Бог по имени Джон

Глава 1. Человек из камина

Койот крадет детей — это все знают.

Койот — тот еще обманщик, это известно с начала времен.

Но отчаявшийся найти свое дитя Анайаате соглашается принять помощь Койота. Зверь обещает больному охотнику провести его по нужному пути. Взамен он просит рассказать ему о небесных светилах.

Анайаате не прячет ножа по ночам. Анайаате не верит Койоту.

Тот смеется над ним, и из пасти его падают звезды, разбиваясь о красный песок.

Когда сквозь похмельную пелену Джеймс Майкл Томпсон увидел в своем камине горящего человека, он мимоходом подумал: «Ко мне свалился чертов Санта Клаус». Было начало лета, и до Рождества еще предстояло пережить День независимости. Горящий человек выбрался из камина невредимый и потушил пламя одним взмахом руки. Джеймс замечтался: хотел бы он точно так же уметь по своему велению избавляться от похмелья. А потом вспомнил, что не разжигал камин.

Когда «человек из камина», бегло оглядев гостиную, остановился взглядом на Джеймсе, тот было решил, что в дом забрались грабители — лицо незваного гостя расплывалось перед глазами скорее из-за того, что было скрыто тканью, чем из-за мигрени Джеймса. Но грабители не забираются в дом через горящий камин.

«А Санта забирается», — уверенно кивнул себе хозяин дома, туманным взглядом скользя по расплывчатому красному пятну перед собой — одежде нарушителя.

Когда грабитель-Санта, что-то пробормотав, выхватил из руки Джеймса только начатую бутылку пива и присосался к горлышку так, словно не пил вечность, хозяин камина лишь затравленно вздохнул.

Голова болела так сильно, что он не заметил, как отрубился, не вставая с продавленного дивана.

Джеймс не был алкоголиком. Просто день был кошмарный: отец уехал в Калифорнию к жене и оставил его разбираться с продажей фермы. Уже неделю он развозил тыквы, перчики чили и халапеньо и искал покупателей для дома. Ему крупно повезло, что у отца не было ранчо, иначе бедные лошади и коровы давно померли бы от голода. А на тыквы было плевать.

Наутро Санта и не подумал очутиться пьяным сном, и оказался вовсе не Сантой, а низким парнишкой в красном пончо с капюшоном.

— Не надоело жить так жалко? — голос оказался совсем не мальчишеским. От суровой хрипотцы шли мурашки по коже.

Пока Джеймс раздумывал, как бы ответить, а лучше — как бы встать, чтобы тут же не упасть, незнакомец точным движением запустил пустой бутылкой из-под дрянного виски в ровный ряд пивных банок.

Грохот металла, раздавшийся в тишине, отозвался ноющей болью в висках. Джеймс застонал сквозь зубы и вздохнул.

— Чего тебе надо, парень? Денег у меня нет, — пробормотал он, приподнимаясь с дивана на локтях и принимая сидячее положение.

— Чего мне надо? — равнодушно отозвался незнакомец. — Мне казалось, это ты меня призвал.

— Слушай, я тебя даже не знаю… — потирая глаза, продолжал бормотать Джеймс.

Грабитель помолчал с минуту, но и этого времени хватило, чтобы хозяин дома смог наконец-то разглядеть его лицо — или не разглядеть, потому что оно было замотано серыми бинтами. Из прорезей видны были только серые глаза.

«Сраный мумия-Санта», — решил было Джеймс, но его размышления прервали:

— Я не помню, почему я здесь. Ты точно не молился мне? — мумия-Санта выглядел бы растерянно, не будь его глаза единственной вещью, по которой можно было определять эмоции.

— А ты точно не грабитель? — сощурился Томпсон, но вышло совсем не угрожающе, а скорее жалко. Голова все еще гудела, перед глазами расплывалось все, кроме нарушителя, его прямой спины и нахального взгляда.

— Мне очень поможет, если ты перестанешь отвечать вопросом на вопрос, — после очередной паузы ответил незнакомец, хищно склонив голову набок. Он не мигая уставился на Джеймса, словно на добычу.

Тот сглотнул и поморщился, ощутив, что сглатывать-то и нечего — в глотке царила сущая пустыня.

Вставать за водой было крайне небезопасно.

Хотя бы из-за сумасшедшего человека из камина.

— Так ты не грабитель? — настойчиво повторил Джеймс, не двигаясь с места и стараясь смотреть на незваного гостя так же свирепо. Выходило не свирепо, а глупо — расфокусированный взгляд все никак не хотел смотреть прямо в глаза.

— Даже если бы меня что-то и интересовало в твоем доме, я бы все равно не стал его грабить, — он вздохнул и задумался. Времени его раздумий хватило для того, чтобы страдающий от похмелья Джеймс смог подняться на ноги и обреченно поползти в сторону кухни. Если человек-из-камина нападет на него, то он успеет схватить одну из бутылок с пола. Томпсон почти спохватился, когда незнакомец вдруг соскочил со стула и стремительно прошел мимо в сторону огромной карты штата на противоположной от кухни стене.

— Разве что, это могло бы мне пригодиться, — пробормотал он. Джеймс замер, пытаясь понять, о чем тот толкует. Потенциальный грабитель, тем временем, поразглядывал карту и начал чертить пальцем только ему известные дороги. Джеймс долго следил за его движениями и не мог понять, что не так.

Осознание пришло тогда, когда одна из дорог, проведенных незнакомцем, загорелась.

Рваная дорога из сажи была начертана на карте, которую отец приволок из сувенирного магазина тридцать лет назад. Чертова выжженная дорога. Все мысли о том, чтобы вызывать полицию, вмиг вылетели из головы.

Джеймс ощутил, как колени подогнулись — он слишком резко попятился назад и оступился на скользкой плитке, отчего и упал, больно стукнувшись локтем об кухонный стол.

Человек-из-камина даже не обернулся. Он продолжил задумчиво смотреть на получившийся маршрут и вдруг ткнул в точку на карте, спрашивая:

— Далеко отсюда до этого места?

Джеймс не ответил. Он с ужасом глядел, как точка на карте под пальцем каминного человека начала тлеть, грозя сжечь всю карту вместе с домом.

Если дом сгорит, Джеймс его никогда не продаст.

— Пара часов по шоссе, — в итоге выдавил из себя он и потянулся потереть ушибленный локоть.

Незнакомец кивнул, что-то складывая в странном уме, а затем произнес прямо:

— Тогда отведешь меня туда, когда приведешь себя в порядок. — И посмотрел Джеймсу прямо в глаза.

Взгляд этот не предвещал ничего хорошего.

Дверца старенького пикапа натужно скрипнула и захлопнулась вслед за забравшимся на водительское кресло Джеймсом. Утренний гость уже сидел справа и равнодушно смотрел в окно.

Джеймсу стоило позвонить в полицию, но он был так растерян, что не знал, как подгадать момент. Он всегда был ведомым. Как-то раз бывшая заставила его взять кредит на двадцать тысяч долларов, чтобы купить новую машину. Он не расплатился до сих пор. Оливия ездила на новеньком «Шеви», а Джеймсу остался отцовский F-150.

— Беру тебя с условием, что мой пес поедет с нами, — пробурчал Томпсон и оглянулся назад, к заднему окну, за которым виднелась счастливая морда сидящего в кузове золотистого ретривера. Пес заскулил, увидев лицо хозяина, а затем улегся на нагретый солнцем пол кузова и принялся махать хвостом. Ездить в пикапе ему было не впервой.

— Мне нет разницы. Главное, выполняй возложенные задачи, — спокойно ответил человек-из-камина, не взглянув на Джеймса.

Тот фыркнул, пробормотав себе под нос: «Да кто тебя спрашивает-то!», и принялся заводить двигатель.

Спустя пару минут они уже выезжали на шоссе.

— Так как, говоришь, тебя зовут? — Томпсон чуть наклонил голову в сторону нежданного попутчика и принялся выстукивать на руле только одному ему понятный ритм.

— У меня много имен, — отозвался незнакомец, не поворачивая головы.

Джеймс еще раз мимолетно оглядел его. Даже красное пончо не скрывало худобы нового знакомого, и Томпсону вдруг подумалось о том, что сам он наверняка раза в два крупнее этого мальчишки-мужчины.

И все же он боялся его.

— Ну хотя бы одно?

Со стороны человека-из-камина послышался раздраженный вздох, а вслед за ним длинное слово, которое Джеймс уж точно никогда бы не смог повторить вслух или хотя бы запомнить.

— А… Что?

И даже повтор странного имени не помог — звуки не желали принимать осмысленную форму, были слишком гортанными, чтобы их воспроизвести, и вскоре Томпсон прекратил попытки.

— А, черт с тобой.

— Тебе совсем необязательно называть меня по имени. — Джеймс все больше убеждался, что этот ненормальный просто издевается над ним.

— И как мне тебя называть?

— «Господин» было бы достаточно.

Джеймс поперхнулся воздухом. Нет, этот-в-пончо точно смеялся над ним!

— Нет уж, спасибо, обойдусь без раболепства, — скривился он, вцепившись в руль еще сильнее, и упрямо уставился на пустую дорогу перед собой.

— Тогда мне без разницы, как ты будешь меня называть. — Томпсон был уверен, что черт-из-камина улыбается, говоря это.

Гадливое чувство, что, по всем признакам, он находился в заложниках, мелькало где-то на границе сознания, вызывая раздражение от собственной беспомощности. Он мог отказаться выполнять эти условия, но рисковать не хотелось. Не каждый день встречаешься с сумасшедшими пиромантами. Ведь вспыхивающие и гаснущие сами по себе предметы в доме — дело рук уж точно не пьяного сознания.

От человека-из-камина пахло сажей и дымом, но сам он был чист, без единой пылинки.

Пес в кузове протяжно зевнул.

— А можно я буду называть тебя Джон? — словно осознав что-то, выпалил Томпсон.

— Мне нет разницы, — в который раз повторил его попутчик. — Главное…

— «Выполняй возложенные задачи», да, я понял, — устало вздохнул Джеймс и потер глаза. На горизонте показалась одинокая фигурка у обочины, и мужчина выругался сквозь зубы.

Он определенно знал, кого можно было встретить неподалеку от фермы Николсонов в столь ранний час.

***

Мария Матиас узнала бы пикап своего старого друга Джеймса даже среди сотни таких же пикапов — автомобиль был грязен, будто его на три раза провезли по размытой дороге, а на капоте гордо красовалась полустертая наклейка с символикой школьной команды по бейсболу, которой Томпсон посвятил почти все время учебы. Старенький красный пикап весь дышал Джеймсом, даром, что достался ему от отца.

Хотя к тридцати годам стоило бы подумать о приобретении собственной машины, размышляла Мария в тот момент, как Джеймс подъезжал к обочине.

Впрочем, у нее самой не было ничего, кроме кучи знакомых и устоявшихся приоритетов, так что не ей было судить Джеймса.

— Джим, привет. Давненько не виделись, правда? — улыбнулась Мария, когда машина остановилась, и просунула голову в открытое правое окно, опершись ладонями о крышу. Ее внимание привлек попутчик Томпсона, который смотрел куда-то на свои колени, натянув широкий темно-красный капюшон так, что лица не было видно. Ощутив, как по спине неприятно пошли мурашки, Мария передернулась и подняла взгляд обратно на друга, который был чем-то недоволен.

— Здравствуй, Мэри, — кивнул тот, запоздало отрывая руки от руля. Будто через силу. — Четыре месяца как не виделись. Какими судьбами?

— Решила заглянуть к бабуле, — улыбнулась она, наклонив голову вбок, и заулыбалась еще сильнее, когда увидела, как Джеймс закатил глаза.

— И как, заглянула?

— Ага. Все так же не желает меня видеть. Да неважно. Я по какому поводу-то стою здесь… До города не подкинешь?

Джеймс странно скосил глаза на попутчика, а потом вздохнул.

— Нам немного не по пути. Мы в лес собирались…

— Да я не тороплюсь, можем и крюк сделать. Даже денег на бензин дам, если хочешь.

Он вздохнул, выдержав паузу — похоже, и правда был не в настроении.

— Ладно, залезай в кузов. Сейчас заедем на заправку, и ты оплатишь, — ответил он, вновь положив руки на руль и всем телом напрягшись.

— Есть, шеф! — чересчур радостно воскликнула Мария и поспешила запрыгнуть в кузов, где наткнулась на пса. — О, здравствуй, малыш.

Ретривер приподнял голову и приласкался к новой знакомой. Женщина потрепала его за ухом и повернулась в сторону салона — к животным она была достаточно равнодушна, так что соседство собаки не вызвало ни неудобств, ни радости.

— О мой бог, Джим, ты до сих пор не вставил стекло? — притворно изумилась она, просунув голову в проем заднего окна. — Не боишься грабителей?

Насмешливый тон Марии только больше завел Томпсона, так что тот лишь отмахнулся и поспешил выехать обратно на шоссе.

Последний раз, когда Мария ездила в этом пикапе, был почти год назад, и в целом здесь ничего не изменилось, кроме пса в кузове и странного попутчика.

— Не представишь нас?

Джеймс ощутимо вздрогнул, на что Матиас чуть нахмурилась. Непонятное поведение ее друга настораживало. Еще больше настораживал человек, сидящий на пассажирском кресле и не выказывающий никаких признаков жизни, кроме вздымающегося вслед за медленным дыханием нелепого красного пончо.

