет добыть змеиный рог. Но мне нужна и твоя помощь. Помоги мне разделаться с Домажиром и Мечиславом. Если кто-то из них получит княжеский стол, то всем нам придется несладко. Но если князем взамен брата стану я, то и тебе, и твоей матери с сестрами нечего будет опасаться. У вас всегда будет и дом, и тепло. Родная кровь крепит узы лучше любой клятвы. Ну как, примешь такой уговор?

- Я с тобой, стрыю, - откликнулся Твердислав. – Уговор, так уговор.

- Дождись меня с кудесником. А пока будь начеку и следи в оба за купчишкой и воеводой. Не отдавай им пояс, как бы они ни просили! Я на тебя надеюсь.

Властимил от души обнял племянника. Гребцы вернулись на свои места и взялись за весла. Твердислав уступил место Бранибору, кормчему своего дяди, который привык распоряжаться на корме, как у себя дома. Нездила помог Твердиславу спуститься на причал. Сходни подняли и затащили на борт, ладья отчалила, весла ударили по воде. Желтый парус затрепетал на ветру и принялся удаляться. Массивный боярин возвышался над бортом, как медведь, уверенный в том, что никто не осмелится оспорить его власть над лесом. Княжич проводил его взглядом.

- Пора по домам, Твердислав Ярополчич, - сказал Нездила. – Говорят, нынче ночью змей явится, чтобы отомстить за рану, которую нанес ему твой батюшка. Ой, чую, будет беда!

Майский вечер наполнил Руяну ароматом сирени. Распустившаяся листва шелестела всюду – в садике за княжеским теремом, у амбаров, конюшен, дровяных складов, и даже бревенчатый тын, окруживший двор, казалось, зацвел. В окошечко горницы, в которой лежал Ярополк, все такой же бесчувственный, лезли ветви яблони, покрытые белым цветом. Твердислав засиделся у постели отца и ушел к себе только тогда, когда стало совсем темно. Гери остался у ног Ярополка – он сторожил князя, как будто от этого зависело его здоровье.

Молодой парень разделся и залез под шерстяное одеяло, покалывающее тело даже сквозь пододеяльник. В голову лезли тревожные мысли. «Что со мной будет, если не станет отца? Справлюсь ли я с заботами о сестрах и матери? Поможет ли стрый? И правильно ли я сделал, что обещал выступить на его стороне?».

В глубине души молодой княжич чувствовал, что не готов к роли предводителя всего народа Руяны. Ему хотелось попутешествовать по неизведанным краям, увидеть большой мир, познакомиться со сказочными чудесами, о которых повествовали сказители в своих песнях. Ему хотелось обзавестись собственной дружиной – такой же молодой и жадной до приключений, как он сам. Но в то же время он знал, что у него есть долг крови – вступаться за своих родичей, особенно старших. Наверняка все одобрят его выбор – поддержать Властимила. Но как же тоскливо наступать на горло собственной песне!

Бегущие мысли не давали сомкнуть глаз. За час до полуночи ни с того ни с сего налетел холодный ветер, как будто какой-то могучий колдун выпустил из-под белого камня Алатыря лихую силу. Захлопали ставни, забегали слуги, поднятые из постелей, с дозорной башни на берегу послышались тревожные голоса сторожей. В довершение всей этой свистопляски завыл Гери. Его тоскливый вой разнесся по княжеским хоромам и прогнал остатки сна. Твердислав откинул щиплющее одеяло и выглянул в окно.

Небо заволокло тучами, сверкнула колючая молния, прогрохотал раскат грома. На море разразилась буря, волны принялись яростно хлестать о меловые скалы, как будто задались целью снести их вместе со всем островом.

Твердислав с наслаждением подставил лицо ревущему ветру. «Буря – это хорошо, - подумалось ему. – Только бы не покой. Богатырями рождаются не для покоя. А с чего это я взял, будто я – богатырь? Что такого богатырского я до сих пор сделал? И похвастаться нечем».

Он вернулся в постель, но протяжный вой Гери снова прорвался сквозь рев ветра. «Неудивительно, - подумал княжич, - Перун по небу скачет, сыплет стрелами в змея. Напугал волка. Он и людей-то пугает, а уж чего ждать от зверя?»

Он ворочался с боку на бок, а мысли все бежали и бежали, не давая уснуть. «Чего только ни обещали мне Домажир с Мечиславом. Веселых девок, кататься как сыр в масле. Ни в чем отказа не знать. Это же хорошо, да? А о чем я мечтал? Разве об этом? И что лучше – мечта, или достаток?»

Ему представилась стройная девушка в соблазнительном одеянии, но волк снова завыл, и прогнал видение. Княжич перевернул подушку холодной стороной вверх. «Дальние страны. Чудеса. Сыр в масле. Покой…»

Гери выл два часа, после куда-то пропал. Мысли улетели в неведомые миры, и парень провалился в сон.

Глава 3. Нож и хвост

12 день месяца травня

- Твердята, вставай! – тревожно воскликнула Гремислава и сдернула с него одеяло.

Княжич продрал глаза. За окошком едва брезжил рассвет.

- Чего ты всполошилась ни свет, ни заря? – недовольно пробормотал он. – Али случилось что?

Но сестра не отвечала и лишь настойчиво тянула его вон из ложницы. Заметив, что на ней лица нет, Твердислав похолодел. Он подумал, что пришла страшная весть об отце, но не решился спросить об этом напрямую. Гремислава повела его по крытым переходам, ведущим из одной клети в другую. Когда она прошла поворот к светелке отца и быстро двинулась в сторону терема, у него отлегло от сердца. Однако картина, которая предстала его глазам в кладовой, произвела на него ошеломляющее впечатление.

Высокий шкаф-поставец, подпиравший стену, был опрокинут и лежал на полу. Дорогая посуда, хранившаяся на случай праздника, высыпалась. То тут, то там под ноги попадались блестящие медные миски и чашки. Хрустели осколки дорогого фарфора. Сундуки были сдвинуты с места, один из них, перевернутый, валялся посреди комнаты, выставляя напоказ опустошенное нутро. Вытряхнутая из него одежда была разбросана и залита кровью. Но главное – повсюду виднелись ободранные клочья волчьей шерсти.

Лишенное головы тело волка лежало в углу, искромсанное до такой степени, что на него было больно смотреть. Неестественно вывернутые лапы торчали в разные стороны. На обрубленной шее зияла чудовищная рана, из которой натекла целая лужа крови. Гремислава случайно в нее наступила, и за ее сапожками потянулась цепочка грязно-багровых следов.

Твердислав огляделся и увидел отсеченную голову Гери. Чья-то рука пригвоздила ее к бревенчатой стенке длинным ножом, больше похожим на маленький меч. Глаза волка до сих пор были открыты, но потускнели и стали безликими. Из разинутой пасти торчал сломанный клык, и свисал длинный язык, так же порванный на ошметки, как и все остальное тело.

- Кто это сделал? – глухо выдавил из себя княжич.

- Почем мне знать? – горестно откликнулась сестра. – Кладовая стоит на отшибе, ночью никто тут не ходит.

- А где стража? Где наши люди?

- У себя дома остались. Да еще этой ночью, говорят, приплывал змей и так буйствовал, что едва не наделал бед. Мечко выслал дозорных на берега, Хотовит и Страхиня со всеми ушли.

Твердислав обмотал ладонь разодранным княжеским корзном, выпавшим из сундука, и, стараясь не испачкаться в крови, ухватился за ручку ножа, пригвоздившего волчью голову. Лезвие было вогнано в бревно с такой силой, что даже ему, здоровенному парню, пришлось напрячь силы, чтобы выдернуть его. Он бережно приставил голову к телу и только теперь обратил внимание на то, что у волка недостает хвоста.

- А хвост где? – спросил он.

- Не сыскать, - ответила Гремислава. – По всему видно, что тать пробрался с улицы. Наверное, знал, что сторожей этой ночью не будет. Думаю, он позарился на добро, но Гери его учуял, прибежал и набросился. Вот между ними драка и завязалась.

Твердислав осмотрел нож – дорогой, чужеземной работы, с костяной ручкой, украшенной узором-оберегом в виде следа хищного зверя.

- А что с батюшкой? – забеспокоился он.

- Батюшка цел, с ним ничего не случилась. У него сейчас маменька и Станиша с Радой, - затараторила Гремислава. – Тать покушался не на него. Только злодей оказался каким-то глупцом.

- С чего ты взяла?

- Он добро не столько покрал, сколько попортил. Глянь сам: вся одежка изодрана на лоскуты. Миски и чашки не тронуты, хоть и помяты. Это корзно отец наш носил, когда венчался на княжество и гадал в храме. Вот и матушкин подвенечный наряд с жемчугами. Тоже кровью заляпан – уже не отмыть. Ах, какая беда!

- А пропало-то что?

- Пропал пояс, который ты вчера из сундуков доставал.

- Пояс Святовита? – Твердислав схватился за голову, забыв о том, что пачкается волчьей кровью. – Мне же стрый наказал строго-настрого: беречь его пуще зеницы ока. Как я теперь на глаза ему покажусь? Вот срамота!

В горнице батюшки царила гнетущая тишина. Младшие брат с сестрой были напуганы, и Гремислава начала хлопотать вокруг них, чтобы унять тревогу. В сторону испорченного подвенечного платья матушка даже не посмотрела – все ее мысли были о муже. Ярополк все так же лежал на ложе, едва дыша. Его осунувшееся, бледное лицо не менялось, пальцы не шевелились.

Утром из дозора вернулись дружинники – Хотовит со Страхиней и Мирослав со Славомиром. Они рассказали, что в ночную стражу определил их воевода Мечислав, которого они слушались по старой памяти, так как привыкли, что Мечко начальствовал над дружиной все прежние годы, и Ярополк ему доверял.

Всю ночь море бушевало, а на южной стороне мыса волны даже обрушили скалу, но был ли в них змей – этого толком никто сказать не мог. Страхиня, конечно же, уверял, будто видел торчащую из воды шею и горящие неземным пламенем глаза, но Хотовит посмеялся над ним и заявил, что у Страхини язык в два раза длиннее, чем у самого змея, оттого и не держится за зубами.

- С языком у меня все в порядке, - обиделся юный страж. – Ночка выдалась – сущий кошмар. Нездиле не повезло больше всех – его змей сожрал с потрохами.

- Так прямо и сожрал? – не поверил Хотовит.

- Да, так прямо! – с вызовом заявил парень. – Лебеда божится, будто видела, как закуп пошел на змея с горящим светочем, но чудище света не испугалось, а самого его проглотило.

- Ох уж эта Лебеда, - покачал головой кормчий, - чего только она не расскажет. А Нездиле и правда не повезло, ведь он долг свой почти отработал. До воли ему всего ничего оставалось.

Гери они похоронили за земляным валом, что отделял мыс Арконы от просторной западной стороны острова. Когда рассеченное тело клали в яму, выкопанную у подножия раскидистого вяза, Хотовит запричитал и поведал горестную историю о том, что без хвоста волка не примут в охотничью стаю Перуна, с которой громовержец выезжает на небо, чтобы метать громы и молнии. Другие волки, верно служившие хозяевам, охотятся вместе с небесным владыкой, но злодей, умыкнувший у Гери хвост, оказался настолько бессовестным, что лишил зверя этой почетной судьбы.

- Кто бы ни был этот злодей – я найду его и накажу, - проскрипел сквозь сжатые зубы Твердислав.

Он первым забросал яму землей. Лишь после него друзья взялись за лопаты и довершили дело.

- Это еще что такое? – на обратном пути всю компанию поджидал сюрприз.

Аркона располагалась на скалистом мысу, острым пиком, похожим на наконечник копья, выдающимся в сторону восходящего солнца. С трех сторон у подножия этого мыса плескалось море, и лишь с четвертой, западной стороны, он выходил на широкую равнину. От окрестных просторов его отделяли ров и земляной вал, настолько высокий, что насыпать его мог разве что великан из древней легенды. Да еще поверху вала шла крепостная стена, сложенная из сплоченных бревен. Пройти к храму Святовита и окружавшим его дворам волхвов, дружинников и князя с родней можно было только через большие ворота, устроенные в середине вала между двумя приворотными башнями. Башни эти сами казались гигантами, раздвинувшими земляной вал и открывающими проход. Но сейчас этот проход был наглухо заперт двумя створками из прочнейшего дуба. Другого пути в поселение не было – вал оканчивался над высоким обрывом меловой горы, крутой стеной уходящей вниз, к морю.

- Кому пришло в голову запереть ворота средь бела дня? – воскликнул в недоумении княжич.

В самом деле: обычно проход в крепость закрывали на ночь, чтобы лихие люди не вторглись в храм и не устроили бы бесчинств, которые могут оскорбить божество. Но днем створки были распахнуты настежь, и лишь ленивые стражники краем глаза следили за тем, чтобы в ворота входили или въезжали знакомые люди, которых тут знали наперечет.

- А ну, отпирай! – Страхиня забарабанил в дубовую створку своим кулачищем.

- Домой захотели? – раздался сверху мстительный возглас.

На прясло – участок стены между двумя башнями – поднялся купец Домажир с самострелом в руках.

- Не пущу до тех пор, пока не вернешь то, что украл нынче ночью! – заголосил он, направляя самострел на Твердислава.

- Беги, княжич! Не то продырявит! – потянули его в разные стороны близнецы, Мирослав со Славомиром – один направо, другой налево.

- Вот еще, никуда я не побегу, - с достоинством возразил Твердислав.

Короткая и толстая стрела, выпущенная из немецкого арбалета, могла пронзить грудь насквозь и оставить дыру, в которую душа вылетит за мгновенье ока. Но Твердислав заметил, что тетива арбалета болталась приспущенной, а значит, чтобы стрельнуть, купчишке пришлось бы еще попыхтеть, натягивая ее.

- Ты умыкнул пояс Святовита нарочно, чтобы не пропустить меня в князья! – лицо Домажира раскраснелось от обличающего запала.

- Я? Умыкнул?

- Ты, а кто же еще? Ты нутром чуешь, что у тебя самого нет ни единой возможности пробиться в князья, вот ты и стырил его, чтобы сорвать обряд. А ограбление для видимости разыграл. Только нас этой хитростью не проведешь. Отдавай пояс, аспид, иначе не будет тебе прохода в это святое место!

- Что ты городишь? У меня зверя убили. Всю кладовую вверх дном перевернули, хорошо, что отца не тронули.

- Волка ты сам убил, для достоверности. Зверя не жалко, когда на кону целое княжество.

Твердислав побагровел.

- Только не буянь, Твердята! – почуяв, что сейчас разразится гром, схватил его за руку Хотовит.

Княжич вырвался, и, не говоря ни слова, бросился ко рву, у которого валялась брошенная «суковатка» - примитивная борона из соснового бревна с торчащими сучьями. Это бревно привязывали к лошади и тащили по полю, чтобы сучками разрыхлить землю. А когда сучья ломались, бревно выбрасывали за ненадобностью.

Твердислав положил бревно на плечо и нацелил его конец на купца.

- Только не до смерти! До смерти не зашиби! – суетился вокруг Хотовит.

- Последний раз прошу: открой ворота! – выкрикнул княжич.

- Верни пояс – открою! – пообещал Домажир.

- Ах ты, врун!

Твердислав размахнулся пошире и запустил бревно в купца. Суковатка взлетела ввысь, ударила Домажира в толстое брюхо и сбила его с прясла. Купец свалился с высоты и глухо шлепнулся оземь – но этого уже было не видно. Из-за закрытых ворот донеслись его жалобы и причитания.

Страхиня носился вдоль вала взад и вперед – было ясно, что стены ему не одолеть. Все с той же молчаливой решительностью Твердислав подошел к краю обрыва и полез вниз, в пропасть, уходящую к морю.

На его счастье, в этом месте стена оказалась не совсем отвесной – скаты хоть и казались крутыми, но на них все же находились уступы, на которые можно было поставить ногу, как на ступеньку. Уже через пару минут княжич очутился на берегу – узенькой полоске суши, покрытой галькой, на которую накатывались морские волны.

Его спутники отставали – Хотовит лег на край обрыва и держал за руки спускающегося Страхиню, а Мирослав со Славомиром едва удерживались на скате, чтобы не покатиться по нему, как колобки.

Между горной стеной и морем было не разбежаться. Под ногами княжича зашуршала галька, обкатанная прибоем. Вдали он увидел гавань, к которой причаливали ладьи под раздувшимися от ветра парусами. Спутники догнали его и принялись делиться впечатлениями от спуска.

- Фу, я чуть не сорвался! – со смехом пожаловался Страхиня.

- Вперед, к пристани! – нетерпеливо скомандовал княжич.

Но ему снова пришлось задержаться. Хотовит полез в холодную воду и выудил изодранную в клочья приволоку – парадный плащ из тех, что небедные люди надевают в торжественный день. У приволоки недоставало рукава, и, несмотря на дорогую ткань, выглядела она удручающе. Друзья принялись осыпать Хотовита насмешками и обещать, что подарят ему одежонку получше, а то он, видать, совсем обнищал, если вылавливает чьи-то выброшенные обноски. Но опытный кормчий стряхнул соленые капли и показал рванину своему предводителю:

- Глянь-ка, Твердята! Тут волчий зуб.

Твердислав осмотрел приволоку и убедился, что в прокушенном насквозь вороте застрял обломок звериного зуба – как раз такой, какого недоставало в пасти Гери, когда он увидел его голову, прибитую к стенке.

- Череп и кости! – с испугом воскликнул Страхиня, рассматривая находку. – Это одежка какого-то черного колдуна.

Парень даже попятился, чтобы случайно не прикоснуться к черной шерсти, на которой были вышиты зловещие символы. Но Хотовита они не смутили, он примерил одеяние на себя и нарочно пугнул своего юного приятеля:

- Смотри, тут и серп, как у Лютого Жнеца! Сейчас утащу тебя в пекло!

Мирослав со Славомиром расхохотались, но Твердиславу было не до смеха: кормчий в накидке походил на скелет, с которого содрали кожу и счистили мясо, а серп, шитый серебряной нитью, смотрелся не столько красиво, сколько угрожающе.

- И еще кое-что! – Хотовит поднес к его носу несколько едва заметных шерстинок, затерявшихся в скомканных полосках рваной ткани.

Княжич осмотрел шерстинку – она оказалась дымчатой на конце и почти черной у основания, как и шерсть Гери, серая с темными пятнами.

- Это одежда убийцы? – еще не веря глазам, спросил он.

- По всему видать – да, - согласился кормчий.

- Скорее! Поймаем его! – княжич перебросил приволоку через плечо и устремился вперед.

- Твердята, постой! Мы его не найдем… - попытался остановить его кормчий.

Но Твердислав никого не слушал – его охватили ярость и азарт погони. Ему хватило всего минуты, чтобы добежать до гавани, расположенной у южного подножия скалистого мыса. На деревянных причалах топтались гребцы и холопы, они таскали тюки с грузами и мешки с припасами. Кто-то грузил их на ладьи, кто-то, наоборот, нес их на берег. Людей было не так уж и много – всего полтора десятка, но этого оказалось достаточно, чтобы у княжича разбежались глаза.

- Кого хватать? – горячо зашептал он, когда кормчий догнал его.

- Не горячись, - тем же шепотом ответил Хотовит. – Давай как следует поглядим, кто у нас тут.

Они двинулись вдоль деревянных мостков, вдающихся в море. Ладьи покачивались у причалов, как ни в чем не бывало. Судя по солнцу, уже наступил полдень, ночная буря давно улеглась, и солнечные блики играли на ряби, создавая впечатление безмятежности и покоя. Не хотелось верить, что где-то среди этих мирных людей, занятых своими делами, скрывается коварный злодей, раскромсавший на части животное и покушавшийся на хозяев.

- Где он, где? – бормотал Твердислав.

Догнавшие его Страхиня и близнецы так же растерянно шагали рядом и разглядывали корабли.

- Ищите человека в одной рубахе, может даже голого по пояс, - посоветовал Хотовит.

Несмотря на то, что солнце начинало уже припекать, со стороны моря дул холодный ветер. Его порывы заставляли путников кутаться в плащи, мятли, шерстяные вотолы и богатые корзна – в зависимости от достатка каждого. Ни одного раздетого путешественника не попадалось на глаза.

- Приволоку могли сбросить с ладьи, - додумался Твердислав.

- Не обязательно. Здесь сильные течения, ее могло занести издалека, - возразил Хотовит, но княжич не слушал советов, он уже торопился вперед, чтобы первым разделаться с вором.

У большинства кораблей паруса были сняты – на них оставались только сторожа, дремавшие на лавках. На некоторых и вовсе никого не было видно. Но где-то владельца все же можно было угадать по парусу, свисающему с верхней реи.

- Зеленый и белый, с бурым медведем, вставшим на задние лапы – это парус Домажира, - со знанием дела указывал Хотовит. – А вон, видишь, черная рука подняла меч? Это драккар Мечислава, он его нанял у данов вместе с гребцами. Ладьи вагров, саксонцев и франков – сколько же их тут?

- Десятка два, - безнадежно сказал Твердислав.

- В торговые дни бывает и больше, - хмыкнул Страхиня.

- А вон и твой стрый подплывает, - заметил глазастый Славомир.

К свободному помосту приблизилась ладья с желтым парусом, на котором гордо развевался черный орел, расправивший крылья. Твердислав тут же узнал герб своего дяди. Гребцы налегали на весла, чтобы причалить аккуратно, не ударившись о мостки. Мелкий служка на пирсе поймал конец каната и ловко привязал его к столбу, торчащему из воды. Едва сбросили сходни, как по ним сошел статный муж в дорогом мятле, таком же желтом, с черным орлом на груди и спине. За ним спустился высокий, сухой человек с длинной бородкой, одетый в добротную синюю свитку, расшитую волховскими узорами. Муж увидел Твердислава, заулыбался и шагнул к нему, распахивая руки для объятья.

- Твердята, ты встречаешь меня? Как ты узнал, что я окажусь здесь в это время?

- Добро пожаловать, стрыю, - неловко улыбнулся в ответ княжич. – Я и не знал, меня случай привел.

- Добрый случай, - сказал Властимил. – Погляди, кого я привез!

Человек в узорчатой свитке приблизился и приветливо посмотрел на Твердислава синими, как море, глазами.

- Это Перемысл, сильный колдун из Старграда, - таинственно зашептал на ухо Властимил. – Он знает, как заговорить морского змея. Чуешь, в чем дело? Он поможет нам одолеть чудище. Едва уговорил его тронуться в путь. Знал бы, чего мне это стоило!

- Ты всю ночь провел за Стрелой? – спросил Твердислав.

Стрелой в местных краях называли морской пролив, отделявший остров от материка. На той стороне пролива располагалась земля вагров и их города – Стрелово, Зверин и Старград, славный своими кудесниками.

- Верно, буря все не унималась, я уж думал, что застрял на большой земле, - со смехом сказал Властимил. – Да к утру распогодилось, мы отплыли ни свет ни заря, мои люди шесть часов гребли без продыху, и вот мы дома. Переша, иди к нам! Познакомься с моим братаничем, - позвал он колдуна.

Волхв оперся о землю посохом, доходившим ему до плеча, и снял перекинутую через плечо сумку, от которой повеяло запахом колдовских трав. Сжавшие посох пальцы были унизаны перстнями, на каждом из которых сверкал литой узор, свойственный одному из богов. Гость заметил перо карачун-птицы, воткнутое в шапочку Твердислава, благосклонно улыбнулся и проговорил:

- Какая удача! Это перо – знак судьбы. Оно говорит, что ты избран для важного дела.

Твердислав едва не брякнул, что в его пере нет ничего необычного – это всего лишь напоминание об удачной охоте. Но он тут же вспомнил, что еще не разделался с Домажиром, и желание спорить как рукой сняло.

- Простите меня за невежество, - повинился он перед дядей и его гостем. – Но мы ищем убийцу, а там, наверху, меня дожидается Домша, которого я едва не зашиб бревном.

- Убийцу? С Ярошей что-то случилось? – эти слова так растревожили Властимила, что он переменился в лице.

- Нет, с отцом все, как и прежде. Злодей ночью влез в дом и убил моего волка, Гери.

- А Яроша-то что? Как его самочувствие?

- Без перемен, все так же лежит без сознания.

- Ты меня напугал. Я подумал – с братом что-то стряслось. Меня не было всего сутки, а тут и татьба, и ты кого-то зашиб. Оставь остров хотя бы на час – все пойдет прахом.

- Позже поговорим! – не успев распрощаться как следует, Твердислав бросился к лестнице, вырубленной в меловой скале.

Подъем по крутым ступеням дался ему тяжело. Запыхавшись, Твердислав вылез на край обрыва по ту сторону крепостной стены. Перед глазами его растянулись ряды покосившихся деревянных избушек, облепивших окраину поселка. Не дожидаясь товарищей, застрявших внизу, он рванулся вперед и уже через минуту оказался на площади за вратами Арконы.

Домажир валялся на утоптанной земле, картинно раскинув руки, и громко охал. Под его толстым задом скрипел сломанный арбалет. Суковатка воткнулась сучком в склон земляного вала. Купца тянула за рукав старая карга с носом, похожим на такой же сучок, и тараторила скрипучим фальцетом:

- А еще говорят, будто он носит требы Чернобогу на капище. А само капище, будто бы, в потайном месте…

Увидав Твердислава, она резко замолчала и втянула голову в узкие плечи. Домажир заметил наконец княжича, подскочил как ужаленный, и, забыв о стенаниях, со всех ног бросился удирать. Твердислав побежал за ним по извилистым улочкам, зажатым между дворами ремесленного и служилого люда. Под сапогами загрохотали деревянные доски, которыми мостили дорожки. Догнать купца удалось только у самого храма. Домажир проскочил в ворота просторного двора, забежал в распахнутые двери храма и кинулся к каменной статуе Святовита.

- Не тронь меня! – заголосил он, обнимая холодный столб с четырьмя ликами. – Убивать перед лицом божества – святотатство! Силы небесные тебя покарают!

- Что ты там говорил про моего волка? – Княжич схватил купца за шкирку и поднял в воздух, как щенка. Домажир задергал ногами и завопил:

- Говорил, и еще скажу! Весь город об этом судачит. На чужой роток не накинешь платок!

Вокруг начал собираться народ, хотя вмешаться никто не рисковал. Сквозь толпу зевак пробрался староста Будогост и строго потребовал:

- Твердята, отпусти купца!

- Ты бы слышал, что он про меня молол! – постарался объясниться княжич.

- Ты в святом месте! – резко оборвал его волхв Велибор, настоятель храма, который вырос перед ним, будто из-под земли. – Не смей кощунствовать. На тебя смотрят владыки небесные!

Твердислав огляделся по сторонам. Внутри храма царил полумрак, в котором колыхались огоньки тонких свечек. Голову кружил запах колдовских трав, развешанных под потолком. Резные кумиры богов и богинь, обитающих в Белой Веже, что за облачным краем небес, взирали на него из темных углов. Их взгляды навевали на прихожан ощущение колдовской силы, которая в один миг может развеять все наши земные труды. Но главным божеством в этом храме был, конечно же, Святовит, в незапамятные времена пришедший на землю Руяны из Серебряного града. Его каменное изваяние, расположенное посреди зала, смотрело четырьмя ликами на все стороны света. Божество держало в одной руке меч, а в другой – рог изобилия, дары которого так щедро сыпались на остров с небес. Перед кумиром располагалось требище, на котором высились аккуратно расставленные чаши с вином.

Твердислав вдруг ощутил себя ничтожно малым перед ликами этого древнего бога. Все страсти, которые толкали его вперед и заставляли действовать без раздумий, показались неважными и сиюминутными. Он нехотя поставил купца на ноги. Почувствовав почву, Домажир осмелел и принялся обличать княжича, тыча в него толстым перстом:

- Пусть Святовит рассудит, правду я говорю или нет. Ярополчич нарочно разыграл ограбление, чтобы не отдавать пояс. Ежу ясно: вече ни за что не покорится молодому повесе без царя в голове, вот он и придумал предлог, как не пропустить вперед более опытных и умелых соперников – таких, как я, например. Проголосует за меня вече – а пояса нет! Что тогда? Велиша, скажи, ты это лучше меня разумеешь.

- Пояс – знак избранных, - промолвил великий волхв. – Святовит оставил его своим наследникам на Руяне, чтобы они княжили и судили по правде, без зла и коварства. Боги признают только того князя, который носит этот пояс. Без пояса владыки Белой Вежи не услышат его мольбы и не придут к нему на помощь.

- Вот именно! – горячо поддержал волхва Домажир. – На кого не надели пояс – тот не князь. Стоило вечу подать голос за сильных соперников, как пояс тут же пропал.

- За Ярополчича тоже громко кричали, - возразил Будогост. – Да и участвовать в гонке ему никто не запрещал. Он еще может выиграть, и тогда вече признает его. Какой смысл красть у себя самого?

- Тогда пояс найдется, как по волшебству. Уж в этом не сомневайся, - съязвил Домажир.

- Тать моего волка убил, - глухо возразил Твердислав. – Мне отец подарил Гери, еще когда тот был малым волчонком. Он рядом со мной вырос.

- Велика важность! Пустить зверя в расход – проще простого. Дельце того стоит.

