Битва за Люмерию.

Глава 1. Предупреждение Миоса Эрмине

Промо

Не тратя время на приветствие, Анри стремительно вошёл, заставляя женщин испуганно вскрикнуть, приблизился к сирре Иларии и заглянул в её опухшее от слёз лицо.

Разлилась пауза, и вдруг дочь бросилась к отцу:

– Папа, папочка! Прости меня! Я не виновата! Я не знаю, как это получилось!

Все замерли. Мутная пелена опустилась на глаза растерявшегося Анри и, не зная, что сказать, он положил руку на голову прижавшейся к нему девочки, но сил погладить родную голову не хватило. Почему-то на сердце лежала одна глухая пустота, отчаяние, а жалости откликнулось совсем немного. Он глубоко вздохнул, не замечая, как пелена вдруг скатывается по щеке холодной каплей:

– Иди к матери, Мария, – и попытался оттолкнуть дочь.

– Нет, папа, нет! Пожалуйста!.. Ваше высочество! – Мария заревела, отпуская руки и хватаясь ими за лицо.

Катрин подбежала к ней и обняла:

– Да неужели у тебя нет сердца?! Она-то в чём виновата?! Меня! Меня проклинай!..

Его буравило несколько пар осуждающих женских глаз. Между криками Катрин, в паузе, сирра Тринилия сказала громко и чётко:

– Сир Анри, вы всегда казались разумным и добрым человеком. Неужели это была всего лишь маска?

И вдруг в его голове нечто, стучавшее в виски, взорвалось, как сноп огня разрывая темноту.

– Маска?! – рявкнул он. – Значит, всё-таки это правда? Вы использовали магию брачного договора, чтобы… – в горле мгновенно образовался ком. – Вы знали!.. И сир Рэймонд знал?.. Кто ещё? Сколько людей?

Карие глаза пожилой женщины широко раскрылись:

– Что?! Вы меня в чём-то обвиняете?! Да как вы смеете?!

Уже не чувствуя вокруг коленей цепких рук дочери, Анри пошёл к дверям, где за голову держался Антуан, и обернулся перед тем, как выйти:

– Будьте вы прокляты… сирра Тринилия де Венетт! Вы и ваш дар!

– А мне он всегда казался бездушным инквизитором, – дерзко вдогонку сказал знакомый голос.

*********************************************************************

Глава 1. Предупреждение Миоса Эрмине

Северное побережье Араукании. Торговый порт Вана-Бери

Соларис неумолимо стремился к своему ночному ложу, и небосвод продолжал хранить остатки дневной лазури. На восточном горизонте он, плавно и темнея, перетекал в океан, почти сливаясь с ним – для тех, кто был небрежен в уважении к оттенкам этого мира, созданного некогда небесными крылатыми богами.

Пятидесятилетний Алекха-дан, старший управляющий торговым портом Вана-Бери, стоя у окна своего кабинета, задумчиво наблюдал за погрузкой очередного корабля. И, очевидно, в этом процессе присутствовало нечто особенное, не дающее покоя начальнику. Оно удерживало даже от возвращения к столу, на котором нагревался от комнатного зноя прохладный раф, принесённый помощником с полсахти назад.

Третий день подряд отправлялось торговое судно с похожим грузом. На документах чернела раскинутыми крыльями печать Совета, что исключало обязательную процедуру проверки груза портовыми служащими. Так раньше бывало только в одном случае – кто-то наверху пользовался должностью, чтобы сбыть конфискованный товар по выгодной цене вместо его передачи в государственную казну. И пусть три дня назад на стол к Алекха-дану привычно лёг «закрывающий глаза на неудобства» мешочек с монетами, в этот раз три корабля – это было слишком жирно даже для чиновника высокого ранга.

Первую погрузку Алекха-дан пропустил, не придав особого значения упаковке груза. На следующий день призадумался и только сегодня сообразил: нечто важное проплывало мимо его носа. Точнее, уплывало в Арнаахал.

Сейчас в кабинете никого, кроме самого Алекха-дана, не было. Наконец, он побарабанил пальцами по оконной раме и с досадой отвернулся от надоевшего зрелища: далеко внизу по трапу продолжали таскать ящики (если верить описи) с шерстью, выделанной кожей и свежим зинижибили – ядрёными корнеплодами, из которых в Арнаахале изготавливали приправы, чернила и отраву для вредоносных насекомых. Арнаахальские друиды до сих пор не умели выращивать эти клубни либо не хотели связываться, ибо при очистке зинижибили (логичном синониме зубной боли, при которой страдалец не может открыть рта) кожа облезала с пальцев неосторожного работника.

«Ну, ладно зинижибили, но шерсть-то за каким шархалом не в тюках, как обычно, а в ковчегах? – разговаривал сам с собой Алекха-дан. – Ты только посмотри: размер у ящиков такой, что в них по два взрослых человека поместится. Таскать неудобно, тюк же взвалил на спину – и потащил…»

Алекха-дан взял кружку, и лишь когда отпил половину, опомнился, морщась: кажется, в такие знойные сахти хуже пойла, чем тёплый раф, не существовало. Пшеничный напиток словно начинал отдавать мочой. Однако мужчина не стал вызывать помощника ради куска льда, взял кружку и вернулся к окну. Там взболтал раф, пристально на него глядя, пока деревянные стенки кружки не покрылись инеем, покачал кружку, охлаждая напиток, и сделал глоток. Прохлада потекла по горлу, мужчина с облегчением вздохнул и вернулся к прерванному занятию. Можно было, конечно, спуститься и ненароком проверить груз, но уж слишком обидчивые в Совете воры. Донесут на подозрительного портовика – потом доверие восстанавливать…

И вдруг рядом с повозками, доставлявшими ящики, промелькнула знакомая фигура с ярко-красной полоской-лентой – советник Сандарам? Алекха-дан открыл окно и, высовываясь, облокотился о подоконник, чтобы убедиться, не показалось ли. Но нет, не показалось. Родственничек и, в одном лице, хозяин взятки самолично провожал груз! Невероятно!

Забыв про зной и однажды усвоенный этикет высокомерных арауканцев, старший управляющий закрыл окно, поставил кружку на первую попавшуюся плоскость и, торопливо застёгивая на груди рубашку, метнулся к стулу, на котором висел мундир, подхватил его и отправился удовлетворять любопытство.

Но, будучи у двери, замер, наклонив голову и обдумывая мелькнувшую мысль:

– Действительно! – сказал сам себе.

Из нижнего ящика шкафа с документацией вытащил пакет. Отодрал приклеенный лист с адресом, а поверх с помощью механического стилуса начертал имя знакомого из Арнаахала и его адрес.

– Донни, буду через сахти или два, если спросят. Отправлю пакет лично, – за дверьми кабинета показал свёрток подскочившему со стула помощнику, двадцатипятилетнему парню, и зашагал к лестнице, продолжая застёгивать на ходу пуговицы тесного мундира и ответно кивая редким встречным портовым служащим.

*****

Советник Касиф-дан Сандарам, сложив руки на груди, внимательно следил за переноской ящиков и даже один раз снизошёл до гневного окрика, когда в руках уставших матросов поехал вниз очередной груз с шерстью.

– Арау-ка, Касиф-дан! – подходя к советнику, старший управляющий изобразил на лице приятное удивление от встречи. – Ваша скрупулёзность и умение контролировать любую мелочь всегда меня вдохновляла. Не желаете ли подняться ко мне и отдохнуть за рафом? Только сегодня доставили бочонок самого свежего с мятной ноткой.

– Не сегодня, дан, – промелькнувшее недовольство сменилось на лёгкую досаду: что возьмёшь с этого бестолкового болтуна-портовщика? – Арау-ка. Слишком много дел. Вас-то какая причина выманила под соларис?

Спросил так, словно портовый чиновник не имел права перемещаться по вверенной ему территории, когда вздумается. Но Алекха-дан проглотил оскорбляющий намёк и глазом не моргнул, довольно ответствовал, хихикнув:

– Супруга попросила передать своей сапонарщице кое-какие ингредиенты для мыла. А я и забыл по недомыслию… Не буду вас отвлекать, уважаемый дан, поищу капитана.

– Он крайне занят.

– Да я ж на минуточку, передам только, – Алекха-дан потряс пакетом, – и назад. Тоже, знаете ли, бумаг много. Успеть бы до кахара всё просмотреть.

– Хорошо. Занимайтесь своим делом, – грубо согласился советник, не желая поддерживать разговор далее.

Алекха-дан, несмотря на своё полноватое телосложение, ловко обтекая поднимающихся по широкому трапу матросов и ящики, быстро поднялся на палубу и тотчас нашёл капитана, который в самом деле занимался установкой крупного груза так, чтобы ничего не загромождало проход. Пакет был вручен и тут же передан первому мимо проходящему матросу: «Унеси ко мне и положи на стол». Алекха-дан медленнее пошёл назад. Остановился, достал платок и вытер вспотевшую шею и лицо. В следующие несколько мгновений его от зоркого взгляда советника Сандарама заслонила группа, поднимавшая на борт очередной ящик.

Никто не видел, как Алекха-дан постучал тихонько по рядом стоящему ковчегу и отрывисто и тихо спросил:

– Всё в порядке?

– Так точно, дан! – глухо ответили два голоса изнутри.

– Скоро отплываем, – пробормотал Алекха-дан машинально и, продолжая вытирать лицо платком, торопливо заскользил меж движущейся массы к трапу.

Внизу он лаконично поклонился советнику, поймал его равнодушный ответный кивок и сначала отправился в сторону башни управления, но по дороге свернул и через несколько минут оказался на площадке, предназначенной для городского транспорта.

Выбрал крайнюю закрытую повозку на двух человек и запрыгнул за спиной зевающего извозчика под крышу:

– Хайили-Бери!

Извозчик обернулся, чтобы принять монету, перехватил в руках вожжи поудобнее и свистнул хлыстом, заставляя жующих лошадей сдвинуться с места.