Через небольшую заминку Томпсон все же заговорил:

— Мария, это Джон. Джон, это Мария, — и голос его был полон плохо скрываемого отчаяния.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась женщина новому знакомому. Тот кивнул и чуть повернул голову в ее сторону. Мария смогла краем глаза увидеть его лицо — то было замотано бинтами, словно после операции.

Это зрелище заставило ее счетчик приключений на задницу противно запищать в голове. Впрочем, ко времени, когда они проехали поля Николсонов и пересекли мост неподалеку от заправки, тревога немного затихла, в отличие от самой Марии.

Всю дорогу она увлеченно рассказывала о себе и фыркала на односложные ответы Джеймса, который был непривычно молчалив. Ей казалось, что уж он-то должен интересоваться ее жизнью — как-никак они дружили со школы и какое-то время жили по соседству. Но Джеймс не отреагировал ни на рассказ о тюрьме в Мексике, ни на ее проблемы с любимой бабулей, припрятавшей у себя половину дедушкиного наследства, ей не принадлежащего.

Через какое-то время Мария поняла, что все ее рассказы не к месту, и замолкла. Благо, пикап уже въезжал на заправку.

Заправка была тихим и спокойным местом. Стояла она здесь, сколько Мария себя помнила, так что каждый уголок был изучен и знаком — обшарпанная краска была все такой же обшарпанной, а вывеска небольшого магазинчика не досчитывалась одной буквы.

Когда Джеймс выбрался из пикапа, машину слабо тряхнуло, а пес встрепенулся, решив, что пора гулять. Томпсон остановил его одним взглядом и, вздохнув, принялся привычными движениями вставлять пистолет в бензобак. Пес и Мария пристально смотрели за его действиями, пока тот не закончил и не протянул руку в сторону подруги. Она разглядывала широкую мозолистую ладонь с несколько секунд, а затем спохватилась и полезла искать деньги в небольшом рюкзачке у себя на плечах. Рюкзачок этот был потрепан и истерзан временем — в некоторых местах даже были заплатки.

— Что-то случилось? — прежде чем отдать купюры, спросила Мария. Она серьезно смотрела на Джеймса. — Ты какой-то недовольный сегодня.

Мужчина в очередной раз глубоко вздохнул.

— Все в порядке, давай, — и, взяв деньги, направился к кассе.

— Все в порядке, — передразнила она. — А от самого перегаром воняет за сто миль.

Мария покачала головой, проводя его взглядом. Внимание ее, однако, скоро переместилось на оставшегося в салоне Джона. Он сидел, выпрямившись, но тем не менее не выглядел напряженным. Для здешних мест он смотрелся непривычно. Не сумев сдержать любопытства, терзавшего ее всю дорогу, Матиас выпалила:

— А вы с Джеймсом давно знакомы?

Мужчина вздрогнул и повернулся к ней лицом. На этот раз Мария не почувствовала какого-либо волнения или испуга, наоборот, интерес был таким большим, что она готова была расспрашивать этого человека еще много о чем.

— Я достаточно хорошо его знаю, — через небольшую заминку ответил Джон.

— О, странно, что он никогда не рассказывал мне о тебе. Ты знаешь, у него не так уж и много знакомых.

— Мы познакомились этим утром, — Джон пожал плечами.

Мария моргнула.

— Серьезно? Откуда ты тогда его знаешь? — удивленно вскинув брови, спросила она. На секунду ей даже показалось, что разговор зашел куда-то не туда, и между ними возникло недопонимание.

— Я не помню, — он чуть нахмурился, смотря куда-то в себя.

— Странный ты, — хмыкнула Мария. — А что с лицом?

Такт никогда не был ее сильной стороной, а вот умение достать незнакомцев расспросами — да.

Джон вдруг бездумно коснулся пальцами бинтов на своем лице, и женщина смогла рассмотреть его руки — бледные и худые, с голубыми венами, но красивые.

— Я не знаю, что с лицом, — недоуменно пробормотал он и поднял взгляд на Марию, будто прося у нее совета.

— Будем считать, что ты не хочешь его показывать? — медленно проговорила Матиас, скептично выгнув бровь.

— Можно и так, — кивнул Джон и задумчиво провел ладонью по шее, тоже скрытой бинтами.

Мария вздохнула; тревога вдруг вновь охватила ее. Человек перед ней точно был не совсем в порядке, но знал ли об этом Джеймс?

— Ты выглядишь каким-то потерянным, — выпалила женщина, глядя прямо в серые глаза Джона. На секунду они блеснули чем-то кроваво-алым, будто в них отразилась вывеска заправки.

— Я думаю, я потерял память, — ответил он так, словно это озарение настигло его только сейчас.

***

Джеймс осторожно вдохнул. Потом выдохнул так же осторожно. И все по новой.

Руль под руками нагрелся, и ладони вспотели. Он чувствовал себя ужасно, и присутствие Марии в кузове только подливало масла в огонь.

Осознание того, что он делает, пришло к нему только в магазинчике на заправке, когда он сжимал в руках бутылку с холодной водой и бездумно смотрел на ряд банок с пивом. Конденсат стекал по пальцам и капал на кроссовки.

Вчера он был очень пьян. Весь день не прекращалась череда звонков от родственников и потенциальных покупателей фермы — и каждый звонок был абсурднее предыдущего. Джеймс, милый, неужели ты расстался с Оливией? Джеймс, не забудь вынести из амбара весь хлам. Мистер Томпсон, а мы сможем выращивать на вашей ферме кукурузу? А марихуану?

Возможно ли, что он просто бежал от разрывающегося просьбами телефона?

Головная боль от этих размышлений с каждой секундой лишь увеличивалась. Единственное, что хоть немного спасало — это воздух из заднего окна, слегка охлаждающий вспотевшую шею.

— Так, может, ты расскажешь, что у тебя стряслось? — раздался позади голос Марии, и Джеймс стиснул зубы еще сильнее.

— Дерьмо стряслось, — чересчур резко ответил он, а затем выдохнул, осознавая свое поведение.

— Не часто ты так расклеиваешься, парень, — женщина цокнула языком и — Томпсон был уверен — покачала головой. — Дай-ка вспомнить, когда был последний раз? Ах да, когда ты вдруг свалил на другой конец страны, никому ничего не сказав.

— Мне было шестнадцать, Мэри, — он позволил себе немного расслабиться — не так сильно стискивать руль и откинуться на спинку сиденья. — Я тогда… решал проблемы слишком радикально.

— Ты был засранцем, Джим, не надо пытаться сказать это по-мягкому.

Джеймс усмехнулся и ощутил, как дышать стало легче.

— Я, честно, сейчас даже и не вспомню, почему я сбежал.

— И никому так и не сказал, ага, — Матиас вздохнула и, просунув руку вперед, потрепала Джеймса по темной растрепанной шевелюре. — Можешь и сейчас не говорить.

— Я расскажу чуть позже, ладно? — Томпсон попытался уйти от прикосновения. — А пока не отвлекай меня, а то ты знаешь, какой я нервный водитель.

— О да, ты определенно врежешься в кого-нибудь на абсолютно пустой трассе, — Мария фыркнула, но руку убрала.

Джеймс что-то благодарно буркнул и уставился на дорогу.

— Ты можешь быстрее? — голос человека-из-камина раздался сродни грому, и Томпсон ощутимо вздрогнул.

Мужчина, которого он неосторожно назвал Джоном, все еще пугал до жути. Но сейчас в его голосе не было ни прежнего приказного тона, ни угрозы, лишь странная усталость.

Джеймс покосился на него и наткнулся на вопросительный взгляд. Джон ждал ответа.

Не хотелось ничего говорить.

Вместо него нашлась Мария:

— О, спешу тебя разочаровать, Джимбо никогда не нарушает скоростные ограничения. Пытается выглядеть прилежным мальчиком.

— Эта колымага навряд ли может быстрее, — оскорбленно пробурчал себе под нос Джеймс.

Матиас вымученно застонала и просунула голову в салон.

— Не хочу слушать твое бурчание, Джим. Ты бы хоть музыку включил.

Джеймс вслепую нашел бардачок и, открыв его, случайно выцепил один из дисков. Спустя несколько мгновений диск уже был вставлен в проигрыватель, и по салону пикапа раздались переливы гитары и приятный голос солиста.

Томпсон удивился, как сам раньше не додумался включить музыку — она всегда успокаивала, и сейчас эффект был точно такой же. Джеймс окончательно расслабился и даже подумал, что ситуация со странным пиромантом не такая уж и плохая. Хорошо бы он отстал сразу после того, как они достигнут пункта назначения.

— Кантри. Ты серьезно? — возмущенный голос Марии разрушил царившее вокруг Джеймса спокойствие. — Ты пересидел на отцовской ферме, вот что я скажу.

— Мне всегда нравилось кантри, Мэри, — терпеливо вздохнул Томпсон.

— Когда ты превратился в реднека, милый мой? Требую поставить что-то менее стариковское!

Джеймс на секунду обернулся к подруге и обнаружил ее ухмыляющееся лицо, полное азарта соперничества.

— Неа. Моя машина — мои правила, — он покачал головой и вернулся к дороге.

— Мм, тогда… Почему бы Джону не решить? Нейтральная сторона, прошу вашей помощи!

Джеймс сглотнул. Ему бы совсем не хотелось, чтобы человек-из-камина и Мария разговаривали. Но он ничего не мог поделать с тем, что она начинала фамильярничать с любым человеком сразу после знакомства.

— Что? — Джон ответил растерянно и обернулся к Марии. Выглядел он так, словно все это время думал о чем-то своем и теперь не понимал, что происходит.

— Во-он там, в бардачке, у Джима лежат диски. Выбери на свой вкус.

Он заторможено моргнул, а затем перевел взгляд на раскрытый бардачок. Там лежало около десяти различных дисков, какие в коробочках, а какие в конвертах, и Джон потянулся перетаскивать их к себе на колени. Разглядывал он каждый диск от полминуты до двух, из-за чего Мария нетерпеливо постукивала короткими ноготками по спинке водительского кресла. Джеймса передергивало от этого звука, но он ничего не говорил, поглядывая на Джона.

— Вот этот, — спустя минут пять заговорил тот и протянул Джеймсу диск.

Томпсон, даже не глядя на имя исполнителя, вставил диск в проигрыватель. Спустя мгновение раздался ритмичный звук латинской поп-музыки, и Джеймс разочарованно застонал.

Эту битву он с треском проиграл. Мария рассмеялась, закрепляя его поражение.

— Джон, у тебя потрясающий вкус, спасибо. Обожаю этот альбом.

— Ты будешь нести ответственность за мою головную боль, — пробормотал Джеймс.

— О, да брось. Эта музыка настолько хороша, что я готова выйти за нее замуж. Столько страсти!

— Страсти, серьезно? — скептично хмыкнул Томпсон. — Чем тогда кантри хуже?

— Где же ты видишь страсть в кантри? Напомни себе поискать ее, когда начнешь в сотый раз напевать «Милый дом Алабама».

— Это вообще не кантри! — воскликнул Джеймс.

— Ой-ой-ой, вы только посмотрите на него. Я разбираюсь, что ли?

— Все, не отвлекай меня.

— Ворчун Джимми, — по-доброму засмеялась Матиас и повернулась спиной к салону. В ее ногах умилительно дремал пес, согревая бедро горячим боком.

— Нравится же тебе ребячиться… — раздалось тихое бормотание Джеймса ей вслед.

Он знал, что поведение подруги было напускным, но каждый раз не прекращал тихо возмущаться. Мария всегда была такой, с самого детства — заболтает до смерти и засмеет. А потом вступится в драке и найдет самые нужные слова на свете.

К сожалению, в этот раз Джеймсу ничего не могло помочь.

Пикап как раз съезжал с трассы на грунтовую дорогу, и он поспешил сбавить скорость. Это оказалось удачным решением, потому что впереди виднелся лес, куда они направлялись, и Джон встрепенулся, вглядываясь в строй зеленых пихт. А в следующее мгновение он уже тянулся к ручке двери, открывал ее и вываливался прямо на ходу.

Джеймс громко выругался, спеша остановить автомобиль, и вылез вслед за сумасшедшим пиромантом. Джон встал, как ни в чем не бывало, и быстро зашагал в сторону леса.

— Твою же мать! — раздосадовано воскликнул Томпсон и со злостью захлопнул дверцу.

Мария недоуменно смотрела в сторону удаляющегося Джона.

— Чего это он?.. — пробормотала она; от прежней веселости не осталось и следа.

— Сиди здесь, скоро вернусь, — сквозь зубы прошипел Джеймс и побежал нагонять человека-из-камина.

Мария пораженно выдохнула и бездумно стиснула в ладони мягкую шерсть на загривке пса, поднявшегося посмотреть, куда побежал его хозяин.

Она отчего-то чувствовала, что добром это не кончится.

Лес, на который указал на карте Джон, не был большим, но охранялся правительством штата. Впрочем, самого Джона это, видимо, не останавливало — ограждение из колючей проволоки плавилось под его ладонями, словно воск, и открывало проход к деревьям. Джеймсу, нагнавшему его довольно скоро, только и оставалось стоять в стороне и заторможено смотреть. В голове совершенно не укладывалось. Если бы они приехали на милю больше, то смогли бы пройти по разрешенным тропам, но нет! Человеку-из-камина понадобилось войти в лес именно здесь!