- Ах ты, пес шелудивый! – княжич едва не заехал купцу по его раскрасневшейся физиономии.

- Не смей драться в храме! – прикрикнул на него Велибор.

Народ недовольно загомонил. У Твердислава опустились руки. Купец воспользовался моментом и перешел в наступление:

- Говорю вам: Ярополчич пошел во все тяжкие, лишь бы не упустить княжий стол. По городу бродят тревожные слухи: кто-то злой и коварный отыскал капище черного бога и теперь ворожит, чтобы поднять из могил мертвецов.

- Какой грех! – возмутился великий волхв. – Стоит Перуну узнать об этом, как он ударит в нас громом и молнией.

- Сами помыслите: Ярополчич чует, что вече не на его стороне. Вот он и прибег к ворожбе, чтобы натравить на народ упырей и заставить нас всех подчиниться. Только он просчитался: нас не запугать. Верно, ребята?

Домажир обернулся к собравшейся вокруг толпе в поисках поддержки. Некоторые из прихожан поторопились одобрить его выступление.

- Это правда? – строго спросил у княжича Будогост.

- Где тут правда? – нелепые обвинения задели Твердислава за живое. – Поглядите на этого пустобреха. У него же язык без костей.

- Ах, язык? – воскликнул Домажир таким торжествующим тоном, что княжич забеспокоился. – А что намалевано на твоей приволоке? Череп и кости. Вот они где, а не в моем языке.

Твердислав и забыл, что перекинул через плечо выловленную из воды приволоку. Ее край свисал и болтался у него за спиной, вышитый на черной ткани серебряный череп выделялся и отпугивал окружающих.

- В такой одежке и щеголяют те, кто зовет бесов из пекла, - накинулся на него купец. – А вот и серп. Это орудие жнеца человеческих душ. Таким серпом он собирает урожай жизней. Раз взмахнет – десять жизней как ветром унесло. Два раза взмахнет – ста добрых людей в полном расцвете лет как не бывало.

Даже самые смелые из прихожан суеверно попятились от Твердислава.

- С чего ты все это взял? – спросил у купца Будогост.

- Лебеда рассказала. Она все знает, - заверил тот.

- Эта старая сплетница всюду сует свой нос, но она и правда может знать о соседях больше, чем любой из нас, - проговорил Будогост. – Что скажешь в свое оправдание, Твердислав Ярополчич?

- Приволоку мой кормчий поймал в море, ее принесло течением, - хмуро откликнулся княжич. – Сам пощупай, она до сих пор мокрая.

- Я бы к ней не прикасался, - предостерег Велибор. – Одни боги знают, какая на ней порча.

Старейшина отдернул руку.

- А что скажешь о поясе? Он пропал в твоем доме. А ты так упирался и не хотел его отдавать!

- Я найду его. Всю Аркону вверх дном переверну, но найду, - пообещал княжич.

- Ты утратил пояс, ты его и верни, - строго велел Будогост. – У тебя три дня. Больше ждать мы не можем.

- Пока не загладишь вину – будем считать тебя виноватым, - добавил великий волхв.

- За мной дело не станет, - хмуро сказал Твердислав.

- Ступай! – отпустил его Будогост.

Твердислав вышел на улицу. После сумрака в храме яркое майское солнце ударило ему в глаза. Веселый щебет птиц, запах цветущей сирени создавали чудесное настроение, но он их не замечал. Склонив голову, с озабоченным видом молодой княжич побрел к своему двору, высокие терема которого напоминали ладью, вознесшуюся над волной.

Глава 4. Две судьбы

Твердислав вошел в кладовую, разгромленную давешним татем. Кровь на полу уже смыли, разбросанные вещи убрали, и даже поваленный поставец вернули на место, к стене – так, чтобы он прикрыл бревна, к которым нож пригвоздил голову волка. Гремислава вошла следом и погладила его по плечу, давая почувствовать, что понимает, какие чувства охватывают его при воспоминаниях о своем звере.

- Гремяша, а где одежка, которую тать раскидал? – спросил княжич.

- Матушкино платье и батюшкино корзно сушатся после стирки, пару рубах пришлось распороть – они ни на что уже не годны, а остальное по сундукам разложили, - ответила сестра.

- А не было ли среди них каких-то кусков не пойми от чего?

- Да, попадались обрывки, - Гремислава задумалась. – Нашли оторванный рукав от какой-то приволоки, весь изгрызенный – видно, Гери его зубами хватал.

- Где он?

Сестра вышла и вскоре вернулась с рукавом – тот и вправду был сильно изорван и выглядел жалко.

- Теперь его только на тряпки пустить, больше ни на что не годится, - заключила она.

Твердислав расстелил на полу выловленную в море приволоку, еще мокрую, и приставил к ней рукав.

- Ой, так вот он откуда! – оживилась сестра. – У меня ум за разум зашел, когда я гадала, к чему бы его приложить. Где ты нашел эту рвань?

- Хотята выловил в море.

- В море? Как она там оказалась?

- Кабы знать… - задумчиво отозвался княжич. – Может, тать с ладьи сбросил, когда смывал с себя кровь. Или течением принесло.

- А чьи там были ладьи?

- Много их у причалов стояло, вот в чем беда. К нам кто только не плавает – и вагры, и даны, и свеи. Видел я среди прочих и ладьи Мечко с Домшей.

- У Мечко знатный корабль – он, как-никак, воевода. Да и Домша, бывает, как уплывет – так и полгода может проплавать, и год. Но у нашего стрыя ладья все ж побогаче, чем у этих двоих.

- Властимил на моих глазах причалил – он всю ночь пережидал бурю на том берегу Стрелы. Он видеть татя никак не мог, - задумчиво подвел итог размышлениям Твердислав.

Он вернулся в свою светелку и положил перед собой нож, которым орудовал злодей. Лучики майского солнца пробились сквозь ветви яблони за окном и высветили узор, вырезанный на костяной рукояти – след от широкой лапы какого-то зверя в обрамлении переплетенных ветвей с листьями. Узор напоминал оберег – волховской символ, дающий защиту одного из небесных божеств. Твердислав осмотрел нож со всех сторон.

- Волхвы должны знать, что это за оберег, - пробормотал он себе под нос.

К храму он подошел уже в сумерках, когда праздный народец перестал шляться вокруг да около, и кумира Святовита окутал таинственный мрак. Двери храма еще не успели закрыть на ночь, и он вошел внутрь. Огоньки от десятков свечей колыхались, отчего его тень заплясала на стенах, как отдельное существо, явившееся из потустороннего мира. Деревянные идолы разных богинь и богов, установленные в углах, взглянули на пришельца не слишком приветливо: мол, что пришел на ночь глядя? Али твои дела темные и не терпят дневного света?

Сжимаясь, как ёж, Твердислав приблизился к Святовиту. Над его каменным ликом парил расправивший крылья орел, искусно вырезанный из ольхи. Багряное знамя «Станица» казалось совсем черным в сумраке, и оттого навевало трепет. Человек огляделся, но храмовых служек поблизости не оказалось, и он вздохнул с облегчением.

- Моя душа в смятении, - прошептал он, обращаясь к кумиру. – Я обязан помочь стрыю – если не станет отца, он останется старшим мужем в моем роду. Младшие повинуются старшим – таков древний обычай. Весь мир пойдем прахом, если обычаи рухнут. Но я чувствую, что хочу жить своей жизнью. Хочу собственную дружину, хочу водить ее в походы за моря и за горы, хочу видеть дальние страны. Властимил обещал, что я горя не буду знать. Это, наверное, хорошо. Но тогда пропадет моя сила – а я чувствую, что она у меня есть. За что люди меня поблагодарят? Какой выйдет толк от того, что я жил на земле? Помоги мне найти свою дорожку, развей мою смуту!

Он взглянул на кумира, ожидая ответа. Каменное изваяние молчало – лишь отблески пламени плясали на его лицах, обращенных на все стороны света.

- Кумир тебе не ответит, - раздался у него за спиной голос.

Твердислав вздрогнул и обернулся. К нему подошел Рогволод – помощник храмового настоятеля. Рогволоду было далеко за сорок, и его окладистая борода почти наполовину покрылась седым серебром. Длинная шерстяная вотола делала бесформенной его фигуру, а голову покрывала круглая шапка с меховой опушкой.

- Я и не думаю, что Святовит живет в камне, - отозвался княжич. – Но ведь он где-то здесь? Где-то рядом?

- Боги всегда рядом с нами, - сказал Рогволод. – Мы не можем их видеть и слышать, но они говорят с нами шелестом листьев, граем ворона, треском угольев в костре. А Святовит может сесть на коня и проехаться на нем так, что одним только движением покажет все, что хотел. Если ты хочешь узнать его волю, то нужно дождаться великого волхва – Велибора. Только он может вывести коня из стойла.

- Нет-нет, - заторопился Твердислав. – Я не хочу беспокоить настоятеля по пустякам. Мои заботы не так важны, чтобы отвлекать его от общения с дедами. Я только хотел узнать, кому мог принадлежать этот оберег.

Он вытащил нож и размотал тряпку, в которую закутал лезвие. Рогволод взял нож и поднес его к самой яркой свече.

- Медвежий след в кольце липовых веток, - уверенно заключил он. – Такой след оставляет царь-зверь, а кто у нас ходит в его шкуре, покрытый густым волосом?

- Владыка Велес, - догадался княжич.

- Молодец, - похвалил волхв. – Вижу, ты не пропустил мимо ушей старые сказки, из которых можно узнать о богах и богатырях, что строили для нас этот мир. Кто станет искать помощи у Велеса?

- Те, кто разводит скотину. Кто пасет ее на лугах. Кто охотится на дикого зверя в лесу.

- Верно, верно, - подбадривал юношу волхв.

- Кто поет песни и рассказывает ветхие сказки.

- А еще тот, кто копит богатства, - помог ему волхв. – Велес – бог больших стад, большой власти и больших денег. Хочешь знать, чей это нож? Ищи богача.

- Богача… - эхом откликнулся Твердислав.

- Я ответил на твой вопрос?

- Да, но… - княжич не мог заставить себя уйти.

- Что еще тебя гложет?

- Я не знаю, что ждет меня впереди. Что у меня за судьба? Что для меня будет правильно, а что нет?

- Хочешь, я тебе погадаю?

- На коне?

- Нет, конь гадает только в дни больших праздников, когда весь народ решает, с кем заключить мир, а кому объявить войну. Я погадаю тебе одному. Вот тут Святовит и покажет тебе, что он видит из своего заоблачного края.

Свечой Рогволод разжег хворост в костре, разложенном на камнях перед каменным истуканом. Языки пламени охватили сосновые дрова, и Твердислав ощутил их хвойный запах. Горячий воздух ударил ему в лицо, как будто это сам Святовит задышал, оживая. Волхв сорвал несколько пучков трав с веревок, натянутых под потолком, и набросал их в огонь.

- Садись! – велел волхв, подставляя ему маленькую скамеечку.

Твердислав уселся, задрав коленки чуть ли не до подбородка. Сам Рогволод уселся напротив – его лицо замелькало в отблесках пламени, как будто он отгородился стеной огня. Пахучий дымок окутал обоих людей и каменное изваяние.

- Боги открывают людям много путей, - заговорил волхв. – Но если ты родился в семье князя, то главных пути только два – путь славы и путь богатства. Первый из них предлагает Перун, второй – Велес. Путь Перуна ведет через битвы к победам, путь Велеса – к достатку и счастью через преумноженье богатства. Ни один из них не хорош и не плох, все зависит лишь от того, для чего ты родился.

Волхв подбросил в костер пучок трав, поворошил угольки и велел:

- Вдохни дым!

Твердислав подчинился.

- Смотри в пламя!

Парень уставился в пляшущие языки.

- Что ты видишь?

- Дрова горят. Угли трещат.

- За спиной у меня Святовит. В нем ты тоже видишь один камень?

Твердислав смутился. Признаться, что видит не божество, а один бездушный камень, он бы ни за что не решился.

- Смотри лучше! – потребовал волхв.

Дым колдовских трав наполнял сумрачный храм. Клубы его стали похожи на облака, а за облаками княжич разглядел город, стоящий на небесной тверди. Вокруг города вилось кольцо блестящих стен, а в середине возвышалась белая башня, верхушка которой тянулась к самому потолку.

- Вижу белую вежу, - сам не веря себе, произнес Твердислав.

Клубы дыма сложились в фигурку небесного всадника, проплывающего над серебристой стеной. За спиной всадника развевалась голубая накидка, с наконечника рогатины срывались извилины молний.

- Вижу Перуна, - шепнул Твердислав. – Он зовет меня.

- Куда зовет?

- Вдаль. В поход. За тридевять земель.

- Что там ждет тебя?

- Подвиги. Слава. Но…

- Говори! – голос волхва звучал как будто из другого мира, но так настойчиво, что приходилось ему подчиняться.

- Вижу сражения. Потери и раны. Кровь. Мертвых друзей. Вижу страдания, лишения, горе. Вижу печаль.

Твердислав содрогнулся.

- По плечу тебе этот путь? – спросил волхв.

- Не уверен. Не знаю, - пробормотал юноша.

- Торопиться нам некуда. Передохни.

Рогволод плавно провел ладонью над костром, сунув ее прямо в огонь. Твердислав повторил его жест, и с удивлением обнаружил, что рука его не сгорела и даже не обожглась.

- Смотри дальше, - велел волхв, и кинул в огонь новый пучок трав.

- Всадник пропал, - сказал княжич. – Вместо него вижу лесного старца в медвежьей шкуре. Он пасет стада диких зверей так, будто это табун лошадей. Я узнаю его – это Велес. Он набирает ковшом воду из родника и дает мне отпить.

- Пей! – велел Ровголод, и в самом деле протянул ему ковш.

Твердислав глотнул травяного отвара, от которого голова пошла кругом.

- Что будет с тобой через десять лет? – сурово спросил волхв.

- Я в просторных хоромах. Я богат. Вокруг ткани и золото. Гремит пир, слуги несут на стол угощенья и вино. Я катаюсь как сыр в масле. Пляшут девушки. Мне хорошо.

- Что ты чувствуешь?

- Я не знаю забот. Но кажется, эта жизнь – не моя.

- Теперь гляди, где ты через двадцать лет.

- Каменные палаты. Слуги носятся взад и вперед. Они делают все за меня, я лишь покрикиваю и гоняю их. Вокруг меня куча девок, но я растолстел и заплыл жиром. Мне не охота их трогать, сил на них не хватает. Я презираю народ и секу слуг за любую провинность. Мне на все наплевать.

- Ты остался один. Чем ты занят, когда никто не смотрит?

- Ругаю себя за то, что ни на что не способен. За то, что в молодости мечтал о великих свершениях, но ни одно из них не сбылось. У меня ощущенье, будто жизнь прошла даром.

- Сейчас самое трудное. Через это ты должен пройти. Настал день твоих похорон. Ты в погребальной ладье. Кто собрался тебя проводить?

- Да, я вижу каких-то людей.

- Кто эти люди?

- Мои слуги. Холопы. Наложницы. Должники.

- Что они говорят о тебе?

- У них скорбные лица, но в душе они рады. Мою краду вот-вот подожгут, но меня им не жаль. Они чувствуют облегчение, потому что избавились от деспота и самодура. Они словно камень сбросили с шеи. Доброго слова обо мне сказать некому. Я никому не принес счастья. Жизнь прошла, а добра я не сделал.

- Устраивает ли тебя такой исход твоей жизни? – с напором спросил Рогволод.

- Нет, черт меня побери! – выкрикнул Твердислав.

Он очнулся, и морок спал с его глаз. От дыма стало трудно дышать, он выскочил во двор и жадно принялся ловить ночной воздух. Волхв вышел за ним и сказал:

- Отдышись. Ты видел свое будущее. После такого никто не останется равнодушным.

- Это что? Это моя судьба? Это все сбудется? – не мог поверить молодой парень.

- Перед тобой два пути: путь Велеса и путь Перуна. Теперь ты знаешь, что ждет тебя на каждом из них. Когда окажешься на развилке – подумай, куда тебе надо. Что выберешь – то и сбудется.

- Я могу выбрать? Прямо сейчас?

- Не сейчас. Всегда, когда решаешь, как тебе быть.

Твердислав сам не запомнил, как оказался за воротами. Ночная темень была непроглядной, хоть глаз выколи, но ноги сами несли его в сторону дома. Мысль о том, что жизнь может пройти зря, пугала его до такой степени, что хотелось бежать без оглядки.

- Нет, я этого не допущу, - наконец решил он.

Ветер дул в лицо холодом. Он поднялся на крыльцо своего теремка, но никак не мог открыть дверь и войти в сени. Он так и стоял до тех пор, пока из-за туч не выглянул месяц, и не успокоил его своим серебристым сиянием.

13 день месяца травня

- Они строят против нас заговор! – вскричал Властимил.

Дядя Твердислава расхаживал по горнице своих хором и вертел в ладонях сулицу – копье для метания длиной чуть более вытянутой руки. Колдун Перемысл по-царски устроился в деревянном кресле и восседал на подушечке, как на престоле. Его нос, похожий на клюв хищной птицы, поворачивался вслед движениям боярина, как у орла, следящего за добычей.

- Я знаю – Мечко с Домшей затеяли что-то плохое, - не мог сдержать возмущения Властимил. – Вот увидишь – они сговорятся, подсидят нас, а потом сцепятся друг с другом, как псы, не поделившие кость!

Твердислав присел на лавку, застеленную восточным ковром, и выложил на столик нож, завернутый в тряпицу. Властимил подошел к племяннику, обнял его за плечи и заглянул в глаза.

- Твердята, мне нужнатвоя помощь, - проникновенно изрек он. – На кого мне положиться, как не на свою родню? И благодарность моя будет особенной. Смотри!

Он извлек из шкафчика-поставца драгоценный ларец, щедро украшенный самоцветами. Твердислав даже не сразу понял, то ли это камешки на его крышке такие затейливые, то ли это блики от витражей играют всеми цветами радуги.

Крышка ларца звонко щелкнула и открылась. Под ней на алой бархатной подушечке лежала массивная золотая цепь с быком, глаз которого светился темно-красным рубином. Властимил достал цепь и примерил ее на племянника.

- На, потрогай, - предложил он.

Твердислав взял ее в руки: цепь оказалась тяжелой, каждое звено ее витиевато изгибалось и поблескивало в лучиках света, падающих из окна.

- Критский бык – символ могущества и богатства, - доверительно шепнул Властимил. – Эта диковинка принадлежала Приаму, царю древней Трои. Ей цены нет! И она станет твоей. Для родни мне не жалко самого дорогого. Но и ты уж, будь добр, порадей за меня. Ведь мы одна семья, один корень.

- Что мне сделать? – спросил Твердислав.

- Останови Мечка с Домшей. Если они обгонят меня и добудут рог змея – будет беда. Да и сам поучаствуй в гонке. Брось мне вызов.

- Вызов? Тебе? – удивился княжич.

- Разумеется, только для вида, - пояснил Властимил. – Мечко с Домшей могут сыграть хитрую шутку – сговориться, да и не выйти на змея. Тогда я останусь в одиночестве, и вече во главе со старейшиной признает гонку несостоявшейся. Мне нужен напарник. Поплавай со мной наперегонки, а в нужный момент уступи место. Тогда нас будет двое, и Будогосту ничего не останется, как признать мою победу.

Твердислав крепко задумался. Видя его колебания, Властимил убрал золотую цепь обратно в ларец и защелкнул крышку.

- Награда будет ждать тебя в конце испытания, - посулил он. – Лишь помоги мне добраться до змея, большего я не прошу. А дальше я все сделаю сам.

- Легко сказать! – покачал Перемысл своим клювом. – Задержать двух соперников – самое простое, что нам предстоит. Гораздо труднее застать змея в таком месте, где он не сможет от нас улизнуть. А уж рубить ему рог – это и вовсе задачка, над которой голову сломаешь. Змей, чай, не станет терпеть, пока мы режем его по живому.

- Но ведь ты знаешь, как эту задачку решить? – спросил Властимил.

- В моей колдовской книге есть заклинание, оно усыпит чудище. Когда оно уснет, к нему можно будет подойти без опаски. Вот только одна закавыка: на моей памяти это заклинание никто не испытывал. Подействует ли оно? Одному владыке Перуну известно.

- Остальные же действуют?

- Те, которые я испробовал – действовали. Но книга ветхая, она досталась мне от волхвов прошлых лет.

- Сомневаться не время, я на тебя полагаюсь, - Властимил вновь зашагал из угла в угол. – Меня больше заботит, что посреди моря к змею не подобраться. Нет такой сети, в которую его можно поймать.

- В старом предании говорится, что чудовище отдыхает на Змеином острове, - сказал Перемысл. – Вот только где искать этот остров – никто не знает. В предании нет никаких указаний.

- Змеиный остров, - воскликнул Твердислав. – Рыбаки говорили о нем. Но, кажется, они врали.

- Рыбаки всегда врут, - отозвался его стрый. – Поверишь их байкам – греха не оберешься. Мой Нездила такое плел! Как-то раз он, шут криворукий, продырявил сеть и клялся всеми богами, будто это проделки морского змея. Только кто же поверит холопскому слову? Если бы чудище попалось в сеть, то всю ладью бы на дно утянуло. Врал бы меньше мой закуп – не угодил бы в конце концов змею в брюхо. А ведь до воли ему оставалось всего ничего! Нет, с чудовищем шутки плохи. Если где и искать встречи с ним, то только на твердой суше. Твердята, если ты вызнаешь, где его остров, то сослужишь мне такую службу, какой я вовек не забуду.

- Я бы и рад, - с сомнением ответил парень, - но я уже занялся розыском того злодея, который прирезал моего волка. Вот, посмотри-ка на нож, который он оставил.

Твердислав развернул тряпку и показал дяде орудие убийства.

- Рогволод говорит, что след медведя ведет к богачу. Мне бы узнать, кто он такой.

- Это как раз не вопрос! – воскликнул Властимил. – Погляди на дворы, их в Арконе не так уж и много. Кто из наших людей самый богатый?

- Как раз об этом я тебя и хотел спросить.

- Те, кто плавает за море и торгует. У нас добрый десяток купчишек, но те едва сводят концы с концами. Только один среди них – богатей, каких свет не видал. Угадай, кто?

- Домажир? – додумался Твердислав.

- Он, а кто же еще? Этот нож привезен из-за моря. Рукоять костяная, узоры резные, тонкой работы. Домша месяц всего, как вернулся из плавания, а он любит диковинки – они для него, как игрушки.

Властимил примерился и запустил сулицей в доску с оленьей головой, прибитой к стене. Острие вонзилось в дерево промеж ветвистых рогов. Он остановился под рогами так, что блики от цветных стекол в окне раскрасили его лицо зелеными, синими и красными пятнами, и продолжил раздумья:

- Домша и вправду богач, но в последнее время он сильно поиздержался. Набрал в долг товара и поплыл к Черному морю, да только его там обчистили до нитки. Вернулся наш Домажирка с пустыми руками. Сошел с него весь жирок-то! А обычай – сам знаешь какой, не можешь отдать долг – становись закупом и работай до тех пор, пока все не вернешь. Уж больно не хочется Домше попасть в рабы, вот он и пустился во все тяжкие. Ведь знает, шельмец, что не по чину купчишке лезть в князья, а все туда же. Совсем страх потерял!

- Выходит, Домажиру срочно нужны деньги, и он готов на любую затею? – подвел итог Твердислав.

- К затеям он от рождения готов. Болтает, что все в этом мире можно купить и продать, даже княжеский стол.

- А где он был давешней ночью?

- Кто ж за ним уследит? Наверное, дома, где же еще. Жаль, что сам я застрял за Стрелой – остался бы рядом, ни один тать не сунул бы носа к моей родне.

- От его дома до нашего терема – прямой путь и удобная мостовая. По ней даже в самую темень можно добраться, не сбившись с дороги, и никто не заметит. Все сходится!

Твердислав грохнул по столу кулаком с такой силой, что едва не своротил его. Перемысл с уважением взглянул на него.

- Нож заморский, из дальних краев – лишь купец мог такой привезти. Нужда в средствах. Необоснованные притязания на княжеский стол – ради них он и мог стащить пояс, чтобы другим не достался. И прямой путь к тому месту, где совершилось злодейство. Ну, Домша, ты у меня ответишь за свой грех! – решительно заявил княжич.

Глава 5. Купец и кикимора

- Не ходи туда. По крайней мере, один! – Рогволод чуть ли не за рукав держал Твердислава, рвущегося к хоромам Домажира.

- Ты думаешь, я не справлюсь с одним толстяком? – насмешливо бросил Твердислав, освобождая рукав.

Под плотной тканью его свитки играли мускулы, которым мог бы позавидовать любой лодочник, привыкший орудовать веслом, не покладая рук.

- Дело не в том, - попытался удержать его волхв. – Про Домшу ходят плохие слухи. Говорят, будто в его подполе живет нечистая сила.

- Только нечистой силы я и боялся!

- Подумай сам: отчего этот простолюдин так богат? Ему ворожит какая-то чертовщина. Не лезь к нему, сломя голову – таких шишек наживешь, что сам рад не будешь.

- Справлюсь и с купчишкой, и с его чертовщиной! – отрезал княжич и упрятал подальше за пазуху замотанный в тряпье нож, который он собирался предъявить в качестве улики.

- Может, помощь какая нужна? – крикнул ему вдогонку Страхиня.

Самые верные из дружинников Ярополка готовы были идти и за его сыном – хоть в пекло, хоть в пучину морскую.

- Это дело семейное. Он на мою родню покушался, - бросил Твердислав через плечо и зашагал в сторону теремов Домажира, виднеющихся над высоким забором из плотно подогнанных друг к другу бревен.

Солнце уже перевалило за полдень, но ветер нагнал на небо тяжелых туч, сквозь которые едва пробивался свет. День выдался темным, и Твердислав решил, что это добрый знак – охотнику легче прятаться в тени, пока жертва его не замечает.

Ворота купеческого двора оказались наглухо заперты – по всей видимости, хозяин гостям был не рад. Нет более ясного способа дать понять, что в этом доме не хотят видеть посетителей, как закрыть вход посреди дня. Разумеется, княжича это не остановило – он перемахнул через тын, лишь немного оцарапав ладони об острые верхушки бревен, и приземлился с другой стороны забора.

Купеческий двор встретил его подозрительной тишиной. На него не накинулись слуги, обычно снующие взад и вперед по своим делам, не окликнула дворня, на своей территории ведущая себя по-хозяйски, и даже сторожевой пес не залился лаем, как бывает обычно на богатых подворьях.

«Что-то тут не так», - подсказало чутье, но решимости у княжича хватило бы на десятерых, и он не замедлил шага.

Купеческое жилье представляло собой целый лабиринт из жилых и хозяйственных построек, соединенных крытыми переходами, галереями и мостками. Они жались друг к другу, как стая избушек на курьих ножках, сбившихся в кучку, чтобы погреться. Терем возвышался над ними, как узкая башенка, напоминавшая Белую Вежу, что торчит посередь города богов в заоблачном краю.

«Тишина – это хорошо, - соображал княжич, стараясь не шуметь. – Застану его врасплох, он и пикнуть не успеет».

Взгляд его окинул верхушку башни, увенчанную изысканной «бочкой» с торчащим шпилем, и начал шарить по темным проемам окошек, за которыми он надеялся разглядеть хозяина. Он до того увлекся разглядыванием верхних этажей, что перестал смотреть под ноги. Сапог его наткнулся на большущий медный котел, брошенный посреди двора. Твердислав споткнулся и упал лицом в кучу золы, оставшейся от костра, который разводили под этим котлом.

Начищенная до блеска медь оглушительно зазвенела. Княжич вцепился в бортик, стараясь заглушить звон, но котел оказался настолько огромным, что справиться с ним едва удалось бы и великану.

- Это кто тут у нас? – раздался посреди двора сварливый старушечий голос.

Не успел Твердислав поднять голову, как получил по лицу звонкий шлепок мокрой тряпкой.

- Ты что, старая? Совсем страх потеряла? – растерявшись от неожиданности, закричал он на ветхую старуху, низенькую и худую, как засохший древесный сучок.

- Я тебе покажу «старую»! – злобно выкрикнула незнакомка и принялась хлестать его тряпкой.

Она выглядела такой тонкой, что казалось, будто ее может сдуть первый порыв ветра. У высоченного Твердислава, похожего на молодого бычка, в голове не укладывалось, как такая хилая бабка может без тени страха лупить противника, превосходящего ее по силам раз в десять. Он поднялся на ноги, навис над ней, и рыкнул во весь голос:

- Встань передо мной, как лист перед травой! Веди к хозяину, живо!

Ему очень не хотелось применять силу к такому жалкому созданию, и он надеялся, что внушительный голос и вид сделают свое дело.

- Ах, как лист перед травой, значит? – взъелась карга и хлестко съездила ему по носу своей грязной рваниной. – Пошел вон отсюда! Нечего по чужим дворам шляться!

- Гони его прочь, Лебеда! – захохотал Домажир, появляясь на крыльце. – Задай ему жару!

- Так ты у нас Лебеда, значит? Какой норов, такое и имя, - заключил княжич, и тут же опять схлопотал по мордам. – Домша, уйми эту кикимору, не то я разозлюсь и разнесу твои клети по бревнышку, - обратился он к хозяину.