Порт Хайили-Бери находился в часе езды – в восточном заливе. В отличие от торгового Вана-Бери, открытого для всех слоёв населения (в определённые дни, разумеется), зона военного флота являлась закрытой, секретной территорией. В качестве исключения сюда иногда допускали студиозусов и эколяров, чтобы показать морскую боевую мощь Араукании, хотя на деле государство никогда не участвовало в войнах. Ибо до сих пор попросту воевать было не с кем.

Периодически отсюда уходили корабли в дальнее плавание на поиски новых земель да с южного побережья Арнаахальского материка забирали отборных лошадей. Короче говоря, в военном морском флоте не имелось особой необходимости, если не считать реализации тщеславия – неотъемлемой черты всех высокородных арауканцев.

Но в последние десятилетия строительство кораблей набрало обороты. Для этого в Арнаахале закупали древесину в немыслимых масштабах, пытались вырастить такую же свою – на всех малолюдных южных островах. Медленно и неуклонно залив заполнялся чёрными парусами с вышитым гербом Асвальдха Второго. И уже охотнее гуляли слухи, что пора бы забрать у соседей то, что причиталось арауканцам по словам древних историков и что было похищено с помощью коварной белой магии. Люмерия раздражала давно, однако открыто враждебность ещё не озвучивалась. Желание расширить империю Араукании звучало обтекаемо. В основном, говорили о желании императора отправить флот на поиски свободных земель, и, однако же, разговоры о будущем величии знатно приправлялись пожеланиями «вежливо заглянуть» в Люмерию «мимоходом».

– Жди меня, скоро поеду обратно, – выходя из повозки, бросил извозчику уже не Алекха-дан, а советник Сандарам, придерживая тулью шляпы и тем самым почти скрывая своё лицо.

Выпрямился, сделав несколько шагов, и твёрдой военной походкой отправился к посту у входа на территорию, подконтрольную Совету.

И здесь что-то происходило, пусть даже активность была в десять раз ниже, чем в Вана-Бери, но всё же советник Сандарам в какой-то момент остановился: широкие поля шляпы и движение мешали рассматривать непривычную суету.

Вон там стоят две повозки с бочками для воды. Возможно, уже с водой. Чуть дальше катят бочки с солониной в сторону трапов. И одетые в белые свободные походные костюмы группы военных негромко переговариваются…

– Арау-ка! Касиф-дан! – его узнали постовые и вытянулись, когда он приблизился к арке портовых служебных ворот.

– Кто из советников здесь? – уточнил советник.

– Ваарх-дан на «Чёрном угре», дан! – отрапортовал один из солдат.

Не тратя слов, как это делал настоящий советник, его копия направилась к названному кораблю, одному из самых крупных суден флота, построенному год назад и благословлённому императором на военные подвиги.

*****

Сахти спустя та же повозка мчалась назад, грозя сбить с ног и переехать зазевавшихся редких прохожих. Вторая монета была уплачена, и нервный пассажир, которого возница так и не сумел разглядеть, умчался в сторону портовой башни Управления. Однако в приёмные покои Алекха-дан вошёл с расслабленным выражением лица, если не считать усталости после преодоления нескольких лестничных пролётов.

Последний, третий корабль, лично провожаемый советником Касиф-даном, отчалил недавно, и ещё было видно, как на торговом судне разворачивают последние полосатые серо-розовые паруса, ловя попутный ветер до Арнаахала.

На стол помощника, звякнув, упал мешочек.

– Сходи-ка, Акхын, в лавку к донне Баехе, возьми две бутылочки покрепче да посвежее и прочего, как обычно. И не забудь, как в прошлый раз, хлеб. А на обратном пути предупреди Сахдата, что скоро буду.

Помощник немедленно засобирался. Выполнять подобные поручения ему было не впервой: последние лет восемь Алекха-дан почти каждые белые дни проводил на море, сначала игнорируя обиду одинокой супруги, а потом не обращая внимания на её месть – любовные похождения во время рыбалки управляющего. Их дети достигли совершеннолетия, и в связи с этим обязательных и приятных забот у четы Алекха поубавилось. Вот каждый и развлекал себя, как мог. И как хотел.

Акхын исчез, в башне воцарилась тишина, обычная для кахара, вечера последнего рабочего дня. Окончив важные дела, арауканцы час посвящали молитве Фрейе, Матери Тьмы, даровавшей крылья свободы своим потомкам. Затем следовали аулан – первые сутки заслуженного отдыха, и заулан – второй день отдыха. Третий, тхани, до обеда проводили в омовении, очищении от накопившихся за прошедшую ашру грехов; заглядывали в храм Фрейи, чтобы поклониться царствующей Тьме и подлить масла в лампаду священного Очага. И только потом приступали к работе – начиналась новая ашра из десяти лун.

Молиться Матери Фрейе Алекха-дан и не думал, и, кажется, мнение покровительницы Араукании его не волновало. Время тишины было потрачено на сборы. Повесил служебный мундир в шкаф, облачился в свободную одежду, позволяющую знойному осеннему бризу ласкать тело, а не вызывать мысли о ползущих по спине каплях пота.

Затем вытащил из сейфа, скрытого картиной с изображением порта, коробку. Опустошил её, перекладывая в кожаный саквояж какие-то артефакты, кристаллы. Туда же сунул хранимую в сейфе папку с бумагами и походную флягу, полную неким дорогим напитком – понюхать понюхал, но пить не стал, только вздохнул с сожалением.

Оставшееся время потратил на сжигание бумаг, ценность которых была известна одному Алекха-дану. В открытое окно уносился характерный запах, и только тогда были зажжены благовония в честь Матери Тьмы. К приходу помощника кабинет, как и положено в это время, казался пропитанным благодарным молитвенным духом священного кахара.

– Ваши указания выполнены, дан, – отчитался Акхын. – Продукты забрал Сахдат-дан и сказал, что готов…

– Благодарю, донни, иди домой. Как обычно, встретимся в тхани, – управляющий рассеянно обвёл взглядом кабинет, проверяя, не забыл ли чего.

Парень топтался, и на его лице читалось и смущение, и обида.

– В следующий аулан, не сегодня, – Алекха-дан вспомнил про своё данное в прошлый раз обещание взять на рыбалку помощника. – Приготовься, чтобы я тебя не ждал.

– Благодарю, дан, – не особо скрывая разочарование, поклонился Акхын и отправился в свой кабинет тоже переодеваться.

На лестнице старшего управляющего чуть ли не сбил запыхавшийся незнакомец, очередной торгаш, запоздало вспомнивший про выходные и неподписанное разрешение на погрузку в следующую ашру.

– Приходи в тхани, – отмахнулся Алекха-дан раздражённо, но торговец взвыл и начал перечислять важные причины для опоздания, попутно доставая взятку из саквояжа.– Тьма с тобой. Иди в кабинет. Скажи моему помощнику, пусть он поставит разрешение… Да не мне, ему отдай!

Взятку пренебрежительно отклонили, незнакомец начал было извиняться, но потом понял: на уговоры нет времени, надо пользоваться тем, что дают, – и помчался наверх.

Перед тем, как выйти наружу, управляющий надел шляпу с широкими полями, надвинул их на глаза и потянул на себя тяжёлую дверь. Почти одновременно с этим, неподалёку от башни спешивались двое всадников в одежде, указывающей на их принадлежность Совету.

– Алекха-дан! – окликнули управляющего.

Но он продолжил идти. Его догнали и всё-таки заставили обернуться окликом:

– Вам предписание от советника Касиф-дан Сандарама!.. О, простите!

Незнакомое лицо посетителя башни уставилось на посыльного с недовольным раздражением.

– Обознался, дан! – посыльный извиняющее приложил руку к сердцу и развернулся к товарищу. – Придётся подниматься к этому пьянице…

Посыльные зашагали к невзрачному зданию, прозванному башней за бросающуюся в глаза высоту – относительно узких сторон этого, некогда служившего маяком, помещения.

Что касается того, кого случайно приняли за Алекха-дана, то он, постепенно ускоряя шаг, вскоре скрылся за домиками находящейся поблизости торговой улочки.

*****

– Я бы не уходил сегодня далеко: – старик Сахдат раскладывал снасти на палубе небольшого персонального бота. – У меня сегодня ночью ноги ныли, и моя донна плохо спала.

Намекнул на приближающийся сезон штормов спокойно и улыбаясь. Алекха-дан, стоя рядом и держась за поручни, вглядывался в оттенки алеющего на западе горизонта:

– Сегодня не будет: Совет не отправил бы торговое судно перед штормом, если бы не был убеждён в безопасности товара.

– Так то Совет, а богам плевать на мнение наших или не наших. Мои ноги меня ещё ни разу не обманули. В отличие от Совета, который много чего обещает…

Алехка-дан развернулся, улыбнулся широко и потянулся, хрустя суставами:

– Свобода!.. Верно говоришь, доверять надо только своему чутью… А не отметить ли нам эту ашру?

Исчез на минуту в твиндеке и вернулся с бутылкой и двумя кружками. Налил себе и Сахдату:

– За милость Фрейи!

Пожилой арауканец выпил, жмурясь от удовольствия, Алекха-дан же только пригубил, прислушиваясь к ощущениям:

– Ты прав, я тоже плохо спал этой ночью. Такая дрянь снилась. Вздремну немного, а ты, как прибудем на место, разбуди.

– Может, передумаете: не в Шигет-Бейзи?

– Туда, донни, сегодня только туда! – хохотнул мужчина, забрал с собой бутылку и удалился в жилой твиндек, где находилась каюта для отдыха на двоих.

Сюда приглушённо доносился звук бодро работающего механизма. Алекха-дан ещё в порту не пожалел, высыпал перед изумлённым рулевым несколько дорогих артефактов, использовавшихся на больших суднах для увеличения скорости в отсутствие попутного ветра. Сегодня хозяин лодки хотел убраться подальше от берегов Араукании, словно за эту ашру из него все жизненные соки вытянули.