— К-как ты это делаешь? — растерянно пробормотал Джеймс, но ответа не дождался — Джон уже перешагивал через расплавленное железо.

Стоило Джеймсу ступить в черту леса, как его сразу же накрыла тишина. Давящая, будто под водой. От этой тишины звук трескающихся под ногами веток увеличивался в разы.

Джеймс потер уши, поморщившись, и продолжил идти за Джоном, который осторожно переступал через каждый корень, а иногда обходил и вовсе пустые места. Сам Джеймс неосознанно решил следовать его примеру и повторял маршрут шаг за шагом. Они шли без троп и ориентиров, но Джеймс вдруг понял, что не боится заблудиться. Достав телефон из кармана джинс, он взглянул на время. Был полдень.

— Я прошу тебя больше не спрашивать о моей природе, — заговорил человек-из-камина, но не замедлился, продолжая идти одному ему известной дорогой. — Мы скоро расстанемся, и в этом нет нужды.

— Что?.. — растерялся Джеймс. — Ты можешь хотя бы объяснить, что тебе нужно в этом лесу? Между прочим, с нас и штраф взять могут…

— Я приходил сюда… раньше, — перебил его Джон. — В минуты сомнений. Мне нужно вспомнить, почему я оказался здесь, в этом теле. Оно не знакомо мне.

— В этом теле?.. О чем ты вообще? Я здесь причем?

Джон неожиданно остановился и обернулся. Джеймс тоже замер; их разделяла старая коряга, покрытая грибами.

— Я не просил тебя идти за мной сюда, — устало вздохнул Джон.

Джеймс был не менее уставшим, а еще — злым.

— Не просил! А сам вывалился из машины так, будто не мне в случае чего отвечать за твой труп! — взорвался Томпсон, всплеснув руками.

— Я не умер, как видишь. Не думаю, что в той ситуации даже смертный мог умереть.

— Что за чепуху ты несешь?.. — чуть ли не взвыл Джеймс и устало потер глаза. — Я согласился отвезти тебя сюда — значит, я взял ответственность!

Раздался смешок. Томпсон в удивлении оторвал руку от лица и уставился на Джона. Тот насмешливо прищурился, глядя на него в ответ.

— Ты всегда… — начал он, а затем вдруг умолк, растеряв веселость. — Если ты уж идешь за мной, то иди. Скоро это должно закончиться.

— Что «это»? — раздраженно протянул Джеймс, недовольный постоянными недоговорками. Когда они вернутся в пикап, Джеймс просто поедет в ближайшее отделение полиции, и черт с ним. Пусть делает что хочет.

Ответа не последовало. Джон продолжил идти, осторожно ступая по сухим веткам и обходя невидимые преграды. Вскоре им стали встречаться осины и дубы, а под ногами появилась прелая листва. Пахло сыростью, хотя дождя не было с середины июня.

Лес оставался тихим. Путь неизвестно куда казался бесконечным — Джон шел медленно, а Джеймс старался не приближаться. Весь этот день был нелепым и ненастоящим. Будто вот-вот выпрыгнет надпись «Тебя разыграли!», и Томпсон сможет вздохнуть спокойно.

Но надписи не было. И махинации Джона с огнем тоже не были розыгрышем или пьяной галлюцинацией — Джеймс чувствовал себя трезвым как никогда.

Только чуточку усталым.

— К слову, я не умею читать, — вновь заговорил человек-из-камина, перешагивая через упавший ствол.

— Что?

— Когда Мария попросила выбрать музыку. Я выбрал наугад. Не умею читать.

— О, — только и вырвалось у Джима. — Тогда ты везунчик, ничего не скажешь.

Томпсон шел вслед за Джоном, смотря себе под ноги. Он был хмур и задумчив — неожиданно весь страх пропал. Грудь сдавило в необъяснимом трепете, словно впереди его ожидало невероятное. Что-то, что выбьет Джеймса из череды серых дней, полных ссор с отцом и неуплаченных долгов. Ему больше не нужно будет ехать в столицу рисовать карикатуры на туристов и продавать сотую копию пейзажа с часовней. Оливия не будет присылать ему фотографии со свадебного путешествия на Багамы.

Джеймсу хотелось сбежать. Как можно дальше. Как в детстве, когда ему казалось, что за изгородью фермы таится огромный мир, полный приключений.

Он вздохнул. Голова все еще побаливала после вчерашней попойки. Листья и ветки под ногами начали сливаться в одну полосу, когда Джон остановился, и Джеймс чуть не врезался ему в спину.

Они стояли почти вплотную, и Томпсон наконец-то отметил — человек-из-камина был ниже на голову. В его облике не было силы. Худой, неуклюжий, он производил впечатление чудака.

А потом плавил металл ладонями, и Джеймса охватывал страх.

— Мы пришли? — спросил он севшим голосом и наконец решился поднять взгляд.

Прямо перед ним раскинулся рослый дуб, ствол которого обхватить не смогли бы и два человека сразу. Джеймс запрокинул голову и уставился на покачивающиеся вверху ветви. Зрелище завораживало. Это был единственный лес в округе. Томпсон был здесь всего лишь раз, еще в начальной школе во время похода, но не помнил таких огромных деревьев.

Джеймс вдохнул свежий лесной воздух, и, опустив взгляд обратно, обнаружил, что Джон уже приближался к дереву: он переставлял ноги, чуть заваливаясь вперед, как будто хотел сорваться на бег. Подойдя к стволу, он прижал к коре бледную ладонь и замер.

Джеймс не смел вздохнуть. Поднялся ветер, и тишина леса разбилась на осколки: вой, свист, скрип ворвались в чащу, разрушая гармонию природы. Сверху посыпались дубовые листья, рыжие, как в середине осени. Джеймс взглянул наверх, чувствуя необъяснимый ужас. Дуб осыпался, листья подхватывал и кружил сильный ветер.

Этот миг захотелось запечатлеть, но у него не было с собой холста.

Джон смял в пальцах труху с коры, перетирая ее на подушечках. Когда он обернулся, в его глазах Джеймс увидел зарождающиеся слезы.

— Ее нет, — сказал он.

И в голосе его впервые за день слышалась настоящая, неподдельная растерянность.

— Кого нет? — переспросил Джеймс. Он казался себе еще более глупым, чем обычно.

— Матушки, — Джон прижал руку ко лбу. — Она покинула… Она покинула свой дом. Я не могу ее найти, — он почти задыхался.

Томпсон вздрогнул, сделал шаг вперед, но тут же одернул себя. Человек-из-камина в отчаянии стягивал с лица бинты, мешающие ему дышать. Из-под ткани показались бледная кожа, синяки под печальными глазами. Через все лицо Джона шел шрам в виде полумесяца. Видимо, именно его он и скрывал под бинтами.

Джон потерянно трогал лицо, не узнавая самого себя. Джеймсу стало его жаль: бедняга не понимал, где оказался, и разговаривал с деревьями. Стоило отвезти его в полицию хотя бы затем, чтобы найти, где он живет. А о фокусах с огнем Джеймс умолчит.

— С тобой все в порядке? — осторожно спросил он.

— Я не понимаю, — растерянно отозвался Джон. — Я не понимаю! Как я здесь оказался! Неужели… Неужели…

Он замолк, будто осознав что-то очень страшное. Развернувшись обратно, он вновь приложил ладонь к дереву. С дуба опали все листья — он выглядел так, словно полностью иссохся, темнея голыми ветвями на фоне голубого неба.

А затем дуб загорелся. Вспыхнул ствол, и языки пламени побежали вверх, пожирая сухие ветки. Огонь не перекидывался ни на другие деревья, ни на самого Джона, и Джеймс испуганно выдохнул, пятясь назад. Он чудом не споткнулся и остановился лишь тогда, когда уперся спиной в осину.

Это не было никакими фокусами. Жар от огня не был иллюзией: Джеймс отчетливо чувствовал его лицом. Джон опустил ладонь, и дуб осыпался золой вслед за ней.

Джеймс еле устоял на ногах, привалился к стволу за спиной и выдохнул, неверяще смотря на пепелище.

— Ч-что ты… черт возьми… если нас увидят… — заикаясь, забормотал он; на сумасшедшего пироманта смотреть не хотелось, и Джеймс в любой момент готов был зажмуриться. Он все еще ощущал фантомный жар на лице и боялся, что Джон пойдет сжигать остальной лес. Тогда им точно путь в тюрьму заказан.

— Я не думал, что все обернется так, — Джон не двигался с места, стоял там же, где минутой назад возвышался величественный дуб. Наверняка старый. Очень старый. И охраняемый защитниками природы.

Джеймс обреченно застонал, закрыв лицо руками.

Прошло не больше пяти часов с их знакомства, а человек-из-камина уже превратил его жизнь в ад.

— Только не говори мне, что тебе что-то еще нужно от меня, — он почти засмеялся, если это можно было назвать смехом. По правде, ему хотелось плакать от бессилия.

Джон молчал. В воздухе висел тяжелый запах гари.

Это не было розыгрышем. Это не было шуткой и уж точно не было пьяным бредом.

— Ты должен помочь мне, — голос Джона раздался совсем тихо, но уверенно и твердо.

Томпсон оторвал руки от лица и с отчаянием посмотрел на человека-из-камина.

— Я должен вернуться домой, — сказал Джон громко. И в этот миг ветер затих.

Джеймс был в заложниках. Определенно.

Глава 2. Бог под арестом

Анайаате и Койот в пути уже много дней. Больной охотник встречает ящериц и носух — те приветствуют его радостно и ласково, цепляясь за усталые ноги.

Они встречают лисиц, и те смотрят на Койота со злобой.

Койот рассказывает Анайаате о небе и солнце, о звездах-искорках, что рождаются в его чреве, и Анайаате слушает его и верит ему. Он видит волшебство и знает, что это правда. Как он может не верить своим же глазам? Они не подводили его ни разу во время охоты.

Койот сворачивается под его боком по ночам, и Анайаате прячет нож.

«Я зайду к тебе сегодня вечером или, на крайний случай, завтра утром, хорошо?» — сказала Мария перед прощанием, и Джеймс услышал в ее голосе плохо скрываемую тревогу.

Пунктом назначения был небольшой городок — административный центр их округа. Город был настолько небольшим, что даже в разгар дня услышать громкий шум или увидеть больше двух людей на улице за раз было невозможно. Из достопримечательностей — какой-то древний камень и магазин, где продают травку. Столица и то была роднее, даром, что ломилась от туристов. Там хотя бы можно было продать несколько картин или поработать немного экскурсоводом в галерее. У Джеймса не было места, которое он по праву мог назвать бы своим — пикап не считался. Когда он продаст ферму, то станет бездомным. Придется снимать квартиру, терпеть заскоки хозяев и рассылать резюме в издательства.

Перевалило за два часа дня; ветер поутих, и солнце стало жарить нестерпимо. Томпсон скривился, отцепляя ладонь, которой он решил опереться, от раскаленного капота.

Джон уже десятую минуту рассматривал карту штата, которую Джеймсу пришлось по приказу спешно покупать в ближайшем газетном киоске.

— Тебе не жарко? — поинтересовался он у пироманта, у которого под шерстяным пончо наверняка было что-то еще.

— А тебе? — даже не обернувшись, ответил Джон, и в голосе его послышалось раздражение.

О, он совсем не был равнодушным, как подумалось Джеймсу в начале знакомства.

Он был той еще задницей.

Джеймс оскорбленно покрутил пуговицу клетчатой рубашки с длинными рукавами и пробормотал в ответ что-то о том, что с утра было холодно.

— Вот и мне не жарко, — кивнул Джон. — Больше не отвлекай меня, будь добр. Я пытаюсь вспомнить местоположение храма.

Джеймс закатил глаза и уставился на прямую спину перед собой. Они стояли по разные стороны пикапа и почти перекрикивались. Выглядело это ужасно глупо.

Пес в кузове страдал от жары не меньше; сидел с высунутым языком и часто дышал. Томпсон сочувственно вздохнул и полез за купленной еще на заправке бутылкой воды. Спустя пару мгновений ретривер уже жадно лакал воду из широкой ладони.

— И все же, может, я могу чем-нибудь помочь? — спросил он тем временем у Джона. У того, похоже, и правда были некоторые затруднения.

— Ты поможешь мне разве что своим молчанием, — отрезал Джон, а затем замолк на полуслове. — Хотя… Нет, ничем не поможешь. — И опять упрямо уставился на карту перед собой.

— Ты же как-то нашел нужный лес, верно? — Томпсон решил хоть как-то подтолкнуть его к сотрудничеству.

Джеймс почти не заставлял себя. Джон выглядел слишком потерянным, хоть и пытался это скрыть. Помочь ему казалось естественным.

— Я запомнил, потому что его огибает река. Она всегда казалась мне похожей на хлыст погонщика.

— Все реки похожи на хлысты, если подумать, — вырвалось у Джеймса.

Джон насупился.

— Эта особенно, — только и донеслось с его стороны.

Джеймс хмыкнул и, закончив поить пса, обошел пикап, чтобы встать рядом с Джоном. Тот даже не шелохнулся и продолжил молча разглядывать карту.

— Что именно тебе нужно? — опять встрял Томпсон.

— Возвышенность. Не слишком большая.

— Скалы?

— Возможно.

— Что-нибудь еще можешь вспомнить?

— Там жили люди в последний раз, когда я там был… Небольшое поселение.

Джеймс задумался, внимательно глядя на карту.