- Я тебе не Домша, а Домажир Домамерович, - высокомерно произнес купец. – Ты, княжич, вором пробрался на мой двор. Али тебя кто позвал? Небось, черное дело задумал? Хочешь в работу меня увести? Не бывать тому! Не на того напал!

- Так это я на тебя напал? – удивился Твердислав.

- Я-то в своем владении! А вот ты откуда свалился на мою голову?

- Голову, говоришь? Не ту ли самую, которую я сейчас сверну, как гусю?

Твердиславу надоело терпеть мокрые шлепки. Он аккуратно поднял Лебеду за ворот видавшей виды кацавейки, отставил в сторонку и поспешил к хозяину. Домажира с крыльца как ветром сдуло – только дверь хлопнула у княжича перед самым носом.

- Открой! – закричал он и принялся молотить в закрытую дверь кулаком.

- Убирайся, откуда явился! – гнусаво ответил сквозь доски купчишка.

Твердислав соскочил с крыльца и бросился вокруг теремка, выискивая, где еще можно пролезть внутрь. Однако холодные клети встречали его сплошной стеной, а в узенькие волоковые оконца он мог просунуть разве что руку. Домажир поднялся повыше – так, что до него было не дотянуться, высунул свою лоснящуюся физиономию из настоящего, широкого окна, и принялся издеваться:

- Давай-давай, зверь, ломись, мои стены и не таких медведей видали!

- Вот про медведей у меня как раз и назрели вопросы, - вышел из себя княжич.

Он схватил брошенную посреди двора жердь, приноровился, разбежался, и оттолкнувшись ей от земли, лихо взлетел на крышу сеней. Домажир такого поворота не ожидал. Его голова тут же исчезла из виду. Послышался топот сапог по деревянной лестнице, ведущей в глубину хором. С сеней Твердислав перебрался на крышу жилых горниц, добрался до косящатого окна и влез внутрь. Он очутился в просторной светелке, обставленной еще роскошнее, чем у его дяди. Дверь оказалась не заперта, он вылетел в узкий коридорчик и понесся по тесным проходам, грозно выкрикивая:

- Выходи ко мне по доброй воле, иначе я за себя не ручаюсь!

Переход вывел его в хозяйскую клеть, оборудованную под склад муки и зерна. Его каблук едва не придавил мышь, тихой тенью юркнувшую в уголок. Пожировать мышке, похоже, была не судьба: на складе было пусто, хоть шаром покати – ни одного мешка с припасами, лишь сухая солома, набросанная на земляном полу. Твердислав запыхался и потерял ощущение пространства: он не мог отыскать верного направления и понять, куда двигаться дальше.

«Спокойно, включи голову!» - велел он сам себе. Затихнуть и прислушаться удалось не сразу – мешал шум дыхания, вырывающегося из груди. В деревянных хоромах ни один шаг не дается без шума: скрипят половицы, ноют ступени лестниц, хлопают створки дверей. Слушать пришлось не меньше минуты. Наконец, вдалеке, через три клети, чуть сверху, заскрипели доски под чьим-то тяжелым телом. Стараясь ступать чуть слышно, княжич пошел на звук.

Домажир поджидал его в горнице с белой печью, в устье которой виднелся поддон с горячим горшком. Лебеда в углу пыталась справиться с ухватом – насаженной на древко железной рогулькой, предназначенной для того, чтобы вынимать горшки из печи. Твердислав ворвался и хлопнул за собой дверью.

- Ничего ты от меня не получишь! – с ненавистью зашипел на него купец. – И рабом я не буду ни тебе, ни твоему стрыю – так ему и передай.

- Каким еще рабом? Ты мне за волка ответь!

- Сам ты волк! И глаза у тебя волчьи! И повадки такие же!

Лебеда не удержала длинный ухват в руках – он обрушился на Домажира и ударил его по хребту. Купец схватился за древко и жестко ткнул рогачом княжичу в брюхо.

- Ой! – вырвалось у Твердислава.

Купец почуял кураж и перешел в наступление. В тесной горнице от тычков рогатой железки было не увернуться. Твердиславу пришлось отступить, но хозяин не сбавил натиска и загнал его в угол. Рогульки охватили шею княжича, как будто его голова была горшком, и припечатали его к стенке.

- Что, получил на орехи? – скрипучим голосом радовалась Лебеда.

- Сдашься, или расколоть твой горшок на черепки? – грозно вскричал Домажир.

Твердислав схватился за древко и резко выдернул его из рук купца.

- Вот беда! – заголосила старуха.

Хрясь! – княжич напрягся, и переломил древко о колено. Купец не ожидал, что у него хватит на это сил. Твердислав отбросил обломки, взял Домажира за горло и оторвал от пола. Купец захрипел и задергал ногами.

- Злодей вором пролез в дом моего отца, который лежал без сознания и не мог защитить ни себя, ни семью, - кипя от гнева, проговорил Твердислав. – Тать зарезал моего волка и оставил его без хвоста, как будто нарочно, чтобы даже не том свете того не взяли в свору Перуна. Кому только в голову могло прийти такое издевательство? А пояс Святовита? Ты покрал его, а после придумал, как на меня же вину и свалить? Признавайся по-хорошему, иначе сверну тебе шею, как куренку!

И он тряхнул Домажира, как куклу. Купец попытался ответить, но из его сдавленного горла вылетел только жалкий хрип. Княжич опустил его на пол и ослабил хватку. Домша принялся жадно глотать воздух, а надышавшись, визгливо воскликнул:

- Лебеда, помогай! Без тебя он и вправду мне шею свернет!

Старая карга оживилась. Она вытянула свои корявые лапы и направила на княжича палец, похожий на длинный сучок. Твердислав почувствовал, будто в шею ему снова впился рогач, но на этот раз железные прутья на его концах словно сузились и устроили ему такую давку, что глаза полезли на лоб. Обломки ухвата при этом продолжали валяться под ногами. Он не мог понять, откуда взялась эта давка, а Лебеда все тыкала и тыкала в его сторону пальцем, как будто давая невидимой силе приказы стиснуть и задушить пришельца.

Ладонь Твердислава разжалась, Домажир рухнул на пол и, скуля как собака, отполз в уголок. Княжич принялся судорожно срывать с себя эти невидимые щупальца, но его пальцы встречали лишь пустоту – никаких посторонних предметов рядом не находилось, а жестокая сила все продолжала и продолжала стискивать его горло. Дышать стало совсем невозможно, и он почувствовал, что вот-вот брякнется в обморок.

- Только не до смерти! – испуганно зашептал старухе купец. – Иначе бед после не оберешься.

Но ведьма не слушала его и продолжала истязать княжича. Твердислав понял, что еще чуток – и последние силы покинут его. Он судорожно принялся шарить за пазухой, выудил нож, развернул тряпку, и кое-как швырнул его в сторону ведьмы. Едва острое лезвие мелькнуло в тусклом свете, падающем из оконца, как старуха разом, в один миг, исчезла из виду. Острие ножа пронзило пустую кацавейку и пригвоздило ее к стене. Тиски, сдавившие горло княжича, тут же пропали, он почувствовал облегчение и тяжело задышал.

- Убил старую, душегуб! – укоризненно взвыл Домажир.

- Кого я убил, врун? – ошеломленно проговорил Твердислав, сам не понимающий, что произошло. – Гляди: под кацавейкой никого. Где покойница-то?

В самом деле: кацавейка болталась на воткнутом в стену ноже, как будто кто-то повесил ее на гвоздик, но самой Лебеды нигде не было видно.

- Это что еще за колдовской морок? – вышел из себя княжич. – Говорили мне, будто ты водишься с нечистой силой, да я не верил. Что ж, тогда я с тебя и за это спрошу!

Он поднял рогач, насаженный на обломок древка, и нацелил его на купца. Сидящий на полу Домажир попятился от него, не вставая – как будто рак пополз в омут. Едва княжич попытался зацепить его рогачом, как тот ловко вывернулся, и со скоростью, неожиданной для его пухлой тушки, вылетел за двери.

Грохот сапог по деревянным настилам наполнил хоромы. Твердислав ринулся за ним в хитросплетение крытых проходов, едва освещенных сквозь узкие прорези волоковых окон. Домажир побежал к лестнице, ведущей в терем, поднялся на самый верх, вылез на крышу и начал карабкаться по деревянной черепице к бочке, венчающей башенку. Твердиславу пришлось попыхтеть, прежде чем он настиг его. Купец забрался на бочку и ухватился за шпиль.

- Уйди прочь, лютый ворог, - плаксиво заголосил он. – Твой волк был зверьем, каких свет не видывал, а ты еще хуже.

- Спускайся! Или слетишь вниз, как птичка! – Твердислав саданул его рогачом в толстый зад.

Купчишка заохал и запричитал, но деваться ему было некуда. Несколько новых тычков заставили его слезть.

- Давай, делай свое грязное дело, - заныл он, сползая, как дырявый мешок с сеном. – Небось, ты на все готов, лишь бы угодить стрыю?

- Что за грязное дело? – удивился княжич.

Он искренне не мог понять, о чем ноет этот жалкий купчишка.

- Ты пришел, чтобы забрать меня в рабство? Я как увидел тебя, так сразу догадался, по чью душу ты явился.

- Какое еще рабство? Что за чушь ты несешь? Совсем сбрендил?

- Не притворяйся! Тебя ведь Властило послал? Не сам же ты додумался устроить погром в моем доме.

- Никто меня не посылал. Я пришел, чтобы заставить тебя сознаться в убийстве моего зверя и в краже пояса. А еще в том, что ты беззаконно вломился в чужой дом в ночь, когда мой отец висел между жизнью и смертью и нуждался в покое.

- Какое убийство? Какая кража? Это кто из нас сбрендил?

- Хватит ныть! Вот, смотри, на ноже след медведя. Это знак Велеса, такой вырезают купцы, чтобы Хозяин дикого стада подарил им богатство и успех в торговом деле. Да и сам нож привезен из далекого края – у нас даже кости такой не найдешь. А ты всего месяц как вернулся из похода. На тебе все сошлось. Говори правду!

И Твердислав для убедительности повертел острием перед носом купца. Тот отшатнулся так резво, что ударился затылком о бочку.

- Ума у тебя палата, жаль только, что ключ потерялся, - заныл он, потирая ушиб. – Нож я и в самом деле привез всего месяц назад. Рукоять у него не просто редкая, а колдовская. Она вырезана из зуба Индрик-зверя. Знаешь, каков Индрик-зверь? Он живет под землей, а как выходит на солнце, так тут же мрет лютой смертью.

- Зачем же он выходит?

- Так великаны его выгоняют.

- Ты мне сказки рассказываешь.

- Какие еще сказки? Видел котел у меня на дворе? Где ты найдешь человека, который съест столько каши? Это котел великана. Я, если хочешь знать, собственноручно его одолел. Повалил, и грозился лишить жизни. Но великан взмолился и дал за свою жизнь хороший выкуп – этот котел, а в придачу и нож из Индрик-зверя. Только нож этот больше не мой. Уж прошло две недели, как Мечислав забрал его за долги.

- Ты задолжал Мечиславу? Ни за что не поверю. Ты – богач, а Мечко – воевода. У него деньги долго не держатся, он все на дружину тратит.

- Я не только ему задолжал, я и стрыю твоему еще должен остался. Чтобы продать товар в дальних странах, нужно сначала его закупить. Тут и берут деньги в долг, для купца это дело привычное. Я и у Властимила занимал, и у Мечка. Только вышло все не так, как мне виделось: за порогами на Днепре напали на меня злые обры и отняли все, что я с собой вез. Хорошо хоть, что самому жизнь оставили. Так я и вернулся ни с чем. И долг отдавать нечем. Видишь: я гол, как сокол. Даже слуги – и те разбежались. Две недели назад приходил Мечко, требовал все вернуть, грозил снять с меня шкуру. Перевернул дом вверх дном, что нашел ценного – все забрал. Даже котел опрокинул, да утащить его не сумел – не хватило силенок. Тогда же и нож ему достался, с тех пор я его не видел.

- А при чем тут Властимил?

- Властило с меня свою долю требует. Говорит, что если я долг не верну – обратит меня в закупа и заставит все отработать. Только это ловушка. Долг таков, что за десять лет его не отработаешь, а за этот срок новых долгов можно придумать столько, что из рабства уже не выйдешь. Я, как увидел тебя, так подумал, что Властило послал тебя, чтобы меня похолопить.

Твердислав отпустил Домажира и убрал нож за пазуху, чтобы его не пугать. Они уселись на край крыши и свесили ноги. Перед ними расстилалась Аркона – ее узкие улочки вились кривыми лентами между дворов. Вдали, за обрывом, плескалось море – солнечные лучи ложились на его волны яркой дорожкой, похожей на стрелу.

- Если ты и попадешь в рабство, то по собственной глупости, а не по моей вине, - сказал Твердислав.

Здесь, на крыше, было спокойно и тихо. Страсти и бури остались внизу. Не хотелось думать ни о ссорах, ни об опасностях, ни о боли.

- Не трогал я твоего волка, - всхлипнул Домажир. – А о том, чтобы князю в дом влезть, я и помыслить бы не решился.

- Покажи-ка мне твои руки! – не дожидаясь, пока Домажир выполнит его просьбу, княжич задрал ему рукава. – Смотри-ка! На ладони след волчьего зуба.

- Твой зверюга на вече меня укусил, али запамятовал?

- Так не дергай зверей за хвосты, они и кусаться не станут. Ох, доиграешься ты когда-нибудь, Домша!

Поняв, что всей правды от купца все равно не добиться, Твердислав оставил его и спустился во двор. Не успел он хлопнуть дверью, выходя на крыльцо, как в грудь ему ткнул острый сучок. Сучок оказался носом старой карги, похожей на курицу в потрепанном сарафане.

- Уйди с глаз долой, кикимора болотная! – от неожиданности выкрикнул княжич.

- С чего ты взял, что я болотная? – проскрипела карга. – У нас и болот-то поблизости нету.

Это была все та же Лебеда, но теперь она совсем потеряла человеческий облик. Сморщенная кожа на ее лице обвисла, как кора, опадающая с трухлявого дерева. Ноги ее походили на куриные лапы, а руки окончательно превратились в сучья, потянувшиеся к горлу человека.

- Брысь! Пошла вон! – закричал на нее Твердислав и для острастки вытащил нож.

- Думаешь, от меня так просто избавиться? Меня ножиком не напугаешь, я нежить! – захохотала кикимора.

Он попытался обрубить тянущийся к нему сучок, но едва к нему прикоснулось железо, как кикимора снова пропала.

- Где ты? Поймаю – развею в прах, - пообещал Твердислав.

Над его ухом послышался противный хохот. Из дровяного склада, устроенного у забора, вылетело полено и больно ударило его по хребту. Он отмахнулся, но тут же из пыли под ногами поднялся камень и саданул его в солнечное сплетение.

- Это еще что за шутки? – пробормотал княжич, сбегая с крыльца.

Брошенная посреди двора оглобля зашевелилась, будто кто-то невидимый принялся ей орудовать, нависла над ним, и, нацелившись на макушку, начала резко падать. Твердислав увернулся в последний миг – оглобля шлепнулась и подняла тучку пыли. А вот от дубины, прилетевшей невесть откуда, увернуться не удалось – она огрела его так, что на глазах выступили слезы.

Удары посыпались на Твердислава со всех сторон. Дрова, палки, камни и комья земли полетели в него сверху и снизу. Дубина взлетела над его головой и принялась молотить, как заправский боец – вот только самого бойца было не разглядеть.

- Не зли меня, нежить! – заголосил княжич, пытаясь нащупать кикимору. – Здесь человеческое жилье, тебе тут не место!

Но посыпавшийся на него град с каждой новой угрозой становился все гуще, а сами удары все злее. Не выдержав, Твердислав бросился бежать. Выскочить в запертые ворота не получилось, и он полез через бревенчатый тын. Однако стоило ему ухватиться за верхушку бревна, как дубина снова обрушилась на него и сбила на землю.

- Твердята, ты там? Впусти нас, мы поможем! – послышался сквозь забор голос Хотовита.

Кормчего поддержали дружные крики Страхини, Мирослава и Славомира. Превозмогая боль, Твердислав выбил из скобок засов, запиравший ворота. Калитка распахнулась, и на двор ворвалась его дружина. Последним в щель пролез Рогволод – в руках он сжимал сеть, сплетенную из белого конского волоса.

- Сейчас мы уймем эту тварь, - пообещал волхв.

Оставаясь невидимой, Лебеда носилась вокруг и выкрикивала пронзительные проклятья в адрес незваных гостей.

- Давай к нам! – позвал Рогволод, заинтересовавшийся котлом, брошенным посреди двора.

Дружным усилием гребцы подняли котел на ребро и закрылись им от потока камней и комьев, летящих со всех сторон. Твердислав бросился к ним. Рогволод растянул сеть, готовясь к броску.

- Где она, где? Покажи ее! – вертел он головой.

Но вездесущей кикиморы не было видно. Сапог Твердислава угодил в кучу золы, оставшейся от костра, который когда-то жгли под котлом. Тучка пепла осела на сафьяновой коже, расшитой узорами. Твердислав подхватил горсть золы и воскликнул:

- Попади-ка мне по лбу! Ни за что не сумеешь!

И, морщась, подставил лицо сыплющемуся на него граду. Дубина взмыла, нацелилась, и понеслась прямо к его переносице.

- На тебе! – крикнул он, бросая вперед горсть золы.

Черная пыль села на вертлявое тельце, похожее на оживший древесный корень. Под пылью проступили очертания тощего силуэта, который подскакивал и взлетал, будто курица, которую хозяин ловит, чтобы зарезать.

- Вот она! – выкрикнул Твердислав.

- Беги к нам! – позвал его Рогволод.

Твердислав бросился к товарищам, вертлявый силуэт полетел за ним.

Швырк! – и волхв ловко набросил на него сеть. Конский волос опутал фигуру. Раздался пронзительный визг.

- Что, не нравится? – захохотал Страхиня. – Это волос из гривы коня, на которого сам Святовит садится во время гаданий. От него нечисть шарахается, как от огня.

Твердислав вспомнил коня с белой гривой, которого держали в храме ради гаданий. Волхвы утверждали, будто конский волос отпугивает любую нечисть. Вот только проверить это до сих пор не было случая. А тут – на тебе.

Брошенная на землю сеть вспучилась, под ней вздулся пузырь и проступили очертания кикиморы, перепачкавшейся в золе.

- Вот ты, голубушка! Вижу, вижу, - забормотал Рогволод, опутывая ее еще больше.

Нежить заверещала так, что у Твердислава едва не лопнули уши. Рогволод отшатнулся, дружинники отступили, а Славомир чуть было не дал деру. Княжич подобрал дубину, свалившуюся на землю, и огрел ей кикимору. Та села в кучу золы и завыла.

- Ребята, не зевай! – скомандовал Рогволод.

Повинуясь его указаниям, дружинники перевернули котел и накрыли кикимору, трепыхающуюся в сетке.

- Неси крышку! – не давал передохнуть волхв.

Твердислав разыскал медную крышку котла – настолько огромную, что она больше походила на щит, потерянный древним великаном. Даже высокому княжичу при всей его силе было трудно тащить ее, но он догадался поставить ее на ребро и покатить. Гребцы перевернули котел, на дне которого каталась и яростно выла пойманная пленница. Твердислав закрыл котел крышкой и проверил, плотно ли она прилегает.

- Куда ее? – спросил он, вытирая со лба пот.

Его перепачканная ладонь оставила на лице грязный след от золы.

- На Поганое капище, - распорядился волхв.

Как муравьи, дружинники облепили котел и водрузили его на телегу, найденную тут же, на дворе.

- В нее бы лошадку впрячь, - предложил Хотовит.

Но на запустелом дворе разоренного купца не осталось никакой живности.

- Еще чего! Сами впрягайтесь, - буркнул волхв.

Твердислав, не привыкший отлынивать от работы, схватился за оглобли и потянул их за собой. Друзья принялись помогать, толкая телегу вперед. Вместе они вытащили ее за ворота и покатили за город, к Поганому капищу. Там Рогволод распустил сеть и опутал веревкой из конского волоса кусты вокруг ветхой площадки с каменным алтарем.

- Выпускайте! – велел он.

Твердислав сбросил крышку, товарищи перевернули котел и выбросили из него кикимору, успевшую принять свой обычный вид. Лебеда дико заголосила и принялась метаться по капищу, но едва она прикасалась к веревке, как жутко визжала и отскакивала назад.

- Сиди здесь, а к людскому жилью даже соваться не смей! – строго-настрого приказал ей Рогволод.

Они вернули котел на телегу и повезли его к городу. Лебеда еще долго буйствовала у них за спиной, но в конце концов выбилась из сил и затихла.

- Великанский котел, - сказал Рогволод, разглядывая изображения охотников и оленей, выбитых на медных боках древним мастером. – В таком можно на всю Аркону наварить пива.

- От пива я бы не отказался, с меня семь потов сошло, - откликнулся Твердислав, который продолжал тянуть за оглобли почище любой лошади. – Да и котел мы, пожалуй, оставим себе. Ведь Домша, хитрая рожа, наверняка знал, что его кикимора не даст мне уйти. Наложить бы на него дикую виру, да только что с него взять? Его до меня уже обобрали.

Пиво варили «в ссыпку» - каждый из участников пирушки принес свою долю необходимых составных и высыпал в общий котел. У Рогволода нашелся солод, который он тут же пустил в дело, Хотовит достал хмель, а Мирослав со Славомиром принесли дрожжи. Твердиславу и тут пришлось потрудиться, чтобы натаскать дров и хвороста – костер под таким котлом получился настолько большим, что и его можно было бы приписать великану. На то, чтобы сварить напиток, ушел весь остаток дня. Пока варево булькало, на запах собралась добрая половина Арконы. Пришли остальные гребцы с ладьи Ярополка, их родня, челядь и домочадцы, друзья и знакомые друзей, и вообще все, кто учуял ароматный дымок, струйкой понесшийся над высоким мысом.

Пировали и веселились уже в сумерках. Друзья с хохотом рассказывали, как ловили кикимору, но как они ни старались выведать у Твердислава, что же случилось в хоромах у Домажира – из него не могли вытянуть и слова. Посреди веселья молодой княжич оставался задумчивым и молчаливым.

- Твердята, чего ты такой хмурый? – подсел к нему Хотовит. – На-ка, хлебни пивка. – И он протянул ему ковшик, в котором плескалось янтарное, еще не остывшее варево. – Не стесняйся, это все за счет Домши.

Твердислав принял ковшик и ради приличия сделал несколько глотков, но не допил и вернул ковш обратно.

- Чему радоваться? – сказал он. – Цели-то я не достиг. Уличить Домшу в убийстве моего волка не удалось. Хитрый купчишка отговорился, и так убедительно, что я едва не поверил.

- Ты все еще думаешь на него? – спросил Хотовит.

- Уж и не знаю, на кого думать. Домша признался, что привез нож из заморского края, но с его слов выходит, будто этот нож еще задолго до нападения забрал у него Мечислав – вроде как за долги.

- Так ограбили Домшу! Он всем вокруг задолжал. Ничего удивительного в том, что у него требуют расплатиться.

- Тогда смотри, что у нас получается. Мечислав точил зуб на Гери. Я охотился на карачун-птицу. Она привела меня на Поганое капище. Там я и встретил Мечка. Он бродил и чего-то искал. Птицу я подстрелил, но она так неудачно упала, что оказалась как раз за тем кругом, в который мы выпустили Лебеду. Я не хотел туда лезть, послал Гери. Вот он с Мечиславом и сцепился. Воевода хотел добычу забрать, волк ему не дал и цапнул за руку. Мечко пригрозил ему отомстить.

- Вот оно, значит, как, - задумался Хотовит. – Порядочный человек по своей воле на капище не полезет. Про него ходят зловещие слухи. Говорят, будто там мертвецы оживают. Если найдется колдун посильнее – он их поднимет и заставит работать, а то и напустит на своих врагов. Представь, что будет, если за тобой явятся ожившие мертвецы! Хорошо, что теперь это место стережет Лебеда. Она отпугнет любого, кто туда сунется.

- Гери нам не оживить, да и не стал бы я возвращать его с того света. Мне больше нравится думать, что Перун примет его в свою стаю и возьмет на небесную охоту.

- Это когда он из-под облаков гонится за нечистой силой? Страшное зрелище. А уж когда ты окажешься посреди моря, вокруг волны стеной, гремит гром и бьет молния – хуже некуда.

- Зато нечисть бежит от него, как от огня. А волчья стая – всегда впереди, ищет добычу и загоняет ее ради владыки небес. Гери бы это понравилось. Но ни мне, ни ему не будет покоя, пока его убийца ходит без наказания.

- Одних угроз для того, чтоб винить Мечка, недостаточно. Бывает, бросишь сгоряча резкое слово, а потом укоряешь себя за то, что не сдержался.

- Так-то оно так. Да есть и другие соображения. Уж больно резко Мечислав выступил против меня на вече. Как будто затаил какую-то злобу.

- Тут нечему удивляться. Он в князья метит, любой соперник ему поперек горла.

- Вот-вот. Он сказал, что я слишком молод, не знаю ратного дела, не умею водить дружину. Тут я с ним бы, пожалуй, поспорил, но без личной обиды. А вот когда он сказал, что я не смогу защитить своих близких – этим он меня крепко задел. Он и волка мог зарезать лишь для того, чтобы всем показать – мол, глядите, Твердята ни на что не годен. Его зверя прикончили, а он пальцем о палец не ударил. Приходи, первый встречный, режь живьем его мать и отца, уводи сестер в полон – этот отрок никому не помеха. Если я не защитник своей семье, то каким же я буду защитником для народа?

- Нужно быть изувером, чтобы такое замыслить. Хотя… - Хотовит отвел взгляд, - про воеводу никто и не скажет, что он заинька, беленький и пушистый. Человек он суровый, и, чего уж греха таить, злой. Если принял кого за врага – щадить не станет. Да и вежливость – не его конек.

- Наших людей Мечислав посылает в ночную стражу, и по старой привычке они его слушают. Наверняка он знал, что мой стрый уплыл за Стрелу на всю ночь, и рядом с отцом не осталось родни, которая могла бы за него постоять. Да и близнецов воевода мог нарочно услать в сторожа – якобы, чтобы глядеть на морского змея, а на самом деле – чтобы в княжьем доме не осталось надежной охраны.

Твердислав с Хотовитом повернули головы и посмотрели на близнецов Мирослава и Славомира, которые перепились и горланили лихую песню в окружении мореходов. Страхиня плясал под их песню, расплескивая пиво из деревянной бадьи.

- Я так и не понял, то ли Славута и впрямь видел змея, то ли ему померещилось, - продолжил молодой княжич. – В любом случае, услав всех с глаз долой, воевода мог незаметно прокрасться на княжий двор и залезть в терем. Ночка выдалась – хоть глаз выколи, буря шумела, никто бы его не услышал. А вот волк бы почуял.

- А приволока? – напомнил кормчий. – Тать сбросил одежду на пристани. Что воевода мог делать на пристани посреди ночи, да еще когда море бушует так, что носа не высунешь?

- Мы нашли приволоку рядом с пристанью, но мы не знаем, где был тать, когда сбросил ее, - возразил Твердислав. – Погляди: воевода устроил свое гнездо по-над пропастью, будто он птица какая.

В сгущающихся сумерках над Арконой ясно вырисовывались очертания сторожевой башни, на нижнем ярусе которой была обустроена гридница – жилище для воинов. Там и обитал воевода среди своих верных слуг, которых он сам же и обучал ратному делу. Башня высилась на самом краю обрыва, так что временами казалось, будто она вот-вот рухнет в пучину.

- Брось из башни приволоку – она в море и упадет, - заключил Твердислав.

- Эх ты, мореплаватель, - рассмеялся матерый кормчий. – Посмотри на Стожары, найди в небе Коло.

Яркие звездочки как раз высыпали на ночной небосклон, так что Твердиславу не составило труда найти среди них Плеяды и Полярную звезду. Полярная звезда нависала над острым пиком сторожевой башни.

- Гридница воеводы – на северном берегу, а пристань – на южном, - объяснил кормчий. – Должно быть, морской змей на севере взял приволоку на зубок, обогнул мыс, доплыл до пристани, где и выплюнул. По пути и Нездилу еще проглотил. И как только ему пришла в голову такая блажь?

Твердиславу стало досадно от того, что в его рассуждения закралась такая очевидная ошибка, и еще более от того, что над ним посмеялся старший товарищ. Не желая сдаваться, он нашел выход и запальчиво выдал:

- А может, его подхватило течением и принесло к югу?

Вместо того чтобы продолжить насмешки, Хотовит крепко задумался.

- А что, может тут ты и прав, - неожиданно согласился он. – Морские струи разбиваются о наш остров, как о скалу. Течение натыкается на наш северный берег. Деваться ему некуда, оно огибает мыс и идет дальше, а вот с юга у нас – тихий залив, куда и прячутся корабли. Ветошь могло принести и забросить в стоячие воды, и ладьи у причала вовсе тут не при чем. Честно признаюсь, эта мысль не кажется мне настолько правдивой, чтобы я сам в нее верил. Мне легче представить, что приволоку просто бросили с какой-то ладьи неподалеку. Однако и твою догадку стоит обмозговать, так что я, пожалуй, свой смех придержу при себе.

