Близятся знамёна царя Ада

Глава 1

1. Desperatio

Вспышка пламени вспахала насыпь над головой Скотобойни. Комья земли посыпались ему за шиворот.

— Ублюдки, — сплюнул он. Грязь скрипела на зубах.

Дело воняло полным дерьмом. Скотобойня видел это в лицах местных и в лицах товарищей-наёмников. Из сотни «Чёрного зубра» уцелело человек двадцать. Командир погиб неделю назад. Из сержантов остались сам Скотобойня и Рыжий.

Демоны, плюющиеся огнём — задачка посерьёзнее обычных людей, но внутри все существа одинаковы. Скотобойня высунулся за насыпь и прицелился.

Первый выстрел пришёлся в крыло одной из тварей. Второй мимо. Третий точно в мерзкий покатый лоб. Четвёртый вышел осечкой. Пятый мимо. Скотобойня нырнул вниз, злой как дьявол.

— Рыжий, хоть один патрон отсырел — тебе крышка, мудила, — сказал он, осматривая карабин.

Рыжий присвистнул и потёр пальцами висок. Голова у него была настолько лысая, что на солнце с её помощью хоть костры разжигай; а когда они видели солнце последний раз — Скотобойня уже и не помнил.

— Пошёл ты, — ответил Рыжий, по-звериному приподнимая верхнюю губу. — Крышка-то, вон она, крыльями машет. Что мне ты-то...

Рыжий вечно трусил, и за что Командир его в руководство поставил — чёрт разберёт. Скотобойня перехватил карабин и двинул Рыжему прикладом в лицо. Тот схватился за морду, а Скотобойня рявкнул:

— Я тебе командир, выблядок. Поднимайся!

Теперь Рыжий понял. Злобно шипя ругательства, он поднялся и повернулся к врагам.

Некоторые косились. Никто не верил в возможность пережить следующий день. Скотобойня тщательно осмотрел карабин.

Местная артиллерия ржавела без снарядов. Насыпной бастион был бы бесполезен против летающей дряни, если бы не сочетался с магическими полями или какой-то иной чушью — в коротко стриженной голове Скотобойни этот бред всё равно не укладывался. За бастионом высилась цитадель. В ней прятались те, кто не удержал бы оружие в руках, а остальные воевали здесь, рядом.

Горстка грязных недобитых наёмников. Несколько выживших местных. Женщины. Дети.

Он осмотрел карабин ещё раз. Крайне внимательно. Разобрал затвор, почистил. Справа демонический плевок угодил в голову солдату, но Скотобойня даже не обернулся. От силы удара тело осело напротив и уставилось обожжёнными глазами в грязные ботинки Скотобойни.

Местные не знали слова «демон», и своего аналога у них не было, потому что местные не знали Христа. Кто бы думал, что можно так затеряться в лесах Австрии, чтобы выйти в совершенно иной, незнакомый мир.

Дикость.

Скотобойня открыл затвор, вставил пачку, закрыл.

Он ни разу не видел здесь смены дня и ночи: в красном небе застывшей каплей висела огромная жёлтая луна. Должно быть, они и правда попали в ад.

Он высунулся за насыпь и прицелился.

Первый мимо. Второй пришёлся в крупную двухголовую тварь. Третий в неё же. Четвёртый… Пятый…

Боеприпасы кончались.

Сколько они ещё смогут продержаться? День? Два?

Скотобойня нырнул вниз.

— Мы умрём, Господь всемилостивый, мы все умрём. Pater noster, qui es in caelis…(1), — он едва расслышал бормотание справа сквозь шум выстрелов. Мальчишка, заменивший погибшего, бледный, с трясущимися руками, кому-то молился.

Господу, точно.

Скотобойня сплюнул. В рот всё время набивалась земля. Как будто они уже были в могиле.

— Только патроны тратишь, Бюлька, — он наклонился к мальчишке. — Передай пост Челюсти и займись ранеными.