Поэтому, при помощи белой магии частное судно сначала молниеносно исчезло с территории рыбацкого порта, а затем преодолевало неблизкое расстояние. Последний раз так далеко Алекха-дан уходил год назад или больше – точнее Сахдат не мог припомнить.

Развалившись на плоской широкой кровати, мужчина мгновенно уснул. Стоило осознать, что, наконец, многолетняя миссия шпиона завершена, пусть и не так, как хотелось, а относительно успешно, – и в ту же минуту накатила слабость. Тело просило разгрузки. Но ему пока не позволили окончательно сбросить опротивевшее бремя – вернуть родную личину, – в целях всё той же безопасности, если не своей, то хотя бы чужой: Сахдат не заслуживал обвинения в содействии люмерийскому шпиону. Поэтому, приняв всё вышесказанное во внимание, Алеха-дан, он же Миос Эрмине, лучший шпион Его величества Генриха Третьего, отдал предпочтение короткому сну.

Спустя сахти ночь окончательно раскинула свой бархатный ночной покров над морем, старик рулевой зажёг фонари на корме и ещё несколько миль стоял у руля, поглядывая на компас. А когда глаз приметил ещё пока слабый мигающий огонёк чужого пограничного маяка, то выключил механизм и бросил якорь. Тот зацепился за коралловый риф, в этом месте находящийся на безопасной для корабельного дна глубине, и судёнышко затихло. Теперь лишь плеск бьющихся о борта волн являл собой музыкальный фон ночной рыбалки. Впрочем, ночью никогда не сидели с удочкой, ждали рассвета. Рыбе ведь тоже отдыхать надо. Любителем бодрствовать в одиночестве на палубе, завернувшись в меховое покрывало и попивая вино, был один Алекха-дан, неисправимый романтик. Он позволял подшучивать над собой, но Сахдат знал, когда надо остановиться.

Разбуженный хозяин лодки долго зевал, потирал лицо и почёсывался, бормоча про тяжёлую ашру. Сахдат, знающий про коварство сна на закате, сам достал корзину с провизией и накрыл столик на палубе под фонарём, поставил в твиндеке кипятиться воду на отвар – Алекха-дану оставалось только, покачиваясь в любимом деревянном кресле, ежиться, кутаться в тёплое покрывало и вдыхать солёный морской воздух.

Когда чайник с ароматным кипятком оказался на столике, мужчины с аппетитом принялись за ужин. Сахдат ел не стесняясь всё, что купил высокородный дан: здесь, в море и перед лицом богов, по словам Алекха-дана, люди равны. Допили початую бутылку вина, потом принялись за отвар.

– Хотел бы побывать в Люмерии? – вдруг спросил Алекха-дан. Когда-то уже говорили на эту тему, Сахдат в молодости плавал в Арнаахал, а дальше не привелось ходить – на военный борт для длительных путешествий его не нанимали.

Впереди мерно мигал маяк с пограничного Люмерийского острова. Правее в нескольких милях находился другой – тот принадлежал Араукании, так поделили островную цепь. Корабли из Араукании в Люмерию не ходили вообще. Если в том была особая необходимость, то использовали посредника – Арнаахал, с которым на карте Люмерии образовывался треугольник суши, остальное занимал неизведанный океан с закрытыми невидимыми границами, которые некогда воздвигли боги.

– Не хочу, – признался Сахдат, дожёвывая кусок мяса. – Чего я там забыл? Вот если доживу до дня, когда наши отвоюют, заберут своё, может, сына бы и отпустил, послушать, каково там. Говорят, там холодно зимой, а мы к теплу привыкшие…

Алекха-дан слушал и хмыкал одобрительно. В целом, малообразованный Сахдат озвучивал то, что говорили даже некоторые персонажи из Совета. Ваарх-дан Сандарам, кузен Касиф-дана, тоже самозабвенно верил, будто победить Люмерию ничего не стоит. При правильном раскладе, разумеется.

Попыток до сегодня уже было несколько. Но три-четыре взорванных на подходе к Люмерии военных корабля – и пыл угасал. Шпионы по обе стороны хорошо работали. И всё, что пока получилось у Арауканцев – это около двух десятков лет назад разрушить южный источник магии на Южной Сурье. Потом его восстановили, но вывод арауканцы сделали правильный: Люмерия могла ослабнуть только в одном случае – если стереть с её лица магические источники, королевский Ирминсуль в первую очередь.

Асвальд Второй был в курсе роста младшего Ирминсуля, что на севере, но о силе искусственного Источника шпионы добыли только слухи (Миос постарался) на уровне сплетней и бытовых легенд. Находящийся в том же северном Лабассе второй якобы тоже источник – Водопадик водяных волков – и вовсе вызывал улыбку при упоминании. Аргириусов хотелось бы увидеть воочию, но, как и огнеплюек, и виердских кошек, и прочих тварей, терявших свои магические способности сразу после пересечения люмерийской морской границы. Всё, что не внушает страх, не вызывает уважения.

– Эх, забыл я! – вдруг Алекха-дан поднялся. – Я ведь припас арнаахальскую марсалу, а мы невинное пойло глушим!

– Аулан и заулан впереди, оставь, дан, – сыто запротестовал Сахдат.

– По глоточку, чтобы крепче спать…

Марсала и впрямь обожгла приятно желудок, Сахдат причмокнул:

– Умеют ведь, беломордые, делать огнище!

Алекха-дан посмеялся, высекая искру над курительной трубкой:

– Иди, донни, спать. А я уж, как обычно, до рассвета подежурю, может, пару рыбёшек на завтрак поймаю. Но позже… Как сладко слушать океан!.. «Рождённый в море, слышит песни», м-м-м…

Рулевой не заставил себя упрашивать, тем более что от сытости и огненного напитка враз поклонило в сон. Он махнул рукой на прощание, хотя ему тоже хотелось выкурить трубку, и исчез в твиндеке.

Спустя некоторое время туда спустился Алекха-дан, потребушил за ногу спящего, но тот лишь всхрапнул вопросительно. Снотворное сделало то, что было задумано. До рассвета будет спать старик. А с кораблём ничего не случится: шторма в эту ночь в самом деле не надо ждать.

Не стал брать с собой саквояж, лишь вытащил из него пару склянок со снадобьем, свёрток и вышел на палубу. Наконец был снят охранный артефакт, и по телу пошла волна мурашек. Теперь в полутьме вместо грузного пятидесятилетнего управляющего стоял сорокалетний мужчина, подтянутый, высокий. К счастью, свободный покрой одежды не потребовал переодевания. Миос лишь закатал широкие штанины, чтобы не зацепиться ими при спуске. Были развязаны верхние узлы, удерживающие спасательную лодку. Канат не без труда, но поддался, спуская судно на воду. И, уцепившись за этот канат, Миос соскользнул вниз.

Через полчаса рыбацкий бот продолжал большой сонной рыбой-удильщиком покачиваться на волнах, рулевой Сахдат спал крепким сном, а не различимая в темноте лодка удалялась от прошлого, от старой жизни и надоевшей личины простоватого и порой придурковатого управляющего торговым портом Вана-Бери.

Миос налегал изо всех сил на вёсла, сопротивляясь течению. Когда уставал, отдыхал минуту и снова брался за работу: надежда на возвращение домой придавала сил.

По его расчётам, он должен успеть и у люмерийцев будет дня три форы, чтобы предупредить коварное нападение. Если от Араукании до Арнаахала сутки хода, то от Арнаахала до Люмерии – три, не меньше. Арнаахальцы – люди бережливые и почём зря тратить на увеличение скорости дорогие артефакты не будут. Кроме того, все торговые судна из Арнаахала прибудут по привычному расписанию, чтобы не вызывать подозрения.

Итого, через день в Лапеше высадятся первые шпионы под видом торговцев и затеряются в толпе. Они не будут форсировать события, пока не соберутся вместе. На это время и рассчитывал Миос. За двое суток инквизиция по одному вычислит пришельцев и отправит, куда следует. И, когда военные корабли через четыре дня приблизятся к границе, их будет ждать неприятный сюрприз. Как обычно.

В то, что снова придётся вернуться в Арауканию, если всё закончится благополучно, и снова надо будет набрасывать чью-то личину, строить карьеру, – об этом Миос старался не думать. Сегодня внутренний голос подсказывал, что он никогда больше не вернётся на острова. А он привык доверять своей интуиции и интуиции короля, который несколько лет назад предсказал и это возвращение, и начало войны.

К тому моменту, когда лодка вдруг резко уткнулась в прибрежные валуны, руки Миоса дрожали от усталости. Успел выпрыгнуть в воду, не дожидаясь затопления лодки, подхватил сухой свёрток, воздел его над головой и поплыл к чернёющему острову. И ещё час ушёл на то, чтобы добраться до маяка – обдирая руки в кровь и разрывая одежду о прибрежные, не обласканные волнами, острые валуны. К сожалению, дара видеть в темноте он не унаследовал.

Маяк встретил его тишиной и свистом ветра, гуляющим по пустой башне.

– Эй, есть кто?! – крикнул.

Ему не ответили. Должно быть, попал в смену – смотритель маяка на закате включил световые артефакты и отправился домой на положенный отдых. А сменщик решил появиться утром.

Миос, ругая беспечных сторожевых и клацая зубами от холода, сбил замок на домике. Попав внутрь, первым делом зажёг очаг, переоделся в чужую сухую одежду и занялся поиском нужных артефактов.

В небо с той стороны острова, что была обращена к Люмерии, взлетели три тревожных огненных столпа. На всякий случай Миос осмотрел небольшой причал и убедился: лодки не было.

– Посмотрим, насколько вы бдительны! – Миос напоследок отправил свирепый взгляд тем, кто обязан был ждать каждый день, каждую ночь, каждый час и минуту знак с маяка, и поплёлся назад.

Единственное, что ему теперь оставалось делать, это ждать.