Твердислав почувствовал себя ужасно довольным от того, что одержал верх в споре с более опытным мореходом.

- Завтра с утра пойду к Мечиславу и в глаза выскажу ему все, что надумал, - пообещал он.

- У воеводы много своих людей, - предостерег его Хотовит. – Это хорошо подготовленные бойцы. Они преданы своему наставнику, и их на испуг не возьмешь. Снова полезешь к ним в одиночку, как ты сделал у Домши?

- Нет, на этот раз я поведу себя осмотрительнее, - ответил Твердислав. – Помощь дружины придется мне кстати.

- И волхва не забудь. Когда имеешь дело с нечистой силой, он самый полезный товарищ. И пиво варит такое, что пока все не выхлебаешь, не остановишься.

- Пиво распробую в другой раз, - решил княжич. – Завтра мне понадобится ясная голова.

Глава 6. Черный воевода

14 день месяца травня

Утро принесло такой густой туман, как будто облака со всего неба разом опустились на землю и окутали остров шерстяным одеялом. Твердислав проснулся рядом с потухшим костром, его пробрал холодок. Товарищи спали вповалку, кто где, Страхиня ворочался и бормотал во сне. Княжич тихонько поднялся и начал натягивать жесткую кожанку, служившую защитой от ножа и шального удара мечом.

- Куда собрался ни свет ни заря? – оторвав голову от земли, спросил Рогволод.

- Нечего ждать, - буркнул княжич. – Чем раньше нагряну к Мечиславу, тем вернее застану его врасплох.

- Погоди, собери дружину.

- Дело решит не число, а нахрап.

- Да погоди же ты, говорю тебе! – рассердился волхв.

Окрик его оказался настолько громким, что разбудил соседей. Хотовит и близнецы продрали глаза и сели рядом, потягиваясь и зевая. Остальные гребцы, с которых после вчерашней пирушки еще не слетел хмель, с гомоном поставили огромный котел на ребро и покатили его к спуску с обрыва, чтобы погрузить на ладью. Оставлять без присмотра такой ценный трофей никому не хотелось.

- Не лезь на рожон, - между тем уговаривал княжича волхв. – В гридницу просто так не пройдешь. Ворота двора охраняет дружина, начальствует ей Берислав. Я его знаю – он добросовестный сторож, глаз не сомкнет. Отроки его – как на подбор. Но эти хоть наши, тутошние, они твоего батюшку уважают. Гораздо хуже те, что живут в самой гриднице. Их Мечислав из-за моря позвал, из самой Дании. Они лично ему служат, другого хозяина знать не знают. С ними даже толковать бесполезно – они по-нашенски ни бельмеса не смыслят. Если хочешь, чтоб тебя отколошматили – давай, суйся к ним головой.

- Поглядим, кто кого отколошматит, - мрачно заявил Твердислав, проверяя, на месте ли его нож.

- Не пропускай мимо ушей то, что старшие говорят, - с укором сказал Хотовит. – Воины Руяны привыкли слушаться воеводу, ему все с готовностью подчинятся. Недавно был случай – взбесился ни с того ни с сего черный бык. Как начал носиться по всему острову – у десятка дворов снес ограды, мужиков чуть не затоптал, баб с детьми распугал. Бес в него какой-то вселился. Как ни стреляли в него из луков и самострелов – ничего не добились, шкура быка оказалась такой жесткой, что стрелы его не брали. Тогда Мечко и его отроки выкопали яму, набили в нее острых кольев, да разъярили быка до самой крайности. И когда он за ними погнался, заманили его в яму, а как он свалился – так забросали камнями и копьями. Только так с ним и справились. Шкуру сняли и задубили, она у него на дворе теперь сушится.

- А еще отроки Мечислава стреляют горючими стрелами, - добавил присоединившийся к разговору Страхиня. – Стрельнут – и проткнут, и прожгут. К ним соваться – жизнь не ценить.

- Ой, запугали меня. Аж до дрожи, - хмыкнул Твердислав.

- Зря не слушаешь, мы плохого не посоветуем, - настаивал Хотовит. – Очнется твой батюшка и спросит с нас: где, мол, наследник? А мы ему что отвечать будем? Что наследника не уберегли?

- И что же мне делать? Сидеть на берегу и ждать, пока волны улягутся?

- Ты бы по-умному поступил. Предложил бы ему отступную.

- Что еще за отступная?

- Это подарочки, да не дешевые. Серебро, ткани заморские, мятли с золотой вышивкой. Поклонись ему и подари со всем уважением. После и разговор пойдет, как по маслу.

- Серебро мой отец дружине привык раздавать. Ткани и мятли попортил тать, когда волка резал. Не по нраву мне кланяться злыдню, когда я его самого и подозреваю в разбое.

- Прояви хитрость, не лезь в пекло, - посоветовал Рогволод.

- Простите, друзья, только хитрости мне на ум не идут, - возразил Твердислав. – Хитрить – не по мне. Я – воин, а не хитрец.

- Вот упрямец! – в сердцах бросил пожилой кормчий. – Раз тебя не образумить, то хотя бы от нашей помощи не отказывайся. Будет, кому твои кости собрать.

- А вот от помощи не откажусь! – посветлел княжич. – Если Мечко обзавелся собственной дружиной, то и я со своей приду. Сила на силу – вот это по мне. И посмотрим тогда, кто кого!

К гриднице, выстроенной на самом краю обрыва в виде высоченной башни, оказалось не так-то легко подойти. Подступы к ней преграждали ров и земляной вал, поверху которого шел частокол из заостренных бревен. Конечно, внутри поселения рвы и валы не могли быть такими грандиозными, как те, что защищали всю Аркону. Однако на обычного жителя этого края земли они производили серьезное впечатление.

Твердислав уверенно протопал по хлипкому деревянному мостику, переброшенному через ров, и забарабанил в ворота.

- Чего надоть? Кто там приперся в такую рань? – раздался в ответ заспанный голос.

- Твердислав, сын Ярополка. К воеводе, по делу, - нетерпеливо выкрикнул княжич.

Створка ворот заскрипела и приоткрылась на ширину трех пальцев. В щель заглянул глаз под кустистой бровью и недоверчиво оглядел пришельца.

- Воевода еще не вставал, - заявил он. – Ты бы пришел после завтрака, Твердислав Ярополчич.

- Некогда мне. Отворяй, или разнесу все по бревнышку!

- Эй, попридержи коней, княжич! – сторож закончил зевать и насупился. – С воеводой в таком духе не говорят. К тому же, ты не один, а с дружиной. Без спросу такую толпу мы не пропустим. Погоди чуток, я доложу Мечиславу Вигуевичу, а там как он решит. Велит пустить – пущу, а не велит – не обессудь.

Сторож хотел захлопнуть створку, но Твердислав ухватился за ее край и просунул в щель носок сапога.

- Не балуй! – рассердился на него сторож.

На шум прибежал начальник караула. Хотовит, разглядевший его сквозь щель, высунулся из-за плеча княжича и выкрикнул:

- Берислав, ты чего, не узнал, что ли?

- Узнал, ну и что с того? Нечего буянить на чужом дворе, - не слишком приветливо отозвался десятник.

- Перед тобой княжич. Ты его отца слушался. Отчего ж сына не хочешь на двор пустить?

- Сын – не отец. Вот когда станет князем – тогда и его буду слушаться. А пока, Твердислав Ярополчич, убери ножку, я дверку захлопну.

Вместо того, чтобы послушаться, Твердислав еще настырнее начал ломиться в дверь, которую перед ним никак не хотели открывать.

- Твердята, угомонись! – на этот раз кормчий сам оттащил от ворот молодого парня, и, обращаясь к десятнику, продолжил уговаривать самым что ни на есть ласковым голосом:

- Бериша, не серчай на парня, он сам не свой из-за того, что отец его дышит на ладан. Ты ведь не хочешь, чтобы Ярополк о тебе плохо подумал, когда очнется?

- Не хочу, - хмуро пробурчал десятник.

- Тогда дай нам пройти и поговорить с теми, кто охраняет башню.

Берислав нехотя отпустил створку ворот и отошел в сторону. Хотовит протиснулся первым, за ним влез Страхиня, и только после за ограду вступил Твердислав в сопровождении близнецов.

Ветер уже разгонял туман. Несмотря на раннее утро, бойцы на дворе упражнялись в военном искусстве. То тут, то там высились чучела, насаженные на колья. Молодые ребята возрастом не старше самого княжича метали в них сулицы и стреляли из луков. На перекладине рядом с каменной башней сушилась дубленая бычья шкура – она казалась такой огромной и толстой, что Твердиславу пришло на ум, будто ее сняли не с быка, а со слона.

- Здорово, ребята! – лихо гаркнул сторожам княжич. – Вы что, не признали меня?

Со всех сторон раздались приветственные возгласы. Твердислав отметил, что многие из бойцов настроены вполне дружелюбно и никаких признаков враждебности не проявляют.

- Я – Твердислав, сын и наследник князя Ярополка, - во всеуслышанье провозгласил он, надеясь закрепить доброе впечатление. – Верны ли вы моему батюшке?

- Верны! – хором ответили стражники.

- Тогда проводите меня к воеводе!

- Твердислав Ярополчич, мы против тебя ничего не имеем, - зашептал ему на ухо Берислав. – Но у Мечка свое войско. Это наемники-даны. Они никого не слушают, кроме хозяина. Для них что Ярополк, что наследник – пустой звук. Мечко за ними, как за каменной стеной.

- И где они?

- В гриднице. Первый мост – их жилье. А Мечко – наверху. До него не добраться, пока мимо них не пройдешь.

Как только Рогволод увидел бычью шкуру, глаза его разгорелись. Забыв о башне, из темных бойниц которой за ним наблюдали чьи-то глаза, он приблизился и начал ощупывать дубленую кожу.

- Вы только посмотрите! – зашептал он, обращаясь к товарищам. – Это же редчайшая порода из Зверина. Предание гласит, что в Золотой век сам Царь Сварог подарил ваграм прародителя этой породы. С тех пор быков из нее приносят в жертву небесным богам, но лишь по особенным случаям. Этот бык послужил бы бесценной жертвой нашему Святовиту! После такой жертвы Святовит выполнил бы любую просьбу. А вы взяли его и убили? Просто так, ни за что? Да вы просто изверги!

- Эй, отойди от нее! – раздался из башни голос с сильным датским акцентом.

Из темной бойницы высунулся арбалет. Его сжимала рука настолько толстая, что скорее ее можно было принять за чью-то ляжку. Однако напряженные мышцы и синие жилы, бегущие под кожей, давали понять, что принадлежит она отменному силачу.

Щелкнула тетива, короткая стрела сорвалась с ложа и впилась в перекладину прямо над макушкой Рогволода, задев при этом пару волосков на его голове.

- Убирайся прочь, если не хочешь, чтобы я тебя продырявил! – донесся из бойницы раскатистый голос.

Рогволод отскочил от висящей шкуры и спрятался за круглым бочком башни, куда, по его расчетам, стрелок из бойницы не смог бы достать.

- Ты что творишь, Ивор? – закричал на стрелка Берислав. – Тут у нас княжич с людьми Ярополка. Если ранишь его – князь тебе не простит.

- Мне без разницы, княжич он или кто, - ответил из темноты трубный голос. – У меня свой господин, я ему одному служу.

Твердислав попытался рассмотреть обладателя этого голоса, но бойница была такой узкой, что сквозь нее виднелось разве что ложе арбалета, на которое легла новая стрела.

- Лучше бы нам по-хорошему договориться, - крикнул ему Твердислав. – Я свое все равно возьму, а крушить и ломать все вокруг мне радости не доставляет.

- Поглядим, кто кого поломает, - зловеще прошипел голос из темноты.

- Ай! – взвизгнул Рогволод и выпрыгнул из-за башни.

В песок, на котором он только что стоял, вонзилась новая стрела. Ее древко, смоченное в горючей смоле, полыхало от языков пламени. В верхних бойницах, выходящих на все стороны света, показались стрелки. Разглядеть их на этот раз оказалось немудрено: стрелы, которые они нацелили на двор, горели ярким огнем, отчего выделялись на темном фоне.

- Горючие стрелы! – выкрикнул Берислав. – Это уже не шутки. Беги, княжич!

Его бойцы потянулись к воротам, через которые недавно вошел Твердислав со своими людьми.

- Вы с ума сошли! – выкрикнул стрелкам княжич. – Не доводите до смертоубийства. Я пришел поговорить с воеводой.

- Не хочет он тебя видеть. Убирайся, откуда пришел, - ответил ему Ивор.

В голове Твердислава пронеслась мысль, что если Мечислав так избегает встречи, если он отгородился личной охраной, то наверняка совесть у него нечиста.

- Может, твой господин прячется потому, что на моего отца покушался? – взревел княжич.

В ответ из бойниц на двор посыпались горящие стрелы. Некоторые из них воткнулись в соломенные чучела, на которых тренировались бойцы. Чучела вспыхнули огнем и заполыхали. Берислав выскочил за ворота последним и убедился, что никого из его подчиненных не осталось. Дружинники Твердислава метались по двору, разыскивая убежище, в котором их не достали бы стрелы.

- Ко мне! – выкрикнул Рогволод.

Волхв отгородился от стрелков висящей шкурой, как будто она была непробиваемой стенкой. Перекладина, на которой ее вывесили, располагалась всего в десяти шагах от входа в башню, и этот выбор показался Твердиславу крайне неудачным. Но ровный двор расстилался перед стрелками, как на ладони, и деваться тут было некуда.

Хотовит первым присоединился к волхву, опасливо выглянул из-за шкуры и убедился в том, что стрелы отскакивают от нее, как от заговоренной.

- Гляди ты! – удивленно воскликнул он. – Стрела ее не берет. Давайте сюда!

Гребцы укрылись за ней, однако поток стрел продолжал изливаться из башни с такой частотой, что скоро весь двор оказался объят пожаром.

- Деваться некуда! Выбьем дверь, - распорядился Твердислав.

Обеими руками он уперся в перекладину и сдернул ее со столбов. Шкура упала на землю, сползла и обнажила цельное сосновое бревно, из которого была вытесана перекладина. Твердислав накинул бычью шкуру на голову, обмотался ей, подхватил бревно и принялся выбивать дверь, ведущую в башню. Стрелы посыпались на него, но ни одна не смогла пробить прочную кожу.

Дверь башни держалась, но княжич почувствовал силу, как будто передавшуюся ему от быка. В несколько ударов он вышиб деревянную створку и ворвался внутрь.

Он очутился в полутемной гриднице, под которую был отведен нижний этаж башни. Навстречу ему ринулись воины-даны, вооруженные секирами. Их было не меньше десятка, но княжич принялся так ловко орудовать бревном, что сбил с ног первых трех, рискнувших накинуться на него. Оставшиеся похватали деревянные лавки, перевернули столы, и, загородившись ими, как щитами, пошли на него в атаку.

В гридницу забежали гребцы из его дружины. Хотовит, Страхиня и Мирослав со Славомиром схватились за деревянные кресла и начали швырять их в датчан, но те прикрывались столами и не высовывали голов.

Твердислав разбежался и, как тараном, саданул бревном в ближайшую столешницу. Она опрокинулась, двое воинов рухнули под обломками. Но остальные настойчиво лезли вперед, тесня и княжича, и его гребцов.

Хвать! – железное лезвие секиры вонзилось в плечо княжича, но жесткая бычья шкура не только выдержала удар, но и смягчила его.

- Ты же мне руку мог отрубить! – взревел Твердислав от негодования и так двинул бревном противника, что тот отлетел в угол.

По винтовой лестнице, вьющейся вдоль круглых стен башни, спустился могучий воин с железными мускулами. Твердислав отличался немаленьким ростом – на народных собраниях его голова торчала выше людской толпы. Однако этот силач возвышался над ним на целую голову, а плечи его казались такими широкими, что княжич терялся на его фоне.

- Ивор! – узнал воина Хотовит. – Ребята, поберегись!

Не обращая внимания на суматоху, Ивор двинулся прямо на княжича. Твердислав толкнул его бревном, но тот устоял и даже не поморщился. Приблизившись, он принялся молотить княжича своими огромными кулачищами – их удары оставляли на коже глубокие вмятины. Шкура мешала Твердиславу размахивать руками, его движения оказались стеснены, и он вынужден был отступить.

Датчане приободрились и набросились на его спутников. Близнецам и Страхине пришлось туго, а волхв Рогволод и вовсе предпочитал не лезть в драку и только заглядывал в гридницу сквозь дверной проем, перегороженный сорванной с петель дверью.

Кулаки Ивора работали, как молот, его удары сыпались градом. Твердиславу пришлось сбросить шкуру – лишь после этого он смог вздохнуть посвободнее. Тычков в грудь этот огромный датчанин не опасался, но княжич нацелился ему в голову и долбанул с такой силой, что почти оглушил его. Лишь после этого противника удалось обратить вспять. Твердислав погнал его по широкому залу, загнал на лестницу и побежал за ним вверх по ступеням, минуя один за другим уровни башни, на каждом из которых были устроены помещения для бойцов.

Они пробежали три этажа, прежде чем достигли верхнего уровня. Голова Ивора уперлась в дощатый настил, в котором был вырезан лаз, ведущий на последний этаж башни. Однако лаз был закрыт деревянной крышкой.

- Я не с тобой пришел драться. Уйди с дороги, мне нужен Мечко, - запыхавшись, проговорил Твердислав.

Вместо ответа датчанин набросился на него и попытался вырвать бревно у него из рук. Твердислав отступил на ступеньку пониже, сделал обманное движение, выманил противника на себя, а потом изо всех сил двинул его тупым концом перекладины. Ивор покачнулся и свалился с лестницы, край которой был ничем не огорожен.

Твердислав посмотрел ему вслед. Датчанин грохнулся на пол этажом ниже. Он приземлился на деревянный стол, который разлетелся в щепы под его тяжестью.

- Мечко! Выходи по-хорошему. Я до тебя доберусь! – закричал княжич, обратив взгляд вверх.

Крышка лаза оставалась захлопнутой. Он нанес ей удар бревном. Деревянный настил, служивший одновременно и потолком, и полом для верхнего уровня, загрохотал. Крышка не поддалась. Княжич принялся ломать ее, но та держалась – по-видимому, сверху ее забаррикадировали чем-то тяжелым.

Ему пришлось нанести не меньше десятка натужных ударов, прежде чем он размочалил доски, из которых она была сбита. Проем лаза и в самом деле оказался заставлен сундуком, который надвинули на него сверху.

Кряхтя, Твердислав своротил сундук на сторону и пролез в квадратное окошко, прорубленное в настиле. Он очутился на верхнем этаже башни. Бойницы тут были широкими и выходили на все стороны света, отчего дневной свет струился по залу. В одну из бойниц рвался ветер со стороны моря. Дышать стало легче, но повеяло холодком.

Жилище воеводы ошарашило Твердислава. Оно больше напоминало логово фанатичного приверженца темных сил. У стены, в укромном уголке между двумя бойницами, виднелся алтарь со статуэткой древнего божества, вырезанной из черного дерева. Бог в шлеме с витыми рогами одной рукой сжимал посох, в другой держал голый череп. Над алтарем нависало черное знамя, на котором была вышита фигурка того же божества, которое посохом гасило серебряные звезды на ночном небосводе. То тут, то там виднелись наполовину обгоревшие свечи из черного воска, ритуальные ножи и маленькие серпы, которые не годились ни на что, кроме темного колдовства. Изображение змея, кольцом охватившего весь земной круг, красочно выделялось на потолке. На широком столе посреди горницы лежали скомканные клочки бересты, придавленные чернильницей с торчащим из нее костяным писалом. Тем же писалом на бересте были процарапаны колдовские письмена, но прочитать их не удавалось из-за того, что огонь успел съесть половину листков. Пахло смолой, солью и ворожбой.

Не успел Твердислав рассмотреть все это, как сзади ему в шею уперлось острие стального клинка. Воевода стоял над ним во весь рост и направлял в его сторону отличный дорогой меч, выкованный немецкими мастерами.

- Незваный гость – хуже упыря, - хриплым голосом проговорил Мечислав.

- Так позвал бы. А то я ждал, да не дождался, - откликнулся Твердислав, распрямляясь.

- Это мой двор и мой дом. В чужой дом врываются только разбойники.

- Ошибаешься. Эту гридницу строил мой дед для своих людей. Здесь владения князя, а тебе до княжеского стола, как до неба.

Поняв, что одержать верх в споре не удастся, Мечислав рубанул мечом. Княжич подставил бревно. Стальной клинок выбил из дерева щепку и отскочил.

- Нападаешь? Значит, боишься! – Твердислав размахнулся пошире и попытался огреть воеводу бревном, но оно оказалось слишком длинным для тесной палаты, и его конец попал по роскошной кровати, устроенной между бойницами. Дерево загрохотало, кровать сдвинулась с места.

Мечислав сделал ловкий выпад и едва не проткнул его острием. Твердислав резво, как заяц, подпрыгнул и увернулся.

- Если б твоя совесть была чиста, ты б разговора со мной не боялся, - пропыхтел он, ворочая бревно.

Концы перекладины натыкались на стены – на самом верху башня сужалась и не позволяла как следует развернуться.

- Хорош драться, - прошипел воевода. – Твой отец – богач. Живи тихо, и горя не будешь знать.

- Мой отец в доме богатства не держит, - ответил княжич. – Серебро нужно, чтобы кормить дружину. Люди – вот княжье богатство. Ты не знал? Оттого и залез к нам в дом.

- Врешь! – с ненавистью проговорил Мечислав. – Я твоему отцу служил верой и правдой. Он мне доверял.

- Видать, зря. Он еще жив, а ты уже на его место метишь.

- Это решение веча. Вече нового князя ищет.

- А ты тут как тут, рад стараться!

Твердислав так широко повел бревном, что обогнул едва ли не всю палату. На этот раз уже Мечиславу пришлось уворачиваться – воевода нырнул под стол, и перекладина прошла над его головой. Бревно врезалось в балдахин над кроватью, занавески из тяжелой парчи сорвались и обмотались вокруг его конца. Твердислав попытался стряхнуть их, но лишь еще больше запутал. Парча не давала орудию двигаться, и его пришлось бросить.

- Вот ты и попался, - заявил Мечислав. – Лучше бы ты мне сдался. А еще лучше – не соперничал бы со мной за княжеское место. Князем быть – значит водить воинов в бой, а с этим лучше меня никто не справится.

И он со свистом разрубил воздух в вершке перед носом княжича. Твердислав отступил и бросился бежать, но в тесной палате некуда было деться, тем более, что дорогу то и дело преграждали то столы с креслами, то свороченная набок кровать с сорванным балдахином. Забежав за стол, он чуть было не угодил ногой в тот самый лаз, через который поднялся сюда. Разбитая в щепы крышка валялась на лестнице, ведущей на нижние этажи. Пользуясь тем, что от противника его отделял стол, Твердислав подхватил сорванную занавеску и набросил ее на провал.

Мечислав выставил меч вперед и пошел на него, целя в горло. Обогнув стол, он оказался с княжичем лицом к лицу.

- Сейчас я тебе маковку проломлю! – посулил Твердислав, и, подняв легкую скамеечку, подбросил ее так, чтобы она упала прямо на голову его врага.

Мечислав вынужден был смотреть вверх, чтобы отбросить ее.

- Не шути со мной! Я тебя насквозь продырявлю, - с угрозой проговорил он, целя в него клинком.

- А вот еще тебе градина на колпак! – Твердислав схватил со стола пустой мех от вина и снова подкинул вверх.

И снова противник вынужден был задрать голову, чтобы отмахнуться от падающего мешка. Разъярившись, Мечислав приготовился к выпаду.

- У тебя руки кривые. Ты даже в чучело не попадешь, - княжич нарочно дразнил противника, встав за открытым лазом, замаскированным тканью.

Воевода зарычал от злости, сделал выпад и ткнул мечом в его сторону. Твердислав резво отскочил назад. Нога воеводы попала на ткань, под которой скрывалась лишь пустота, и он с размаха провалился в лаз, по дороге ударившись о его край лбом. Княжич услышал глухой стук – это Мечислав, запутавшийся в занавеске, покатился по лестнице. Меч выпал из его руки, со звоном отскочил от ступеньки и свалился за край.

Твердислав прыгнул за ним, наступил на занавеску сапогом и не дал скатиться вниз. Шнур от занавески послужил вместо ремешка, которым он опутал запястья воеводы. Оглушенный падением и ударом Мечислав перестал сопротивляться.

Княжич поставил его перед собой и выудил из-за пояса нож в обмотке.

- Зарезать меня решил? – злобно спросил воевода.

- Это твой нож?

- Был моим.

- Вот ты во всем и сознался. Этим ножом разбойник раскромсал моего волка.

- Был, да сплыл. Я его уж неделю как потерял.

- Я даже знаю, где ты его потерял. В моем доме, куда ты залез, чтобы прикончить моего отца. Что же ты не дождался, пока он отдаст душу? Так не терпелось тебе занять его место?

- А вот это пустая брехня! – вышел из себя Мечислав. – Были бы у меня руки свободны, я бы язык тебе отрезал за такие слова.

- В этом я не сомневаюсь. Волку ты хвост отрезал, а уж отрезать язык человеку для тебя – раз плюнуть.

- Говорю же тебе: я последний раз этот нож видел неделю назад, на рыбалке. Я там был со своими людьми. Сначала мы плавали, рыбью стаю искали, потом сети в море кидали, потом на берегу варили уху. Целый день прошел с утра до ночи, где уж тут за ножом уследить.

- А рыбу для ухи ты сам чистил?

- Такое занятие мне не по чину, – высокомерно взглянул на него воевода. – На это холопы есть.

- Ты и холопов на рыбалку таскаешь?

- А куда же без них?

Твердислав сорвал с воеводы зипун из дорогой парчи с серебряной вышивкой.

- Ага! – победоносно вскричал он, обнажив воеводскую руку. – Вот след от укуса. Совсем свежий, зажить не успел. Скажешь, собачка тебя покусала?

- Так это ж твой волк пастью щелкнул.

- И я о том же!

- Вспомни, как ты на Поганом капище отнял мою карачун-птицу.

- С какой стати она твоя? Это моя стрела ее сбила.

- А подобрал ее я. Если б не твой лютый зверь – я бы ее не отдал. А он на меня прыгнул, впился в руку зубами и вырвал, как в диком лесу. Скажи: где это видано – волками людей травить? Каким князем ты станешь с такими привычками?

- Снова врешь: не травил я тебя! – обвинение показалось Твердиславу настолько несправедливым, что он вышел из себя. – А то, что животное на охоте за добычу хозяина заступилось – так это его долг. Нечего зверя винить в том, что он человеку предан. Не трогал бы чужого, и волк бы тебя не тронул.

Княжич затащил пленника обратно в верхнюю горницу, где все было перевернуто вверх дном от только что закончившейся борьбы.

- Где ты был в ночь, когда убивали моего зверя? – спросил он.

- Здесь и был, - хмуро ответил воевода.

- Чем занимался?

- Тем же, чем и все остальные, кто не спал, а нес службу. На море змей поднял бурю, волны хлестали такие, что берег обрушить грозили. Я разослал людей в дозоры, а сам наблюдал отсюда, не появится ли чудовище.

- И что высмотрел?

- Темно было, месяц за тучами скрылся. Но если б змей показался – я бы его не пропустил.

Твердислав подошел к бойнице, выходящей на сторону моря. Она оказалась настолько широкой, что ему удалось высунуться в нее, как в окошко. Башня угнездилась на самом краю обрыва, у подножия которого тихие волны набегали на узенький бережок. От высоты у княжича перехватило дух.

- Смотри-ка, - сказал он, отшатываясь, - море плещется прямо внизу. А вот если бы тать захотел избавиться от одежды, которую волк разорвал и окровавил? Уж чего проще: снять приволоку, да и выбросить в эту бойницу.

- Ничего не найдешь, - мстительно ответил воевода. – Здесь течение сильное, подхватит и унесет.

- И куда же его принесет?

Твердислав огляделся и схватил мех из-под вина, до сих пор валяющийся на полу. Чернильница, слетевшая со стола в пылу борьбы, опрокинулась и оставила на мешке темное пятно, но немного чернил на донышке все же осталось. Княжич нашел костяное писало и, обмакнув его в чернильницу, нацарапал на куске бересты: «Кто найдет сей мех – отнесите его Твердиславу, сыну Ярополка, и будет вам за это награда». Затолкав записку в мех, он надул его и завязал шнурком. Получился большой меховой пузырь, похожий на поплавок.

- Поглядим! – пробормотал Твердислав и выбросил мех в окно.

Поплавок упал на воду, течение подхватило его и понесло к восточной оконечности мыса. Княжич проводил его взглядом.

- Сколько ни гляди, а напраслину на меня возвести не удастся, - сказал Мечислав.