Челюсть был ранен, но другого выхода не оставалось. Мальчишка, которого прозвали Бюлькой из-за смешного произношения, мазал даже хлеще другого молодняка. Скотобойня проводил его взглядом.

Они не знали, насколько демоны разумны. Хаотичные атаки вгоняли солдат в ступор. Скотобойня искал в действиях тварей логику и даже не находя — инстинктивно чуял. Но временами ему казалось, что это нечто вроде местного зверья. Бесконечные ленты крыльев потусторонних цветов, бесчисленные уродливые морды — получеловеческие-полуживотные ряхи, сошедшие с иллюстраций к «Доктору Моро». Брат Тук, мир его праху, сразу вспомнил библейский «легион». И оказался дьявольски прав.

Привалившись к насыпной стене, Скотобойня сидел на кортах и бездумно разбирал и собирал манлихер. Почувствовав чьё-то внимание, он поднял голову. Обменялся долгим взглядом с мальчишкой из местных — тот глядел с зеркально-тупым пониманием, — снова поднялся.

За армией тьмы стелился жёлтый туман.

Первый выстрел — в гущу невообразимых серо-химических цветов. Передёрнул затвор. Второй. Туман — неизвестный газ? — никогда не подбирался близко. Третий. Они пытались взять «языка», ещё когда Командир был жив. Четвёртый. Демона, поговаривали, вывернуло наизнанку внутри сраного магического поля. Отвратное было зрелище. Пятый…

Скотобойня нырнул обратно. И вовремя, — над его головой пронеслось пламя.

А через мгновение всё затихло. Ему хотелось растянуться на изрытом чернозёме, но он не мог себе этого позволить. Командир не сдаётся. Их Командир — не сдавался.

Отчего возникали эти передышки? Скотобойня не знал. Он ни хрена не знал, кроме того, что в этом жутком мире не было ничего привычного и естественного.

Кроме войны.

Война везде одинакова.

— Отступили, — проворчал Рыжий, не смотря Скотобойне в лицо. — Хоть отолью и покурю нормально.

Скотобойня подозревал, что лысый ублюдок, на котором теперь лежало армейское обеспечение, прикарманивает сигареты и провиант, но закрывал на это глаза. Когда кончатся сигареты, продолжать войну станет практически невозможно — смрад дерьма и разложения привычен солдату, но демоны воняли так, что закладывало даже уши. Но, скорее всего, «Чёрный зубр» кончится раньше пайка. Скотобойня усмехнулся и достал сигарету из пёстрого портсигара «Табак-Реджи» — на ярком рисунке перед храмом Гора вечно шли застывшие во времени невольники. Австрия не была его настоящим домом, и всё же — это единственное родное, что осталось у Скотобойни.

Рыжий вскоре вернулся. Его лицо вдруг перекосило, когда он бросил взгляд за спину Скотобойне, курившему вторую сигарету. Тот не успел ничего спросить:

— Т-там… — Рыжий вытянул трясущуюся руку. — Т-там…

Скотобойня выглянул — сперва за туманной стеной ничего не было видно, а затем выступили очертания неясных громад, исполинские фигуры, движущиеся с размеренной механической скоростью — и сердце командира отряда рухнуло в пятки.

— Готовьсь! — заорал он, цепляясь побелевшими от напряжения пальцами за карабин.

Он думал — это машины. Танки. Ему уже чудился стальной блеск и чёрные дула «Сен-Шамонов»(2), когда очертания проявились чётче — Скотобойня не мог поверить глазам — живые колоссы плоти ползли по чёрной пустоши. Словно во сне он разглядывал гигантов: один походил на сплетение человеческих рук, сформировавшее нечто вроде громадного уха, и чёрная спираль раковины вела к чему-то омерзительно напоминавшему и глаз чудовищного насекомого, и влагалище; иной, блестящий и скользкий, был покрыт больными уродливыми глазами, как нарывами, их двойные зрачки слепо шарили по стенам бастиона, третий...

Армия монстров в полной тишине выплывала из серного тумана.