Глава 2. Наваждения Кайи Делоне

Люмерия. Лабасс. Замок Делоне

В лабасском замке, принадлежащем семейству Делоне, лениво отдыхала глубокая ночь. После шумного весёлого дня спали и хозяева, и прислуга. В хозяйственной части на конюшнях дремотно фыркали лошади, а пулли, убаюканные монотонным шумом начавшегося недавно дождя, неохотно курлыкали, просыпаясь на короткие минуты. Приближалось время для очередного оглашения глухого тёмного часа.

Глухо и почти неслышно из-за барабанящего дождя крутились винты на сторожевых башнях, превращая осенний ночной ветер в энергию, которая питала электрические лампы во дворе и в замке. Много лет назад эту конструкцию придумал сам молодой хозяин замка – профессор королевской Академии и выдающийся учёный Арман Делоне. Благодаря механизму, замок, построенный на горе и раскинувший на восток и запад свои щупальца из светящихся точек, в мирной тьме казался третьим лабасским источником магии.

Оттого, что даже в безлюдное время у Делоне хватало света, вряд ли кто-нибудь из наблюдателей обратил бы внимание на приглушённо желтоватое окно на втором этаже, где жили хозяева и временами их именитые гости.

Не спала пятнадцатилетняя Кайя, дочь Армана и Мариэль Делоне. На широком, сделанном по её личной просьбе, подоконнике девушка сидела, завернувшись в мягкое покрывало, и вглядывалась в темноту, разливающуюся непроглядными чернилами за пределами освещаемой части замка.

Единственным источником света в комнате служила свеча, оплывшая почти до самой розетки подсвечника. Она была забыта на столе, возле раскрытой тетради и покоящегося в бумажной ложбинке меж страниц механического стилуса. Чернилами и перьями у Делоне пользовались в основном будущие студиозусы Рэймонд и Рене, семнадцатилетние братья Кайи, – для развития руки (по уверениям отца и дедушек) и аккуратности.

Запись не была завершена: писать о том же, что и вчера, не хотелось, а просто заполнить словами листы, чтобы стало легче, – этот способ давно не помогал. На душе стелилась такая Тьма, что хоть вой аргириусом – ни надежды, ни облегчения Кайя не предвидела.

«Сегодня у нас был большой праздник, из-за которого меня, Ллавенид и братьев позавчера привезли из эколь, но я писала об этом. Было много гостей, и наши именинники остались довольными. Бабушке Тринилии уже 82, дедушке Марсию – 65, а Ллавенид 18. Бабушка такая старая, если задуматься о цифрах!

В этом году будем ждать белых октагонов для Ллавенид. Она отправится в Академию. А на следующий год – очередь за Рэем и Рене… Как же долго мне ждать!

Но главное – сегодня ОН был у нас. Я не видела его две недели, а кажется – целую вечность. Пока взрослые обсуждали Сеянец, до которого осталась всего неделя, я делала вид, что рисую дядюшку Марвелла… Но мне кажется, ОН чувствовал, что я постоянно пялюсь на него, а не на дядюшку. И то, что с нами была его жена, меня ужасно раздражало. Нет, я, конечно, ценю тётушку Катрин и Арлайса… как брата… и Маришу, но… Нет, мне не хватает сил и слов, чтобы описать эту боль.

Почему, ну, почему Владычица наградила меня этим чувством???? Матушка говорит, что вначале её любовь к папе тоже была безответной… Почему «тоже»? Разве это можно сравнивать? Хотя… папа тоже любил другую… Но у него ведь не было детей и официальной супруги – это же разные вещи…

Сегодня мне пришла в голову спасительная идея! Я поеду в Арнаахал. Сначала, конечно, все будут думать, что я еду туда учиться. У тётушки Эйлинед там живут её родители. Они очень скучают без внуков, и, думаю, я смогу им понравиться. Дядя Анчи и тётушка Эйлинед сами, конечно, никогда не отправят туда своих детей, потому что надеются на получение магического дара. А у меня впереди ещё целых 3 года, как минимум, так что родители меня отпустят, я на это очень надеюсь.

Я постараюсь изо всех сил полюбить кого-нибудь в Арнаахале и, возможно, никогда больше сюда не вернусь. А зачем мне магия? Даже если бы я получила портальный дар, всё равно толку не будет. ОН женат и даже скоро исполнит своё предназначение и предсказание Владычицы, в которое я не вписываюсь. Совсем. Если точнее, то я отрабатываю чужое проклятие. И за что мне это? Чем я провинилась, скажи мне, Пресветлая Матерь?

???????????????????????????????????????????????????????????????????...»

Запись была прервана на череде вопросительных знаков, и не существовало ответа. Кайя долго сидела у окна, то выводя пальчиком на стеклянной мозаике невидимыми чернилами любимое имя, то поглаживая невидимое существо, лежащее на её коленях.

В конце концов, усталость взяла своё. Где-то далеко, в хозяйственной части замка, заголосили ночные позывные пулли.

– Отпусти меня в Арнаахал, пожалуйста! – обращаясь к невидимому собеседнику, Кайя упёрлась лбом о холодное тёмное стекло. – Мурчедд, они меня должны отпустить, понимаешь?.. Прости, тебя туда я не смогу взять…

В ответ, услышав своё имя, невидимое существо то ли хрюкнуло, то ли всхрапнуло.

– Белая Владычица, услышь меня!.. Сделай так, чтобы родители меня отпустили в Арнаахал! Хочу забыть его… прошу тебя!..

Кайя беззвучно заплакала. До того стало жалко себя, и родителей, с которыми придётся расстаться, и с братьями, и этим замком, Мурчеддом, аргириусами…

На её коленях произошло шевеление, существо вдруг стало видимым, и чёрный кот потянулся, зевнул, клацнув клыками, а затем сонно уселся и уставился в окно, касаясь своей головой подбородка девушки, потёрся об него, утешая, и замер, ожидая ответной ласки.

И вдруг в окно со стороны двора постучали, громко и тревожно.

– Ах! – только и успела сказать Кайя, спрыгивая с подоконника вместе с одеялом и рыкнувшим Мурчедом.

За окном, уцепившись за неудобный карниз, сидела белая птица – энджел Владычицы.

– Это ты! Напугал! – проворчала девушка, разглядев нежданного собеседника.

Вернув покрывало на кровать и, прихватив свечу, Кайя отправилась в смежную комнату – уборную. Там по её просьбе оставляли на зиму одну створку незапечатанной, чтобы кормить птиц. Абитат, заинтересованно наблюдающий за мечущейся по карнизу птицей, понял движение и птицы и хозяйки – побежал туда, где Кайа открывала разбухшую от дождя раму, чтобы впустить гостью.

– Зачем ты прилетел? Ночью, в дождь… Какой же ты дурашка! – девушка взяла в руки птицу, чтобы погладить мокрое оперение. – Ну, вот. Совсем ведь вымок! Или ты ночевал где-то рядом и заглянул на огонёк? Хорошо, сир Энджел. Это, конечно, не по нашим правилам лопать вкусности ночью, но для вас сделаем исключение, как для почётного гостя…

На подоконник был высыпан корм. Птица вопросительно покосилась на внимательного кота и принялась клевать угощение. Наблюдая за птицей, Кайа непроизвольно поёжилась от прохлады и зевнула.

– Я оставлю для вас, сир Энджел, окно приоткрытым. А вы, будьте любезны, когда согреетесь, не ждите благословения, улетайте к себе домой и передайте наше почтение сиру Белоглазому… Пойдём, Мурчедд, это не твоя добыча.

Она подобрала оживившуюся и сопротивляющуюся объятиям кошку, плотно закрыла дверь в уборную и вернулась на остывшую кровать, где плотно закуталась в покрывало, предоставляя животному самостоятельно выбрать удобное место для сна.

Сон, от которого неуважительно отказались, некоторое время не хотел приходить, и Кайя просто закрыла глаза, представляя себе полёт на юг, откуда отправлялись корабли в Арнаахал. Там она дважды была с семьёй и оба раза всего по неделе: соседний материк забирал у люмерийцев магию, если те находились в гостях больше месяца. И ещё пару раз с дядей Анчи и его женой, сиррой Эйлинед, чьи родители давно там обосновались. Кайя обожала путешествия, и эта страсть была унаследована от матушки или дядюшки Марвеллла, последний где только ни бывал, по его словам. Даже в Араукании и у виердов. Но это был секрет, только его и племянников.

Кайа мысленно стояла на палубе судна, стремительно рассекающего волны. Оно неслось как никогда быстро, ведь им управляла магия. Магия желания Кайи поскорее добраться до Арнаахала, где, кстати говоря, ОН не бывал ни разу: его уникальный дар не позволял этого сделать.

Судно неслось, и брызги сияющими снопами разлетались во все стороны, являя собой удивительное зрелище…

*****

Мариэль проснулась от гулкого удара в сердца, и с минуту лежала, приходя в себя, пока не поняла в чём дело.

– Ты куда? – пробормотал сквозь сон супруг.

– А ты не чувствуешь этого?

Два-три мгновения, и Арман сел, потирая лицо:

– Прости. Может, нам поселить Кайю в соседней комнате? Сегодня же освободим от вещей…

Мариэль стояла возле двери, торопливо застёгивая пуговицу на шлафоре. Спросонок руки не слушались.

– Если будем крепко спать, то и это не станет выходом. Спасибо, Мурчедд.

В темноте кто-то фыркнул в ответ. Мариэль вышла, и в коридоре услышала то, из-за чего абитат сбежал к хозяевам за помощью. Из спальни Кайи доносились тревожные звуки то ли плача, то ли криков о помощи.

– Я здесь, маленькая, мама здесь, – Мариэль опустила рычаг у двери, включая электрический свет, и бросилась к кровати, на которой кричала во сне и не могла разорвать оковы кошмара Кайя. – Проклятая Тьма! Откуда ты берёшься?

Не исчезнув от яркой вспышки потолочной лампы, осветившей девичье жилище, над телом хозяйки продолжал клубился тёмный сгусток. Мариэль занесла над ним руку, прогоняя. Тьма неохотно разлетелась в стороны ошмётками и исчезла. Только тогда Кайя приоткрыла мокрые ресницы.