- Подведем-ка итог, - задумчиво проговорил Твердислав. – Наш воевода метит в князья, хотя князем он не родился, да и рожей не вышел. Скрываясь от всех, бродил по Поганому капищу и что-то искал, а что именно – никому не сказал. Рука зверем покусана, а в ночь, когда зарезали Гери, он сидел тут, наверху, в одиночестве, и, надо так думать, вряд ли кто-то его тут видел. И уж очень не нравится воеводе мысль, что я могу стать князем вместо него. На его счастье, пропал пояс, без которого Святовит нового князя не признает. А если пояс найдется вдруг у него самого – то тут нашего воеводу и опоясают. Да и приметный ножик, который он утащил у Домши, ни с того ни с сего потерялся на рыбалке, а потом вдруг нашелся, да не где-нибудь, а в моем доме, где зарезали зверя.

- Твердята, ты цел? – раздался снизу голос волхва.

Рогволод поднялся по лестнице и прикрыл за собой отверстие в полу, чтобы ненароком не свалиться.

- А мы уж решили грешным делом, что воевода тебя ухайдокал, - сказал он, увидев княжича.

- Сами-то как справились? – перебил его Твердислав.

- Утихомирили данов. Сидят, связанные, в уголке. Только Ивор брыкался, как лось, но и на него управа нашлась.

Волхв обошел горницу и присмотрелся к статуэтке из черного дерева, изображавшей неведомое божество с рогами.

- Тьфу, нечистая сила! – заругался он. – Вот, значит, кто у нас колдовством занимается.

Мечислав опустил глаза. Волхв подобрал с пола сметенный со стола обрывок бересты с чернильными письменами, и прочитал:

- «Руя…рноб…пыр…» Кажется, я догадываюсь, о чем речь. Чем ты тут занимался, Мечко?

- Не твое дело! – грубо бросил ему воевода.

По его раздраженному тону Твердислав догадался, что вопрос напугал его. Решив ковать железо, пока оно горячо, он насел на воеводу и напористо заговорил:

- Того, что мы насобирали, достаточно для суда. Обвиню тебя при всем честном народе в нападении на Ярополка и колдовстве – не отговоришься! Лучше сознайся мне – я тебе жизнь оставлю. А если дружина моего батюшки признает тебя виновным – на кусочки порвет! От нее не уйдешь, не надейся!

- Люди боятся черного колдовства, - добавил Рогволод. – То лихорадка на них нападет, то скотина подохнет, то кто-то умрет неожиданной смертью. Стоит показать им твою кумирню, как тебя сделают виноватым за все плохое, что случилось с ними за этот год. По Арконе давно ходит слух, что кто-то занялся черной волшбой и зовет бесов. Теперь мы знаем, кто именно. Лучше сознайся в убийстве животного – это меньший из твоих грехов.

Мечислав отворачивался и упрямо отводил в сторону взгляд.

- Тогда я зову моих отроков, - решительно заявил Твердислав. – Они горячие после драки, кулаки еще чешутся. Как увидят сожженную бересту с заклинаниями, как припомнят, кто из их родни настрадался от порчи – так и сбросят тебя головой прямо в море, и сам Род-владыка не сможет им этого запретить.

Мечислав зарычал от ярости и задергал руками, пытаясь порвать путы, которыми они были стянуты, но шнурки оказались прочными и не поддались.

- Хорошо, я сознаюсь как на духу, - наконец сдался он. – Но обещай мне, что за чужую вину не накажешь.

- Чужой вины можешь не опасаться, сначала ответь за свою, - пообещал Твердислав.

- Не трогал я твоего волка, - заговорил воевода. – И на Ярополка не покушался. Князя все уважают, он не побоялся сразиться со змеем, народ за него горой встанет. Да и со мной он всегда был справедлив, я обид не припомню. Зверь твой – дело другое, он меня покусал, я на него разозлился. Правду к чему скрывать? Только это случилось у тебя на глазах, а вот все остальное ты выдумал.

- «Руя» - это Руяна, - вертя в руках бересту, сказал Рогволод. – «Пыр» - это упырь. Я бы сказал, что значит «рноб», да язык не поворачивается вслух произнести это имя. Оно тоже придумано?

- А вот я не боюсь! – с вызовом выкрикнул Мечислав. – Чернобог – вот это имя. Да, я звал на Руяну владыку тьмы, потому что по городу прошел слух, будто кто-то нашел его ветхое капище. Говорили, что тот, кто принесет жертву черному богу, сможет попросить его об услуге.

- И что за услуга тебе понадобилась? – спросил Твердислав.

- Я хотел оживить мертвецов, - нехотя признался воевода.

- Оживить мертвецов? – не поверил своим ушам Рогволод. – Ты хоть знаешь, в кого они превращаются, когда поднимутся из могил?

- Знаю! – крикнул ему в лицо воевода. – В упырей. А вот ты, прислужник каменного истукана, не ведаешь, что упыри – лучшие воины, о которых любой воевода может только мечтать. Они не боятся и выполняют любые приказы. Главное – заставить их повиноваться. Но приказать им восстать может лишь Чернобог. Без его воли они так и останутся гнилью в земле.

- И на кого ты собрался натравить мертвых воинов? – Твердислав представил, как войско мертвецов, жаждущих крови, заполняет узенькие проулки Арконы, и по коже его пробежали мурашки.

- На врагов.

- На каких?

- На любых! С этим войском я завоевал бы любой край. Хоть данов, хоть свеев, хоть самих саксов и франков. Ни один противник передо мной бы не устоял. Сам Цезарь уступил бы мне славу непревзойденного завоевателя. На всей земле не осталось бы воеводы сильнее меня. Только вот капища я не нашел.

- Это его ты искал там, в лесу? – спросил Твердислав.

- Да, его. Но ты же видел – от Чернобога там ничего не осталось.

- Его там и не было, - расхохотался Рогволод. – Вот простак! На Поганом капище немцы еще в незапамятные времена почитали своего воеводу Арминия. А после они с Руяны ушли, и место осталось заброшенным. Мы им не пользуемся, да и слава о нем ходит дурная. Но Чернобог тут вообще не при чем.

- Кто-то ищет его – в этом я не сомневаюсь, - хмуро сказал Мечислав.

- А ты не подумал, дурья твоя голова, что упыри бросятся сосать кровь из всех живых, кто встретится им на пути? – прикрикнул на него волхв. – И первыми им попадутся наши руяне?

- Они должны делать, что я повелю, - нехотя отозвался Мечислав.

- Вот олух! Это ты станешь делать, что Чернобог повелит. Хорошо, что ты его не нашел. Колдовство – преступление против Святовита, и за него ты ответишь перед храмом и его волхвами, - сказал Рогволод. – Отведем его к Велибору. Пусть настоятель решит, что с ним делать.

Связанного воеводу спустили по лестнице на первый этаж. Рогволод вывел его за ворота и спешно направился к храму. На площади перед башней Страхиня с близнецами заставлял датчан тушить догорающие чучела и собирать горючие стрелы.

- Шкура наша! Мы ее забираем, - бодро сказал Хотовит, скатывая бычью кожу. – И возьмите у них самострелы со смолой, в которую они перья макают. Нам такое добро пригодится. Грузите все на ладью, а там посмотрим, куда его дальше девать.

Датчане, не споря, понесли груз к ладье под строгим присмотром кормчего.

- Страхиня, лезь наверх и следи за морем. Как только появится змей – сразу дуй в рог, - распорядится княжич.

- Я туда не пойду, - парень аж изменился в лице, до того испугала его эта мысль. – Там же злая волшба. Вдруг туда явятся навьи с того света?

- Друг мой, - Твердислав постарался сделать свой голос как можно убедительнее, - представь, что приплыл змей, и как ударил по воде своим длинным хвостом! Что тогда случится?

- Потоп?

- Верно. Великая волна накроет весь остров, и все разом потонут. Только того, кто сидит в высокой башне, волна не затронет. Он один уцелеет.

- Это другое дело, - Страхиня повеселел и приободрился. – Должен же кто-то следить за опасностью. Сторожевую башню без дозорного никак оставлять нельзя.

Твердислав проследил за тем, чтобы его подручный поднялся на самый верх и помахал из бойницы рукой.

Глава 7. Морской бой

Победа над воеводой наполнила Твердислава гордостью и уверенностью в своих силах. Мечислав был известен не только боевым опытом – он считался настоящим мастером во владении всеми видами оружия и пользовался уважением среди воинов. Взять над ним верх в поединке было почетно, и Твердиславу казалось, что радость этой победы должны разделять с ним его друзья и спутники.

Он догнал Рогволода с Мечиславом перед входом в храм и пошел рядом – ему хотелось, чтобы все увидели миг его триумфа.

- Ты чего так раздулся? – бросил ему Рогволод.

- Ничего я не раздулся, - обиделся княжич. – Просто чувствую, что путь Перуна – это по мне. Я живу ради побед. А что будет, если я выберу путь Велеса?

- Разве плохо быть богачом?

- Нет, конечно, неплохо. Хорошо, когда будущее обеспечено. Но вдруг я утоплю свою жизнь в праздности и ничегонеделании? Вдруг тот срок, который отпустили мне боги, использую на пустяки? Что станет тогда с моей жизнью? Какой от нее будет прок?

Старейшина Будогост вышел встречать их. Он только руками всплеснул, увидев связанного воеводу.

- За что вы с ним так? – спросил старец.

- За черное колдовство. Пусть его Святовит судит, - важно сказал Твердислав.

И тут воздух прорезал протяжный вой рога.

- Страхиня! – тревожно сказал Рогволод. – Что он там углядел?

Вой повторился, затем еще.

- Морской змей! – сказал Будогост. – Дозорный его заприметил. Настало время для соревнования.

Мечислав вскинул голову и навострил уши.

- Я участвую в гонке, - с напором сказал воевода. – Али забыли? Развяжите меня.

- Ну уж нет, - возразил Твердислав. – Пусть волхвы скажут, что тебе полагается за поиски Чернобога.

- Воевода в своем праве, - сказал Будогост. – Если мы не отпустим его за змеем, соревнование выйдет нечестным.

- И людей моих отпустите! – потребовал воевода. – Иначе кто в моей ладье сядет на весла?

Без лишних слов Будогост перерезал путы на его запястьях.

- Как же так? Ведь я столько сил потратил, чтобы его обличить! – выкрикнул Твердислав.

- Змей – вот наша беда, - строго сказал Будогост. – Кто принесет его рог – тот и прав. Воевода, ступай, и пусть сам Перун поможет тебе отвести от нашего острова эту напасть.

Мечислав надменно взглянул на княжича, буркнул что-то насчет того, что «мы еще поквитаемся», и быстро пошел к своей гриднице. Твердислав хлопнул себя по бедрам от досады. Будогост заторопился в храм, чтобы оповестить его настоятеля.

- А ты не участвуешь в гонке? – спросил княжича Рогволод.

- Еще как участвую! – заверил его Твердислав. – Только ради моего стрыя.

- Твердята, народу не важно, кто спасет его от беды. Если змей разбушуется, то половину острова пустит на дно. Воевода, твой стрый, да хоть сам владыка Перун – кто-то должен расправиться с чудищем, или хотя бы прогнать его. Больше всего я боюсь, что это окажется не по силам никому.

- Признаюсь, я и сам не возьму в толк, как сладить со змеем, - несмело взглянул на волхва княжич. – Посреди моря он любую ладью разобьет в щепы. Уж если мой отец с ним не справился, то сам я что смогу сделать?

- Бить чудище нужно там, где ты крепко стоишь на ногах, - посоветовал Рогволод. – Змей не может все время жить под водой. Ему нужно отдыхать на суше. Там его и можно подкараулить.

- Перемысл говорил о Змеином острове. Но никто не знает, где найти этот остров.

- Может, боги подскажут? – задумчиво проговорил волхв.

Пригнув головы, они вошли в двери храма. Из сумрака на Твердислава глянули божества, статуи которых были расставлены по углам, чтобы Святовит не чувствовал себя одиноким. Молодой княжич поежился – он терялся в присутствии горних божеств, ведь они наблюдают за нами и судят о наших поступках, а кто из нас без греха? Душа княжича уже рвалась к пристани, чтобы сесть поскорее в ладью, но в этом таинственном полумраке, перед взором владык Белой Вежи, не было места суете. Он присмирел, успокоился и настроился на рассудительный тон.

- Я не могу допустить, чтобы кто-то из наших соперников стал князем, - заговорил он. – И Домша, и Мечко остаются под подозрением. Кто-то из них пробрался в мой дом и убил моего волка. Что будет, если они получат власть? Они доведут до конца свое грязное дело. Тогда моему отцу точно не выжить. А что они сделают с матерью и сестрами – об этом даже думать не хочется. Нет, я постараюсь, чтобы гонку за змеем выиграл мой стрый. Если он станет князем, то с моей семьей ничего не случится.

- А сам ты не хочешь выиграть? – спросил Рогволод.

- У меня с Властимилом уговор, - ответил Твердислав. – Я обязался помочь ему. Вот выбью Мечка с Домшей из гонки – и уговор будет выполнен. Этих двоих мне не жаль, у них рыльце в пушку.

- Одно дело – твое обязательство. Другое – то, что тебе по-настоящему хочется. Прислушайся к своим желаниям.

- Если я буду слушать желания, то дойду до того, что захочу стать Небесным Царем. Ведь есть долг – перед родом, перед семьей. Разве не так?

- Так-то оно так. Но ты выбираешь свое будущее, свою судьбу.

- Разве судьба не написана на роду?

- Судьба записана в книге, которая хранится у Судимира в Белой Веже за краем небес. Но есть одна тайна, которую люди не знают. Суденицы, его дочери, напишут в книге то, о чем ты их попросишь. Людям и в голову не приходит просить Судениц о хорошей судьбе. Все хотят власти, богатства и счастья, но никто не хочет стать уверенным в своих силах, разумным, способным и трудолюбивым. Дашь олуху деньги – он спустит их между пальцев, дашь власть – он распорядится ей так, что волосы дыбом встанут, дашь счастье – не станет счастливым ни он, ни те, кто вокруг. Нужно уметь слушать себя самого. Чего просит твоя душа? Какой судьбы хочет? Пойдешь по своей дорожке – найдешь счастье, пойдешь по чужой – забредешь в дебри.

- Ты хочешь сказать, что судьбу можно выбрать?

- Именно. Только пойми, чего ты по-настоящему хочешь. Какая судьба – твоя? Проси только свою, не чужую. А долги и обязательства тебе на любом пути попадутся. Но если путь вправду твой – то они тебе будут в радость.

- Что-то не вижу я радости в том, что вокруг происходит. Как бы не стало еще хуже. Начну с того, что остановлю Мечка с Домшей, как и обещал Властимилу. Но для этого нужно узнать, где искать змея.

- У тебя есть кое-что, что нам поможет, - с хитрым прищуром проговорил волхв.

- Что? – удивился княжич.

- Догадайся!

Твердислав ощупал свою одежду. Его ладонь запуталась в шнурке, на котором висел осколок змеиного рога, вынутый из раны Ярополка.

- Может, это? – спросил он, снимая подвеску.

Не говоря лишних слов, Рогволод бросил обломок в чашу с вином, стоявшую на требище перед кумиром Святовита. Костяшка не утонула, а поплыла по поверхности, тихонько колыхаясь.

- Подожди чуток, - прошептал волхв.

Костяшка начала вращаться и повернулась острием на северо-восток, в сторону моря. Пару раз дрогнув, оно медленно погрузилась на дно.

- Чует хозяина. Хочет к нему вернуться, - сказал волхв, наклоняясь над чашей.

Твердислав распрямился и протянул руку туда, куда указал рог.

- Змеиный остров – в той стороне?

- Плыви прямо туда. Как наткнешься на берег – сходи, но будь осторожен: змей отдыхает в тиши и не терпит, когда ему мешают. Потревожишь его – он разъярится так, что ни один богатырь с ним не совладает.

Дослушав, Твердислав решительно шагнул к выходу из храма.

Он подошел к краю обрыва. Далеко внизу перед ним открылся морской простор, по которому пробегали волны. У пристани покачивались ладьи. Гребцы Мечислава подняли белый парус с черным мечом и налегли на весла, его длинный драккар отчалил от мостков и начал выбираться из залива. Сам воевода в распахнутой свитке стоял на носу, за деревянной фигуркой крылатого коня, о которую разбивались волны. Мечислав покрикивал на своих датчан и отдавал команды кормчему, правившему кормовым веслом, но до княжича его голос не доносился, как будто по дороге его сдувало порывами ветра.

У соседнего причала взметнулся парус Властимила, желтый с черным орлом. Холопы и слуги боярина забегали, готовя ладью к отплытию. Гребцы рассаживались на скамьях и вставляли весла в кожаные петли, приделанные к бортам. Места хватило не всем – не меньше двух десятков подручных осталось на причале, чтобы в случае чего заменить основную команду.

Наконец, по ступеням, вырубленным в скале, спустилась его собственная команда. Хотовит забрался в ладью Ярополка и принялся прилаживать кормовое весло, Мирослав со Славомиром, крича и ругаясь, развернули парус – белый, с красно-синим всадником, скачущим по облакам.

Кто-то коснулся плеча Твердислава, он оглянулся и увидел Рогволода, вышедшего проводить его.

- Тебя ждут на ладье. Пора отплывать, - напомнил волхв.

- Да, я иду, - откликнулся княжич.

- Тебя что-то удерживает?

Твердислава вдруг прорвало, и он заговорил, едва успевая за своей мыслью:

- У моего стрыя людей вдвое больше, чем надо. Если его гребцы устанут – он их заменит, и новые налягут на весла с удвоенной силой. Не нужно гадать – и так ясно, что он победит. Помогать ему – дело беспроигрышное. А награда, которую он мне предложил? С ней можно век жить, не зная горя. Вступиться за свою семью, за свою родню, дать отпор соперникам – святое дело. Но тогда он станет властителем, а я уйду на покой. Это правда то, что мне нужно?

- А что тебе нужно?

- Об этом-то я и думаю. Ты показал мне два пути: путь Перуна и путь Велеса. Богатство и сытая жизнь для многих – мечта, которую они никогда не увидят. Но не для меня. Я пропаду от безделья. Вот я и ломаю голову: правильно ли я сделал, что отказался от гонки? Может, мне самому стоило бы сразиться со змеем?

- Змея нужно сначала найти, а потом победить. Но этого не сделать без колдовства. Да и колдовству чудовище, скорее всего, не поддастся, - сказал волхв. – Оно слишком большое и своевольное, заговорами с ним не сладить. Пустишься его догонять – может, и вовсе ничего не поймаешь.

- Да, никто не скажет заранее, что я выиграю в этой гонке. Но если я даже не попробую? Ведь после я буду себя укорять, что была возможность, да я ее не использовал.

Запыхавшись после подъема по крутой лестнице, к нему подбежал Страхиня. В руках он сжимал кожаный мех из-под вина – тот самый, который Твердислав сбросил со сторожевой башни.

- Твердята, - затараторил юноша, - погляди, что мы выудили из воды. Тут записка, в ней сказано, что это твое.

Твердислав стряхнул с мокрого меха капли и достал из него клочок бересты, на которой виднелись буквы, процарапанные его собственной рукой. Волхв с любопытством уставился на него – он не догадывался, зачем все это нужно.

- Я бросил мешок в море на северном берегу, - объяснил Твердислав. – Течение обогнуло мыс и принесло его к пристани – туда же, где мы нашли приволоку лиходея.

- Выходит, приволоку могли выбросить из гридницы? – понял Рогволод.

- Ах ты, Мечко, ах, обманщик! – настроение княжича резко переменилось. – Так погряз в своих темных делишках, что пустился во все тяжкие? Где он?

- Уже отплыл. Трудно будет догнать его, - сказал Страхиня.

Твердислав поискал глазами парус воеводы. Драккар Мечислава уже покидал залив и выходил на бескрайний простор.

- От меня не уйдешь! Я тебя выведу на чистую воду, - крикнул княжич ему вслед и добавил:

- Страхиня, за мной! Придется налечь на весла.

Гребцы уже ждали его в ладье. Два десятка дюжих молодцов сидели на скамьях, вставив весла в кожаные петли, приделанные к бортам. Все они были набраны его отцом, Ярополком, все плавали под его началом, и Твердислав в них не сомневался.

Ближе к корме над бортами сверкал медный котел, отобранный у Домажира – этот трофей его люди притащили сюда вместе с бычьей шкурой и горючими стрелами, чтобы увезти подальше. Свернутая шкура и стрелы были упрятаны на дне котла, подальше от посторонних глаз.

Твердислав пробежался по шаткому деревянному мостку, сам отвязал канат, удерживающий ладью у причала, и запрыгнул на борт. Мирослав со Славомиром подхватили его под руки и помогли залезть.

- Отплываем! – распорядился княжич.

Он бросил взгляд на свою команду. Сердце невольно сжалось от мысли: «Послушаются ли они меня? Будут ли эти бойцы, многие из которых старше и опытнее меня, выполнять мои приказы так же, как выполняли приказы отца?»

Гребцы дружно взялись за весла и ударили по воде. Ладья покачнулась и тронулась с места. Хотовит принялся рулить кормовым правилом и покрикивать на людей. Все действовали слаженно, по привычке, которая выработалась уже давно. У Твердислава отлегло от души. Он занял место на самом носу и ухватился за резную фигурку, изображавшую лебедя, расправившего крылья. Фигурку покрывал тонкий слой серебра, и когда ладья скользила по волнам, то казалось, что это серебряный лебедь сел на воду и плещется среди пенных бурунов. За эту фигурку ладью так и звали: «Серебряный лебедь», хотя никому не приходило в голову писать названия ладей на бортах.

- Присядь, в ногах правды нет! – крикнул молодому предводителю кормчий.

Но Твердислав чувствовал такое возбуждение, что не мог усидеть. Он вглядывался в морской простор.

- Ищите парус с мечом! – хватаясь за носовую фигуру, крикнул княжич своей дружине.

Серебряный лебедь рассек волну, в лицо Твердиславу ударили холодные брызги. Ладья вышла из гавани и начала огибать восточную оконечность мыса, на котором располагалась Аркона.

- Медленно! Так мы никого не догоним! – в сердцах бросил он.

- Тут течение идет нам навстречу, - возразил ему Хотовит. – Погоди: выберемся из потока, и дело пойдет веселее.

Княжич посмотрел на своих гребцов и убедился, что они стараются изо всех сил.

- Вижу меч! – крикнул Страхиня.

Твердислав посмотрел туда, куда он показывал, и заметил парус с черным мечом, мелькающий среди волн.

- За ним! Постарайтесь, ребятки! – выкрикнул он, чувствуя, что от охотничьего азарта начинает играть кровь.

Весла заработали с удвоенной силой. Ладья с белым парусом маячила у него перед глазами. Она порхала по волнам легко, будто утка, и словно дразнила изображением меча, который вызывал у Твердислава прилив мстительной радости. «Только попадись мне, Мечко! – думал он. – Разом за все ответишь!»

Хотовит поднял кормовое весло и пристально вгляделся вдаль.

- Это не воевода, - перекрывая плеск волн, сказал он. – У Мечка свейский драккар, а это какая-то плоскодонка.

- Не заливай, - насмешливо возразил ему Страхиня. – Воевода гордится своим мечом, всюду где ни попадя его малюет.

Твердислав вгляделся в парус, мельтешащий впереди. Порывы ветра трепали его и ясно показывали вышитую руку с черным мечом, тянущимся от верха полотнища до самого низа.

- Осторожно, мы входим на мелководье, - предупредил кормчий.

На мелкой воде течение ослабло, зато волны стали коварнее – они так и норовили опрокинуть судно.

- Держись к волне носом, не подставляй бок! – взял на себя роль командира кормчий.

Твердислав не возражал против того, чтобы его помощник распоряжался. Расстояние между ними и черным мечом сокращалось, и княжич вспомнил, что в суматохе не захватил ни булавы, ни секиры на случай, если воевода вздумает отбиваться.

Набежавшая волна приподняла нос ладьи, а затем бросила ее вниз. Сердце в груди Твердислава ухнуло. Под серебряным лебедем он разглядел дно, проглянувшее сквозь воду – глубина становилась все меньше.

- Как бы не сесть на мель! – забеспокоился Хотовит. – Вернуться б на глубину!

- Еще чуть-чуть, и мы его нагоним, - возразил Твердислав.

Парус с черной отметиной мелькал у него перед носом. Оба суденышка обогнули мыс и оказались на северной стороне острова. Меловые скалы по левую руку стояли стеной, превращая вознесшуюся над ними Аркону в неприступную крепость. Далеко впереди княжич разглядел сторожевую башню, примостившуюся над самым обрывом.

- Гребите подальше от берега. Выйдем в море! – взмолился Хотовит.

- Дай только перескочить к ним на борт! – с азартом вскричал Твердислав.

Он взобрался повыше, поставил ногу на краешек бортика и приготовился прыгать. До чужой лодки остался всего десяток локтей, и деваться ей было некуда. Волна подняла ее ввысь и, играя, качнула, как будто посылая в полет птицу. И в тот же миг «Серебряного лебедя» так тряхнуло, как будто могучая длань морского божества схватила его снизу и резко остановила. Днище ладьи хрустнуло, и она застряла в песке. От резкого толчка Твердислав вылетел за борт и плюхнулся в воду. Плоскодонка с белым парусом вильнула кормой у него перед носом и понеслась дальше. Еще чуть-чуть – и она отдалилась на двадцать саженей.

Твердислав нащупал ногами дно и выпрямился во весь рост. Вода доходила ему до пояса. «Серебряный лебедь» позади него встал, как вкопанный, гребцы повскакали со скамеек и зашумели, решая, как снять судно с мели.

- Ну, как водица? – едко спросил его Хотовит.

- Холодна, - коротко бросил в ответ Твердислав.

Вода в море и вправду показалась ему ледяной, хотя до начала лета оставались считанные недели. Глаза его продолжали следить за удаляющимся судном под белым парусом. Оно и вправду напоминало не драккар, а ушкуй – большую парусную лодку с плоским дном для плавания на небольшой глубине. Волнение на мелкой воде улеглось, и ушкуй заскользил, как по озеру. И вдруг – хрясь! – что-то остановило его. Проехав по инерции еще аршин, он точно так же сел на мель.

- Ага, есть все-таки справедливость! – заорал Твердислав и бросился к нему.

Брести через воду оказалось труднее, чем он себе представлял. Он разгребал воду руками и поднимал тучу брызг, но все равно продвигался медленнее, чем хотелось. Но и чужая лодка продолжала стоять, не шелохнувшись – лишь ветер трепал черную руку с мечом на ее парусе.

- Покажись-ка, Мечко! – заревел он, как медведь, и полез через борт. – От меня не уйдешь!

Двое незнакомых гребцов, сидевших в ушкуе, бросили весла и спрыгнули за борт.

- Эй, а где Мечко? – растерянно схватился за хлипкую мачту княжич.

В чужой лодке не осталось ни души. Он заглянул для верности под скамейки, но там валялись лишь запасные весла да снасти.

– Вы что, шутки шутить со мной вздумали? – от ярости он схватился за парус и так его дернул, что сорвал полотно с реи.

- Мечка нет! Нас надули! – крикнул издали Хотовит.

Твердислав перегнулся через борт и осмотрелся. Двое чужих гребцов удирали со всех ног. Они не могли ни плыть, ни бежать – вода замедляла движения, и они только барахтались, суматошно стараясь убраться как можно дальше. Княжич выпрыгнул и погнался за ними.

- Выходит, это ловушка? – бормотал он, отплевываясь от воды, плещущей в лицо. – Выходит, нас нарочно заманили на мель?

Оба беглеца достигли глубокой воды и пустились вплавь. Твердислав попробовал было нырнуть за ними, но понял, что страх гонит их в открытое море, и, если дать волю чувствам, то назад можно уже не вернуться. Поэтому он задержался в том месте, где мель под ногами уходила в пучину.

Позади него раздавались деловитые крики: это Хотовит по-хозяйски распоряжался на «Серебряном лебеде». Следуя его командам, Мирослав со Славомиром при помощи остальной дружины спустили на воду котел с бычьей шкурой, чтобы облегчить ладью. Полый котел поплыл по морской ряби, и пришлось привязать его, чтобы его не унесло далеко. К носу судна прицепили канат, гребцы попрыгали в воду, ухватились за него и попробовали сдвинуть ладью с места, но с первой попытки у них ничего не получилось.

Твердислав поискал глазами тех двух, что спасались от него вплавь, и увидел, что их втаскивают на длинный и юркий драккар, появившийся из-за прибрежной скалы. Ветер раздувал над драккаром черный парус с изображением демонического божества, в котором без труда можно было узнать Чернобога. На носу его стоял Мечислав в той самой черной накидке, в которой княжич увидел его на Поганом капище. Резная фигура на носу драккара изображала зловещего воина с косой, вышедшего из преисподней.

- Вот же он, «Голодный упырь»! – заметив его, закричал Хотовит. – Тот самый драккар, о котором я говорил. И парус поменял, пройдоха. За ним нужно было гоняться, а не за ушкуем!

Ветер гнал драккар против течения, из-за чего тот приближался медленно, но неуклонно. Мечислав вытащил из ножен меч и взмахнул им, давая сигнал своим людям. Его гребцы разразились воинственными возгласами.

- Тяни сильнее! Раз-два! Не то они нас раздавят, - с заметным беспокойством в голосе выкрикнул Хотовит.