— Возможно, это… Погоди, — он чуть нахмурился, когда к нему пришло понимание. — Когда точно ты там был?

Пиромант удивленно посмотрел на него, и Джеймс загляделся на белые шрамы на его лице — один на левой щеке, другой на подбородке и третий через переносицу. Все три шрама образовывали полумесяц.

— Откуда я могу знать точно? — он ответил на вопрос Томпсона так, будто тот сморозил глупость. — Уж точно раньше, чем родился ты или хотя бы твой предок в десятом колене.

— Что? — заторможенно спросил Джеймс. — О… О, подожди… Тебе, получается, куча лет? Вроде как… Вроде волшебника, который поддерживает свою молодость!

Это осознание выбило из него все другие мысли. Если до этого он не мог объяснить, что происходит и что за человек свалился к нему в камин, то теперь… Он мог наконец-то начать строить догадки.

Потому что Джеймс всю жизнь не только пил пиво и разъезжал на пикапе. Еще он — совсем немного — был выдумщиком.

Джон тактично молчал, смотря на него, словно на идиота.

— Если тебе нравится так думать, то думай, что хочешь, — вздохнул он в итоге и вновь уставился на карту. — Лучше скажи. Ты понял, о каком месте я говорю?

— Да, кажется, понял.

В округе было только одно место, подходящее под описание — небольшая возвышенность, где было поселение когда-то давно. На самом деле, поселение там было даже чересчур давно — настолько, что теперь это был исторический памятник, и туристы съезжались туда с завидной частотой.

Пути было не больше двух часов, и Джеймсу все сильнее начинало казаться, что за время его вынужденного путешествия он исколесит весь штат вдоль и поперек.

Томпсон вздохнул, подпирая голову кулаком. Левый локоть удобно разместился на открытом окне; задумчивый взгляд был устремлен на дорогу впереди. По радио играл какой-то хит из семидесятых.

По встречной полосе пронесся старенький грузовик. Джеймс на секунду взглянул на попутчика: Джон спал, прислонившись головой к стеклу. Это зрелище странно умиляло — уснул он почти сразу же, как они выехали на трассу. Хмурое, задумчивое выражение лица расслабилось, на щеках появился румянец.

Джеймс улыбнулся в кулак; на душе у него впервые за день было спокойно. Пусть он и не успел задать кучу вопросов, которую собирался. Почему-то казалось, что время еще будет.

Он пытался разложить по полочкам события прошлых часов — получалось с трудом, но кое-что выстраивалось: Джон говорил что-то о храмах и молитвах — ему нужны были старые ритуальные объекты. Таких должно было быть много на местах, где раньше жило коренное население. Томпсон уже почти вырисовывал в голове карту их маршрута — какое-то время в школе он интересовался доколониальной историей их штата, и сейчас об этом было приятно вспоминать.

А что до Джона — пока что Джеймсу хватало представления о нем как о некоем колдуне… На ум приходил только Мерлин из старого диснеевского мультфильма, который он сто раз пересматривал в детстве. Джеймс рассмеялся от этой догадки. Когда-то он и сам мечтал стать аниматором, а потом его мечты разбились о тридцать шесть одинаковых пейзажей с часовней.

Если Джон не был фокусником, если его действия — проявление сверхспособностей, был ли Джон человеком? Эта мысль вызвала холодок по спине. Джеймс поежился и нахмурил брови. Кем он тогда был? Пришельцем? Неужели те сумасшедшие из Розуэлла были правы…

Его размышления прервал удивленный голос справа:

— Здесь были овцы. Где они?

— Что? — недоуменно переспросил Томпсон.

— Овцы на дороге.

— Не было никаких овец, — Джеймс хмыкнул, сдерживая смешок. — Тебе приснилось.

Джон молча смотрел на него, не понимая, о чем идет речь. А затем приподнял брови и приоткрыл рот.

— О. Сны, — заговорил он следом. — Не думал, что они будут выглядеть настолько реальными.

— Ты раньше не видел снов? — недоверчиво уточнил Джеймс.

— Нет. Это первый раз. Раньше я лишь влиял на чужие сны. Возможно, сновидения — это лазейки для таких, как я… — Джон говорил это на полном серьезе и под конец даже задумался. — Никогда не рассматривал это в таком ключе. Но овцы все равно были бессмысленны. Навряд ли кто-то захотел бы насылать на меня овец.

Джеймс моргнул. Потом снова. И пораженно выдохнул. Джон разговорился. Наконец-то больше одной фразы за раз.

Но то, что он говорил, было полным бредом.

— Скажи, пожалуйста, что ты шутишь, — отчаянно пробормотал Томпсон.

— Что? Нет, у меня нет привычки шутить, если ты хочешь знать.

Разумеется! А кто сегодня уже не раз издевался над бедным Джеймсом?

— О, еще лучше. Значит, все, что я видел и слышал — действительно правда? — сказал он чересчур быстро, так, что даже дыхание сбилось.

— Что именно? — хмуро отозвался Джон. — Думаешь, я соврал, что мне нужна твоя помощь?

— Нет, я не это имел в виду! — расстроенно воскликнул Томпсон. Недопонимание росло и росло. — Я просто… я не могу поверить.

Джон молчал в ответ слишком долго. Джеймс старался не смотреть в его сторону, упрямо сверля взглядом лобовое стекло. Зря он завел этот разговор. Очевидно же, что все происходящее — правда, просто защитные механизмы хотели оградить психику от потрясения. Джеймс читал про это на «Фейсбуке».

— О, неужели ты?.. — неожиданно заговорил Джон, и с его стороны к удивлению Джеймса послышался сдавленный смех. — Нет, настолько глупый смертный мне попадается впервые! Как можно не верить самым естественным явлениям?

— Естественным? — возмутился Томпсон. — О да, у меня каждый день в горящий камин сваливаются люди и остаются после этого невредимыми!

— Я не «свалился». Я материализовался. И кто тебе сказал, что я человек? Глупое создание.

— Подожди, чего?.. — выдохнул Томпсон и чуть было не потерял управление на неизвестно откуда взявшейся кочке под колесами. Он не шутил, когда говорил Марии, что он нервный водитель.

Джон не считал нужным хоть что-то объяснить. «Ты меня утомил», — отмахнулся он от Джеймса и повернулся к окну. Лишь где-то через полчаса от него послышалось тихое:

— И все-таки, это очень плохо, что мне снятся сны.

— Почему?

— Это значит, что я умираю.

До самого пункта назначения он больше не произнес ни слова.

То, что Джон назвал храмом, было скальными жилищами. Столетиями они принадлежали коренному населению, а теперь привлекали туристов и любителей хайкинга. С расстояния было сложно отличить дома от природных пещер, но при приближении они обрастали аккуратно вырезанными ступенями, стенами из песчаника и Т-образными окошками.

Заплатив за проезд на территорию национального парка, Джеймс поспешил схватить за руку пироманта, собравшегося опять выскочить из машины на ходу. Томпсон пробормотал: «Остановимся, тогда и выйдешь» и поспешил припарковать машину. Пересадив пса в салон, он оставил тому воду в пластиковом контейнере и запер машину. Хоть ретривер и мог при желании пролезть через разбитое заднее окно, Джеймс надеялся, что он проявит благоразумие и не станет сбегать. В прошлый раз за ним пришлось гоняться по всей округе.

Людей у скалы к концу дня оказалось не так много; до закрытия памятника в шесть часов оставалось чуть меньше пятидесяти минут. Пока они шли к пещерам, Джеймса одолевало желание взять Джона под руку, чтобы тот не убежал и не устроил очередной пожар. Томпсон ощущал себя так, будто привел на экскурсию нерадивое дитя.

Джон был молчалив. Он встревоженно осматривал комплекс, дергаясь из стороны в сторону. Пару раз он чуть не врезался в людей, идущих им навстречу, и Джеймс каждый раз придерживал его за локоть.

— Не понимаю, что происходит, — пробормотал Джон совсем тихо, но Джеймс услышал.

— О чем ты?

Но он не отвечал. Продолжал идти вперед, вверх по дорожке к пещерам, и Джеймсу только и оставалось, что успевать нагонять его. Пиромант продолжал что-то бормотать, но Томпсон уже не мог ничего разобрать.

Чем ближе они подходили к входам в жилища, тем отчетливее слышался голос гида, ведущего за собой небольшую группку туристов.

— Нужно очистить это место, — выплюнул Джон почти со злостью, и Джеймс ощутил, что тоже начинает раздражаться.

— Что происходит? — почти выкрикнул он вдогонку пироманту, но тот будто не слышал.

А потом они настигли туристов.

— Нужно увести всех отсюда! — воскликнул Джон, будто охваченный лихорадкой. В следующий момент он уже бежал вперед, расталкивая людей со страшным ожесточением, и началась неразбериха. Кто-то кричал, пытался утихомирить нарушителя спокойствия. Джон неистово метался, что-то выкрикивал; когда Джеймс схватил его за руки, стараясь обездвижить, он начал требовать отпустить его, а потом, как сумасшедший, принялся кричать слова на разных языках.

Пусть Джон и был слабее физически — удержать его оказалось легко — но Джеймс все равно перепугался не на шутку. Не предугадаешь, что пиромант выкинет в следующую секунду. Джеймс что-то объяснял встревоженным туристам и персоналу; пытался насочинять про припадок, но ситуация уже накалилась достаточно, чтобы его никто не послушал.

Прибывшая вскоре охрана его совсем не удивила.

В офисе шерифа было тихо и душно; двое помощников, один из которых был дежурным на телефоне, о чем-то переговаривались; мерно гудел совсем не спасавший вентилятор. Вдалеке слышался голос диктора радио, но у Джеймса не было желания вслушиваться в сводки дорожных происшествий.

Шериф Гонсалес сказал им сидеть до утра, пока он не уладит вопрос с личностью Джона. Приходилось отсиживаться, ждать Марию, которой Джеймс позвонил сразу же, как узнал о задержании. Можно было порадоваться тому, что Джон не успел попортить ничего из памятника, а только пару раз в порыве размахивания руками задел туристов. Не смертельно, но мелкое хулиганство на них обоих оформили.

Вот только у Джона не было документов. Ни имени, ни гражданства. Джеймс пробормотал что-то о потере памяти, о том, как Джон вломился к нему на ферму с просьбой о помощи. Шериф хмуро взглянул на него, а затем сфотографировал Джона со всех сторон. Тому пришлось снять капюшон и оставшиеся бинты, под которыми оказались полностью седые волосы до плеч. Джеймс сидел смирно, но все равно не смог сдержать удивленного возгласа.

— Надо было его сразу в больницу везти, а потом к шерифу твоего округа, — сурово сказал Гонсалес. Джеймс проглотил все возмущения. Не сказать же, что он был в заложниках. А еще, что Джон — пришелец. — Так вот, я оформлю все документы, и ты так и сделаешь, ясно? Сделаете все справки о недееспособности и прочем… Будет суд через пару недель где-то.

Похоже, он и сам не совсем понимал, что делать в подобной ситуации.

Спустя час виновник торжества сидел рядом на скамье с закрытыми глазами, и могло бы показаться, что он спит, но пальцы, нервно вытягивающие ниточки из пончо, его выдавали.

Джеймс вздохнул, рассматривая носки своих затертых кроссовок. На душе было гадко, и совсем немного — страшно. В воздухе витал запах курева, что не прибавляло радости.

Все было гораздо хуже, чем утром. Во-первых, он сидел в офисе шерифа без денег. Во-вторых, он не знал, где сейчас его пикап и его собака. И в-третьих, Джон совершенно точно был сумасшедшим. Осталось лишь выяснить, сумасшедший ли при таком раскладе сам Джеймс.

— Что произошло там? Что тебя разозлило? — тихо спросил он, когда Джон наконец-то открыл глаза. Тот смотрел перед собой, будто не видя ничего.

— Слишком много людей. Меня будто ослепило. В храме Матушки было иначе. Пустота, — Джон отвечал так же тихо.

Помощники шерифа заговорили о вчерашнем футбольном матче; они совсем не смотрели в сторону задержанных.

— Ты так и не объяснил мне, кто эта матушка, — Джеймс беспокоился. Что-то было пугающе не так.

В пещерах Джон выглядел разъяренным.

Он неожиданно улыбнулся, совсем слабо. Джеймс вздрогнул.

— Матушка… Она была самой первой, — заговорил он, все так же смотря куда-то в пустоту. — Мы оказались во тьме, не знали, что делать. Она была там до нас, успокоила. Сказала, что нам нужно найти его.

— Кого? — Томпсон неосознанно потер руки, покрывшиеся мурашками.

Его охватил трепет. Он сам не мог объяснить, почему.

— Того, кто нас создал, — Джон наконец поднял голову, посмотрел на Джеймса. В его слабой улыбке не было ничего теплого. — Он должен был быть. Но его не было, и мы остались одни в темноте. Со временем мы нашли свет. Пути из дома, окна, позволяющие заглянуть в мир живых. Мы стали думать, что мы и сами из плоти и костей. Но это было неправдой, Джеймс. — Томпсон ощутимо вздрогнул при звуке своего имени. — Все это было ложью, самообманом. Мы могли лишь наблюдать, прикасаться к мнимым стенам. И все-таки… Мне нужно вернуться домой.

Джеймс слушал, не смея вздохнуть.

— И где же твой дом?

— Не здесь. Между мирами есть зазоры, неосязаемая пустота. Там мы и живем.