– Всё хорошо, это был просто страшный сон, – мать обняла порывисто прильнувшую к ней дочь и принялась мерно гладить по голове и плечам. А Кайя долго не могла успокоиться, икая от остатков страха и рыданий.

В дверях появился Арман, один взгляд на женщин – и он сориентировался:

– Я принесу тёплое молоко.

Прошло минут десять, и Кайа короткими глотками принесённого тёплого и сладкого напитка успокаивала расцарапанное криками горло. Арман уселся в кресло напротив и многозначительно смотрел на супругу. Пугать Кайю ещё больше не стал, а жена поняла его и без слов.

Кошмары начались недавно – с месяц назад. Из-за них и ночных криков Кайи, которые будили всех студиозусов в жилой части Лабасской эколь, пришлось забрать дочь на домашнее обучение. И чем дальше, тем приступы становились длительнее, Тьма чернее, а терпение родителей вот-вот грозило лопнуть. Кайю исследовали сначала знакомые инквизиторы, как положено, но ни одного признака заражения виердским шархалом, наведения порчи или проклятия обнаружено не было. Не помогали ни целебная вода из Логова, ни настойка из листьев Ирминсуля и даже визиты к нему. Тьма словно от этих всех манипуляций только набирала силу.

Единственным, кто смотрел на происходящее невозмутимо, являлся Марвелл де Кэлвайр, сам себя назначивший отцом-наставником Кайи.

– У девчонки просыпается дар… Да, необычный. Так что с того? Принять и простить…

– Только не говори мне, что Кайю ждёт факультет некромантии! – возмущалась Мариэль. – Я хорошо помню про кошмары Армана и их причину!

Дядюшка Марвелл ухмылялся и многозначительно отмалчивался, отказываясь от полемики и не намекая на собственную причастность к ночным «картинкам».

Обратились к провидцам. Но даже те утверждали: проклятия на Кайе нет. «Да и кто бы её проклял? Совсем бездушный или сумасшедший. Такую светлую девочку ещё поискать надо…» – говорила сама Изель, Хранительница королевского Ирминсуля, она посоветовала единственное доступное решение – записывать сны, чтобы найти между ними сюжетную связь. Только тогда родители и сама Кайа поймут, что является причиной самопроклятия. Но даже Мариэль и Арман, имевшие опыт в расшифровке снов и логике между ними, пока не находили ответа: слишком уж кошмары Кайи были фантастическими – про людей, которых никто не знал, места, которые никто не видел.

– Расскажи, что тебя напугало? Снова люди-тени? Крылья Тьмы? – Мариэль гладила прижавшуюся дочь по спине.

– Они отравили и сожгли Ирминсуль, – тихо сказала Кайя. – Люди без лиц.

– Какие люди? – напряглась Мариэль, бросая взгляд на мужа.

– Чёрные, из Арнаахала. Они уже здесь и скоро сделают что-то очень страшное.

*****

Записка к Его высочеству Анри отправилась ближе к утру, когда Мариэль разглядела в светлых волосах дочери незнакомые тонкие тёмные пряди. Делоне просили об услуге – аудиенции Его величества, который знал всё и был гораздо опытней самых опытных оракулов и хранителей.

Против логичного ожидания получить ответ не раньше вечера, записка дзынькнула в портальной шкатулке всего через пару часов. «Скоро будем. Ждите в кабинете, оставьте место для портала в центре», – лаконично значилось в записке.

– Это ужасно неудобно: заставлять Его величество в его возрасте прыгать по порталам, – Арман отложил записку в сторону. – Мы могли бы и сами съездить в Люмос. И ты, и Кайа развеялись бы немного.

– Пойдём встречать. И, надеюсь, наш темный дядюшка не заставит себя ждать, ибо у меня есть к нему вопросы, – красивое лицо Мариэль было как никогда хмурым.

Проходя мимо зеркала, она мельком взглянула на отражение, проверяя, не нужно ли чего поправить. Но всё было в порядке: ни один локон светлых, как у Кайи, волос не выбился из сдержанной причёски.

– Ты думаешь, он причастен к кошмарам? – Арман пропустил в дверях супругу.

– Я уверена, что он водил Кайю к Стене Тьмы. А она, разумеется, ни за что не сдаст любимого дядюшку.

– И своих зверушек.

– Их тем более. Меня пугает не столько болтовня нашего родственника о тварях, живущих во Тьме, сколько блеск в глазах твоей дочери во время этих рассказов. Мало ей аргириусов и абитатов. Не удивлюсь, если однажды под её кроватью мы обнаружим чешуйчатую огнеплюйку.

Арман хмыкнул ещё на фразе «твоей дочери»: уж что-что, а именно кровь де Венеттов заставляла своих владельцев пускаться во все тяжкие. Младший сын Рене пошёл в спокойных Делоне, тогда как старший Рэймонд (родившийся на полчаса раньше) не оправдал имя, полученное в честь степенного дедушки. Дядюшка Марвелл в шутку предлагал братьям обменяться именами, те подумали и отказались: для них-то нашумевшая история про некоего Рене, почти двадцать лет назад взбаламутившего весь Лабасс, не имела того уважительного веса, к которому прислушиваются до сих пор.

Вышедшему из портального марева семидесятилетнему королю сразу предложили удобное мягкое кресло. И рядом – для Анри, но принц отмахнулся, предпочитая оставаться на ногах. Будучи частым гостем у Делоне, он, не спрашивая разрешения, сам налил себе воды из кувшина, стоявшего на столике. Здесь, в замке, где жили маги воды, она казалось самой вкусной и чистой в Люмерии.

– Ваше величество, мы благодарны вам за визит и сожалеем, что вы вынуждены были покинуть дворец ради такой ерунды, как кошмары Кайи, – Арман извинился.

Король тоже попросил пить, только горячий кофе, а не воду, сославшись на безумное утро, которое лишило его завтрака. Мариэль удалилась, пообещав лёгкую закуску и привести виновницу переполоха.

– Есть кое-что, чего вы не знаете, – утолив жажду, Анри наконец уселся, но его беглый взгляд на часы означал одно – царственные особы не располагают большим количеством времени. – И, чтобы не повторяться, Ар, лично позови сира Рэймонда и всех остальных. Прислуге, надеюсь, ты не сказал, что мы здесь?

Брови Армана Делоне дрогнули удивлённо, однако он, не переспрашивая и не уточняя, тоже вышел, оставляя гостей одних, пусть и ненадолго. Ещё вчера в разговорах скользили только намёки на нестабильность в политическом плане: арауканцы что-то затевали. Так докладывал неделю назад люмерийский разведчик, но подобные новости постоянно вспыхивали, будоража Совет, и гасли, не приводя к ощутимым последствиям.

Арман ушёл, а Мариэль вернулась с дочерью, обе несли в руках разносы с кофейниками и кое-какой снедью. В дверях Кайя вдруг запнулась и будто забыла, почему она здесь.

– Поставь на столик, родная, и подойди к Его величеству, он тебя осмотрит, – матушка вывела её из оцепенения касанием губ в висок. – Я сама займусь угощением.

Девушка послушно выполнила указание. Со стороны могло показаться, будто она перестала дышать, ибо щёки её вспыхнули, делая нежное лицо с серыми глазами и белокурыми волосами ещё более трогательным. Она поприветствовала короля и принца, не поднимая глаз, затем опустилась на колени перед Его величеством, как он попросил. С минуту Генрих Третий обхватывал ладонями голову девушки и наконец вздохнул:

– Я полагаю, здесь не обошлось без советника Марвелла? Тьму в твоей дочери, Мариэль, хоть ковшом черпай, но она не зловредная. Это Тьма Слепой Стены, верно, Кайя? Твоя дядюшка водил тебя туда, и ты получила благословение?

– Благословение Тьмы! Я так и знала! – Мариэль поймала тонкую насмешливую улыбку Анри: – Не вижу ничего смешного, ваше высочество! Только попадись мне этот дядюшка на глаза…

– Странно, что вы не догадались раньше, – Анри забавлялся гневом знакомой. – Но она хорошо пряталась, не так ли? Она это умеет. А могли бы сразу мне написать и не ходить по хранителям.

– Зараза Чёрный! – Мариэль не могла усмирить гнев, но продолжала подавать чашки с горячим напитком. Её ворчание вызывало улыбки, словно сейчас всё происходило в привычном семейном кругу.

Его величество жестом отказался от тарелки с закуской:

– Благодарю. Расскажи, Кайя, о своём сне подробнее, – он указал на стул рядом с собой и развернулся корпусом, готовясь слушать. А пока девушка усаживалась, добавил. – Мы мало знаем о Слепой Стене. Она не нападает на нас, лишь хранит то, что в ней спрятано. И у меня нет оснований не доверять советнику Марвеллу, пусть он не рассказывает всего, ибо имеет на то право. Тьма охраняющая и создающая – так, кажется, он называет её?

Девушка кивнула. Она начала рассказ, и Его величество то и дело её останавливал, заставляя вспоминать все подробности из кошмаров. Тем временем кабинет начал заполняться удивлёнными родственниками. С их появлением рассказ Кайи не прерывался, и то была заслуга короля, он коротко кивал знакомым магам, а потом притрагивался к руке девушки и задавал очередной вопрос.

Первым пришёл сир Марсий, отец Армана, но без супруги, которая никогда не принимала участия в политических собраниях. Затем вдвоём, рука об руку, явились сир Рэймонд и сирра Тринилия, дедушка и бабушка Мариэль; следом – сир Рафэль, отец Мариэль. Супруга сира Рафэля в данный момент находилась в гостях у сына, в поместье де Трасси: месяц назад родился младший внук, и сирра Илария, по праву считаясь лучшей нянькой в семействе, с удовольствием помогала невестке.

Вслед за взрослыми в кабинет сунулись два любопытных носа, и Арман отправил было сыновей назад – в библиотеку, повторять лекции, но Его высочество вдруг позволил младшим Делоне составить компанию. В итоге небольшой кабинет, ранее казавшийся просторным, оказался до неприличия тесным.