Никакое больное воображение не изобрело и не воспроизвело бы подобного. Картины Босха и Брейгеля казались теперь бледным отражением настоящих сил Ада.

Скотобойня выронил сигарету, вместе с остальными уставившись на чудовищ.

— Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum… — беззвучно прошептал он.

2. Terror

Когда-то Скотобойню звали Франц. Когда-то он был человеком. И думал, что хуже людей существ не бывает. Дрянной мир, полный вшивых людишек, — он презирал его.

Раньше.

Он вцепился в карабин так, что пальцы побелели.

— Готовьсь! — его крик, тонкий и испуганный, взвился над замершими людьми и застывшими напротив демонами. Некоторые солдаты обернулись к нему. Молча, не слишком-то торопясь выполнять приказ, и Скотобойня чувствовал, что неверие переполнило чашу.

— Дезертировать некуда, тупицы! — рявкнул он, скрывая дрожь в голосе.

Люди зашевелились.

Они пытались бежать, ещё когда был жив Командир. Безуспешно. Вернулся только один разведчик. Скотобойне врезалось в память его изуродованное лицо, раздутое пузырями загадочной золотистой жидкости.

Демоны не двигались, пока люди перезаряжали карабины. Скотобойня терялся в догадках: почему оно замерло?

— Оно на меня смотрит! Оно смотрит! — истерически завизжал кто-то. Рыжий пробрался к кричавшему, Скотобойня бросил короткий взгляд и отвернулся: и без него управится.

«Чёрный зубр» приготовился к последней битве, но демоны не спешили наступать. Это выглядело бессмыслицей — к чему такие манёвры, ради простой угрозы? Но гиганты не двигались. Было ли это психологическим давлением?

Скотобойня потёр виски: чудовища не выдвигали никаких требований.

Оно смотрело. Наблюдало. Изучало? Скотобойня чувствовал, как тяжёлые взгляды скрестились на нём. Он вытянул руку с карабином вверх, со злобным упрямством отказываясь подчиняться страху.

— Вы все сдохнете! Сдохнете! — заорал он. — Мы победим! Мы — победим! С нами Бог!

Грянуло вялое «ура» и тут же затихло. Демоны не шевельнулись.

Прождав какое-то время, Скотобойня плюнул, принял сменщика и ушёл к цитадели, к зданию, в котором были свалены общие вещи. Он не спал больше суток, а потому, стоило ему растянуться на тряпье, он отключился.

***

Скотобойня слышал настукивание морзянки. Но телеграф, отрезанный от кабелей, работать не мог. Да они им и на родине не пользовались, большую часть времени таская за собой бесполезным хламом.

Он проснулся.

Звук работающего телеграфа не растворился вместе с пустотой сна.

— Чертовщина, — Скотобойня сел на кровати и достал шведский фонарик из нагрудного кармана. Храп других солдат и звуки из иного, прошлого мира окончательно сбросили с него дремоту. Он нажал на кнопку, но фонарик не заработал, стукнул ладонью по корпусу — и аппаратура осветилась, а волосы на голове Скотобойни встали дыбом, потому что телеграф и в самом деле выстукивал сообщение.

Когда рычажок замер, телеграф тоже умолк, словно выключенный невидимой рукой. Скотобойня осторожно приблизился. Лента с тихим шорохом упала вниз. Он поднял её и пробежался пальцами, медленно шевеля губами следом за тусклым отблеском света.

РАЗОРВИКРУГ

«Странно, что больше никто не проснулся», — подумал он.

Окованная железом дверь скрипнула, и Скотобойня обернулся, комкая в руке послание, смысл которого всё ещё не осознавал до конца.

— Смена, — сказал вошедший. В скользнувшем луче фонарика его лицо казалось бледным пятном. — Ты чего это, командир?

— Иду, — помедлив, отозвался Скотобойня. — Крысы, наверное.

Он растолкал тех, чьё время — как будто само понятие времени здесь существовало — было вставать вместе с ним.

Дисциплина развалилась со смертью Командира. Больше не было отряда, только кучка испуганных людей.