Но с ответом ничего не встало на свои места. Сумасшествие с мистических телеканалов.

— Ты опять так смотришь, — глаза Джона чуть сощурились при улыбке. — Будто считаешь, что я смертный. Но это не так, я уже говорил. Это не мое тело, пусть я его и чувствую.

— Ты правда думаешь, что я поверю тебе? — в горле у Томпсона пересохло, и он с болью сглотнул.

— Мне нет разницы, Джеймс. Мы расстанемся скоро, потому что мне нужно вернуться домой. А сейчас… Нужно подождать, пока за нами не придет Мария.

У Джеймса начинала болеть голова — первый признак того, что ему нужно выпить. Срочно.

— Зашибись теперь, — процедил сквозь зубы Джеймс, откидываясь спиной на холодную стену.

Им предстояла бы долгая ночка, если бы не пришедшая Мария. Она хмуро посмотрела на двух искателей приключений под арестом, но затем заулыбалась, повернув голову в сторону помощников.

«О, ну конечно, — подумал в свою очередь Джеймс, — она не может быть не знакома со всеми хоть сколько-нибудь важными людьми в штате».

Когда из кабинета вышел шериф, их разговор с Марией завязался довольно быстро, и, что еще хуже — Джеймс чуть не взвыл — на испанском. Окажись она родственницей Гонсалеса, было бы неудивительно.

Пока шериф и Мария весело переговаривались, Джеймс все больше мрачнел. Ему предстоял нешуточный выговор от подруги.

— Так и чего этих двоих повязали? — заговорила Мария уже на английском и кивнула в сторону решетки — наверняка, чтобы Джеймс услышал и устыдился. Иногда ему казалось, что ей доставляет странное удовольствие взывать к его совести.

— О, да драку развязали, ничего страшного, — хохотнул тот парень, что сидел на телефоне.

Кажется, присутствие красивой женщины их взбодрило. Томпсону захотелось сплюнуть от отвращения. Джон справа от него терпеливо вздохнул. Сидел он так, словно в любой момент был готов встать.

Когда их выпустили под подписку о невыезде, Джон и правда тут же кинулся к двери со словами:

— Ты задержалась. Я потерял слишком много времени.

Мария вспыхнула и прокричала ему вслед:

— С чего это я тебе что-либо должна!

Джеймс вздохнул. Ему тоже хотелось предъявить Джону все наболевшее, но он представлял, на что этот пиромант способен. Пусть он до сих пор не понимал, как в таком слабом теле могла уместиться такая огромная сила.

Джеймс поспешил забрать свои немногочисленные вещи в виде полупустого кошелька и ключей от машины у помощников и расписался в бумагах и за себя, и за Джона. Когда он вышел на улицу вместе с Марией, тот как ни в чем ни бывало переминался с ноги на ногу около пикапа, стоящего на парковке.

Томпсон свободно выдохнул. Все-таки его машину отогнали к офису и не успели забрать на штраф-стоянку. И пес был тут же: в машине даже обнаружился пустой пакет из-под корма и записка «Пса выгуляли». Это с каких пор шерифы стали такими добряками?

Джеймс выпустил ретривера, чтобы тот побегал по парковке.

— Я просто твой сраный ангел-хранитель, Томпсон, — заскрежетала зубами Матиас. Она называла его по фамилии, только когда очень злилась. — Напомни мне завести книжку, куда буду записывать, сколько раз я вытаскивала тебя из полиции. Серьезно, я…

Она замерла, не договорив, и остановилась в паре метров перед Джоном. Он упрямо и выжидающе переводил взгляд с нее на Джеймса. Тот, разглядывая свои кроссовки, обиженно пробормотал: «Ты мне всегда будешь припоминать то, что было в колледже?..», но тут же замолк, поняв, что Мария не идет дальше.

— Что случилось?

— Тебе следует объясниться, парень, раз уж втягиваешь Джима в неприятности, — она обращалась к Джону, скрестив руки на груди.

На улице стремительно темнело, зажигались фонари. Джон выдохнул, оторвавшись от пикапа, на который опирался спиной, и усмехнулся, сжав губы в тонкую полоску:

— С чего бы мне объясняться?

— Ты опять связался с каким-то наркоманом? — Мария напряженно обратилась к Джеймсу, делая вид, что не услышала Джона.

Джеймс не знал, обижаться ему или защищаться: неужели она решила напомнить ему о Вирджинии и ее брате? Спорить ему не хотелось, поэтому он встал между ними и затараторил:

— Так-так-так, ради бога, давайте не сейчас. Давайте просто поедем обратно ко мне домой, а там и поговорим в более адекватной…

— Нет, — резко перебил его пиромант. Томпсон тут же недоуменно повернул голову в его сторону. — Нам нужно вернуться в храм, срочно.

— Да ты спятил! — теперь уже был черед Джеймса взрываться в возмущении. — Там уже все закрыто, ты не можешь подождать до утра?!

Лицо Джона исказилось злостью, и он выкрикнул:

— К утру я уже могу быть мертв, как ты этого не поймешь! — но, видимо, осознав свою несдержанность, он отвернул лицо в сторону и продолжил уже тише: — У меня не так много времени…

Джон редко вздрагивал, и руки его безвольно висели вдоль туловища. Мимо них по дороге проехала «скорая», вереща сиренами, и Джеймс моргнул, осознав, что все это время он стоял, бездумно смотря на мужчину перед собой.

Ему не дашь и двадцати пяти. Он ниже Джеймса на голову. У него кровоточат искусанные губы, мелко дрожат пальцы…

И он напуган.

— О чем ты говоришь? — забеспокоилась Мария. Томпсон вздрогнул, переводя взгляд на нее. По ее обнаженным рукам шли мурашки, и она терла кожу ладонями, не отрывая взгляда от Джона.

Он долго молчал, не решаясь что-либо сказать — лишь открывал рот в немоте и тут же сжимал губы снова. Когда же он все-таки заговорил, его голос был тихим и блеклым:

— Просто… Помогите мне добраться туда.

Джеймс никогда не думал, что будет пробираться на охраняемый объект поздним вечером, почти ночью. Видимо, кто-то наверху решил, что приключений в его жизни было недостаточно.

Машину пришлось оставить довольно далеко от пещер, и Мария долго возмущалась тому, что никто не собирается брать ее с собой, но в итоге смирилась, оставшись охранять пикап вместе с ретривером.

Джеймс шел вслед за Джоном по каменистой тропинке. Вокруг скалы не было никаких ограждений, кроме шлагбаума на дороге, и из охраны была только небольшая сторожка с охранником внутри. Вполне удобно было зайти с той стороны, где их бы не увидели. В почти полной темноте они пробирались через кусты к каменным жилищам, и Джеймса не оставляло ощущение, что это все происходит не с ним.

— Я не знаю, что со мной, — зашелестел голос Джона. — Я никогда раньше не переживал за своих братьев и сестер. Но сейчас… я чувствую тревогу. Так не должно быть. Они всегда ненавидели меня, но сейчас молчат. Неужели… Неужели они совсем от меня отвернулись?

Джеймс понятия не имел, что можно было ответить. Они вышли к деревянным лестницам, поставленным специально для туристов, и осторожно стали подниматься наверх.

Над головой светила полная луна.

Пиромант остановился посреди постройки. Вокруг них были каменные полуобрушившиеся стены, а сверху — потолок пещеры. Джеймс отошел в сторону от входного проема, чтобы не загораживать лунный свет, которого и так было не много.

Но больше он боялся, как бы их не заметили.

Джон вздохнул и присел на один из камней, вероятно, приходившихся раньше элементом мебели. На бледном лице появилась морщинка меж бровей, будто он отчаянно старался сосредоточиться.

Когда он заговорил, его голос был сиплым и озадаченным:

— Почему я не помню? — Джон спрятал лицо в ладонях и прерывисто вздохнул. — Почему я не помню, как оказался здесь?

— Что последнее ты помнишь? — устало спросил Джеймс.

Джон взглянул на него, откинувшись на каменную стену.

— Это место… Здесь я когда-то повздорил со Стариком. Он самый безумный из нас: вообразил себе возлюбленную и искал способ быть с ней. Иногда я навещал его, но встречал ее. И никогда вместе. Тогда я понял, что это всегда был только он. Не было никакой душеньки. Он ее выдумал. Назвал ее Ме́нта. Я приходил к Старику и пытался образумить, но он никогда не слушал. Последнее, что я помню — его чертоги. Поэтому мы здесь.

— Что тебе нужно сделать? — Джеймсу хотелось закончить все это поскорее.

Тревога сжимала виски до тошноты.

Джон кивнул, но не повел его дальше — видимо, этот дом и был точкой назначения. Он поднялся на ноги и принялся ощупывать стены жилища. В них не было ничего примечательного. Каменная кладка и ничего больше.

— Честно сказать, я думал, что «храм» — это нечто более впечатляющее, — хмыкнул Томпсон.

— Это просто название. На самом деле, я ищу окно.

— Не понимаю.

Джон остановился, постучал по камню пальцем.

— Вот здесь. Положи сюда руку.

Джеймс нахмурился, но подчинился: подойдя ближе, приложил руку к стене. Камень был ледяным, как морозильная камера.

— А теперь попробуй другое место.

Ради интереса Джеймс сдвинул руку вправо. Стена там была прохладной, но не настолько, чтобы обжигать руку холодом.

— Что это?

— Место, где соприкасаются миры. Лазейка. Мы ищем такие места, чтобы общаться со смертными и проникать в их сны.

Джеймс пощупал ледяной камень ещё раз. Стоило подержать руку подольше, как холод побежал вверх: охватил запястье и дошел почти до локтя. Джеймс в ужасе отшатнулся.

— Твою мать!

Джон улыбался в свете луны.

— Кто ты такой, черт возьми? — хриплым голосом спросил Джеймс.

И вновь он не ответил прямо:

— Смертные поклонялись Старику как богу осени и весны, умирания и возрождения… Мы не могли друг друга понять, потому что моей обителью всегда была вечность — солнце во всем его великолепии. Мне была противна сама мысль о смерти.

Джон замолчал. Задумавшись, он вновь взглянул на стену. На его лице больше не было улыбки.

Джеймс заторможено кивнул.

— Так вы… типа боги.

Он очень устал за этот день. Больше шести часов за рулем ощущались как день работы на ферме.

Джон не ответил. Он вздохнул и выудил откуда-то из-под пончо складной нож. Джеймс ощутимо вздрогнул — это был нож из его бардачка!

Когда он успел?

— Что ты собрался… О, черт.

Кровь из рассеченной ладони закапала на песок. Джон нахмурился, скользя взглядом вслед за каплями, а Джеймс готов был заорать в любой момент.

Но он не заорал, а Джон лишь мимолетным движением облизнул сухие губы и пробормотал:

— Больно.

— Конечно, больно, придурок! — воскликнул Томпсон и тут же зажал себе рот ладонью — он совсем забыл, что на дворе ночь, а внизу сторожка охранника.

Но над скалами поднялся сильный ветер, заглушивший слова. Холодный порыв устремился внутрь пещер, нанося песок. На лице Джона было недоумение; кажется, он совсем не заметил несдержанности Джеймса и продолжал разглядывать свою ладонь.

— Что не так? — выдавил из себя Томпсон.

Джон приложил ладонь к стене, где находилась лазейка. Джеймс поморщился, отмечая, что нужно будет обязательно обработать рану, когда они вернутся в машину.

— Его здесь нет. Как и Матушки, — тихо ответил Джон.

Он закрыл глаза и отошел ко входу в пещеру; его сжатые губы подрагивали, а ветер прижимал пончо к телу, обличая худобу.

— Я… я не понимаю.

Особенно сильный порыв ветра сорвал капюшон с его головы, запутал седые волосы.

Джон весь был серым, и красное пончо смотрелось теперь еще более нелепым.

Словно кровь и пепел.

На месте, к которому он прикасался рукой, остался кровавый след. Освещенный луной, он вдруг показался Джеймсу искаженным: будто он смотрел на кровь через винный бокал. По стене пошла рябь, как на асфальте в жару. Джеймс подавил возникшую панику и спросил:

— Просто скажи: ты можешь вернуться?

— Нет! Разве ты не видишь? — Джон распахнул глаза и принялся ходить из стороны в сторону. — Они не отвечают мне! Их храмы уничтожены. И все только для того, чтобы я не вернулся? О, они всегда любили надо мной издеваться, а я терпел, терпел, потому что я был выше них, потому что…

Его голос сорвался. В волнении он прижал ладонь ко лбу, размазывая кровь.

— Они узнали о том, что я сделал…

— Что ты сделал?

Плечи Джона начали мелко подрагивать. Взгляд его тут же расфокусировался и устремился в себя. Он словно задумался над чем-то и в итоге пришел к ужасающим выводам.

— Я… Я лишь хотел снова сделать его целым. Прекратить это безумие. Когда я в последний раз пришел в его чертоги, там была она, Мента, — Джон произнес это на одном дыхании и поэтому прерывисто вздохнул в конце. Когда он вновь посмотрел на Джеймса, в его взгляде было сожаление. — И я убил ее.

— Ты сделал что? — не понял Джеймс. Ему и весь предыдущий рассказ про непонятных богов-возлюбленных был непонятен.

— Я думал, что это все исправит, — нехотя ответил он. — Но в итоге они меня изгнали.

Раздалось странное шипение — кровь на стене вдруг вспыхнула огнем и погасла, оставляя после себя сажу. Джеймс испуганно отшатнулся.