После небольшого обмена приветствиями, король передал слово сыну. Анри встал, опершись бедрами на стол, чтобы его лучше видели:

– Итак, случилось непредвиденное, чего мы боялись, ждали, но верили, что сможем избежать. К сожалению, мы не можем провести подобное собрание во дворце: возможно, в Совете присутствует больше, чем один (про которого мы знаем), арауканских шпионов. Откуда у них в последнее время берётся… рождается столько метаморфов, мне самому интересно… Сегодня, как никогда, мы нуждаемся в мудром совете и поддержке. Утром полученное от вас письмо нам подсказало искать этот совет здесь, среди не менее мудрых и опытных людей, чем в королевском Совете, тем более что здесь присутствуют два его представителя… Гхм, ждём третьего…

В короткой паузе девяностолетний Рэймонд де Венетт, опершись на трость, согласно этикету, слегка приподнялся со стула и поклонился в сторону короля:

– Мы к вашим услугам, Ваше величество, и весь наш опыт. Что случилось?

Анри каким-то неопределённым взглядом обвёл присутствующих:

– Дело в том, что на нас, можно сказать, уже напали. Вчера утром.

Женщины ахнули, Кайя так глубоко вздохнула, будто собралась заплакать от новости, и Его величество снова успокаивающе положил свою руку на её. Никто не осмелился задавать глупые вопросы, только у младшего Рэймонда открылся рот, но отец взглянул на него строго, предупреждая невоспитанную выходку.

– Сегодня на рассвете мы получили доклад от нашего разведчика из Араукании: к нам направляются корабли с первой партией провокаторов, за ними мы ждём несколько кораблей, полностью вооружённых. Нам предстоит отразить атаку нескольких десятков тысяч арауканцев, не меньше.

– Насколько я знаю, на юге давно готовы к гостям, – сказал сир Марсий.

– Да, мы были в лагере с вами вместе, сир, – Анри согласился. – К сожалению, в расчеты нашего человека закралась ошибка. Он не знал, что первый корабль с провокаторами ушёл из порта Вана-Бери намного раньше, чем на это обратил внимание Ми… наш разведчик. Итого, вчера на берег Лапеша сошло два десятка люмерийцев, якобы торговцев. Мы полагаем, среди них есть несколько арауканских метаморфов, либо они воспользовались мороком. Вероятно, мы скоро получим известие, что в Арнаахале нашли тела наших соотечественников. Если получим… Полагаю, в ближайшем будущем никакой связи с Арнаахалом быть не может, в течение недели южная морская граница будет перекрыта. Соответственно, мы лишились союзников.

– Это ничего не решает. Арнаахал никогда не подписался бы на военные действия, – подал голос сир Рафэль и презрительно усмехнулся: – Это торгаши, а не воины.

Король согласно кивнул, и Анри продолжил за отца:

– Поэтому мы должны полагаться только на свои силы. Инквизиция сейчас землю роет в поисках шпионов. Мы уже скрыто расставляем по всему периметру Люмоса рамки, пытаемся перекрыть все порталы, ведущие внутрь. Это на время задержит метаморфов или тех, кто использует морок. Но лишь на время… И, самое главное, мы вынуждены действовать в режиме чрезвычайной секретности, чтобы не сеять панику. Раскрытие карт, полагает Его величество, приведёт к форсированию событий.

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Все думали, прежде чем сказать возможную глупость. Неожиданно дверь резко открылась, заставляя присутствующих вздрогнуть. Вальяжно, но и одновременно энергично, вошёл мужчина лет сорока, брюнет, с аккуратной чёрной бородкой и усами, холёный, высокий, подтянутый, одетый во всё чёрное, если не считать выглядывающего воротника белой сорочки. Перешагнув порог, он в деланном изумлении остановился, обнаружив толпу знакомых, чуть ли не присвистнул, однако отвесил в сторону царственных поклон лёгкий поклон, подмигнул Кайе и мальчишкам:

– Прошу меня извинить, немного задержался: огнеплюйки слишком прожорливы перед ожиданием потомства.

– Советник Марвелл, присоединяйтесь к нам, – несмотря на несколько развязный тон и манеры нового лица, Его величество обратился к нему с полным почтением.

Арман жестом поднял на ноги сына Рене, чтобы тот уступил место дядюшке: свободных стульев не оказалось. Вошедшему кратко повторили новость, которая мало его удивила:

– То-то я думаю, чего Тьма бесится. Любопытно, что матушкин Ирминсуль молчит по этому поводу. Впрочем, я был там давно, ещё позавчера. Зато заглянул к Малышу, он тоже не совсем в курсе, если не считать шпионов, стягивающихся к Люмерии.

– Что вы предлагаете, советник? – к нему первому обратился Его величество.

Мужчина пожал плечами:

– Надо подумать. А пока ясно одно – война с адептами Фрейи неизбежна. И этот ваш Сеянец совершенно не ко времени. Предлагаю отменить… Не надо на меня так смотреть!.. Или перетащите его сюда, в конце концов. То-то будет шумиха!..

Глава 3. Королева Хетуин Роланд

Королева Хетуин по обыкновению быстрым и решительным шагом миновала главную часть дворца и свернула в восточное крыло. Там, в самой дальней, угловой части последние года два располагалась молельня для королевских особ.

Выбор места для благочестивых мыслей сам по себе мог показаться странным, если учесть слишком длинный путь до него из жилой части дворца. Но, в оправдание прихоти, стоит сказать, что приватной королевской молельни до этой не было и вовсе.

Храм Владычицы располагался в центре Люмоса, король и его семья посещали его в большие праздники, а по будням религиозного рвения у царствующей семьи не замечалось. И только в последние два года на короля и его супругу сошла особая благодать, очевидно, связанная с почтенным возрастом – Его величеству Генриху Третьему в прошлом году исполнилось семьдесят (немало для правителя Люмерии), а Её величество была младше супруга на десяток лет.

Как бы то ни было, бывать в уединённых покоях, оформленных лишь картинами с ликами Белой Матери и небольшим шкафом с копиями двух десятков священных книг, каждый день стало особой потребностью Его величества. Королева Хетуин здесь появлялась реже, предпочитая благочестивое чтение в своих покоях.

И всё же именно тут, как утверждали льстивые придворные, которым выпало счастье помолиться вместе с Его величеством, разливалась особая магия. Дело в том, что через панорамное окно можно было увидеть Ирминсуль Владычицы. Имея ограждение, ирминсулиум не позволял узреть всю красоту священного Древа ни из центра столицы, ни с восточной стороны Тихого Озера. И только через окна молельни можно было с восхищённым благоговением любоваться всей кроной, цветастой площадью вокруг него и белым домиком Хранительницы.

За королевой, успевая перебирать натренированными ногами, цокали двое вооружённых охранников-инквизиторов. Сопроводив госпожу до дверей молельни, они замерли по обе стороны.

– Не беспокоить и никого не пускать! – ровным тоном приказала королева и, наконец, осталась наедине со своими намерениями.

Первым делом она вытащила из рукава записку, положила её на стол и провела рукой сверху – записка исчезла. Для чего, собственно, и было придумано это место: здесь отсутствовала портальная защита. Но знали про это лишь посвящённые: сам Генрих, Хетуин и, не исключено, пара доверенных лиц короля, которые периодически тоже «молились» здесь – строили порталы, чтобы выполнить какое-нибудь тайное поручение, ибо остальная территория дворца находилась под антипортальной блокировкой.

Было время, когда Генрих перемещался прямо из своего кабинета. И в этом случае мало кто подозревал, что под многочасовой работой Его величества подразумеваются его путешествия инкогнито по всей стране. Король работал и велел не беспокоить – этого приказа было достаточно для официальной версии.

Однако в последнее время его параноидальность в отношении безопасности Люмерии (и дворца, в частности) набрала немыслимые обороты. Супруге он объяснил:

– Я не могу более подвергать дворец опасности. Если арауканцы пронюхают, что в него можно попасть через мой кабинет – я себе этого никогда не прощу. А восточное крыло, случись нападение, мы быстро завалим…

Арауканцы! Арауканцы! Все в Совете помешались на этих арауканцах. И, вроде бы, ничего особенного: политическое напряжение между Люмерией и Арауканией существовало всегда, то искрило, то снова затихало на годы. Подумаешь, в этот раз к власти пришёл новый король Асвальдх, зато на юге спокойно, инквизиторы не могут найти доказательства присутствия соседских шпионов в Люмосе, будто соседям уже не интересно происходящее в стране света… И всё же тревога Генриха растёт. А теперь, передавшись Хетуин, тоже.

Стоя возле окна, королева наблюдала, как пара, кажущаяся отсюда двумя точками, преодолевает пространство от сердца ирминсулиума до ворот. За ними двигалась знакомая тёмно-зелёная фигура-пятно – Хранительница Изель, верная своему любимому цвету и сдержанному покрою одежды.

Хетуин выждала, когда Изель вернётся и замрёт посредине открытой площадки, только тогда построила портал и шагнула в него, чтобы в следующие мгновения появиться рядом с Хранительницей.

– Ваше величество, – привычным лёгким наклоном головы приветствовала гостью Изель, – как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, дорогая, – Хетуин взяла подругу под руку, и они вместе неторопливо двинулись к зелёным кустам, служившим последние пятнадцать лет забором для королевского Ирминсуля. Прежнюю каменную кладку снесли, вокруг посадили много цветов. И во всём этом чувствовалась женская рука Изель, а также влияние капризного Лабасского ирминсулиума, откуда прибыли в своё время, вместе с Хранительницей, свободолюбивые новшества.

Действительно, свобода пошла Ирминсулю на пользу. Почувствовав много свободного пространства вокруг себя, ветви стали вытягиваться вширь и через несколько лет достали до домика Хранителя, поэтому хижину пришлось снести и строить поодаль новую, зато новое жилище возводили с учётом пожеланий Изель, принявшей должность. А Белоглазого, знаменитого своим высокомерным отношением к посетителям, отправили в Лабасс, где требовалась дисциплина и твёрдая мужская рука – священное древо было слишком молодо для громкой славы и нескончаемого ежедневного потока просителей, норовивших то унести с собой листья, то незаметно отрезать кусочек коры для изготовления целебной настойки.