За его недолгий сон ничего не изменилось. Скотобойня скользнул взглядом по нестройным рядам демонов — скользкие кольца змееподобной твари переходили в складки разлагающегося мяса, оно по-рыбьи дышало многочисленными отверстиями; иная тварь — паукообразная — выжидающе перебирала конечностями.

Скотобойня привалился к стене, достал сигарету и закурил, заглушая невыносимый смрад чудовищ.

Разорвать круг.

Послание означало, что твари разумны. Он чувствовал, что лента предназначалась именно ему — просто чувствовал, беспричинно. Было ли это попыткой выйти на контакт? Или его пытались обмануть?

Скотобойня затянулся. Желудок напомнил о себе нудной болью. Стоило поесть перед сном.

«Чёрный зубр» — наёмный отряд. Как Командир умудрялся договариваться в условиях той войны, Скотобойня понятия не имел, но им всё-таки платили. Наверное, потому что после вмешательства томми(3) стало довольно горячо.

Он выбросил сигарету.

С людьми можно договориться. С демонами — звучит бредово. Но все существа внутри — одинаковые мешки с дерьмом и кровью. Все хотят жить. Возможно, даже это, то, что скрывается за жёлтым туманом, жаждет победы и жизни.

Скотобойня плюнул, метя в ещё дымящийся бычок.

Даже если это предложение предательства, не было никаких гарантий, что после падения барьера их тотчас не разорвут на куски вместе с местными. С другой стороны, шанс выстоять равнялся нулю. Пайка хватит ещё на неделю, но людей осталось ничтожно мало. А если демоны перестанут топтаться на месте, то один, в лучшем случае два боя — и всё будет кончено.

— У тебя такая рожа сейчас, будто запором страдаешь.

Скотобойня поднял голову. Рыжий ухмылялся.

— Ну хоть не бегаю срать каждые полчаса, как ты, — Скотобойня вернул ухмылку.

— Мне тут сообщили, — сказал Рыжий, ухмыляясь шире, — что двое дезертировали, но вернулись через два часа. Я сходил бы на твоём месте, проведал ребят.

— Почему сразу не донесли мне? — спросил Скотобойня.

— Да просто, командир, — ответил Рыжий, глядя вызывающе. — Будить не хотели.

Скотобойня сплюнул ему под ноги.

— Завязывай с бабскими подначками, а то будешь у меня в юбке разгуливать, — сказал он. — Чего там с дезертирами, ублюдок?

— Сам посмотришь.

Сквозь злобу в голосе Рыжего слышался страх.

Раненые находились в здании справа от ночлежки. Между собой солдаты окрестили его госпиталем и вывесили символическую красную тряпку. Местные, с которыми объясняться приходилось жестами, помогали чем могли — ранеными занимались в основном женщины.

В других двух зданиях находились тоже местные — дети и старики, а вход в приземистое строение в центре цитадели не использовался. Аборигены препятствовали изучению крипты, но когда ситуация накалилась, их перестали слушать.

Внизу оказалось маленькое помещение с пятью саркофагами — похоже, что здание действительно было склепом.

На входе в госпиталь Скотобойня встретил Бюльку. Тот трясущимися руками прикуривал сигарету, а увидев командира, выронил её и отдал честь.

— Подними, солдат, — сказал Скотобойня. — Почему мне не доложили сразу?

— Рыжий велел не будить, — ответил Бюлька, но глаза отвёл.

Скотобойня выговорил ему, пару раз угрожающе ткнув карабином для острастки, но без привычного запала — всё это уже не имело никакого значения.

— Показывай давай, — наконец приказал он и последовал за мальчишкой в дом.

Запах палёного мяса и спирта раздражал нос. Через основное помещение Бюлька провёл командира в маленькую комнатушку, освещённую несколькими тусклыми свечами.

— Только один? — спросил Скотобойня, окинув взглядом грязную кровать.

— Медведь умер почти сразу, командир, — сказал Бюлька. — А Оспа… вот…

— Вы его осматривали? — последовал следующий вопрос.