— Пойдем, — сказал Джон так, будто не случилось ничего примечательного. — У меня осталось мало времени. Тело начинает отторгать… вмешательство.

И, как ни в чем не бывало, развернулся и поспешил вернуться тем же путем, которым они пришли сюда.

Джеймс, опомнившись, поплелся вслед за ним.

— Хватит говорить загадками, ты ни на один мой вопрос не ответил прямо! — возмущенно прошипел Томпсон.

И со стороны Джона неожиданно послышался смешок.

— О, прошу прощения, я и забыл, что ты здесь.

Джеймс чуть было не задохнулся от такой наглости.

— Ты хоть что-нибудь узнал, или мы просто зря потратили время?!

— Конечно, узнал, — в голосе Джона послышалось возмущение. — Чем ты слушал? Меня изгнали. Мои братья и сестры закрыли окна в своих храмах, чтобы я не смог вернуться через них домой.

— О, ну спасибо, теперь немного понятнее! — Джеймс старался говорить как можно тише, отчего его голос срывался на высокие ноты. — А зачем руки резать?

Джон вздохнул вместе с очередным порывом ветра и пригнулся, заходя в заросли кустарника. Джеймс последовал его примеру, все еще ожидая ответа.

— Сначала я подумал, что это привлечет внимание Старика, но неожиданно почувствовал боль. Этого никогда не случалось, мой разум всегда был отделен от…

Договорить ему не дал внезапный свет от фонаря, показавшийся недалеко от них. Джеймс поспешил схватить Джона за запястье и побежать сквозь кусты к дороге. В свете луны красное пончо Джона было самой худшей маскировкой, которую только знал человек.

Мотель «Красная игуана» был среднего класса гостиницей, которая располагалась у трассы, ведущей к тем самым злополучным скалам. Заправлял делами мотеля кузен Марии Луис — хмурый латиноамериканец, который придирчиво оглядел Джона с ног до головы, а потом выдал им два ключа от номеров. Мария всучила Джеймсу пакет с сэндвичами и газировкой и дала его и так раскалывающейся голове увесистый подзатыльник. Томпсон что-то обиженно простонал и поплелся к номеру. Прежде чем уйти, Мария бросила Джону: «А от тебя, придурок, я все еще жду объяснений».

Джон больше ничего не говорил. Всю дорогу до мотеля Джеймс старался утихомирить панику из-за бегства от охранника, но выходило скверно. Мария пыталась докричаться до Джона, на что, впрочем, получила одно молчание.

Пока Матиас договаривалась с кузеном, а Джеймс спешно выгуливал и кормил ретривера, пиромант стоял в стороне, как неприкаянный. Он уже никуда не спешил и не говорил странных вещей. Перепады его настроения начинали раздражать Томпсона все больше и больше.

Прошел всего один день.

Один день с их знакомства, а Джеймс уже так устал.

— Я все же никак не пойму. Как ты нашел эту ледяную штуку… Окно? Я ничего не видел.

Джон вздохнул и потер лицо рукой, спешно замотанной бинтами после его экспериментов с ножом.

Комната была небольшой, и не вмещала в себя ничего, кроме двух односпальных кроватей и тумбочки. Джеймс спешно разворачивал теплый сэндвич и про себя сетовал, что было слишком поздно, чтобы покупать пиво.

Больше, чем есть, хотелось только спать.

— Не выставляй себя еще большим глупцом, — заговорил Джон спустя минуту молчания. — Мое восприятие мира отличается от восприятия смертных. Я вижу вещи, которых ты никогда не увидишь. Следы других миров.

— И на что это похоже? — фыркнул Джеймс и спешно запихал себе в рот остатки бутерброда.

— Если тебе так интересно…

Томпсон замер с приставленной к губам бутылкой газировки. О, ему совершенно точно было интересно.

Джон тяжело вздохнул и забрался на кровать с ногами. К еде он не притронулся и навряд ли притронется — Джеймс сомневался, что ему нужна была пища.

— Я не думаю, что моих сил хватит надолго. Если ты помнишь, я говорил, что скоро начнут происходить некие… необратимые процессы.

— То есть?

— Если это действительно не мое тело, то оно начнет отторгать вторжение. Но я не уверен, потому как я чувствую его как свое. Это странно… Раньше я оказывался заперт лишь в сознании, но теперь во всем теле. Будто оно мое.

— Так может оно и есть твое?

Джон нахмурился, глядя в пол.

— Я не знаю, возможно ли это, — сказал он и нервно облизнул губы. — Такого ни с кем раньше не случалось. Мы лишь занимали чужие разумы.

Джеймс отставил бутылку в сторону и перевел дух. Что он вообще мог сказать Джону? Он ни в чем не разбирался и не мог дать совета.

— Тебе лучше поспать, — произнес он в итоге. Бог-пиромант и правда выглядел так, будто уснет в любую секунду.

— Мне нужно поговорить с Марией сначала, она просила, — отстраненно ответил Джон, и Джеймс вздрогнул. С чего это ему что-то объяснять Марии? Навряд ли они встретятся еще, Матиас как раз собиралась уезжать утром. — Но еще… Если ты в самом деле хочешь понять мою сущность, я могу показать тебе. Я не уверен, что выйдет, но я попробую.

— Каким образом? — недоверчиво свел брови Томпсон.

Это заранее ему не нравилось.

— Для начала ты должен уснуть. — И улыбка, появившаяся на лице Джона при этих словах, усилила тревогу еще больше.

— Стоп-стоп-стоп. Ты же не собираешься пробираться мне в голову или что-то в этом духе?

Пиромант склонил голову на бок и сощурился, смотря Джеймсу в глаза.

— Почти, — усмехнулся он, решив ничего не пояснять.

— Да чтоб тебя!.. — ошарашенно выдавил из себя Томпсон и неосознанно отполз по кровати назад.

Хотя ему больше не полагалось удивляться чему-либо, учитывая все произошедшее за этот долгий день.

— Не пугайся, — развеселился бог. — Вряд ли сейчас моих сил хватит даже для того, чтобы вселить в твой сон овец.

— Офигеть шутка! — насупился Джеймс. — Нравится издеваться надо мной, да?

— Немного, разве что, — улыбка поползла шире, и из-под губ показались ровные зубы. — А теперь спи. Я скоро вернусь.

Не то чтобы Джеймс мог легко уснуть после такого разговора, но усталость навалилась на него тут же, стоило опустить голову на подушку. Постель встретила его приятной мягкостью после просиживания целого дня за рулем автомобиля. Ноющая спина расслабилась, и Томпсон наконец-то смог вздохнуть спокойно.

Он не мог сказать, что его жизнь изменилась всего за один день, как обычно говорится в подобных случаях. Джеймс осознавал, что, когда Джон все-таки вернется «домой», то его жизнь пойдет своим чередом — он будет дальше искать покупателей для фермы, а его кошелек стремительно пустеть. Он так и не сможет найти себе стабильной работы в погоне за детскими мечтами.

У него продолжат сбегать собаки.

Ему снится его квартира, которую он продал год назад, в надежде покрыть долги. Кто-то из его старых друзей устроил там вечеринку, не пригласив его самого — и Джеймс неосознанно удивляется, потому что никто из его друзей, кроме Марии, никогда не бывал в этой квартире. Вечеринка в самом разгаре, тут и придурок Шон, с которым он перестал общаться еще на последнем году старшей школы, и светловолосая Вирджиния, в которую он был безнадежно влюблен весь этот год, и еще человек пять-шесть, кого утром он не сможет вспомнить. И все они творили что-то несуразное: пытались залить бутылку текилы в его телескоп и удивлялись, почему алкоголь не льется сквозь линзу, делали из рисунков Джеймса бумажные самолетики и пробовали запустить их в космос, поджигая хвост зажигалкой, и беспрестанно хохотали. Томпсон стоял на пороге и не мог вымолвить ни слова, только смотрел, смотрел, смотрел.

Он знал, что все эти люди уже давно разъехались кто куда, многие даже из штата, и, кажется, говорили, что Вирджиния умерла от передозировки пять лет назад, но сон казался таким реальным, что Джеймса охватила паника.

Огонь от одного из самолетиков перекинулся на штору, загорелся покрытый текилой телескоп, и всю квартиру охватило пламя. Джеймс стоял на том же месте, не в силах шевельнуться, и глядел, как от огня сворачиваются разбросанные листы бумаги с иллюстрациями, которые он должен был отнести в редакцию, как вспыхивают старые обои, как взрывается что-то на кухне. Вспышка ослепляет его.

Он стоит посреди яркого света и щурится. Глаза слезятся, а уши заложило.

Свет слишком сильный, он обжигает, и Джеймсу кажется, что его кожа слезает под белоснежным пламенем. Он все же замечает движение в этом пустом пространстве, совсем небольшое, словно рябь в воздухе, и в следующее мгновение нечеловеческий звук врывается в этот вакуум, кромсая ушные перепонки. Джеймс просыпается, глубоко хватая ртом воздух.

Он ощущал, как к мокрой от пота спине прилипает футболка и как из глаз текут слезы. Перед его глазами стояли пятна света, и, даже быстро моргая, он так и не смог их быстро прогнать.

Джеймсу нечасто снились кошмары. Особенно такие.

Он повернул голову в сторону и наткнулся взглядом на Джона. Тот сидел, как и прежде, забравшись с ногами на кровать, и хмуро смотрел на Джеймса.

— Ты должен понимать теперь, — заговорил он, и голос его был таким, словно он не пил вечность.

— Что именно? — Джеймс с трудом сел и понял, что у него тоже пересохло в горле.

— Я — и такие, как я — одна суть пустота, — Джон глубоко вздохнул и сжал пальцами край пончо.

Томпсон заметил, как сильно у него трясутся руки.

— Поэтому, когда ты спрашиваешь о моей сущности или о сущности моей силы, я не могу ответить точно. Я знаю только то, что в наше существование вкладывали смертные. Боги. Духи природы. Демоны. Всегда разное, но всегда применимое лишь к категориям осязаемого мира. Нас же нельзя увидеть или почувствовать в нашем истинном облике — только в том, который присутствует в мире смертных. Природные явления освоить оказалось легче всего. Почему я вообще должен тебе что-либо объяснять? Если подумать, то ты просто…

Он не договорил, и в свете фонаря с улицы, проникающего в номер через окно, Джеймс увидел, как из носа Джона потекла темная струйка крови. Кажется, он не понял, что происходит, и удивленно стер кровь ладонью, замотанной бинтом.

Томпсон издал нечленораздельный звук и, вскочив с кровати, схватил Джона за руку и потянул того в сторону ванной.

Что бы Джон ни говорил о своей божественности или о чем-то еще таком же странном, он все равно походил на обычного человека.

У него текла кровь — уже второй раз за день. Ему хотелось спать, и снились сны.

А еще, стоило им зайти в ванную комнату, его тут же вырвало желчью прямо в раковину.

И Джеймс подумал, что, возможно, и еда ему нужна тоже.

Глава 3. И у каждого есть свой дом

Койот говорит Анайаате, что ему жаль. Всех, кого он обманывал и еще обманет. И Анайаате почему-то знает, что и он обманут тоже.

Койот не может вернуть ему дочь. Они в пути недели и встречали множество чудес, пережили много испытаний вместе.

Анайаате жаль Койота тоже.

Койот рассказывает страшные истории. О том, как обещал воскресить возлюбленных и убить врагов, но не исполнял в итоге ничего. Как ссорил целые племена.

Койот прячет морду под лапой, а из его пасти больше не падают звезды.

Анайаате успокаивает его. Анайаате говорит: я думаю, мне просто нужно было сбежать. Ты мне помог.

Койот лишь горько смеется ему в ответ:

— Это ложь. Я никому не могу помочь.

— Ты что-то сказал? — встрепенулся Джеймс на бормотание, донесшееся от Джона.

— Нет, ничего. Мысли вслух.

Мария скучающе вздохнула. Джон хмуро разглядывал себя в боковое зеркало.

— Все в порядке? — осторожно спросил Джеймс.

— Я вспомнил, чье это тело, — тихо ответил Джон.

Мария поджала губы, но не издала ни звука. Конечно же, она не собиралась никуда уезжать утром после того, что узнала вечером. Фокусы Джона с огнем ей понравились, но оставили после себя гнетущее ощущение.

Утром он требовательно сунул под нос Джеймсу карту с выжженным на ней участком, и бедному Джимбо не оставалось ничего другого, кроме как горестно вздохнуть и приготовиться к длительному пути на другой конец штата. Выехали они все втроем — вчетвером, если считать ретривера — около девяти часов утра, на что Мария справедливо возмущалась. Она-то не вставала раньше двенадцати с того самого времени, как окончила школу.

После недолгого спора Джеймс победно включил в проигрывателе диск с любимым кантри. Марии только и осталось, что признать свое поражение и помолчать. Минуты три. По прошествии трех минут она предложила пойти на компромисс, включив Queen, на что Джим ответил, что потерял диск еще полгода назад.

Мария раздосадовано застонала, откинув голову назад, и скрестила руки на груди. Пес, сидевший с ней в кузове, понимающе посмотрел на нее, а затем улегся спать. Она лениво проводила взглядом пейзаж за бортом, состоящий из однотипных красных скал и кустарника, и наигранно мечтательно выдала:

— Я еду в одном пикапе с богом… — От Джеймса раздалось раздраженное фырканье. — Что? Ты не уверовал? Пф! Джон, а ты был одним богом или?..