Никто, кроме двоих, не знал, что настоящей причиной обмена Хранителей стала просьба Хетуин. Король думал какое-то время и, очевидно, советовался с материнским древом и только потом дал согласие.

Стыдно сказать, у Хетуин, за исключением счастливого детства, никогда не было стоящей подруги. Такой, чтобы можно было на равных пожаловаться на жизнь и не бояться, что завтра по Люмосу поползут «неизвестно откуда» сплетни. С самого первого дня, когда пришёл портальный дар, её начали готовить в королевы, а у тех, как известно, мало подруг. Сестрой родители не одарили и, более того, почувствовав ослабевание магии, отправились в страну вечного удовольствия – Арнаахал, где и почили с миром, успев увидеть внука и правнуков: старшему сыну Хривелуру тоже пришлось покинуть Хетуин, а за ним последовала вся его семья, жена и дети – потерянная ветвь Роландов! Какой это был сложный и горький год для Хетуин! Если бы не Изель, сошла бы с ума от горя королева.

Да, такова, вероятно, была роль северной Хранительницы – утешать находящихся в горести женщин. Когда-то Изель помогла Элоизе Делоне пережить страдания от смерти родителей. Об этом Хетуин узнала, однажды гостя вместе с Генрихом в Лабассе.

Дела северных водяников тогда пошли в гору: в Волчье Логово вернулись аргириусы, в замке Делоне снова забил горячий источник, возвращая месту забытый статус здравницы. Парные там по температуре не дотягивали до Люмосских, но всего один-два согревающих артефакта – и Хетуин согласилась с мужем, мол, очень даже ничего водичка. А с учётом тишины и восточного горизонта, украшенного лесистой горной цепью, в Лабассе жила настоящая романтика.

Для женщин в тот вечер нагрели одну терму, для мужчин – другую в соседнем гроте. Очень уютно было плескаться в горячей воде и болтать с разоткровенничавшейся Элоизой, словно Хетуин и не королева, а простая магесса. Сколько всего узнала Хет от Эллы! Картина Лабасского быта заиграла всеми красками и оттенками, да и про бастарда Генриха тоже кое-что приоткрылось. Но главная удача – имя Изель крепко засело в памяти.

Позже удалось познакомиться с Хранительницей лично и даже приватно поговорить. Через год Изель руководила строительством своего домика в ирминсулиуме…

– Сколько у меня времени? – останавливаясь перед клумбой, за которой начиналась самая сакральная территория, спросила королева, хотя ещё вчера условились, что Изель отменит частные посещения, чтобы уделить внимание подруге.

– Сожалею, но несколько минут назад пришло уведомление, что будут важные гости... После того как они уйдут, ирминсулиум закрою до завтра.

– Хм, официально? – Хетуин немного удивилась. – Кто пригласил знакомых без договорённости?

Изель помолчала, зная, что знакомое имя заденет за живое:

– Его высочество. Прости, дорогая, он настаивал и тоже попросил очистить дневную запись. Кто с ним приедет, мне не сказали. Но догадываюсь.

Нахмурившаяся от упоминания принца Анри, Хетуин не заметила тёплую улыбку Хранительницы, которая осветила её лицо на последних словах.

– Значит, выпью твоего отвара в другой раз. Пойдём, не будем задерживаться, – королева пошла вперёд, а Изель, дойдя до условной границы, опустилась в стоявшее здесь под открытым небом кресло-качалку и взялась за отложенное вязание, как это делала всегда во время посещений Ирминсуля разными людьми.

Как вести себя в ирминсулиуме, королева знала: на то имелся богатый опыт. Голоса Владычицы, говорившие через её энджелов, не раз уязвляли молодую Хетуин своими насмешливыми репликами-пророчествами. Однако, очевидно, даже в перевоспитании Голосов чувствовалась рука Изель. Со временем «птичьи» шуточки стали сдержаннее и уровень насмешки почти сошёл на нет.

– Приветствую тебя, наша Владычица Белая Матерь, – склонила голову Хетуин перед древом. – И вас приветствую, верные энджелы Белой Матери. На душе моей тревога…

Чуть было не спросила, что же происходит в Люмерии, – спохватилась. Вспомнила, как однажды Голоса посмеялись над ней, мол, почему любимый супруг не доверяет, ничего не рассказывает своей любопытной жёнушке.

– … Прошу, Владычица, успокой мою тревогу, скажи, чем я могу быть тебе полезна? Чем я могу быть полезна твоему свету и Люмерии?

Только кротость здесь имела силу. Сложнее было проникнуться этим чувством искренне, но Хетуин заставила себя это сделать, ещё когда шла сюда.

Голоса загалдели детским щебетом: «Она не знает!» – «Ничего не знает!» – «Рассказать?» – «Не рассказать?» – «Она тревожится!» – «Она спрашивает, чем ей заняться?» – «Да, да, у занятых тревог меньше!» – «Что делать ей?» – «Матушка, что делать ей?»…

Если бы кто и стоял рядом, не услышал бы словесной перепалки: Голоса были доступны лишь тем, кому они предназначались, – со стороны слышался только птичий гвалт и весёлый писк.

А королева Хетуин стояла, не морщась и терпеливо ожидая ответа.

«Прикоснись к дереву!», «Прикоснись!», «Ты должна прикоснуться!» – после непродолжительной тишины, оглушившей Хетуин, затарахтели снова пернатые. И она исполнила повеление – сделала несколько шагов под раскидистую крону, нагибая голову, и приложила ладонь к светлому шершавому стволу. В руку потекло тепло, глаза сами собой закрылись, и вдруг в голове замелькали картинки.

– Ты ЭТОГО хочешь? – ещё не веря показанному, прошептала Хетуин, отнимая руку.

Птицы молчали, пока происходил безмолвный обмен информацией, но стоило посетительнице усомниться, загалдели возмущённо: «Ты должна спрятать книги!» – «Артефакты!» – «Спаси наши книги!..»

– Но почему я должна всё это … спасти? – чуть не сказала «тайно вынести».

А в ответ: «Беги!» – «Спасай скорее!»

В другой раз Хетуин бы так и сделала – развернулась бы и побежала выполнять поручение. Но не в этот раз.

– Я хочу гарантии безопасности для моей дочери и её детей! – твёрдо сказала она.

Птички заахали и затараторили: «Она торгуется!» – «Возмутительно!»

– Я – мать, и хочу гарантии для моих детей!

Когда-то это сработало. Несколько лет назад долго «жевали» секрет Хривелура, пока не дали единственно стоящий совет уехать в Арнаахал. Не могло материнское Древо не уважать чувства другой матери.

«Как сделаешь всё, приходи!» – «Ты не готова!» – «Беги, спасай книги!» – «Спасай матушкину историю!»

– Благодарю, Пресветлая, за доверие, я выполню твою просьбу сегодня же, – сглотнув ком обиды, Хетуин поклонилась и пошла на выход.

Ничего из того, что хотела узнать, она не узнала. Придётся устроить Генриху взбучку. Под утро ему принесли записку, и он, даже не выпив воды, исчез. Потом, говорят, к нему заходил Его высочество, и оба отправились в молельню, откуда, собственно, и исчезли в неизвестном направлении и неизвестно на сколько. Хетуин час ждала супруга, а затем написала Изель… Будет забавно столкнуться в молельне с супругом…

– На тебе лица нет, Ваше величество! – сочувственно сказала Изель, встретив Хетуин. – Но ты быстро вернулась. Гости прибудут через полчаса, не раньше. Пойдём я всё же напою тебя успокаивающим отваром.

Хетуин кивнула и взяла хранительницу под руку:

– Ничего нового я не узнала. Может быть ты, дорогая, знаешь, что происходит?

– Где происходит или с кем?

– Везде. Генрих сегодня с утра сбежал от меня. Я видела его лицо: что-то совсем нехорошее творится…

– Прости меня, я думала, ты знаешь, – Изель остановилась, чтобы извиниться и виновато заглянуть в лицо спутнице. И Хетуин еле сдержалась, чтобы не выдать крепкое словцо, произносить которое королевам не стоит:

– Пойдём-ка, за отваром расскажешь. Надеюсь, успеешь?

Изель согласилась:

– Новостей немного.

*****

Изель жила с главным источником информации Люмерии, поэтому знала всё, что хотела знать и не спрашивала Древо о том, что, как она считала, её не касалось. Закон невмешательства в чужие судьбы и течение событий в Люмерии относился и к Хранителям. Вернее, к ним в первую очередь, ибо «Кому много дано, с того многое и спросится».

В этот раз Изель поделилась с королевой всем, что открыло ей Древо утром – Хетуин рано или поздно узнала бы то же самое, но из уст супруга, которому сейчас было не до лишних разговоров. Королева слушала размеренный рассказ о грядущих ужасах и не выдержала:

– Неужели ты не боишься?! Ты так спокойна!

Хранительница подняла угол рта в улыбке:

– Я знаю, каков будет мой последний день – в том предопределение нашей Владычицы. Когда-то мне было страшно, но за сотню лет привыкаешь к любой мысли. Не успеть сделать задуманное – это страшнее.

Хетуин будто пощёчину дали – она, начиная содрогаться от ужаса перед грядущим, позабыла о поручении. Отставила кружку с остывшим отваром и поднялась:

– Ты права. Нужно торопиться…

– А вот и они! – Изель перевела взгляд на окно, за которым вдалеке виднелась арка. Через неё проходили лабассцы. – Если хочешь разминуться, подожди, я их проведу к Древу.

– Благодарю, дорогая.

Изель вышла, а королева, прикрыв окно ажурной занавеской, наблюдала за целой процессией. Она-то думала, что будут двое – сам бастард и кто-нибудь ещё, – но в действительности в ирминсулиуме собралось почти всё семейство Делоне, его молодая часть, с ними сир Рафэль де Венетт, слава Владычице, без супруги. Интересно, думала Хетуин, зачем Делоне-младший вытащил свой выводок к Ирминсулю. Или же это была идея бастарда, разговаривающего с Изель?