— Да, но… — Бюлька говорил едва слышно. — Тебе лучше самому увидеть. В это всё сложно поверить.

— Даже здесь? — хмыкнул Скотобойня.

Он в два шага очутился возле постели. На щербатом лице Оспы грубые костяные наросты чередовались с пузырями золотистой жидкости, она почти светилась в темноте и расходилась тонкими линиями вен от пузырей.

Оспа хрипел, впиваясь ладонями в серую простыню.

— Как это случилось? — спросил Скотобойня, глядя в полуоткрытые глаза Оспы.

— Внизу, — тёмные глаза Оспы отблёскивали янтарём. — Внизу! Оно говорит... говорит в моей голове! Оно здесь, здесь!

Он завыл и вцепился в свою форму с неожиданной силой. Рвущаяся ткань затрещала, открывая золотистые прожилки на груди солдата. Было в этом что-то странное, что-то узнаваемое — линия вправо, линия влево — сквозь хаотичные движения раненого Скотобойня увидел звезду бастиона.

Оспа резко выбросил руку и схватил его за ремень карабина:

— Сердце! Оно говорит, ты...

Изуродованная кожа зашипела и разошлась по краям, выплёскивая омерзительное золото наружу. Оспа высоко завопил от боли, хватаясь за лицо. Скотобойня отпрянул, снял «штайр»(4) с пояса и выстрелил. В безвольно опустившейся ладони мертвеца осталась круглая дыра.

На груди слева от сердечного сплетения раздувался пузырь, самый крупный. Там, где золото линий складывало карту цитадели.

Скотобойня вышел, не глядя в сторону Бюльки.

3. Gurges

Он пересёк внутренний двор и остановился перед зданием в центре цитадели. У покосившейся двери сидела женщина, она подскочила, бросилась ему наперерез и начала что-то быстро говорить.

— С дороги! — рявкнул Скотобойня.

Она упала ему в ноги и схватила за колени. Скотобойня оттолкнул её. Войдя, он прикрыл за собой дверь — местные не пересекали порога — и включил фонарик. Бледный луч выхватил покатые старые ступени.

Скотобойня сплюнул и пошёл вперёд.

Узкий коридор привёл его в уже знакомую комнату: четыре саркофага по углам и один в центре. Пятно света легло на грубые очертания центрального гроба, и в голове — или в ногах? — сверкнул янтарный камень.

Скотобойня усмехнулся.

— Ну и что я должен делать? — спросил он вслух. — Чего вы от меня хотите, мрази?

Он пытался сковырнуть камешек, когда услышал тихую пульсацию. Охваченный смутной догадкой, он сдвинул крышку каменного гроба. Она поддалась медленно, со скрежетом.

Склеп озарился свечением: под рёбрами истлевшего тела пылало янтарное сердце.

Выругавшись, Скотобойня выломал рёбра — они хрустнули почти укоряюще — и погрузил руки в иссохшую плоть.

Тёплое сияние согрело ладони. Секундный страх неизвестного, ужас перед золотой заразой, память о чудовищных искажениях облика Оспы — всё ушло, остался только свет.

Скотобойня сжал ладонь. Ногти впились в шероховатую плоть сердца, разрывая её.

— Этого оно хочет? — пробормотал он. — Подавись! Подавись — только верни меня обратно, я не могу, я не могу больше…

Он опустился на землю у саркофага. Сердце в руке гасло — золото сочилось сквозь пальцы, обжигая кожу паникой, пока в наступившей тьме вновь не остались только дрожащие лучи шведского фонарика.

И всё закончилось.

Скотобойня поднялся и пошёл к выходу. Он не знал, что найдёт за пределами склепа. Дверь скрипнула, открываясь.

Снаружи творилась суматоха. Серые крылья затмевали красноту неба. Ворота внутренних стен цитадели горели, и люди суетились, заливая их колодезной водой. Рыжий шёл по направлению к склепу, но, увидев командира, остановился.