— Нет, — неожиданно бодро ответил Джон и повернул голову в сторону Марии. — В разных мирах в разных ипостасях.

— Но ты типа… бог огня?

— Чаще всего солнца.

— А солнце — это… Ра? — предположила Мария. Сказать честно, в мифологии она не разбиралась и поэтому говорила, что первое приходило на ум.

Джон задумался и принялся вспоминать.

— Да. Но я не проявлял себя там по-настоящему, потому что не было смысла. Когда культ обрастает ненужными церемониалами, я всегда теряю интерес. Мне больше нравились люди ваших земель. И тех, что южнее. Там были неподдельно интересные ритуалы.

— Инти, — вдруг подал голос Джеймс. Мария вздрогнула и взглянула на него.

— Да, — ответил Джон.

Томпсон удивился, что угадал.

— Что-то знакомое… — нахмурилась Матиас, напрягая мозги.

— Бог солнца в мифологии инков, — рассеянно пробормотал Джеймс в ответ.

— Офигеть. О, ты же вроде рисовал комикс про индейцев? — она хлопнула его по плечу, привлекая внимание.

— Да, только про навахо. Не следует путать… И они коренные американцы, а не индейцы.

— Жаль, что его не взяли в журнал, — вздохнула Мария и убрала руку. — Мне нравился главный герой. И койот был тоже очень милый. Так хорошо шерстка нарисована.

Томпсон ничего не ответил, продолжив сосредоточенно смотреть на дорогу перед собой.

— Извини, если тебе приходится отвечать на мои вопросы уже второй раз, — в свою очередь обратилась Матиас к Джону.

— Я не рассказывал об этом раньше, — пожал плечами бог.

Мария удивленно взглянула на Джеймса, но быстро поняла. Это было в стиле Томпсона — не спрашивать самое интересное.

— А что вы делали так долго ночью? — не выдержал Джеймс. Видимо, этот вопрос долго его волновал.

Мария засмеялась.

— О, я учила Джона читать. Он очень способный ученик!

— Читать?..

— Да, на Библии, — Матиас хлопнула по днищу пикапа, чтобы усилить эффект своих слов.

— Ага… — потерянно отозвался Джеймс. — Радуйся, что с нами нет твоей матери.

Мария фыркнула. Да, мама надавала бы ей по губам за богохульство. Но мамы здесь не было — мама была в Мексике и вспоминала о Марии, только если ей нужно было устроить очередного родственника в Штатах.

— Нет, ну ты понял, о чем я? — обратилась она к Джеймсу. — Джон научился читать за один вечер! Он либо нам соврал, либо реально такой умный.

— Я знаю довольно много языков, — отметил Джон.

— Не хвастайся, — буркнул Джеймс.

Мария смеялась, но в ее груди разливалась тревога, отдающаяся мерзким покалыванием в ладонях и висках. Когда Джон пришел к ней в номер вчерашним вечером, она расплакалась так сильно, что до сих пор было стыдно. Джон не знал, что с ней делать, и молча ждал, пока она переживет истерику.

Она действительно оказалась сумасшедшей, как и думала о себе все эти годы.

Джеймс переключил проигрыватель на радио. Голос ведущего, монотонно зачитывающего прогноз погоды, заполнил салон подобно белому шуму.

Тревожные, мутные сны начали приходить к Марии с самого детства. Смерть и рождение, горе и радость сопровождали ее ночные приключения. Девочка по имени Эхис росла вместе с ней и училась жизни. В её родных землях было почти так же жарко, как и в Мексике: безбрежная саванна уходила вдаль, напоенная дождями.

Так что Мария думала, что это просто фантазии. Она не признавалась никому — даже Джеймсу. В тринадцать лет они пытались в неловкую подростковую влюбленность, а Эхис в ее снах собирала жемчуг для рабовладельцев.

— А куда мы едем, напомните?

Когда Мария готовилась к выпускному в школе, Эхис вместе с мужем подняла восстание рабов. Они вырезали всех господ и захватили их быстроходные корабли. С того дня Пепельные острова стали домом для пиратов.

— Ищем очередное окно, я так понимаю, — лениво ответил Джеймс.

— Мы ищем Ууле, — тихо сказал Джон.

Ууле была владычицей морей. В пантеоне Пепельных островов она занимала высокое место, даже выше своих отцов: Алея, Асуле и Аты, богов неба, земли и огня.

Мария знала это, потому что об этом помнила Эхис.

Из горла почти вырвался вопрос, но она его придержала. Джеймс не знал. Когда Джон пришел к Марии прошлым вечером, он сказал ей: «Ты особенная». Она засмеялась, вспомнив дурацкие фэнтези для подростков. А потом Джон спросил: «Как много ты вспомнила о том, кем была в прошлой жизни?»

И тогда Мария сломалась.

— И зачем нам ее искать? — спросила она и тут же исправилась: — Или его.

Джон повернул голову в ее сторону. Его жиденькие седые волосы были трогательно заправлены за уши.

— Ууле единственная, кто не занимает ничьей стороны. Она может помочь мне вернуться, если узнает, что наши братья и сестры закрыли окна.

«Я вижу твою душу, — сказал он в мотеле. — Таких, как ты, единицы. Кто помнит. Джеймс не такой». Мария знала, что он не такой. Но у Джеймса были свои тараканы, делавшие его особенным.

Солнце двигалось к зениту. Мария хлопнула Джеймса по плечу и попросила одолжить старую бейсболку, лежавшую на приборной панели. На ней был символ их школы: мультяшный черно-белый пес по кличке Сириус.

Как ей признаться Джеймсу? Здорова, приятель, а я помню свою прошлую жизнь, прямо как та тетка на шоу Опры? Он непременно обидится, что она не сказала раньше. А как тут скажешь, когда сама не уверена? Может, у нее какое-нибудь расстройство личности? Тогда уже пора не к Опре, а к доктору Филу.

— Заедем куда-нибудь?

— Ага, — отозвался Джеймс. — Я бы перекусил.

От Джона на удивление не донеслось ни слова протеста. Он продолжал смотреть в окно всю дорогу до забегаловки и даже согласился присоединиться к обеду.

Правда, сказал, что сам ничего не будет.

В придорожном кафе натужно работали старые потолочные вентиляторы. Мария принялась обмахиваться потрепанным ламинированным меню и пробормотала Джеймсу:

— Кондей бы.

— Не жалуйся.

Она высунула кончик языка и сморщила нос. К ним подошла официантка, низенькая светловолосая девушка лет двадцати, и поинтересовалась, готовы ли они сделать заказ. Произнеся заученную фразу, она покосилась на Джона. Тот сидел на самом краю диванчика, уставившись на вентилятор над головой. Мария не удивилась бы, считай он обороты.

— Не пугайтесь, — успокоила она официантку. — Это наш друг из Европы. Он еще не освоился.

— Ага-а, — недоверчиво протянула та и с трудом перевела взгляд на Матиас. — Так что будете?

— Фрикадельки с картошкой и холодное пиво.

— Сэндвич с курицей и черный кофе, — добавил Джеймс. — И стакан воды… нашему другу из Европы.

Официантка кивнула и ушла, даже не записав заказ.

— Надо было сказать, что он из Румынии, — расстроилась Мария. — Носферату собственной персоной.

— Обойдемся без кровососов в моей машине, спасибо, — проворчал Джеймс.

— Я не сосу кровь, — отозвался Джон, оторвав взгляд от вентилятора.

— Боже…

Мария громко захохотала. Джеймс выглядел так, будто готовился разнести всю забегаловку в щепки. Или упасть в обморок.

— Так, а если эта Ууле… — начала Мария после минутного молчания. Имя богини трех морей странно ощущалось на языке. Эхис произнесла бы его с должным почтением, но Мария не была Эхис. — Не откроет тебе окно. Какой план?

Джон взглянул на нее, поджав губы. Официантка принесла напитки, и он осторожно взял стакан с водой. Смочил губы и мрачно ответил:

— Остаются Братья. Но они ни за что не станут мне помогать.

— И что тогда? — не унималась Мария. Джеймс пнул ее под столом, но безуспешно.

— Тогда придется меня убить.

— В смысле — убить? — опешил Томпсон.

— Это тело должно отделиться от моей души. Во время смерти открываются окна. Но это плохой вариант.

— Почему?

— Потому что в таком случае я не смогу контролировать ситуацию. Меня может утянуть в Колесо, а там я бессилен.

— Типа Колеса Сансары? — уточнила Мария.

— Вроде того.

— А обязательно убивать тебя для того, чтобы открыть окно? — нахмурился Джеймс.

— Можно убить кого-нибудь другого.

— Вот уж нет!

— Поэтому я и не предложил. В любом случае, пока нам остается только надеяться на благосклонность моей семьи.

Обедали в тишине. Фрикадельки с жареной картошкой неприятно осели в желудке. Отойдя в туалет, Мария умыла лицо холодной водой и посмотрела в заляпанное зеркало. Попыталась расчесать волосы пальцами, но лучше не стало.

Как же признаться через столько лет? В сегодняшнем сне Эхис повстречала Джона. Ей заплатили за путь до Лютеции, древнего города, где сохранились руины храма Аты. Может, это глупости — Джон наговорил чуши перед сном, вот и приснился? А она и поверила! Вдруг Джон мошенник, как те, которых разоблачает Джеймс Рэнди? Мария знает, она смотрела, «холодное чтение» и всякое такое! Назадают наводящих вопросов, а потом разводят на деньги бедных работяг из среднего класса!

И даже не поговорить наедине. Когда Мария вернулась в зал, они сразу же засобирались в дорогу. Джеймс купил еще несколько полулитровых бутылок с водой и спрятал их под рубашкой на сиденье машины, чтобы не нагрелись от солнца. Мария нацепила бейсболку и постаралась устроиться в кузове поудобнее. От заскучавшего пса пыхало жаром, даже несмотря на то, что они оставили пикап в тени. Мария взяла одну из бутылок и напоила беднягу из сложенной чашечкой ладони. Горячий язык жадно вылизал все до последней капли.

— Джеймс, — позвала Мария.

— А?

— А как твоего пса-то зовут?

Томпсон замялся. Они только начали выезжать со стоянки, и он сделал вид, что увлечен обзором пустой дороги.

— Не придумал еще.

— В смысле? Он у тебя сколько уже, больше года? И на что он отзывается тогда?

— Да так. На «догги».

— Кошмар.

До места, куда они направлялись, оставалось еще около двух часов — предстояло пересечь половину штата. Это был очередной заповедник, да необычный — с водопадами. Мария там никогда не была, хотя прожила в Нью-Мексико почти всю жизнь. Она почти не покидала свой округ после переезда. Ее дед Рико отправился в США за деньгами и вторым браком и прихватил дочку с внучкой. Женился на сорокалетней Дженни Николсон, чьи родители владели внушительным ранчо и вели крепкое фермерское хозяйство. Не спрашивайте, что означают все эти слова. Так дед хвастался всем своим друзьям. Когда старики Николсоны умерли, оказалось, что они завещали все имущество деду Марии — назло Дженни, которую считали шопоголичкой.

Но когда умер abuelo Рико, сварливая Дженни решила оставить все себе. Так и начались длительные судебные тяжбы, в которых Мария стала послом не самой доброй воли от матери к бабке.

А в остальное время она почти всегда помогала у границы.

— Ты уже был когда-нибудь у этих водопадов? — спросила Мария, когда они остановились в Санта-Фе, чтобы купить воды и еды с собой.

— Да. Ходил в поход в детстве, — ответил Джеймс, разворачивая шоколадный батончик. — Там резервация пуэбло.

— Клево.

— Там может быть много туристов, так что опять придется идти вечером. Можем встать на кемпинг. У тебя есть наличка?

— Найдется.

Рюкзак Марии был при ней, а значит, переживать не о чем.

Поспешное заявление.

Конечно же, переживать было о чем. Например о том, что как только они въедут на территорию зоны отдыха, пес сиганет из кузова вслед за чьим-то скотч-терьером.

— Джон! — заорал Джеймс вслед и поспешил выйти из машины.

Джон на переднем сиденье не шелохнулся.

— Да ты издеваешься… — опешила Мария. Выпрыгнув из кузова, она бросила Джону: — Вылезай. Пойдем за этим оболтусом.

Впереди их уже встречал местный рейнджер, поджарый мужчина лет сорока, с почти наполовину седой бородой. Ретривер вертелся вокруг черного терьера и заглядывал тому под хвост.

— Сэр! — недовольно обратился рейнджер к Джеймсу. — Это ваш пес?

— Да, да, — тяжело дыша после пробежки, ответил Джеймс. — Простите.

— Наденьте на вашего питомца поводок. Без него мы, увы, не сможем пустить вас на территорию зоны отдыха.

— Да, да, хорошо. Простите еще раз.

— Не переживайте.

Пока Джеймс возился с собакой, Мария успела оплатить кемпинг и взять карту местности.

— Я бы хотел все равно попробовать сходить к водопаду днем, — сказал ей Джон. Звучал он так неуверенно, что Мария удивленно приподняла брови.

— Ну хорошо. Сходим. Как ты?

Джон не ответил.

В сегодняшнем сне он тоже молчал. Эхис и ее команда пытались разговорить его, но получали только злой взгляд из-под тряпья на лице. Забившись в угол трюма, незнакомец проспал весь первый день пути.