Страхиня и близнецы потянули канат. Но Твердиславу некогда было следить за потугами его дружины. С противоположной стороны, где возвышалась сторожевая башня, показался еще один парус – бело-зеленый, с бурым медведем посередине. Он приближался стремительно – течение само несло его в сторону мели, где застрял «Серебряный лебедь». Еще пара минут, и не осталось сомнений – ладья Домажира «Медвежья малина» торопилась урвать свою часть добычи.

Твердислав понял, что пора отступать поближе к своим. У борта воеводского драккара сгрудились бородатые бойцы с датскими секирами – Твердислав разглядел среди них Ивора, который на целую голову возвышался над всеми. Чужой кормчий ловко подвел драккар к мели и высадил людей на мелководье, не задев дна. Датчане посыпались в воду, вопя и размахивая над головами секирами. Драккар заложил вираж и ушел на глубокую воду.

- Вот что творит, шельмец! – не сдержавшись, бросил Хотовит в сторону своего датского коллеги, и в его голосе Твердиславу почудилось восхищение.

Орущие даны понеслись, сломя голову, прямо на княжича. На воротнике Ивора намокла меховая опушка, капли срывались с его плаща, бороды, лезвия топора.

- Твердята, лови! – крикнул Хотовит и бросил весло.

Твердислав схватился за древко и изо всех сил саданул Ивора по руке. Топор выпал из ладони датчанина и булькнул в воду. Не обращая внимания на онемевшую руку, Ивор набросился на Твердислава и попытался вцепиться ему в горло. Его блеклые глаза так выпучились, что он стал похож на морского змея.

- Змеиный рог у него отними! – отдал приказ Мечислав.

Ивор попытался сорвать с груди Твердислава шнурок с обломком рога, но княжич ударил веслом по его плечу и обездвижил на пару мгновений, которые позволили ему отступить.

- Ступайте, и принести мне рог! – раздался за его спиной визгливый лай Домажира.

Купеческая ладья подплыла к «Лебедю» с другого борта и высадила десяток бойцов. Они окружили кораблик и перемешались с датчанами Мечислава. Самые отчаянные полезли на борт «Лебедя», Страхиня с близнецами и остальными дружинниками принялись молотить их веслами сначала по пальцам, чтобы они отцепились, а затем и по головам.

- Рог мне нужен! Возьмите его! – орал Мечислав со своего драккара.

- Успейте первыми! Рожок мой! – надрываясь, старался перекрыть его крик Домажир.

Твердислав оказался лицом к лицу с полудюжиной рослых датских бойцов. Все они напирали, размахивая оружием: кто мечом, кто секирой. Княжич оглянулся на свою дружину и увидел, что его люди едва держатся: противников было в два раза больше, да и помощи ждать не приходилось. От этой мысли Твердиславу вдруг стало весело. Вместо того, чтобы испугаться или отчаяться, он почувствовал прилив дикой решимости: «Отступать некуда, и помочь мне никто не поможет, а значит – придется мне справиться самому. Эх, будь что будет!»

Страх ушел, не осталось сомнений. Он рванулся вперед и принялся молотить веслом всех, кто попал под горячую руку. Воинственный рев датчан начал меняться на болезненные стоны. В первую очередь он выбивал у них мечи и секиры, а затем колотил, куда ни попадя, лишь бы обратить их вспять. Потеряв меч, один из датчан согнулся, нырнул лицом в воду и принялся шарить по дну. Твердислав огрел его по спине – тот потерял равновесие и отчаянно забарахтался. После пары новых ударов он бросил попытки вернуть оружие и убрался подальше.

Почувствовав кураж, княжич погнал их туда, где мель уходила на глубину. Датчане потеряли под ногами опору и начали тонуть. Некоторые в страхе заголосили – тут только выяснилось, что они не умеют плавать. Кормчий подвел к ним драккар, товарищи принялись выуживать их из воды и тащить вверх через борт.

- Отдай рог! – прохрипел сзади тяжелый голос с сильным акцентом.

Твердислав оглянулся – на него надвигался Ивор, одна рука которого до сих пор еле двигалась.

- На, возьми! – княжич показал ему обломок на шнурке.

Датчанин потянулся к нему, Твердислав хлопнул его веслом, и тот осел в воду.

- Зачем он тебе? – спросил Твердислав.

- Змеиный остров. Мы найдем его первыми, - отрывисто бросил Ивор.

Он поднялся из воды, как скала после землетрясения. Потоки воды полились с его плеч.

- Вы выбрали не того господина, - сказал княжич. – Мечислав – воевода, ему князем не быть. Князь – мой отец. Следующий князь – его брат. После я. Знай, кому служишь.

- Кто позвал – тому и служу, - буркнул датчанин и навалился на него, как падающая скала.

Твердислав отбросил весло и изо всех сил двинул его кулаком, а затем схватил и окунул головой в воду. Датчанин отчаянно извивался, но не мог вывернуть руку так, чтобы дотянуться до своего обидчика. Княжич держал его спиной вверх и не давал повернуться. В воде забулькали пузыри. Твердислав дал ему поднять голову и глотнуть воздуха.

- Не топи меня! – едва дыша, прохрипел Ивор.

- А чего с тобой делать? Ты же дерешься.

- Отпусти. Я не буду.

- Отпущу, но под клятву. Клянись, что никогда больше на меня не нападешь.

- Клянусь, - опустошенно сказал датчанин.

- Клянись по-настоящему, как у вас, у данов, полагается. Клянись Иггдрасилем! – потребовал Твердислав.

- Покуда стоит Иггдрасиль, клянусь на тебя руку не поднимать и лиха не замышлять. А если нарушу клятву – пусть меня повесят на нем, как самого Водана, - проговорил Ивор.

Княжич поднял его и отпустил. Ивор тяжело задышал и принялся стряхивать с себя воду.

- Ты поклялся, - напомнил ему Твердислав.

- Я поклялся, - эхом ответил датчанин.

Тем временем Мечислав успел соскочить со своего драккара и подступить к «Лебедю». Не подставляя головы под весло Хотовита, он рубил мечом борт ладьи. Занимался он этим спокойно и деловито, как опытный лесоруб, которому не помешают ни снегопад, ни гроза. Ладью до поры до времени спасало лишь то, что мечом пробить ее доски было не так-то просто.

- Ты что творишь, супостат? – едва опомнившись после поединка, возмутился княжич.

Он добрался до воеводы, схватил его сзади за плечи и дернул так резко, что посадил в воду. Мечислав попытался ткнуть его мечом, но Твердислав перехватил его руку и выкрутил меч из его кулака.

- Вот тебе! – он напрягся и переломил меч о колено.

Обломки он отбросил подальше – на глубину, где их точно никто не достал бы. Отогнав последних врагов, ему на помощь начали спрыгивать гребцы с «Лебедя». Рядом с ним очутились Мирослав со Славомиром, вооруженные веслами. Вид их при этом был таким грозным, что Твердислав едва не расхохотался.

Удары весел посыпались на воеводу сразу с двух сторон. Ругаясь от бессилия, он бросился наутек. Двое слуг – как раз тех, что сидели в ушкуе – спустились за ним и подняли на драккар. Оба чужих корабля – и Мечислава, и Домажира, начали удаляться.

- Что, съели? – победоносно вскричал с кормы Хотовит.

- Нужно снять ладью с мели. Быстрее! – не успев передохнуть, велел княжич.

Страхиня бросился ловить котел, плавающий на привязи. Остальные гребцы снова взялись за канат и потянули ладью на глубокую воду. Для этого им самим пришлось уйти в море по самую шею.

Ладья Домажира и драккар Мечислава почти одновременно развернулись и изготовились к новой атаке. С двух разных сторон фигуры на их носах нацелились в борта «Серебряного лебедя».

- Что ж они никак не угомонятся? – с досадой воскликнул Хотовит. – А ну-ка, ребятки, потянули как следует, иначе они нам бока продырявят.

- Нам приходится и ладью тянуть, и тебя вместе с ней, - обиженно крикнул в ответ Страхиня. – Кто же такого толстяка с места сдвинет?

- Это кто тут толстяк? – возмутился приземистый кормчий. – У меня кость широкая, а жиру – всего лишь чуть-чуть.

Но оставшаяся дружина загомонила, и Хотовит спрыгнул с кормы, чтобы присоединиться к ней и подать личный пример. Разгребая руками воду, Твердислав добрел до кормы. Замысел врагов был очевиден: они задумали протаранить борта «Лебедя», одновременно ударив в них носами своих кораблей. Княжичу стало ясно, что еще чуть-чуть, и он потеряет ладью своего отца. «Не успел стать самостоятельным, а уже теряю отцово наследство, - мелькнула непрошенная мысль. – Что обо мне люди скажут? Кто после такого пойдет за мной?»

«Лебедь» все еще был неподвижен: как ни дергали за канат его люди, корабль лишь немного покачивался.

- Эх, что ж я за богатырь? – с досадой сказал сам себе Твердислав.

Носовые фигуры «Голодного упыря» и «Медвежьей малины» были уже в десяти саженях от «Лебедя». Мечислав ухватился за поручень и приготовился к столкновению. Шапка Домажира едва виднелась над его бортиком – кажется, он сел на дно, чтобы не вылететь при таране.

- Прощай, моя лебедушка, - безнадежно махнул рукой Хотовит.

Твердислав присел в воду, погрузил пальцы в песок и ухватился за днище своей ладьи.

- Ребята, тяните! Изо всех сил! – заорал он.

Кораблик дернулся, давая почувствовать, что дружина исполняет его волю. Он собрал все силы и попробовал распрямиться. Ноги увязли в песке, корма чуть-чуть приподнялась, но мокрые пальцы не удержали ее, она соскользнула и опять села в грунт.

- Еще разок! Что есть мочи! Давай! – забывая себя, заголосил он.

«Богатырь я или нет? Вот сейчас и узнаем», - пришло в голову. Он вырвал корму из песка и поднял ее почти до колен. Натянутый канат тотчас увлек судно вперед, оно тронулось с места и нехотя поползло.

- Тяните! Сильнее! – хотел выкрикнуть Твердислав, но из пересохшего горла вырвался только хрип.

Хорошо, что его дружина не нуждалась ни в каких окриках. Ладья съехала с мели и закачалась на волнах. Княжич пошарил рукой под кормой и убедился, что она встала на воду. Он высунулся из-за ее угла и замахал руками, требуя утянуть ладью как можно дальше. И тут же увидел, как Хотовит, Страхиня и близнецы с перекошенными от волненья лицами машут в ответ.

Разогнавшиеся корабли врагов не успели свернуть в сторону. Их носы летели прямо на Твердислава, собираясь раздавить его, словно щепку. Он вдохнул побольше воздуха и нырнул в воду. Всего через пару шагов дно начинало снижаться и резко шло на глубину. Княжич нащупал склон и изо всех сил начал грести, стараясь оказаться как можно дальше от поверхности. Он успел совершить всего несколько рывков в глубину, когда над его головой с треском столкнулись «Медвежья малина» и «Голодный упырь». Резные фигуры хрустнули и переломились, носы смялись, борта продырявились, и на палубы хлынула морская вода. Пришедшие в панику люди спешно принялись выпрыгивать, вопя, давясь и ругаясь.

Но Твердислав их не видел и не слышал их голосов. Он плыл под водой, покуда хватало воздуха, а когда стало невмоготу, вынырнул и оказался прямо у своего «Лебедя», который покачивался на легких волнах, как ни в чем не бывало. Вода еще не успела скатиться с лица княжича, а глаза разлепиться, как его уже подхватили и потащили наверх. Он упал на дно своей ладьи и принялся смачно отплевываться. Друзья в один голос захохотали.

- Ты у нас прямо рыбка, - ощупав его, заявил Хотовит.

- Окунь! Рак! Змеюка морская, - наперебой принялись предлагать свои варианты Страхиня, Мирослав и Славомир.

- Только попробуйте прилепить мне какое-нибудь из этих прозвищ – голову оторву, - пообещал Твердислав.

Ему ответил дружный хохот сразу со всех сторон.

«Голодный упырь» и «Медвежья малина» воткнулись друг в друга и не могли расцепиться.

- Куда вы? Сидеть на местах! Иначе не заплачу ни куны! – орал на своих людей Мечислав, но датчане перестали обращать внимание на его крики. Последние из них вылезли из драккара, в который хлестала вода, и сгрудились на мели. Воевода убедился, что на тонущем корабле никого не осталось, и нехотя присоединился к ним.

Домажир выпрыгнул из своей ладьи первым, и команда последовала за ним. Купец громко требовал, чтобы его подняли на руках и не давали бы намокнуть в воде, но его никто не слушал. Люди с его ладьи перемешались с датчанами воеводы и дрожали от холода.

- А наша лебедушка-то цела! Ох, не рой яму другому, – торжествовал Хотовит на корме «Серебряного лебедя».

Ловко орудуя правилом, он развернул ладью, прошелся вдоль борта драккара и переломал ему весла, которые датчане не успели вытащить из воды. То же самое он проделал и с «Медвежьей малиной», оставив без весел и ее. Мечислав с Домажиром осыпали его грубой бранью.

- Злость из вас льется, как вода из ушей! – насмешливо ответил им кормчий, выпрямившись во весь рост.

И в самом деле: вода продолжала стекать с шапок, бород и усов врагов, жмущихся друг к другу на мели.

- Подплыви к ним поближе! – велел Твердислав.

На нем самом не осталось ни одной сухой ниточки, но он не замечал холода, налетающего вместе с порывами ветра. Хотовит осторожно проплыл мимо мели, стараясь не задеть дна. Мирослав со Славомиром достали из-под скамеек рыбачью сеть, растянули ее и набросили на врагов. Сеть легла им на головы, они постарались ее сбросить, но лишь еще больше запутались.

Твердислав выскочил к ним, отобрал у одного из датчан секиру, которую тот каким-то чудом до сих пор не потерял, и принялся рубить нос на драккаре, а затем и на купеческой ладье, чтобы расширить пролом, оставшийся от столкновения. Убедившись, что оба судна стали полностью непригодны для плаванья, он вернулся на «Лебедя».

- Вот я и выполнил обещание, данное стрыю, - с удовлетворением проговорил он. – Оба соперника выбиты из гонки, да и с течениями я разобрался. Теперь ясно, с какой стороны приплыла та приволока, который мы выловили у причалов.

Чужие гребцы громко жаловались под сетью, из которой они так и не выпутались. В ловушку не угодил только Ивор – благодаря своему росту он мог стоять на такой глубине, где другие бы утонули.

Течение подхватило «Лебедя» и понесло его мимо. Страхиня не упустил случая и осыпал датского великана насмешками. Наказания за них можно было не опасаться, чем он и пользовался.

- Эй, Ивор! Хватит мокнуть! Пойдем ко мне на ладью, тут хотя бы обсохнешь, - присоединяясь к общему веселью, крикнул ему Твердислав.

Неожиданно для всех датчанин согласился – он замахал руками, прося, чтобы его подняли на борт. Хотовит подплыл ближе, Мирослав со Славомиром втащили его на палубу. Ивор сбросил свой меховой плащ и принялся выжимать из него воду.

- Нечего прохлаждаться. Садись на весла и греби вместе со всеми! – буркнул ему Хотовит.

Не говоря лишних слов, Ивор уселся на свободное место, вставил весло в петлю и опустил его в воду. Стоило ему налечь на весло, как левый борт ладьи так качнуло вперед, что нос отклонился от курса и задрался вправо.

- Эй, полегче! Лишнего не усердствуй! – крикнул ему Хотовит, но на этот раз в его голосе прозвучало довольство.

Кормчий взглянул на княжича и подмигнул ему: мол, отличного гребца мы приобрели.

Из-за мыса выплыла ладья под желтым парусом с черным орлом. На носу ее возвышалась объемистая фигура в таком же желтом мятле, рядом стояла другая фигурка, высокая и тощая, в синей свитке, с мешочком через плечо. Не приближаясь к мели, ладья заскользила в открытое море.

- А вот и твой стрый, - заметил Хотовит Твердиславу.

Княжич замахал своему дяде руками, но с такого расстояния на него вряд ли кто-то обратил бы внимание.

- Куда это они? – с недоумением спросил он.

- А вона куда! – Страхиня вытянул руку в сторону горизонта.

Вглядевшись, княжич заметил игольчатый гребень, поднимающийся над волнами.

- Змей! – воскликнул он.

- Он самый, - подтвердил Хотовит. – Присоединимся к охоте?

- Нет, - ответил ему Твердислав. – Голыми руками его все равно не возьмешь, да еще посреди моря. Мы поступим хитрее. Держи нос к Змеиному острову. Вон туда!

И он указал направление, которое Рогволод разгадал в храме. Хотовит сориентировался по сторожевой башне, видной издалека, и взял нужный курс.

Только теперь Твердислав ощутил, как замерз. Он стянул с ног сапоги, перевернул их и вылил за борт воду, которая в них хлюпала. Рубаху и порты пришлось отжимать. Хорошо, что над морем уже поднялось солнце – его лучи грели кожу и не давали совсем окоченеть. Но зубы сами собой принялись стучать, как маленький барабанчик, и не было никаких сил унять эту дрожь.

Глава 8. Битва со змеем

15 день месяца травня

- Вижу его! – звонко воскликнул Страхиня.

- Кого? – переспросил Твердислав.

- Остров змея. Вон он торчит посреди моря.

- С чего ты взял, что это он? – недоверчиво буркнул с кормы Хотовит.

Но Твердислав уже сам понял, что Страхиня не ошибается. Остров, показавшийся среди волн, напоминал зуб чудовища. Каменистая скала вздымалась ввысь, как воинственный великан, обращенный лицом к западу. На уступах этой скалы находилось место лишь для гнезд чаек и гагар, но на востоке склоны были пологими и плавно тянулись к морю, переходя в ровный берег, на который можно было легко затащить ладью. К этому берегу и направился Хотовит.

Нос ладьи уткнулся в прибрежную гальку, команда посыпалась через борт. Твердислав спустился на сушу и огляделся. Кривые сосенки использовали любую щель, чтобы запустить в нее свои корни и прорасти, несмотря на бури и ураганы. Перелески и густые кусты опасливо жались к скале, будто опасаясь, что их смоет волной.

Хотовит притащил мех с вином и наполнил чашу, Твердислав бросил в нее обломок змеиного рога. Тот завертелся, как бешеный.

- Вона, как его закрутило, - ежась, произнес кормчий. – Видать, чует хозяина.

- Змей где-то рядом, - озираясь по сторонам, прошептал Страхиня.

Княжич пустился в обход берега, его товарищи забрались повыше и начали осматривать заросли.

- Гляньте, кого я нашел! – позвал всех Мирослав.

Под смолистой сосной лежал скелет в рыцарских доспехах. Кости давно иссохли и пожелтели, пустые глазницы таращились из-под приподнятого забрала. Тяжелый меч длиной в две руки торчал, воткнутый в ствол, как будто его вогнала в дерево нечеловеческая сила.

- А вот и щит! – Славомир выудил из кустов покореженный щит с рыцарским гербом.

Мирослав взялся за панцирь покойника и вытряхнул из него кости. Гремя, те высыпались на землю.

- Не тревожь мертвецов! – прикрикнул на него Хотовит.

- А чего ему станется? – возразил Мирослав. – Брони-то дорогие, не пропадать же такому богатству!

Твердислав не стал спорить – находка и в самом деле стоила больших денег, и оставлять ее на съедение ржавчине не было никаких причин.

- Нужно найти место, где змей выползает на сушу, - сказал Страхиня.

- И как ты его найдешь? – насмешливо возразил Хотовит. – Он может выползти, где захочет. Ты ни за что не угадаешь, откуда он появится.

- Гадать не нужно. Я вижу, где он выползал, - сказал Твердислав.

Впереди берег пересекала глубокая борозда, как будто кто-то прорыл канаву от моря до уносящейся ввысь скалы. На ее склонах валялись доспехи, позеленевшие от водорослей. Мечи и копья, топоры и рогатины торчали из песка. Их рукояти и древки напоминали растения, проросшие среди камней. Крабы ползали среди черепов и костей, обточенных до белизны то ли их клешнями, то ли водой и ветром.

Твердислав приблизился к краю канавы – она оказалась глубокой, как ров перед валом Арконы, и такой же широкой. Нагнувшись, он поднял заскорузлую чешуйку, похожую на пластинку с восточного доспеха – такую же прочную и непробиваемую, словно выкованную в кузнице. Похожие чешуйки устилали дно рва, извилистое и неровное.

- Змей проползал здесь, и не раз. А они его поджидали, - сказал княжич, указывая на останки погибших витязей.

- Видать, человеческих сил не хватило, чтобы с ним совладать, - покачал головой Хотовит. – Они все надеялись победить, и вот что с ними стало.

- Властимил полагается на колдовство. Оно может решить исход дела.

- Надо думать, и эти смельчаки явились не с пустыми руками. Наверняка и у них были хитрые задумки. Не стоит повторять их опыт. Уберемся подобру-поздорову.

- Мы так и сделаем, - пообещал Твердислав. – Но сначала я выполню уговор. Выберите местечко посуше и разожгите костер. Мой стрый заметит его издалека, а дальше пусть его волхв показывает свое умение.

Его спутники принялись собирать коряги, выброшенные морем на берег. Костер они разложили у подножия скалы, как раз там, где прочерченная змеем борозда мельчала и сходила на нет. Гребцы спустили с ладьи великаний котел, наполнили его водой из ручья и подвесили над огнем. Бычью шкуру они расстелили на камнях и улеглись на нее, как будто приплыли на беззаботную праздничную пирушку.

Хотовит выдернул из земли копье, наконечник которого почернел от времени.

- Бог Перун в облаках! – с суеверным ужасом пробормотал он. – Это же Громовое жало! Перун подарил его Святовиту, когда тот бродил по земле. Оно переходило из рук в руки, пока сто лет назад не досталось Радогосту-витязю. С тех пор его больше никто не видел. А это что?

Он разгреб гальку и очистил массивную булаву, настолько большую, что поднять ее смог бы разве что тот самый владелец котла.

- Медвежий клык! – заключил Хотовит. – Его сделали в Царе-городе ромейские мастеровые. Говорят, будто им орудовал великан, пока его не отнял богатырь Никита Камнелом. Этой булавой он рушил стены целых городов!

- А теперь его кости разбросаны среди этих утесов, и никто не расскажет, как он кончил свои дни, - мрачно откликнулся Твердислав.

- Мы и расскажем, если сами уйдем отсюда целыми, - возразил Хотовит.

- Что мы сможем рассказать, если все это было до нас? Мы ничего не видели.

- Мы видели достаточно, чтобы сообразить, что стало с этими молодцами, - не согласился с ним кормчий. – Постой-ка… Глазам не верю! Неужели это она?

Он схватился за рукоять тяжелой секиры, лезвие которой глубоко ушло в расколотую скалу. Топорище оказалось гнилым и настолько ветхим, что стоило дернуть – и оно рассыпалось в руках кормчего. Зато лезвие, выкованное из дамасской стали, хоть и потемнело, но все еще оставалось крепким. Кормчий попытался выдернуть его, но сил у него не хватило.

- Пусти-ка меня! – Твердислав ухватился за сталь, приноровился, и вырвал его из скалы.

- Гроза Севера, - заключил Хотовит, ощупав секиру. – Принадлежала Олафу Бесстрашному, ярлу варяжской дружины. Олаф добыл ее в краю колдунов. Побежденные колдуны предложили ему забрать столько золота, сколько он мог унести, но Олаф выбрал оружие и взял эту секиру. Она выкована из железа, упавшего с неба, в ней сила грома и ярость морских бурь, а потому она прорубает любые щиты и всегда побеждает. Вот только колдуны обманули Олафа. Они наложили на эту секиру проклятье, и она губила души не только врагов, но и своих хозяев.

Твердислав провел пальцами по холодной стали.

- Надо снести все это оружие к ладье, - сказал он.

- Вот только не все стоит брать с собой, - посоветовал кормчий. – Кое-что лучше тут и оставить, чтоб не тревожить предков, ушедших в Перунову гридницу.

Мирослав со Славомиром принялись собирать доспехи и раскладывать их на берегу перед «Серебряным лебедем». На Грозу Севера они боялись даже дохнуть, но Хотовит нашел крепкую палицу и насадил на нее головку секиры так, что та получила новую рукоять, пусть и кривую.

- Твердята, скоро ты там разделаешь змея? – закричал Страхиня с площадки, на которой полыхал огонь. – У нас ушица уже закипает, пора мясо кидать.

Гребцы, собравшиеся вокруг котла, заржали – настроение у них было отменное.

- Что за олухи! – покачал Хотовит головой. – Они думают, что дело уже сделано, и осталось только получить плату.

- Погоди чуток, змей к тебе сам приползет. Тогда и поглядим, кто кого съест, - крикнул Страхине в ответ Твердислав.

Команда разразилась дружным хохотом, громче всех ржал Ивор, уже почувствовавший себя среди своих.

- Они надеются на свою долю от тех богатств, что обещал тебе Властимил, - объяснил их настрой Хотовит.

- Разумеется, я наших гребцов не забуду. Батюшка мне говорил: не жалей добра для своих людей. Будут люди – с ними нового добра раздобудешь.

Дым от костра поднимался столбом к небесам. Хотовит задрал голову и одобрительно крякнул:

- Этот дымок за сорок верст видать. Мимо твой стрый не проплывет, в этом можно не сомневаться. Уже скоро здесь будет.

- Как бы чудище первым его не почуяло. Еще неизвестно, кто явится раньше.

- И то верно, - хохотнул кормчий. – Если колдун не справится, то и наши косточки, чего доброго, останутся на этом же берегу.

- Драться со змеем – не наше дело, - сказал Твердислав. – Я обещал только найти его. Мы уберемся раньше, чем Перемысл за него возьмется.

- Оттого наши люди и веселятся. А ты сам-то что такой хмурый? – заметил Хотовит.

- Тревожные мысли не дают мне покоя, - признался княжич. – Появились у меня кое-какие соображенья насчет того, кто забрался в мой дом, убил волка и стащил Святовитов пояс.

- Ты же не думаешь на своего стрыя?

- Он этого сделать не мог, он же был на другом берегу, за Стрелой. Море так бушевало, что не переплыть. Я в уме перебрал всех знакомых, кто мог оказаться поблизости, вспомнил слухи о тайном злодее, который будто бы ворожит мертвецов, разобрался в течениях, что принесли к пристани порванную приволоку с волчьим зубом. Кажется, я уже догадался, где искать лиходея. Как только управимся с нынешним делом, так сразу же поплывем и проверим мою догадку.

- Боюсь, наши ребятки настроились на гулянку, - с сомнением заметил Хотовит и указал на гребцов, разлегшихся вокруг дымящегося котла и затянувших разгульную песенку. – Пока они не попируют, ничем их с места не сдвинешь.

- А я чаю, что как явится чудище, так они сами возьмутся за весла, и просить не придется, - возразил Твердислав.

Желтый парус с черным орлом показался через полчаса. Ладья Властимила уткнулась в песок неподалеку от «Серебряного лебедя», хозяин сошел на берег, придирчиво огляделся и заключил:

- Вот оно, значит, это тайное логово змея.

Гребцы помогли сойти Перемыслу и спустили за ним пухлый мешок с травами и толстую книгу с колдовскими заклинаниями.

- А вот и змеиное лежбище, - показал Твердислав борозду, прочерченную посреди камней.

Перемысл поднял чешуйку, обнюхал ее и коварно улыбнулся.

- Теперь добыча от нас не уйдет, - сказал он.

Колдун и боярин переглянулись и подмигнули друг другу. Властимил отвел племянника в сторонку, от души обнял его и расцеловал в обе щеки.

- Твердята, я знал, что на тебя можно положиться, - с чувством сказал он. – Наш уговор выполнен, и награда ждать себя не заставит.

Драгоценный ларец на этот раз оказался еще тяжелее, чем прежде. Твердислав понял это по тому, что выносить его из ладьи Бранибору помогал еще один мореход – дюжий молодец, почти такой же могучий, как Ивор. Властимил распахнул крышку, вынул из нее цепь с золотым быком и повесил племяннику на шею.

- Носи это сокровище, - сказал он так, чтобы слышали все окружающие. – Ты станешь наследником древнего царя Трои, и будешь таким же богатым, счастливым и добросердечным.

Собравшиеся вокруг гребцы оживленно зашумели. Товарищи Твердислава бросили свое варево и сбежались, чтобы не пропустить раздачу.

- А это тебе на расходы, на дворец и на слуг, - сказал Властимил, показывая целую россыпь золотых монет, наполнявших ларец. – И это только начало. Дальше будет еще больше. Я выполню все, что обещал.

Твердислав зачерпнул горсть монет. Это были ромейские золотники с чеканным профилем императора.

- Подходите, ребята! – крикнул он своим людям. – Вы заслужили.

Его дружинники столпились вокруг. Каждому досталось по два десятка золотников, их совали в кошели на поясах, заматывали в тряпочки и опускали за пазуху, закладывали за шапки, и даже бросали в сапоги за голенище. Про кипящий котел тут же забыли, в костер перестали подкладывать дров, и все его люди нестройной толпой понесли свою награду на «Серебряного лебедя», чтобы не растерять золота в суматохе.