— Будь ты проклят, что это за дрянь? — голова у Рыжего была такая лысая, что на миг Скотобойне показалось, что она отражает и красное небо, и выколотую точку луны.

Он посмотрел на свои грязные руки, а потом на Рыжего и усмехнулся.

— Они здесь! — рявкнул Рыжий. — На передовую, паскуда! Командир, мать твою...

— Всё уже кончено, — Скотобойня достал портсигар, вытащил сигарету и закурил. — Мы всё равно сдохли бы. И лучше сдохнуть со штыком в руке, чем отстреливаясь из окопов. Раньше войны были другими, знаешь…

Рыжий подскочил к нему. Глаза у него были бешеные.

— Что ты сделал? — он схватил Скотобойню за грудки. — Ты что-то сделал, да?

— De terra est, de terrae test, de terrae ebes libertes(5), — с сигаретой в зубах Скотобойня снял «штайр» с пояса. — Мы выбрали не ту сторону, Рыжий, не ту. Может быть… ещё не поздно переиграть.

— Ты спятил, — Рыжий отпустил его.

Земля содрогнулась. Одно из чудовищ подтянулось к перекрываемым досками и людьми воротам. Брызнули щепки и кровь.

— Смотри, — Скотобойня потянулся к карману, краем глаза следя за Рыжим, — я получил послание. Мы сможем спастись.

Серный туман застилал площадь. Он лизал грязные сапоги Скотобойни.

— Ты спятил, — повторил Рыжий, отступая назад. — Господи помилуй, ты просто спятил.

— Смотри, — Скотобойня потряс смятой телеграфной лентой, держа Рыжего на прицеле. Дым сигареты щипал глаза. — Смотри, ублюдок лысый! С ними можно говорить!

Рыжий затряс головой.

— Предателей ждёт самая страшная кара, — сказал он, снимая карабин. — Я тебя убью, ты!

Он не успел, Скотобойня знал, что нет ничего убедительнее пули, а потому именно его «штайр» поставил точку в разговоре.

Перешагнув через тело Рыжего, он направился к воротам.

Ни демоны, ни люди не трогали его. Волшебный золотой газ рассеивался перед ним. Даже когда, придя в отчаяние от надвигающегося осознания, он установил штык на манлихер и бросился в бой, демоны избегали сражения с ним — маленький человечек, он ничего не мог против гигантских тварей. Товарищи умирали вместе с местными. Ударами хвостов и когтей химеры дробили здания, они выкусывали людей из каменных коробок, наполняя воздух алчным урчанием.

— Ублюдки! — кричал Скотобойня, но его слова заглушал шум войны.

Всё было бессмысленно.

Он замер посреди хаоса и какофонии, погрузившись в тишину понимания: в награду и вместе с тем в наказание он действительно получил жизнь — но только он один. С ледяным ужасом он наблюдал за гибелью «Чёрного зубра».

Когда-то его звали Франц.

Когда-то он был человеком.

И где-то там, далеко-далеко, за границей потустороннего, за стволами омертвелых деревьев лежали зелёные холмы лоскутной империи(6), там, где умирали солдаты в синей форме — такие же как он сам, такие же, как и везде. Скотобойня не знал, существовало ли всё это на самом деле или же он изначально был частью другого мира. Может быть, ад всегда пылал золотом в его собственной груди, и не было никакой Австрии, не было никакой зелени и никакого солнца, а только красная кровь и жёлтый дым, вечное сражение, предательство и безвыходность ледяных объятий отчаяния.

Алое небо раскрыло три влажные пасти — луна моргнула смеющимся глазом, — и длинный язык пустоты слизал последний бастион людей с умирающей пустоши.

И Скотобойня остался один.

(1) Pater noster, qui es in caelis… — начало молитвы «Отче наш» на латыни (2) Сен-Шамон — французский танк (3) Томми — англичане (4) Штайр — австро-венгерский пистолет (5) De terra est, de terrae test, de terrae ebes libertes — из земли происходишь, землёй кормишься, в землю возвратишься (6) Лоскутная империя — Австро-Венгрия