Сны были странной штукой. Иногда за один сон Мария переживала несколько дней, а в другой раз — всего пару часов. В некоторые ночи она вовсе не видела ничего об Эхис. Именно поэтому она до конца не верила во всю эту чушь с прошлыми жизнями.

Когда Джеймс вернулся с псом, Джон уверенно повел их по тропе к водопаду. Мария возмущенно зашептала другу:

— Джон? Ты серьезно? Это типа имя твоего бывшего или что?

Джеймс выглядел так, будто переел фасолевого супа. Еще чуть-чуть — и стыд полезет из всех мест.

— Нет, — выдавил он. — Давай не будем об этом.

— Ты мне все расскажешь. — Она угрожающе ткнула Джеймса указательным пальцем в плечо. Томпсон в ответ лишь закатил глаза.

Тропа оказалась довольно короткой и без трудных участков — Джеймс даже не успел изныться. Они вышли к смотровой площадке, с которой открывался вид на вершину водопада. Площадка была огорожена сеткой, чтобы туристы не валились со скалы. Или не решили эпично нырнуть в озеро внизу. Именно там собиралось больше всего людей — покупаться и пофоткаться.

— Нам, наверное, надо было вниз? — уточнил Джеймс.

— Нет, — спокойно ответил Джон, наблюдающий за тем, как посреди скал шумный водный поток несся по ступеням в чашу озера. Ветерок разнес капли по округе и подарил немного прохлады в жаркий день. Мария взглянула вниз и увидела старенькую супружескую пару, плавающую в озере в белых футболках.

— Почему?

— Я и отсюда прекрасно вижу окна, Джеймс.

Марии даже на мгновение стало жалко друга — за последние два дня на того свалилось столько дерьма, что он еще хорошо держался.

— И что ты видишь сейчас?

Джон помедлил, разглядывая озеро внизу, и напряженно сказал:

— Оно огромное.

Встав на кемпинг, Джеймс ушел в лесок, сославшись на выгуливание пса. Марии было ясно, что он, скорее, отправился выгуливать свою голову. Она оглядела опушку, на которой стояло всего несколько палаток и один трейлер, и непринужденно обратилась к Джону:

— Как ты понял, что я другая?

Джон ответил, глядя на редкие облачка на небе, похожие на разорванную сахарную вату:

— Таких, как ты, не так много. Я знаю, как выглядит твоя душа.

— Мы встречались в прошлой жизни?

— В какой-то из, наверняка.

— А как же Лютеция? — заволновалась Мария. — Ты не помнишь? Корабль, море?

— В Лютеции раньше был мой храм.

— Да. Храм Аты.

Но как же ее сон? Эйдосский порт, светловолосый рыцарь, заплативший за путь… Чтобы только Ата добрался до своей обители.

— Да, это одно из моих имен.

— Но ты не помнишь меня? — недоумевала Мария. — Что последнее ты вообще помнишь?

Джон задумчиво подергал за край бинта на ладони. Его седые волосы были спутанными и грязными. Мария обязательно вымоет его, когда они вернутся в цивилизацию.

— Когда я убил… Ох, — Джон нахмурился. — Я упускаю нечто важное.

— Сегодня ты сказал, что вспомнил, чье это тело.

— Да.

Прозвучало так, будто он не хотел говорить об этом.

— И чье же оно? — настояла Мария.

Джон уставился на траву под ногами.

— Человека, которого я подвел, — устало сказал он. — Когда я убил Менту, братья и сестры изгнали меня. Я оказался в теле собаки… Чтобы вернуться, я должен был принести ее в жертву, но не мог сделать этого сам. И я попросил одного человека, чтобы он это сделал. Я знал, что он поклонялся одной из моих ипостасей.

— И чем же ты его подвел?

Он потер лоб забинтованной рукой и хмыкнул, будто Мария спросила что-то смешное.

— Когда я вернулся домой, оказалось, что его заметили люди церкви. Они заточили его в темнице и пытали, чтобы выбить признание. Но он молчал, а без признания они не могли его казнить. Он прожил там больше двадцати лет… И не думал умирать. Он черпал силы из гнева. Когда власть в церкви сменилась, его отпустили. И вся его ярость направилась на меня и моих последователей. Он спрашивал, как я допустил? Почему не откликнулся на его мольбы, когда палач уродовал его тело?

— Почему же ты не откликнулся? — Мария почти не дышала.

Джон поднял на нее взгляд и покачал головой, колко улыбаясь:

— Очевидно, мне не было до него дела.

Мария не нашла, что ответить. В груди неприятно давило: хотелось воды или чего покрепче. Время приближалось к шести вечера.

— Ты мне сегодня снился.

— В воспоминаниях? — уточнил Джон, ни капли не удивившись.

— Да. Ты выглядел так же, как сейчас.

— Это мог быть просто сон.

— Нет! Ты просил отвезти тебя в Лютецию!..

— О чем болтаете? — раздался голос Джеймса с другой стороны пикапа. Мария испуганно обернулась: сердце билось так сильно, будто она пробежала марафон.

Только ничего не говори, ненормальный.

— Я снился Марии, — сказал Джон.

Ну вот.

— Ты и к ней в башку залез? — нахмурился Джеймс.

— Никто мне никуда не залезал! — закричала Мария, бросив яростный взгляд на Джона.

— Ладно. Забейте. Говорите, о чем говорили.

Но при Джеймсе продолжать разговор о снах не хотелось.

Мария расскажет ему, когда все закончится. Обязательно расскажет.

***

Дорога к озеру была не из приятных — приходилось идти вброд через реку, по колено в воде. Мария жаловалась, что испортила любимые кеды — кроссовки Джеймса тоже промокли насквозь. Один Джон шел впереди, как ни в чем не бывало, хотя его тряпичные башмаки сложно было назвать обувью.

— Когда вернемся домой, я дам вам одежду, — пообещал Джеймс.

— А мы вернёмся? — хмыкнула Мария, опираясь одной рукой на скалу, чтобы не споткнуться на камнях под водой. — Знаешь, в детстве ты постоянно воображал себя спасителем мира, Джимми. Помнишь, как твоя бабуля все ворчала о том, что из тебя нужно изгонять демоненка?

— А твоя все не оставляет надежды изгнать твоего демоненка, да? — съязвил Джеймс.

— Вот, что Дженни хочет, так это выписать меня из завещания del abuelo. Считается за экзорцизм?

— За анафему, — донеслось от Джона.

— Эй, не подслушивай! — возмутилась Мария.

Джеймс рассмеялся.

— Мы достаточно нагрешили за эти два дня. Давайте не будем ссориться, а то поубиваем друг друга.

— А что там Джон говорил про убийство? — не унималась подруга. — Слышишь, я готова! Тащи сюда свою тощую задницу!

— Ну хватит, — отсмеявшись, взмолился Джеймс.

— Не успокаивай меня!

За перепалкой они и не заметили, как вышли к чаше озера, освещенной луной. Небо было ясным, и звезды только-только принялись загораться одна за другой. Джон распростер ладони над водой и осторожно направился к центру озера, ближе к водопаду. Джеймс засмотрелся на небо и сказал Марии:

— А вот там Сатурн видно.

— Где? — заинтересовалась Мария, забыв про все свое недовольство.

— Видишь, яркая желтая звезда? Над Вороном?

— Откуда ты знаешь, что это Сатурн?

— Помнишь, в комиксе Койот и охотник разглядывали ночное небо? Я тогда затер атлас до дыр, чтобы все правильно нарисовать. Ну ладно, не атлас, а «гугл».

— Это реально круто, — улыбнулась Мария. — Ты хорошо постарался, мне правда понравилось.

— Да постарался-то хорошо, а вот…

Джеймс прервался, когда впереди раздался всплеск. Джон упал в озеро, будто прыгнул с вышки: брызги взмыли вверх, да так и застыли. Замер водопад, оборвав шум воды, и на скалы обрушилась звенящая тишина. Мария схватила Джеймса за руку и взволнованно сказала:

— Не подходи ближе.

— Что это такое? — прошептал он, боясь говорить громче. — Это окно?

— Я не знаю.

Джон не шевелился, лежа на спине. Капли над ним серебрились от лунного света, словно маленькие звезды. От темной глади озера начал подниматься еле заметный пар — вода нагревалась, будто в горячем источнике.

— Эй, Джон! — закричала Мария. — Ты нас сварить решил?!

Он не ответил. Джеймс заметил небольшую рябь на озере рядом с ним и понял, что это и есть окно. Такое же, как они видели в наскальных жилищах.

— Что будем делать?

— Подождем. Главное, чтобы он не помер тут.

— Ты же вроде этого и хотела? — нервно пошутил Джеймс.

Мария скривилась и махнула на него рукой. Стоило ей это сделать, как брызги рухнули вниз; водопад зашумел, словно никогда не останавливался. Где-то над их головами закричала ночная птица. Джеймс ринулся вперед, чтобы поскорее вытащить Джона на берег. Тот не открывал глаз, весь посеревший и изможденный. Найдя сухое место у скал, они с Марией сняли с него отяжелевшее от воды пончо и уложили на спину. Мария опустилась на колени и прижалось ухом к его бледной груди, испещренной шрамами. Водопад не давал ничего услышать.

— Он жив? — заволновался Джеймс.

— Не знаю.

Она несколько раз надавила ему на грудь и сделала искусственное дыхание.

— Нет, подожди! — вмешался Джеймс. — Надо как в этом… А, а, а, а, Stayin’ Alive, Stayin’ Alive… A, ha, ha…

— Джеймс-сраный-Майкл-Томпсон! — заорала Мария, не прекращая надавливать на грудь. — Ты совсем того? «Офиса» пересмотрел?!

Дедушка Майкл, конечно, совсем не заслуживал, чтобы его называли так, но Джеймс все равно умолк. Благо, Джон быстро очнулся, и им не пришлось звать на помощь. Закашлявшись, он перевернулся на бок и затрясся всем телом. Мария обняла его поперек груди и прижала спиной к себе. Джеймс опустился перед ним на корточки и заглянул в измученное лицо.

— Ты как?

Джон замотал головой. Он дрожал, но не спешил вырываться из рук Марии. Она крепко держала его и ничего не говорила.

— Что ты там увидел? — снова спросил Джеймс.

Лицо Джона скривилось в муке. Он зажмурился и протяжно, глухо завыл. Его грудь мелко вздрагивала от сдерживаемых рыданий.

— Джон… — растерялась Мария. Одной рукой она отвела мокрые волосы от его лица и ласково погладила по голове.

— Что случилось? — не унимался Джеймс.

Джон не мог произнести ни слова. Его горестный вой разносился между скал, сливаясь с криками птиц. Джеймс подался вперед и обнял его тоже, чтобы согреть и дать успокоиться. Заключенный между двумя телами, Джон плакал до тех пор, пока не обессилел. Он тяжело и прерывисто дышал в плечо Джеймса, когда наконец заговорил:

— Моего дома больше нет.

***

Мужчина изменился, но это был он. Годы пыток не пощадили его — похож он был на мертвеца, худой, с выцветшими глазами и жидкими поседевшими волосами. На его теле были эйдосские клейма. Это не мог быть никто иной. Эхис помнила свою прошлую жизнь смутно, но эти клейма отпечатались на внутренней стороне её век. Слишком часто она их ставила.

Он её не помнил. Он мало говорил, и немногочисленные слова его сочились ядом.

Они держали путь в Лютецию, построенную на обломках древнего храма Аты, бога огня и солнца.

Неясная тревога поселилась в животе Эхис, но она не придала ей значения. Это было не её дело. У неё был корабль, у северянина по имени Ламберт — деньги, и они заключили взаимовыгодную сделку.

Каждый ребёнок в народе Эхис знал, что никто не может переродиться в том же самом теле. И всё же незнакомец это сделал. Родился с теми же клеймами, что получил в прошлой жизни.

Ответ был один: он не рождался. Эхис поняла это, когда он пришёл к ней в каюту и зажёг свечи одним взмахом руки.

Он и был Атой, идущим к своей обители.

Боги не спускались в их мир уже третье столетие. Храмы рушились, молитвы забывались. Но моряки всегда были самыми суеверными людьми. Ата был одним из трех отцов Ууле, хранительницы моря, и старшим братом Шахе, бога попутного ветра. Он занимал высокое место в пантеоне Пепельных островов. Когда-то давно.

Он сказал Эхис, что держит путь домой. Что он заперт в чужом теле и ищет способ выбраться.

Когда они прибыли в Лютецию, то узнали, что в тот же день должны казнить ведьму. Но не успели. Женщина уже была мертва, когда они пришли на площадь, а люди понемногу начали расходиться. Ата смотрел на догорающий костер и молчал.

— Ты её знал, — сказала Эхис.

— Это неважно, — тихо ответил он и не сдвинулся с места, даже когда им настала пора прощаться. Немой и печальный, он смотрел на обугленное тело, оставленное на площади в назидание еретикам.

Спустя два года пришла Великая Ночь, и Ата не спас их, спрятав солнце в своем рукаве. Эхис надеялась, что он вернулся домой, в свои золотые чертоги, сотканные из дневного света и тихого перезвона хрусталя. Что его небесная кузня не потухла.

Никто так и не узнает, мертв ли он или держит обиду. Никто не знает, могут ли боги умереть, но с того дня они никогда не отвечают. Любые молитвы оказываются бессильны.

Солнце возвращается на небо, слишком слабое, чтобы разогнать великую тень над их миром.