- Я тебе еще нужен? – спросил Твердислав своего дядю.

- Отправляйся домой, - сказал тот. – Сейчас здесь начнется такая волшба, что лучше бы на нее не смотреть. Я бы и сам хотел очутиться подальше, да мне, вишь, предстоит проделать свою часть работы.

И он показал меч, приготовленный, чтобы рубить змею рог. Твердислав взошел на свою ладью. Ивор столкнул ее в воду и запрыгнул на палубу, товарищи с готовностью налегли на весла и начали удаляться от берега.

- Погодите! А котел-то со шкурой оставили! – напомнил Хотовит.

- Да ладно, шут с ними, может, как-нибудь позже вернемся, - сказал Твердислав.

Тяжелая цепь делала его неповоротливым, мешала двигаться и даже просто стоять, а уж орудовать веслом с этой веригой было просто немыслимо. Ему пришла в голову мысль, что если он, чего доброго, свалится в воду, то тут же пойдет ко дну. Зато со стороны он смотрелся красавчиком и богатеем – пожалуй, такое украшение и впрямь сделало бы честь любому восточному деспоту.

- Ты теперь богач! Поздравляю, - улыбнулся Хотовит, когда княжич присел рядом с ним на кормовую скамью.

- Мы можем чуть-чуть задержаться? – забыв ответить на любезность, спросил Твердислав.

- Зачем? – удивился кормчий.

- Уж больно интересно мне посмотреть, что там колдун наколдует. Неужто он и впрямь заворожит это огромное чудище?

- Твердята, послушай меня, старого бродягу. У тебя на шее такое богатство, какого на всей Руяне днем с огнем не сыскать. Держи его обеими руками и уплывай восвояси, пока не пришло лихо.

- Брось, что может случиться?

- Разбушуется змей, или твой стрый передумает, или небесные боги милость на гнев поменяют. Мало ли что? Не ищи приключений, до добра они не доведут.

- Послушай, Хотята, - горячо зашептал Твердислав. – Когда нам еще доведется увидеть, как знаменитый волхв усмиряет чудовище? Вот представь: спросят тебя дети и внуки, видел ли ты, как Властимил-князь рубит рог змею? Что ты им скажешь? Что был рядом, рукой подать, да ничего не увидел, потому что уплыл раньше времени?

- Змей – опасная тварь. С ним твой батька не справился.

- Говорю тебе: просто посмотрим, и все. После будет, что рассказать.

- Что ж поделать с тобой? Ты наш княжич, мы идем за тобой так же, как шли за твоим батюшкой. Только умоляю: не суй нос туда, где гуляют чудовища и творят колдовство!

Хотовит начал править кормилом, ладья перестала отдаляться от острова и пустилась вдоль берега.

Перемысл воспользовался оставленным котлом и набросал в кипящее варево пряных трав. Отвар он плеснул в море в том месте, куда уходила змеиная борозда. Потом, встав на берегу в горделивую позу, он распахнул книгу и начал читать заклинание:

- В море-океане, на острове Руяне стоит бел-горюч камень Алатырь, а под камнем тем дремлет всем змеям змей. Поднимаю я камень, выпускаю я змея. Явись, змею, пред мои очи. Хоть ползи, хоть плыви, хоть лети ко мне с ветром, но будь здесь сей же час, и пусть слово мое служит тебе повеленьем!

Ветер и впрямь налетел почти сразу же. Его порыв тронул всклокоченные волосы Твердислава, едва успевшие подсохнуть. По морю побежали волны, они подхватили ладью и понесли ее к берегу, заставив гребцов с Хотовитом попотеть, чтобы не напороться на камни.

Острые иглы змеиного гребня показались над водой всего в сорока саженях от них. С их концов капала пена, волны несли ее к берегу и бросали на гальку. Властимил с обнаженным мечом в руке спрятался за скалой, Перемысл поспешил за ним, стараясь не попасть чудищу на глаза.

Змей выполз на берег в том самом месте, где была прочерчена борозда. Его длинное тело потянулось, роняя чешуйки, среди костлявых останков погибших витязей и их проржавевших доспехов. Почуяв дымок от пахучего варева, змей вытянул шею, сунул морду в котел и принялся лакать отвар длинным, раздвоенным языком. Налакавшись, он разлегся на берегу, положил голову на песок и довольно зажмурил глаза.

- У колдуна получилось! Змей откликнулся на его зов, - с удивлением проговорил Твердислав.

В глубине души ему трудно было поверить, что заклинания волхва подействуют. Страх перед неведомой волшбой пробрал его до костей. Перемысл показался из зарослей и, не решаясь приблизиться к змею, снова раскрыл свою книгу. Неясные заклинания посыпались из его уст.

- Усни, змеище! – громко выкрикнул он.

Змей мотнул головой и затих. Иглы на его спине улеглись, гребень сложился, рог на лбу уткнулся в песок. Подождав немного, волхв приблизился и тронул кончик его хвоста. Чудище не отвечало, словно ничего не чувствовало.

Властимил появился из-за скалы, похлопал колдуна по спине и выразил горячее восхищение силой его ворожбы.

- Глазам не верю! – бросил своим спутникам Твердислав. – Такие могучие богатыри пытались справиться с чудищем, и легли тут костьми. А пришел волхв, прочитал заговор из ветхой книги, и на тебе! Вот и не верь после этого в ворожбу.

Хотовит покачал головой: он и сам еще не решил, чему верить.

Голова змея мирно покоилась на песке, кожистые перепонки, как шторы, прикрыли глаза, влажные ноздри раздулись и едва сопели. Боярин приблизился и носком сапога пихнул его в лоб. Чудовище даже не шелохнулось.

- Спит? – спросил Властимил у волхва.

- Спит, господине, - подтвердил тот.

- Эх, была не была! – боярин примерился и рубанул мечом по змеиному рогу.

На миг Твердиславу почудилось, будто чудовище приоткрыло желтый глаз и сверкнуло на боярина черным зрачком, но тут ладью качнуло на волне, и видение пропало.

- Рубить не с руки. Пилу дайте! – потребовал барин.

Бранибор сбегал, принес ему пилку, и тут же убрался подальше, к ладье, до которой было не меньше двух сотен шагов. Властимил отмерил середину рога, пробормотал под нос: «Этого хватит, большего и не нать», и принялся деловито пилить его. Он работал сосредоточенно, как мастеровой, время от времени поплевывая себе на ладони. Пила скрипела, визжала и застревала, она ушла в рог уже на половину его толщины, и тут кожистая перепонка приподнялась, и желтый глаз завращался, разглядывая, что происходит вокруг.

- Стрыю, опасно! Отступи и спасайся! – тревожно вскричал Твердислав.

- Ничего-ничего, мне немного осталось, - утирая со лба пот, бросил ему Властимил. – Ты, Твердята, не переживай, я знаю, что делаю. Плыви себе с миром, ты свой долг уже выполнил.

Он надавил на змеиный рог и попытался его обломить, но у него ничего не вышло. Тогда он вытащил из разреза пилу и с силой ударил по рогу мечом. Змей хлестнул хвостом по песку, иглы на его хребте встопорщились, гребень встал торчком.

- И еще разок! – подбодрил сам себя Властимил, ухватился за конец рога обеими руками, и налег на него всем телом.

Твердиславу послышалось, будто рог хрустнул, однако он все еще держался. Змей широко раскрыл оба глаза, напряг шею и задрал голову вверх. Боярин опешил. Змеиная морда с недопиленным рогом нависла над ним, раскачиваясь, пасть раскрылась, из нее высунулось раздвоенное жало и потянулось к лицу боярина.

- Ляг, змей, и усни! – дрожащим голоском пролепетал Перемысл.

Но чудовище даже ухом не повело на этот писк.

Тело змея стало упругим, чешуйки легли одна к другой и превратились в непробиваемую броню. Чудовище принялось извиваться, развернулось и так ударило Властимила хвостом, что сбросило его в воду. Волна накрыла боярина с головой, Твердислав увидел только руку с мечом, высунувшуюся над поверхностью.

- Змей не станет слушать приказов. Это дикая тварь, никому его не усмирить, - с досадой сказал Хотовит.

- Но ведь колдун почти справился с ним, - возразил княжич.

- Что колдун? Сладить со змеем может только владыка Перун. А у людей сил на это не хватит, - сказал старый кормчий.

Разъяренный змей пустился ползать по острову и сметать в море все, что попадалось ему на пути. Ладья Властимила спешно отчалила, но до хозяина ей было далеко. Рука с мечом скрылась в воде, боярина больше не было видно.

- Он же утонет! – вскочил со скамьи Твердислав.

Хотовит схватил его за рукав, но удержать княжича он не мог. Твердислав спрыгнул с ладьи и поплыл к своему дяде. Тяжелая цепь потянула его ко дну, он почувствовал, что задыхается, и попробовал сбросить ее, но это оказалось не так-то просто. Держаться с ней на плаву было немыслимо. Набрав воздуху, он окунулся и перевернулся вниз головой. Цепь сама сползла с его шеи и сквозь воду пошла в глубину, ко дну, которого в этом месте было не разглядеть. Твердислав вынырнул, отдышался, и начал искать своего дядю.

- Туда! К берегу! – кричал с кормы Хотовит, показывая ему, куда плыть.

Княжич начал грести что было сил. Рука его наткнулась на что-то мягкое и сырое. Это оказался меховой мятль, который всплыл и теперь покачивался на волнах, раскинув рукава, будто живой человек. Твердислав снова нырнул, нащупал внизу ворот боярина и потащил его за собой.

Они выбрались на берег, когда Перемысл уже оставил последние попытки усмирить змея и теперь метался между купами деревьев, надеясь спрятаться от его ярости.

- Твердята, спаси меня, всеми богами молю, - причитал Властимил, с которого вода стекала ручьем.

Твердислав замахал руками, подзывая ладью с желтым парусом. Оба суденышка устремились к ним, но змей хлестнул по воде хвостом, и волна отбросила «Серебряного лебедя» обратно. Ладья Властимила причалила в полусотне шагов от них. Твердислав потянул боярина за собой, но тут змей догнал их и так хлестнул по земле, что взметнул целую россыпь камней. На головы беглецов осыпался каменный град.

Внезапно княжич обо что-то споткнулся и плюхнулся носом в гальку. Он оглянулся: ему под ноги попалась булава «Медвежий клык», оставшаяся на берегу среди другого оружия, разложенного его товарищами. С огромной натугой он поднял ее, размахнулся и пустил в змея, но булава до чудовища не долетела и упала на половине пути.

От ладьи к ним бежал уже Бранибор с самыми отчаянными гребцами. Перемысл выскочил из зарослей и, петляя, как заяц, кинулся к кромке воды. Змей развернулся и пополз к ним, разевая пасть и шипя. Твердислав подобрал копье «Громовое жало» и загородил Властимила.

- Уносите его! Я отвлеку чудище! – бросил он Бранибору с гребцами.

Те подхватили боярина под руки и бегом понесли его к ладье. Змей высунул язык, с которого капал яд, и устремился за ними, и в этот миг Твердислав метнул в его разинутую пасть копье, не знавшее промаха. «Громовое жало» вонзилось чудовищу в нёбо, змей заревел от боли и замотал головой.

Княжич оглянулся: слуги уже затаскивали Властимила по сходням. В этот миг змей щелкнул челюстями и перекусил древко копья. Измочаленные зубами обломки он выплюнул так, что один из них угодил в Твердислава и едва не сбил его с ног.

- Твердята, давай к нам! Скорее! – раздался звонкий голос Страхини.

«Серебряный лебедь» пристал к берегу позади змея, гребцы сбросили сходни и спустились на берег, но приблизиться не могли: хвост чудовища бился о землю всего в нескольких шагах перед ними и грозил накрыть всех их разом.

Дернувшись, змей опрокинул котел. Остатки варева выплеснулись и растеклись по камням. Котел покатился и с грохотом упал, едва не придавив Хотовита. В последний миг кормчий отскочил в сторону. «Сладить со змеем может только владыка Перун», - вспомнились Твердиславу его слова.

«Перун бьет змея молнией из поднебесья. Князь богов – единственный, кого испугается чудище. Но Перуна здесь нет. На кого же надеяться?»

- Натяните на котел бычью шкуру! – крикнул Твердислав своей дружине. – Сделайте из него барабан!

Страхиня уставился на княжича, как на умалишенного. Смысл этих слов не доходил до него. Но Мирослав со Славомиром, долго не думая, принялись ворочать котел и натягивать шкуру так, чтобы она служила ему вместо крышки. Задумываться им было некогда, и они просто повиновались своему предводителю по привычке, как делали это прежде, еще при его отце.

- Хотята, зажигай стрелы! – выкрикнул Твердислав.

Поняв, что княжич что-то задумал, кормчий вернулся на ладью и выбросил из нее луки с горючими стрелами. Гребцы принялись вооружаться. Извиваясь, змей пополз к ним.

- Берите весла! Я его отвлеку, - пообещал Твердислав.

Он подобрал секиру Олафа Бесстрашного и рубанул ей чудовище в бок. «Гроза Севера» рассекла толстую чешую, из раны вытекла струйка мутной слизи. Змей зашипел, развернулся и высунул раздвоенное жало, с конца которого капал яд. Княжич швырнул в него драгоценным ларцом, брошенным впопыхах на берегу. Змей мотнул головой и отбросил ларец в море, тот жалобно булькнул и скрылся в воде. Твердислав взмахнул секирой и попал по одному из отростков на раздвоенном языке. Кусок ядовитого жала упал ему под ноги, змей заревел от боли, втянул язык и начал биться головой оземь.

Гребцы с «Серебряного лебедя», получив передышку, заканчивали свою работу. Котел с туго натянутой шкурой превратился в барабан, по размерам подходящий какому-нибудь великану.

Твердислав выбрал момент, подскочил к змею и ударил секирой по рогу. Змеиный рог треснул и разломился надвое, его острый конец отвалился и воткнулся в песок. Змей пришел в бешенство, он взвился ввысь, ударился о землю и сделал такой стремительный бросок вперед, что княжич не успел увернуться. Голова чудища боднула его в грудь и опрокинула на спину, секира выпала из его рук. Змей решил, что именно эта холодная сталь причинила ему боль, и набросился на нее со всей яростью, на какую был только способен. Хвостом он принялся вбивать ее в землю. Камни градом вылетели из-под его длинной туши и осыпали княжича. Твердислав вскочил на ноги и закричал:

- Бейте веслами по барабану! Пускайте горючие стрелы!

Его товарищи ударили в только что сделанный барабан. Бычья шкура завибрировала и издала такой грохот, что у княжича заложило уши. Этот грохот напоминал громовые раскаты, которые сопровождают владыку Перуна во время грозы. Сходство с грозой усилилось, когда гребцы с «Лебедя» осыпали чудище тучей горящих стрел. Стрелы воткнулись в бока и спину змея, смола на них заполыхала. Грохот барабана перекрыл рев чудовища и шум падающих камней.

- Бог Перун в облаках! – в изумлении проговорил Хотовит.

Змей согнулся в кольцо и укусил себя за кончик хвоста. Несколько мгновений это шипящее кольцо извивалось на берегу, пока его не осыпал новый поток стрел. Гром и молнии получились настолько похожими, что змей принял их за грозу, посланную из поднебесья Перуном. Почуяв, что с небесным противником ему не совладать, он распрямился, нырнул в борозду, и пополз к морю.

Оставшийся с голыми руками Твердислав мог только смотреть ему вслед. Голова чудища с торчащим обрубком рога ушла в воду, за ней заструилась тяжелая туша.

- Пошел прочь! – крикнул княжич и швырнул в него камнем.

Увесистый булыжник попал в спинной гребень, но чудище даже не почувствовало удара. Наконец, острый кончик хвоста нервно дрогнул и скрылся в воде. Какое-то время над поверхностью еще торчал гребень, затем змей нырнул и ушел на глубину.

Только тут Твердислав наконец отдышался. Он до того обессилел, что упал на колени и опустил лицо в воду. Холодный прибой освежил его и вернул чувства. Товарищи перестали наконец барабанить и пускать в море стрелы, нестерпимый грохот утих.

Хотовит подошел к княжичу, поднял его из воды, оглядел и спросил:

- Ты цел?

- Сам не знаю. Ног под собой не чую. А что змеюка? Пропала?

- Ушла в море. Кажется, мы ее напугали.

Поняв, что опасность миновала, гребцы с «Лебедя» пустились в пляс. Мирослав со Славомиром обняли княжича и начали прыгать, увлекая его с собой. Хотовит прикрепил срубленный кусок рога к надежной цепочке и повесил ее Твердиславу через плечо, чтобы приобретение всегда было с ним.

- Жаль, что золотой бык утонул, - посетовал кормчий. – С ним ты мог жить безбедно еще многие годы.

- Не получилось из меня богача, - откликнулся княжич.

- Отправляйся на вече. Ты выиграл гонку и победил змея, тебе и быть князем. Такова воля Святовита.

- Князем должен стать Властимил, такой наш уговор, и он все еще в силе, - возразил Твердислав. – А у меня есть дело поважнее. Разыщем убийцу Гери. Настала пора вывести его на чистую воду. А то какой из меня выйдет князь, если я не могу защитить своих близких?

Гребцы сели на весла, и «Серебряный лебедь» отчалил от берега.

Глава 9. Тайное зло

Ветер раздул парус ладьи и понес ее к дому. Белые скалы Руяны показались через пару часов, и еще через полчаса «Лебедь» достиг северного края мыса, на котором стояла Аркона.

- Куда-править-то? – перекрывая ветер, крикнул с кормы Хотовит.

- Вдоль берега держи, - распорядился Твердислав.

- А попасть ты куда хочешь?

- Как увижу, так сразу узнаю.

Княжич жадно вглядывался в берега, выискивая трещины или разломы в скалах. На высоком обрыве показалась гридница, с которой недавно он сам сбросил мех с вином. Долететь до нее могла разве что птица, а здесь, у подножия горы, только волны набегали на гальку и перекидывали с места на место обкатанные камушки. Внимание Твердислава привлекло изображение дубины, грубо нарисованной на белой меловой стене.

- Это знак! – воскликнул он. – Хотята, правь к нему!

Не дожидаясь, пока ладья уткнется в берег, он соскочил в воду и побежал к отвесной скале. Товарищи с недоумением наблюдали, как он носится между валунами, отколовшимися от горы, и заглядывает в каждую щель.

- Потерял что? Не вчерашний ли день? – спросил кормчий.

Дружина рассмеялась.

- Вот она! – не обращая внимания на насмешки, воскликнул княжич.

Гребцы сошли вслед за ним, и смешливый настрой мигом покинул их. За огромным валуном прятался вход в пещеру, закрытый железной решеткой. С обратной стороны на решетке висел замок.

- Изнутри заперта, - дотянувшись до него, сообщил Страхиня.

Твердислав подергал решетку и убедился, что открыть ее не получится.

- А ну-ка, подайте весло! – велел он.

Железные прутья никак не хотели гнуться, но он так налег на весло, что выдернул их из скалы, в которую они были вставлены. Раскрошившись, меловая порода осыпала их головы.

- Ох, недоброе это место! – проворчал Хотовит, заглядывая в пещеру. – Чую, попадем из огня в полымя.

Твердислав вошел, пригнув голову, и оказался в просторном зале, стены которого терялись во тьме. Посреди зала высился каменный истукан, вымазанный черной смолой. На деревянном требище перед ним поблескивали обглоданные кости животных. Козлиный череп смотрел на пришельцев пустыми глазницами, от каменного пола под столешницей несло застарелой кровью. Мирослав тронул дубину, которую истукан держал в своих каменных руках, и понюхал пальцы.

- То ли смола, то ли кровь, - сказал он. – Вся измазана.

- Я догадался! – испуганно затараторил Страхиня. – Здесь упыри прячутся. Им на солнце нельзя, вот они день в пещере и пережидают. Ребята, пойдемте отсюда, а? Живыми они нас не выпустят.

- Может, и упыри, - размышляя, произнес Хотовит. – А может, это то самое капище, про которое все говорили. Помните слух, что какой-то злодей наткнулся на капище Чернобога и пытается оживить мертвецов? Похоже, его мы и нашли.

У половины команды пропало желание лезть внутрь.

- Я лучше пойду, ладейку посторожу, - предложил Славомир, и, не дожидаясь разрешения, заспешил обратно, к яркому свету.

Сразу несколько человек увязались за ним, как будто сторожить ладью было самым важным занятием в их жизни.

- А ты не боишься? – спросил Твердислав у Ивора.

- Я не знаю, кто это такой, - осклабился датчанин, с любопытством разглядывающий истукана.

- Это отец бесов. Он вреднее, чем Локи, и древнее, чем Имир.

- Водан спускался в хель, чтобы разбудить вельву, - откликнулся Ивор. – Я испугаюсь, когда увижу старуху с ободранной кожей на пороге подземного царства.

Кроме него, рядом с княжичем остались лишь Мирослав со Страхиней, который изо всех сил старался показать, что его имя не должно ни о чем говорить. Хотовит тоже держался поблизости, хоть и не лез вперед.

Спотыкаясь о пороги и выступы, Твердислав нашел проход, уводящий в глубину пещеры. Протиснувшись в узкий коридор, он оказался в комнате, больше похожей на извилистую щель. Комната выглядела жилой: в уголке ее примостился топчан, покрытый рогожей, а на столике догорала свеча, пламя которой колыхалось и отбрасывало пляшущие тени.

Широкоплечий Ивор застрял в коридоре и сопел, как лось. Он загораживал путь остальным, оставив Твердислава наедине с тенью, которая, как казалось, превратилась в отдельное существо, ползущее по стене и замышляющее какую-то пакость.

- Я уже обо всем догадался! – вслух сказал Твердислав, и, повышая голос, добавил: - Выходи! Я знаю, что ты здесь!

Коридор вел из комнаты дальше во тьму. Княжич вспомнил предания, в которых говорилось, что такие разломы ведут прямиком в преисподнюю, где царь бесов мучает души грешников, погибших без чести и славы. Казалось, что там, в глубине, кто-то прячется, но слабое пламя свечи не могло рассеять эту кромешную темноту.

Пыхтя, Ивор высунул наконец голову из прохода, огляделся, и вдруг заорал не своим голосом:

- Мертвецы! Хель! Убирайся, старуха!

Твердислав взглянул туда, куда он смотрел. Из темного разлома на него вылезал демон, похожий на скелет из скрюченных белых костей. Нечеловеческая рожа со свиным рылом щерилась в диком оскале. Козлиные рога над головой наклонялись, норовя насадить врагов на острые концы. В глазницах зияли два темных провала, и только в их глубине что-то поблескивало – то ли чьи-то зрачки, то ли остатки погибшей души.

Твердислав скрипнул зубами и ринулся прямо вперед. Демон выхватил нож, но княжич так двинул его по лапе, что выбил оружие. Враг завизжал и лягнул его, но княжич, не чувствуя боли, принялся изо всех сил молотить его кулаком, вкладывая в удары одновременно и ярость, и пыл, и ужас, пронзивший его втайне от всех. Навалившись всем телом, он прижал врага к стене.

- Хватит! – взвизгнул демон.

Локоть угодил ему в лицо и сдвинул маску со свиным пятаком и рогами. Под маской морщилось искаженное страхом лицо сорокалетнего мужичка с куцей бородкой и кривым носом.

- Нездила! – прохрипел Твердислав, поднимая его за горло. – А говорили, будто тебя змей сожрал. Видать, ты ему не по вкусу пришелся?

Ивор пробрался наконец в комнату, за ним протиснулись Хотовит, Мирослав и Страхиня. В каморке стало тесно, они сгрудились вокруг холопа и начали ощупывать его.

- Глядите, на нем приволока! – воскликнул кормчий. – Такую же я достал из воды у причалов. Черная шерсть, а на ней белой нитью вышиты кости и серп. В темноте шерсть не видно – кажется, будто шевелятся одни кости.

Страхиня сдернул с холопа накидку и убедился, что под ней живой человек.

- А эти хари надевают поклонники Чернобога, когда творят свои поганые требы, - заявил Хотовит, разглядывая его маску. – Так вот, значит, кто у нас промышляет черной волшбой!

- Не бейте меня! Моя рана едва зажила, - заныл разоблаченный демон.

- И кто же тебя так поранил? – поинтересовался Твердислав.

- Змей! – убедительным тоном воскликнул холоп. – Он меня проглотил, а потом выплюнул. Но по пути пожевал. Вон, глянь, рука вся изжевана. И каким только чудом остался я жив? Видать, мать Мокуша меня пожалела.

- Так это змей тебя пожевал? – Даже в сумраке было заметно, как сверкнули глаза княжича. – Змей длиною в полсотни шагов и толщиною с корову, с ершовым гребнем на спине и рогом посреди лба?

- Он самый! – клятвенно заверил Нездила.

Лицо его приняло такое доверительное выражение, словно он делился самой истинной правдой в своей жизни.

- Знал бы ты, как тоскливо в его брюхе! Темно, сыро, дышать нечем…

- Так зачем же он тебя выплюнул?

- Видать, не по нутру я ему пришелся.

Твердислав швырнул его на пол и взял за руки, покрытые багровыми шрамами.

- Я сам дрался со змеем и убедился – кого он проглотит, того мы живым уже не увидим. Порезы на твоих руках – это следы от укусов волка. Я грешил на Мечислава и Домажира: оба они метили в князья, и оба мечтали о поясе Святовита. Они враждовали со мной и лишь распаляли мои подозрения. А кто мог подумать на тебя, мелкого, неприметного холопа? Ведь тебя все считали пропавшим.

Твердислав вытащил нож с костяной ручкой и поднес его к перекошенному лицу Нездилы. Холоп завертелся в его руках, сморщился и закрыл глаза.

- Узнаешь? – с угрозой спросил княжич.

- Нечего мне узнавать, - не открывая глаз, ответил Нездила.

- Этим ножом ты раскромсал моего волка.

- Этот нож Домша у греков купил. Все видели, как он с ним красовался.

- А неделю назад Мечислав забрал его за долги и взял с собой на рыбалку, после чего нож пропал. Утонул – так все подумали. Только какой-то неприметный холопчик брал его, чтобы почистить рыбу для ухи. Так дорогие вещи и пропадают, если оставить их без присмотра.

Для своего подлого злодейства ты выбрал ночь, когда в княжьем доме не осталось ни одного сторожа. Все наши люди ушли на берега сторожить остров от змея. Тьма стояла, хоть глаз выколи, да еще буря разразилась такая, что любой шум заглушит. Всех, кто остался дома, заботил раненый князь. Его кончины ждали к утру, в такие часы не думаешь о вещах. Ты пролез в кладовую и начал вытряхивать из сундуков дорогую одежду, но Гери тебя почуял, прибежал и набросился. Ты отбивался ножом, верно? Для чего ты принес его? Чтобы князя зарезать?

- Кому нужен твой князь? Он и так не жилец, - злобно бросил Нездила.

Твердислав занес руку, чтобы наказать его за дерзкие слова, но сдержался и сдавленным голосом продолжил:

- Жаль, но против такой острой стали не выстоит даже волк. Ты отрезал ему хвост и голову. Хвост забрал как добычу, а голову пригвоздил к стенке, чтобы уверить хозяев, будто здесь побывал то ли могучий воин, то ли черный колдун. Забрав драгоценный пояс, ты отправился в свое логово, чтобы зализать раны, оставленные моим Гери. На берегу сбросил приволоку, который он окровавил и разорвал, и омыл раны. Знаешь, как я догадался, где ты прячешься? Течение принесло эту хламиду к пристани на южной стороне мыса. А там – десятки ладей под разными парусами, глаза разбегаются. Вот и гадай, кто ее мог оставить. Но я разгадал эту загадку, и помогли мне те самые Домша с Мечко. Они напали на мою ладью как раз там, где течение огибает мыс, и помогли разобраться, откуда оно идет. Вот только зачем тебе пояс? На себя ты его не наденешь, князем тебе не бывать. Может, продать хотел? Только кто его купит?

- Выдумки это. Пустые слова, - ощерился холоп.

Княжич потерял терпение и принялся обыскивать комнату. Стоило ему перевернуть топчан, как на подстилке блеснули каменья, пламенеющие в бликах свечного пламени. Поверх пояса лежал отрезанный волчий хвост – шерсть на нем до сих пор оставалась растрепанной, как после упорной борьбы. Твердислав схватил хвост и сунул его в нос Нездиле:

- Это моя выдумка? Это пустые слова?

Он приставил нож к горлу холопа:

- Погляди мне в глаза! Я сделаю с тобой то же, что ты сделал с моим зверем. Жаль, у тебя нет хвоста. Зато есть голова. Куда только ее пригвоздить? Стены тут каменные. Хотя нет! Кое-что я придумал. Положу череп на поганое требище перед идолом Чернобога. Там ему самое место. И если кто-нибудь вздумает оживить мертвецов – посмотрим, найдет ли твоя голова тело, которое мы скормим рыбам.

Твердислав вздернул подбородок холопа и проколол острием его кожу. Кадык на горле Нездилы заходил ходуном.

- Погоди! Не убивай меня – расскажу правду! – взвизгнул злодей, боясь пошевелить челюстью, чтобы не наколоться на лезвие.

- Опять обмануть меня хочешь? Ты не только вор, но и лжец, каких свет не видывал.

- На этот раз без обмана, только не режь меня!

Твердислав спрятал нож. Ошалело вращая глазами, холоп забормотал:

- Украсть ножик – это по мне. Чужой кафтан, шубу и шапку – да, бывало такое, не скрою. Холопов ведь держат в черном теле, сам о себе не позаботишься – никто тебя не оденет и не накормит. Но пояс Святовита? Такое мне бы и в голову не пришло. Ведь ты сам додумался: его даже продать некому, мигом за руку схватят и такой лютой смертью казнят, что и подумать боязно. Сам бы я на такое дело ни за что не решился. Мне велел это сделать твой стрый Властимил. Он обещал мне простить все долги и отпустить на свободу. Я бы вовек с ним не расплатился, а тут такой случай. Разумеется, я согласился.

Новость так ошарашила Твердислава, что он разжал кулак и выпустил пленника. Нездила на карачках отполз и забился в угол: его глаза, кажущиеся почти черными в полумраке, бегали туда-сюда, как у зверька.

- Снова врешь, - неуверенно сказал княжич.

- Ни-ни, - клятвенно заверил холоп.

- Не мог мой родич, брат моего отца, так поступить.

- Он боялся, - стараясь убедить его, затараторил Нездила.

- Кого?

- Тебя!

- Меня? – Глаза Твердислава расширились, он шагнул к углу, чтобы наказать лгуна за вранье.

- Ты – сын и наследник настоящего князя. Стоило тебе заикнуться о своих правах, как отцова дружина тут же тебя поддержала. Вече кричало за тебя так громко, что Властимил пришел в ужас. Он почуял, что еще чуть-чуть – и пояс Святовита оставят тебе навсегда. На этот случай Властило решил пояс украсть. Скажет народ свое слово – а пояса-то и нет. Без него боги тебя не признают, отвернутся и люди. А если вече выберет Властимила – то пояс тут же найдется, и его опоясают без промедленья. Вот какой хитрый расчет.

- Не смей оговаривать моего родича! – возмутился Твердислав. – Тебе же солгать – что плюнуть. Небось, хочешь вину от себя отвести. Придется тебя наказать и за злодейство, и за навет.

- А вот погоди! – осклабился Нездила. – Теперь, когда ты выиграл гонку, все права у тебя. Перун выбрал тебя победителем. Покажешь на вече змеиный рог – твоим противникам нечего будет возразить. Но Властимил ни за что не допустит, чтобы ты пролез в князья поперек него. Он сюда явится, чтобы забрать пояс. Вот увидишь – скоро он приплывет. Тогда и решай, кто тут лжец.

- Вот оно значит как, - Твердислав повернулся к дружинникам, сгрудившимся у входа. – Ум за разум заходит. Не могу в это поверить, да куда же деваться?

- Устроим засаду, - предложил Хотовит. – Если Властимил найдет сюда путь – значит, он в сговоре с этим холопом. Поймаем его за язык – от правды будет не отвертеться.

Страхиня и Мирослав в один голос загомонили, поддерживая кормчего.

- Будь по-вашему, - решил Твердислав. – Засада, так засада.

- Бранибор, давай к берегу! – приказал Властимил.

Он стоял на носу широкой ладьи, за фигурой орла, хищный клюв которого нацелился на гридницу, торчащую над обрывом. Кормчий повиновался и направил ладью к пещере, скрытой за прибрежными скалами.

Властимил пошушукался с Перемыслом. Он не мог допустить, чтобы гребцы заподозрили его в поклонении Чернобогу. Слухи распространялись по Арконе, как пожар по сухому мху. Стоило в полдень пустить слушок – как уже к вечеру каждый бродячий пес знал, о чем шепчется город. Если бы вече проведало, что княжий брат водится с мертвецами, то желающих подать за него голос пришлось бы искать днем с огнем. Перемыслу не пришлось объяснять эти нюансы – он и сам прекрасно их понимал.

Властимила спустили на берег, после чего ладья вышла в море и укрылась за скалистым выступом. Убедившись, что никто за ним не следит, боярин пробрался к пещере и распахнул незапертую решетку.

Внутри было темно и сыро, как и всегда в этом пугающем, неуютном месте. Почуяв запах запекшейся крови, пролитой над требищем, Властимил недовольно наморщил нос. Пролезть через узенький коридор в каморку к Нездиле, не запачкав мехов, оказалось делом прехитрым, но боярин и с ним справился на отлично.

Холоп, как обычно, валялся на топчане, натянув одеяло до самого подбородка. Лицо его, по обыкновению, скрывалось под маской, изображавшей черта. А чего еще ждать от холопа? Наестся господских харчей и дрыхнет без совести и забот. Не работать же посреди дня.

Властимил тронул мятое одеяло и потряс спящего за плечо. Закуп заворочался и неразборчиво пробурчал:

- Чего тебе?

Боярин пришел в недоумение от такой наглости. Кем возомнил себя этот дерзкий смерд? Вместо того, чтобы кланяться и лебезить, он лежит, как хозяин, ожидающий, пока слуги одежду ему подадут.

- Мой час пришел. Мне нужна вещичка. Та самая, - сказал Властимил.

Закуп вынул из-под одеяла пояс Святовита – расшитый золотом и жемчугами, драгоценный, диковинный. Этому дару небес место было не здесь, в мрачном подземелье. Пора было вынести его на свет божий. Властимил взял его в руки и ощутил трепет – с ним мечта о княжеском столе становилась как никогда близкой. И вдруг подлый холоп схватил его за руку и так сжал запястье, что он выронил пояс.

- Ты чего, смерд? Умом тронулся? – обругал служку боярин.

- Это я тронулся?

Закуп сбросил с себя одеяло и сорвал маску. В тусклом свете огарка Властимил разглядел молодое лицо, перекошенное от гнева.

- Твердята! – отшатнулся он. – Как ты тут очутился?

- Тебя ждал, стрыю, - соскочил с лежака его племянник. – Говорили мне, что это ты подослал холопа с ножом к старшему брату, да я не верил.

- Не для Яроши был этот нож, - забормотал от неожиданности боярин. – Его б я не тронул. А что волчка твоего мой холопчик порезал – так я ему этого не велел. О волке мы речи вообще не вели.

- А вот в это я верю! – воскликнул Твердислав и прижал дядю к стенке. – Выходит, ты с самого начала злоумышлял против меня. Боялся, что я уведу у тебя княжий стол? Но ведь мы по-хорошему договорились. Зачем было хитрить?

- Это на всякий случай, - попытался успокоить его Властимил. – Просто бесы, они ведь с людьми такие шутки играют, что ни за кого поручиться нельзя.

- Ведь я обещал быть на твоей стороне!

- Пусть обещал, - в глазах боярина сверкнул злой огонек. – Но я не привык полагаться на слово. Я всякое повидал на своем веку и усвоил, что слова ничего не значат.

- Мой отец вот-вот отдаст богам душу, - с напором сказал Твердислав. – А ты вздумал его обокрасть?

Властимил яростно оттолкнул его. Мышцы боярина напряглись, сделав его похожим на разъяренного быка.

- Я верил, что мы одна семья, - напирал Твердислав. – Что ты будешь мне вместо отца, если его не станет. Но ты оказался обманщиком и предал меня.

- Я уберег тебя от ошибки, - резко возразил Властимил. – Княжий стол не про твою честь. Ты – всего лишь молодой повеса. Твой возраст подходит, чтобы пить вино и щупать девок. А государственными делами пусть занимаются важные мужи, успевшие набраться опыта и сметливости. Признай меня князем и дай мне выйти отсюда. Вече уже заждалось.

- Вече ждет победителя, а победил я! – Твердислав показал дяде змеиный рог, переброшенный через его плечо. – Святовит выбрал меня, я и принесу его пояс на вече.

- Опомнись, щенок! Если ты бросишь мне вызов, то помириться нам будет уже не судьба.

- Вызов брошен! – сказал Твердислав.

Из темного прохода пещеры выбрался Хотовит, за ним Мирослав со Страхиней вытолкнули связанного по рукам и ногам Нездилу.

- Что воду в ступе толочь? – сказал кормчий. – Расправимся с ними прямо сейчас. Пусть бог мертвецов напьется их крови. Разве не этого они хотели?

- Это будет не по закону, - возразил Твердислав. – Я собираюсь явиться на вече, но народ не одобрит самоуправства. Какой из меня выйдет князь, если я сам же нарушу закон? Нет, этих преступников должен судить совет благородных мужей. Пусть вече изберет судей, они и решат, какое наказание будет для них справедливым.

- У Властимила полно дружков среди бояр, - возразил Хотовит. – От них правды не жди.

- Вот стану князем – тогда и прослежу, чтобы все было по правде, - отрезал княжич.

Нездилу и Властимила оставили в темной пещере. Твердислав сам навесил замок на решетку и проверил, надежно ли она заперта. Убедившись, что дверь не открыть, он повел друзей к берегу.

- Где «Серебряный лебедь»? – спросил он.

Страхиня забрался на высокий валун и принялся размахивать руками. Ладья с посеребренной фигурой на носу показалась через несколько минут.

- Плывите за Рогволодом, - велел княжич. – Он должен помочь мне на вече. Если все пройдет гладко, меня назовут князем. Я хочу, чтобы Рогволод опоясал меня.

- Ты не с нами? – удивился Хотовит.

- Мне придется поторопиться. Вече уже собралось. Плыть вокруг острова – долго. Я должен быть первым, кто покажется на глаза Будогосту.

Друзья поднялись на ладью, и она отплыла. Твердислав выбрал изъеденный ветром склон и вскарабкался вверх по уступам. Он вылез на край обрыва недалеко от гридницы, башня которой царапала белые облака, бегущие по залитому солнцем небу. Отсюда, с высоты, люди внизу казались муравьями, ползущими по своим муравьиным делам. Парус его ладьи мелькнул и пропал за изгибом мыса.

Ладья с орлом на парусе покачивалась на волнах, поджидая хозяина. Властимил все не появлялся. Он давно уже должен был забрать свою вещь и быстрей плыть на вече, пока наглый мальчишка не опередил его. Перемысл расхаживал между скамеек и на находил себе места.

- Присядь, волхв! – попытался угомонить его Бранибор.

- Что-то не так. Не к добру эта задержка. Разыщите боярина! – нервно откликнулся колдун.

Ладья ткнулась носом в берег под гридницей, виднеющейся на высоте.

- Чей это парус мелькнул вдалеке? – указал Бранибор на удаляющийся кораблик. – Удирает, как будто за ним гонится морской змей.

- Какое нам до него дело? – буркнул колдун. – Нам бы найти господина. Тут где-то должна быть пещера.

Гребцы рассыпались по берегу и принялись осматривать скалы, которые тянулись в обе стороны.

- Переша, сюда! – раздался сдавленный голос из-за высокого валуна.

Перемысл заглянул за камень и увидел два побелевших от напряжения кулака, сжавших прутья решетки. В глубине, за решеткой, маячило искаженное страхом и гневом лицо Властимила. Нездила прятался в темноте и не показывался на глаза.

- Ребята, ко мне! – возбужденно вскричал колдун.

Слуги боярина сгрудились вокруг входа и загомонили. Бранибор принялся сбивать замок булыжником, валявшимся под ногами. Решетка открылась, и Властимил вывалился наружу, как мешок из переполненного амбара. Перемысл подхватил его под руки и не дал упасть.

- Где мальчишка? – заплетающимся языком выговорил боярин.

- Вона где! – Бранибор показал пальцем на Твердислава, следящего за ними с обрыва.

- Остановите его! – потребовал Властимил.

Сразу несколько гребцов попытались вскарабкаться по отвесной скале, но подъем оказался настолько крутым, что они не удержались и покатились обратно.

- Не подняться. Придется плыть к пристани, - подвел итог кормчий.

- Не успеем. Этот щенок уведет княжеский стол у меня из-под носа! – проскрипел зубами Властимил.

Увидев, как срываются с узких уступов дружинники его стрыя, Твердислав рассмеялся. Он надел пояс Святовита и щелкнул позолоченной пряжкой. Сняв с плеча змеиный рог, он поднял его повыше, показал людям, снующим внизу, и прокричал:

- Поторопись, стрыю! Я отправляюсь на вече. Народ заждался. Гляди: пояс и рог у меня!

Властимил ухватился за Перемысла и горячо зашептал:

- Переша, спасай меня! Я всю жизнь был вторым. И вот в кои-то веки мне выдался случай стать первым. Если я упущу его – сам себе не прощу. Мечта уплывает из рук. Сделай хоть что-нибудь, умоляю!

Перемысл оторвал от себя его руки и коротко бросил:

- Задержи парня!

Подойдя к кромке берега, он вынул из сумы книгу и раскрыл ее на странице с заклинанием, вызывающим змея.

- В море-океане, на острове Руяне стоит бел-горюч камень Алатырь, - громко заговорил он.

- Твердята, не уходи! Погоди чуток. Может, мы как-нибудь договоримся? – закричал Властимил, задирая голову.

Его голос едва доносился до Твердислава, но все было ясно без слов. Княжич подставил золотую пряжку под яркие лучи солнца, пробившегося сквозь облака, и пустил солнечного зайчика своему дяде в лицо. Боярин зажмурился и заголосил еще настойчивее.

- Явись, змей! – закончил читать Перемысл.

- Твердята, если ты унесешь пояс на вече, то станешь моим врагом на всю жизнь! – крикнул Властимил.

Княжич помахал ему ручкой и развернулся, чтобы отправиться к храму, со стороны которого уже доносился шум многолюдной толпы. И тут в море взметнулась волна, такая высокая, что могла бы накрыть целый дом. Твердислав остановился и вгляделся в морской простор.

- Плыви сюда, змей! Накажи наших врагов! – заклинал Перемысл, носясь по берегу взад и вперед.

Волна перекатилась через прибрежную гальку и с грохотом ударилась в меловую стену. Вдали Твердислав разглядел колючий гребень, появившийся над водой. Уже через минуту змей оказался на таком расстоянии, что с гридницы его можно было уметить стрелой. Из воды высунулась длинная шея, голова со спиленным рогом на лбу начала озираться по сторонам, глаза вспыхнули желтым пламенем, чудовищная пасть распахнулась и обнажила зубы.

- Бог Перун в облаках, побей змея блиставицей! – заорал Перемысл.

Тучи в небе сгустились, солнечный свет потускнел, где-то вдали прогрохотал раскат грома. Змей разъярился и хлестнул по воде хвостом. Поднялась новая волна, еще больше прежней. Перемысл сломя голову бросился к пещере. Остальные последовали за ним. Волна захлестнула берег и откатилась обратно, перевернув несколько тяжелых валунов.

- Перун, покажи нам свою молонью! – завопил из-за решетки колдун.

В небе сверкнула извилистая молния. Твердислав развернулся и быстро зашагал прочь от обрыва. Змей нырнул, резво выскочил из воды, а затем всем своим весом обрушился в море. На этот раз волна получилась такой, что достала до самой гридницы. Спасаясь от нее, Твердислав пустился бегом и сорвал с себя пояс, чтобы легче давались шаги. Но убежать от стихии было не в его силах. Чудовищный вал расколол меловую гору и обрушил часть берега вместе с гридницей и постройками, приютившимися на краю обрыва. Княжич почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Его понесло вниз, он взмахнул руками и понял, что падает с высоты. Вокруг него рушились и летели венцы башни, резные бочки с ее крыши, столбы, чучела, служившие для тренировки воинов. Вихрь закрутил и перевернул его. Еще миг – и его захлестнула волна. Пояс вырвало из его рук, цепочка на груди лопнула, змеиный рог соскользнул и поплыл по течению, которое ревело и бушевало, как во время самого отчаянного шторма.

Твердислав пытался грести руками, но его потянуло ко дну. Сверху летели камни, бревна и комья земли. Казалось, будто над его головой рушатся небеса. Ревущая вода закрутила его и потащила вниз с такой силой, что даже водяной не смог бы ей воспротивиться.

- Ладью на воду! – приказал Властимил.

- Господине, гляди, как море разбушевалось. Нас потопит! – в ужасе возразил Бранибор.

- Выбирай, что тебе больше нравится: либо волна захлестнет, либо я тебе шею сверну! Волна еще может пройти мимо, а вот я тебе спуску не дам! – боярин насел на кормчего всем своим грузным телом так, что тот сжался и мигом бросился выполнять его распоряжение.

Входная решетка распахнулась, команда высыпала из укрытия и подняла на плечи ладью, выброшенную волной на берег.

- Опускайте! – командовал Властимил, не давая своим людям ни секунды на то, чтобы остановиться и почувствовать страх перед стихией.

Ладью спустили на воду. Волна уже уходила обратно. Затопив узкую кромку берега, вода отхлынула и понесла за собой легкое судно. Люди едва успели вскочить на борт и взяться за весла. Последним подняли Перемысла, который промок до нитки, но задирал свой нос так высоко, что казался орлом, метящим в небеса. Он ощущал себя на вершине успеха: пусть всего лишь наполовину, но змей подчинялся его заклинаниям, и это видели все вокруг. Оставалось лишь закрепить впечатление, чтобы слава о его волшбе разошлась всюду, куда доплывают ладьи.

Заметив, что змей отдаляется от берега, Перемысл перегнулся через борт и начал размахивать мокрыми рукавами.

- Пойди прочь, чудище! Я тебя прогоняю! – заходясь в экстазе, взвопил он.

В этот миг он и сам верил, будто слова его подчиняют себе силы земли и неба, и орал первое, что приходило в голову, нимало не заботясь о том, чтобы его выкрики хоть сколько-нибудь были похожи на настоящие заклинания.

- Вот он! Рог. Достаньте его! – потребовал Властимил.

Рискуя головой, Бранибор кинулся в ревущий поток и выудил из него бревнышко, на котором повисла цепочка со спиленным рогом змея. Чтобы поднять кормчего обратно, пришлось закидывать сеть. Выпутавшись из сети, он с низким поклоном поднес рог хозяину, и тут же получил от него полное прощение и обещание награды, после чего, сияющий и довольный, вновь уселся за кормовое весло.

- Ищите пояс! – потребовал Властимил.

Легкий пояс вынесло на поверхность, издалека он казался утопленником, всплывшим и раскинувшим руки. Бранибор подцепил его веслом и подал боярину.

- Твой братанич на дно ушел. Может, его поискать? – робко предложил он.

- Некогда! – рявкнул на него барин. – Вече ждет победителя. А этот щенок получил то, что заслужил.

Отомстив людям, увидев обрушенный берег и распавшуюся на мелкие части гридницу, змей почувствовал себя удовлетворенным. Ярость покинула его, ершовый гребень сложился и лег вдоль спины. Змей повернулся к острову хвостом, презрительно шлепнул по воде напоследок, и поплыл восвояси.

Ладью подбросило так, что едва не вытряхнуло из нее и Властимила, и Перемысла, но волнение быстро улеглось, тучи на небе разбежались, выглянуло солнце, и на море наступили тишь да гладь.

Судно причалило к пристани, с него сбросили сходни, и Властимил сошел по ним с таким важным видом, чтобы все сразу поняли – идет истинный повелитель и прирожденный господин. Перемысл развернул пояс и понес его так, чтобы тот всем бросался в глаза. Взяв в руки змеиный рог, боярин поднялся к храму, где давно поджидало вече во главе со старейшиной Будогостом.

Властимил вышел в середину круга, образованного людьми, показал свои находки и выкрикнул:

- Вот он, рог чудовища, что угрожало всем нам. Я добыл его в битве не на живот, а на смерть. Само чудище я прогнал, и сделаю это еще раз, если оно потеряет страх. Я – ваш защитник и ваш новый князь. А вот и пояс Святовита, который избрал меня победителем гонки. Переша, подай-ка его.

Боярин сбросил меховой мятль, с которого до сих пор сбегали струйки воды, и вытянул руки к небесам. Перемысл низко склонился и надел на него пояс. Люди притихли. Будогост упал перед ним на колени и провозгласил:

- Ты – наш господин и истинный повелитель. Будь же нам князем!

Велибор вынес из храма багряное знамя, прикрепленное к древку с орлом. За ним вывели белогривого коня, принадлежавшего божеству. Главный волхв помог Властимилу подняться в седло и повел коня за уздечку. Знамя старейшина понес перед ними. Народ двинулся следом нестройной толпой и запел гимн, прославляющий нового князя. На узкие улочки Арконы высыпали бабы и дети, чтобы поглазеть на это редкое зрелище.

Капли соленой воды до сих пор падали с волос Властимила, но он не обращал на них внимания. Он красовался у всех на виду. Сесть на коня Святовита считалось неслыханной почестью, ей удостаивали только избранных, и лишь в исключительных случаях. Это был миг торжества, и Властимил наслаждался им, как никогда в жизни.

Едва прилив схлынул, как «Серебряный лебедь» вышел в море. Ивор уселся на передней скамье и так налег на весла, что кораблик полетел, словно птица. Рогволод забрался на скамейку с ногами, ухватился за мачту и принялся озираться по сторонам, выискивая Твердислава. Солнечные блики отражались от морской ряби и слепили глаза, на тихих волнах до сих пор покачивались обломки деревянных строений.

- Никого не видать, - с досадой сказал Хотовит.

- Утопленник непременно всплывет, дай только время, - брякнул Страхиня.

- Может, и не всплывет, если водяной на дно его утянул, - со знанием дела возразил Мирослав.

- А еще его змей мог сожрать, - добавил от себя Славомир.

- Замолчи, и работай веслом, - прикрикнул на него Хотовит.

Он оставил корму и подошел к волхву, чтобы посоветоваться.

- Насколько хватает глаз – только пена и мусор, - тихо сказал он. – Ловить нечего, мы опоздали.

- Будем искать по приметам, - возразил Рогволод. – Смотри, не идут ли со дна пузыри.

«Лебедь» подплыл к обрушенному берегу и начал сновать взад-вперед.

- Давайте-ка убираться подобру-поздорову, - заикнулся Страхиня. – Вон, дно пузырится. Наверное, там морской черт притаился. Только и ждет, чтобы нас утопить.

- Где дно пузырится? – встрепенулся Рогволод.

Откуда-то из глубины в самом деле всплыла череда воздушных пузырьков.

- Княжич должен быть там, - указал на них волхв.

Гребцы повскакали со скамеек, перевесились через борт и начали разглядывать воду.

- Расступитесь, не путайтесь под ногами! – Ивор вскочил на скамейку, сбросил рубаху, и рыбкой нырнул в море.

Его товарищи затаили дыхание. Минуты летели одна за другой, а рослый датчанин все не появлялся.

- Ну вот, и еще одного потеряли, - не сдержался Страхиня.

Вода вспенилась, и над поверхностью показалась копна рыжих волос. Ивор тянул за собой Твердислава, который уже не дышал. Друзья возбужденно загомонили и потянули к ним руки. Бездыханное тело княжича уложили поперек скамеек.

- Что мы его матери скажем? – горько спросил Хотовит.

- Погоди причитать, - резко прервал его Рогволод. – Подвесьте его к перекладине. За ноги. Живо!

Мореходы повиновались волхву, который внушал им священный трепет. Твердислава привязали вверх тормашками к рее, на которой крепился парус. Он повис, раскачиваясь из стороны в сторону в такт движению волн. Его голова заколыхалась туда-сюда, ветер налетел на него, словно норовя ворваться в его легкие.

- А ну-ка, тряхнули его! – Рогволод показал, как трясти тело, чтобы избавить его от воды.

Друзья принялись неловко дергать висящего за ноги.

- Что за святотатство вы творите? – возмутился Хотовит. – Разве можно так издеваться над утопленником? Дайте его душе отлететь в Ирий.

В этот миг вода хлынула у Твердислава из горла и выплеснулась на палубу.

- Трясите сильнее! – велел Рогволод.

Мирослав со Славомиром расстарались так, будто вознамерились вытряхнуть из своего княжича душу. Неожиданно Твердислав шевельнулся, закашлялся и принялся сплевывать воду.

- Эй, вы что со мной сделали? – открыв глаза, спросил он. – Почему я вниз головой?

Вся дружина с облегчением расхохоталась. Княжича поторопились отвязать от реи и усадили на скамью. Твердислав еще долго отплевывался, глотал свежий ветер и хлопал себя по ушам.

- Ты в упыря случаем не превратился? – с подозрением ощупал его Страхиня.

- А как это узнать? – поинтересовался княжич.

- Охота кусаться и пить чужую кровь, - со знанием дела пояснил волхв. – Ты б это сразу почувствовал.

- Пить мне долго еще не захочется. А вот жареного кабана я бы, пожалуй, куснул, - сказал Твердислав.

Глаза его поискали вокруг, он что-то вспомнил и вдруг спросил:

- А где Святовитов пояс? Где рог, что я срезал со змея?

Повисло тягостное молчание.

- Вон, полюбуйся, твой стрый завладел ими, - прервал паузу волхв.

Твердислав вскинул голову и увидел, как торжественная процессия ведет Властимила вдоль края размытого волной обрыва. Багряная Станица гордо реяла на ветру, белый конь резво нес своего седока, возвышающегося над миром, словно спустившееся с небес божество.

- Как же так? Непорядок! Надо их остановить! – вскочил Твердислав.

- Поздно! – усадил его обратно Рогволод. – Обряд уже совершен. Новый князь опоясан, вспять этого не повернуть.

Властимил подъехал к обрыву в том месте, где еще недавно высилась гридница. Он посмотрел на ладью, уносящуюся вдаль, и гордо выпрямился в седле. Золоченая пряжка на его поясе сверкнула на солнце, яркий блик ударил Твердиславу в глаза. Княжич невольно поднял руку и заслонился ладонью. Будогост воткнул древко Станицы в землю, народ принялся величать князя.

- Он украл мою победу, - сказал Твердислав.

- Главное – что ты жив, - похлопал его по плечу Хотовит. – А там, если боги позволят, еще свое наверстаешь.

Друзья не отходили от него ни на шаг всю дорогу до княжеского двора. Никто не встречался им на пути, Аркона опустела – все ушли на берег чествовать нового князя. С распростертыми объятьями Твердислава встретила только его семья – мать, обе сестры и младший брат.

Рогволод срезал с костяной ручки ножа символ Велеса и нанес на него знак Перуна – секиру в обрамлении дубовых листьев.

- Этот нож теперь твой, - сказал волхв. – Оберег будет тебя охранять. Не столько умом, сколько сердцем ты выбрал путь Перуна в тот миг, когда там, на Змеином острове, сбросил с себя золото, схватился за оружие и дал чудищу бой. А Велесово богатство утонуло, и утонула та часть твоей души, что хотела безделья и удовольствий. Воин Перуна – вот ты кто. Ступай по его пути, и назад не оглядывайся – возврата уже не будет.

Твердислав вложил нож в ножны и повесил их на кожаный ремешок.

- Я придумал для него имя – Змеиный зуб, - улыбнулся он.

- Пусть будет Змеиный зуб, - согласился Рогволод. – Помни главное: кто вступает в дружину Перуна – тот всю свою жизнь отдает борьбе со злом и неправдой.

Твердислав посмотрел ввысь – туда, где в заоблачной Белой Веже пировали владыки миров во главе со своим горним князем.

- Клянусь, что с пути твоего не сойду, - тихо сказал он.

И, повеселев, добавил:

- А с Властимилом я еще поквитаюсь. Придет и на нашу улицу праздник.

Над Руяной сгустились тучи. Твердиславу хотелось глотнуть свежего воздуха, чтобы прочистить грудь от переживаний, накопившихся за последние дни. Он вышел на кромку суши, высокой стеной обрывающейся вниз. Там, внизу, разбивались о белые берега морские волны.

Он вдохнул полной грудью. Поднявшийся ветер, казалось, хотел подхватить его и унести куда-то далеко-далеко, к свободе и чудесам, которые ждут его в дальних краях. По темному небу пронеслись первые раскаты грома. Полыхнули фиолетовые вспышки молний. В просвет между тучами он увидел, как облака сложились в фигуру огромного небесного всадника на белоснежном коне. У ног коня проплыла невесомая свора охотничьих псов. Приглядевшись, Твердислав понял, что это не псы, а огромные волки. Один из волков показался ему знакомым – он бежал впереди стаи, и у него не было хвоста.

Белый конь встал на дыбы и понес всадника над облаками. Изломанные спицы молний посыпались одна за другой, гром загрохотал так, что заложило уши. На море разразилась настоящая буря, и Твердиславу подумалось, что змей, где бы он ни был сейчас, наверняка спрячется и еще долго не посмеет высунуть хвост из пучины, убоявшись владыки грома.

Свора небесных волков понеслась на восток, к Янтарному берегу, за которым расстилалась неведомая земля. Всадник на белом коне поскакал за ней следом. Твердислав провожал их взглядом до тех пор, пока они ни скрылись за горизонтом.

Ему захотелось побежать вслед за ними, но впереди был лишь обрыв. Первые капли дождя упали ему на лицо.

- Твердята, иди домой, не то вымокнешь! – крикнула ему издалека Гремислава.

Ее голос едва доносился сквозь шум бури.

- Да, конечно, иду, - откликнулся Твердислав.

Но взгляд его не мог оторваться от бушующего горизонта, за которым ждал его великий князь горней дружины, первый воин богов.

конец повести