Хранительница позволила дочери Иларии де Венетт себя обнять, затем сама обняла и мальчишек, и младшую - Кайю… Хетуин невольно хмыкнула и с любопытством перевела взгляд на бастарда.

Переписка с Элоизой Делоне по праву могла считаться самой занимательной из всех. Словоохотливая простушка, мать профессора Армана Делоне, по-видимому, так же, как и Хетуин, была одинокой, поскольку прониклась доверием с первой встречи и писала обо всём подряд, зная, что любая чепуха из Лабасса будет королеве интересна. Около года назад в одном письме упоминалось умилительное событие – Элоиза случайно подслушала разговор девочек – своей дочери Ллавенид и внучки Кайи, последняя признавалась в пылкой любви к Его высочеству, женатому и, самое смешное, по возрасту годившемуся в отцы.

Женщинам, не занятым политикой или наукой, постоянно скучно. Вот Элоиза и развлекалась наблюдением за любовной драмой, а вместе с ней и Ллавенид. Бастард, относившийся к девочке с самого её рождения с небывалым теплом, вдруг замкнулся, и теперь в присутствии обоих каждый раз разыгрывалась драма взглядов и интонаций… Хетуин читала эти письма как наивный роман и улыбалась. Воистину, «Роланды были отомщены».

И сейчас бастард отвлекал себя разговором с мальчишками, а девочка, вся не своя, слушала наставления матери и, кажется, несчастней этого ребёнка в эту минуту в Люмерии не было.

– Бедолага! – улыбнулась Хетуин. Захотелось взглянуть на старых знакомых поближе. Старшие, кажется, заканчивали инструктаж, потому что к Ирминсулю первыми двинулись Арман, его сыновья и тесть. Женская часть группы осталась позади, и мать обняла дочь, прижалась губами к её лбу. – Как мило!

Хетуин активировала морочий артефакт, перед выходом взглянула в зеркало, удостоверяясь в смене облика, накинула на голову капюшон лёгкого прогулочного плаща и вышла наружу.

С нею поздоровались, как того требовал этикет, Хетуин кивнула «незнакомцам», а также Изель, пославшей в ответ кивок, и неспешно направилась к выходу из ирминсулиума.

Мимо бастарда, которого ненавидела. Мимо матери и дочери – потомков той, что едва не разрушила планы Хетуин, как и мать бастарда. Потомки любовниц Генриха… Надо же, какова насмешка Владычицы – свести эти две семьи!

А девчонка и в самом деле показалась милой и трогательно юной. Стройная, даже худощавая, со светлыми, заплетёнными в простую длинную косу, но украшенную тонкими лентами и гроздьями крупных алых бусин.

Впрочем, у Делоне все дети получились красивыми – с такими-то родителями. Старший сын, кареглазый Рэймонд, в деда Марсия пошёл или мать… Помнится, Элла писала, что у Мариэль глаза тоже карими были, но слишком много общалась с Ирминсулем, и они будто выцвели, стали такими же серыми, как у супруга. Правду говоря, про такой феномен у простых магов Хетуин никогда прежде не слышала. Но с этим Лабассом всё необычное происходит. Бастард там же внезапно поседел во время схватки с пуританами, а у Мариэль глаза и волосы посветлели…

Хетуин спохватилась поздно – вышла на людную часть перед Ирминсулем, откуда строить порталы запрещалось. Пришлось идти до специальных полян перед вишнёвыми алееями с краснеющими осенними листьями. Нашла укромный уголок – и вскоре вернулась в молельню, где по-прежнему было пусто, а за дверьми сторожили свою госпожу верные инквизиторы.

Но невозможно было просто так выбить из головы досадный образ бастарда. Мысли потянули за неприятную ниточку, и клубок неприязни, ненависти и гнева, за столько лет так и не растворившийся в сердце, начал разбрасывать вокруг себя нити-воспоминания.

Однажды, будучи замученной подобными воспоминаниями, Хетуин уже просила у Ирминсуля стереть их, чтобы научиться жить счастливо. Но ответ Владычицы был непреклонен – нельзя прийти к миру окольными путями, Хетуин сама должна простить, помириться и даже стать подругой тем, кого избегала. Это был всего лишь совет, не приказ, а советам следовать не обязательно, и Хетуин не пожелала ломать себя и взращенную гордость. Тем более жизнь сама наказала обидчиков верной супруги.

Влюблённый в Мариэль бастард, ещё до того как его тайна рождения была раскрыта, обручился с её служанкой из-за поразительного сходства во внешности с хозяйкой и – ха-ха! – даже родил двоих деток. Вторая девочка, правда, была его, не в Роландов пошла, а в родню жёнушки, очевидно. Зато первый сынок… Копия покойного принца Лоуренса. Это, конечно, был большой сюрприз для бастарда в том числе. Про двор, долго обсуждавший удивительное наследие, и говорить нечего – развлеклись предположениями все, кто хотел…

Но общения с невинной женой бастарда, напоминавшую первую любовь короля, Хетуин избегала по другой причине. Однажды, в те дни, когда сын Хривелур, наследник Роландов, ухаживал за простой друидкой и Хетуин была против этого неразборчивого чувства, Генрих показал страницу из книги Откровений. Будет-де в Люмерии однажды королева из простых и править она будет не хуже магесс.

– Да, но Диана не лумерка, а вполне себе сносный друид, – возразила тогда Хетуин. Потом подумала и согласилась. – Зато родители – лумеры, хм, ты прав…

Да, были надежды на Диану – и исчезли вместе с ней, сыном и внуками, уплыли в Арнаахал, а оттуда маги-люмерийцы не возвращаются…

Зато лумеркой из лумерок была та заноза в сердце номер один – мать бастарда и бывшая необручница. Пусть и замужем, но кто знает пути Владычицы?

Глава 4. Бастард его величества

Его высочество Анри Роланд и советник Марвелл Кэлвайр неспешно двигались по одной из анфилад королевской Академии в направлении торжественной залы для боевых искусств. Считалось, что это место средоточия главной охранной магии Академии – Белых Основателей Люмерии, учеников Владычицы.

За принцем и советником, то отставая, то догоняя, следовала чета Делоне с детьми и сир Антуан де Венетт, дедушка любопытной молодёжи. Сир Антуан охотно рассказывал о портретах Основателей, бывших королей и королев и прочих значимых для развития Академии лиц.

В одну из таких остановок советник обернулся и, решив старших Делоне и деда не лишать удовольствия беседовать с детьми, жестом пригласил принца остановиться у распахнутых створок витража, из которого открывался дивный архитектурный пейзаж – башенки, здания и небольшие дворики для экспериментов, а также тренировок на свежем воздухе.

– …Не пренебрегай сотрудничеством с сестрой, – дал очередной совет Марвелл. – Девка она хоть и слишком эмоциональная, но толковая, даром что оружием владеет. Её бы с нами…

Анри мелко кивнул:

– Вас отправлю, потом к ней зайду – и к родителям.

Советник понимающе усмехнулся, но шутить по поводу двойного отцовства не стал, уж больно шутка приелась, а повторяться талантливый шутник не любил.

– Я уверен, что уговорить получится всех, кроме Райна. Он своих лошадей не бросит, а перегон на Лабасскую леваду займёт не меньше недели. Что с овцами делать, ума не приложу…

– Опять не о том думаешь, бывший инквизитор. Придут «фрейевистники», побежите без оглядки вперёд лошадей. Вот что ещё, – советник развернулся корпусом, наблюдая за группой лабасских «туристов»: – Возьми всех, кому можешь доверять, и первым делом не к лошадям своего как-бы-герцога, а на пуританский склад. Сколько сможете, вывезите оттуда артефакты. Если Матушкин Ирминсуль в самом деле падёт, вы не сможете даже Нортон спасти. А Малыш не настолько силён, чтобы жахнуть по пришельцам. Выпустите в него тысячу… нет, десять тысяч магических консерв, тогда, может быть, Лабасс выстоит… Эх, неспокойно мне… Одно радует – она будет подальше от тебя…

Советник усмехнулся, его взгляд прикипел к девушке, в эту минуту не смотревшей на советника и принца, но она мгновенно почувствовала внимание и обернулась, её щеки вспыхнули. Задетый за живое, Анри отпарировал шутку:

– А ты, я смотрю, рад, что наследников своих сгрёб в охапку и горы? Анчи не уговорил?

– Тц, Златовласка упрямее своего папаши, да и куда ей, ещё не очистилась после родов. Ничего с ней не случится. Арауканцы красивых не трогают, – советник улыбнулся зловеще, и Анри содрогнулся от фантазии своего давнего знакомого, сейчас казавшегося почти ровесником. – Мне гораздо страннее, что ты своих не отпускаешь… Мог бы заодно избавиться от бастарда бастардовича…

Лицо принца исказилось от гнева, и советник довольно хохотнул.

– Как ты был чёрной мразью, так и остался! – горько процедил Анри. – Между прочим, ты носишь тело его отца, и это я тебе делаю одолжение, а не ты мне или Арлайсу.

Восемнадцать лет назад никто из тех, кто способствовал женитьбе Анри на простой девушке Катрин, не подозревал, что её несчастная случайная порочная связь с покойным принцем Лоуренсом, чью душу захватил черный виердский шархал и заставил наделать много глупостей, никто не подозревал, что эта порочная связь принесёт сюрприз – в виде потомства. Мальчика с зелёными глазами, как у всех Роландов. И только через тринадцать лет сходство юного внука Генриха Третьего с его покойным племянником Лоуренсом станет очевидным, ибо та линия родства имела внешнее отличие от Роландовской. Впрочем, мальчик, воспитанный любящей матерью и неродным отцом, вырос славным, уже второй год учился в Королевской Академии, успешно сдавал все экзамены и слыл порядочным аристократом и невысокомерным магом-менталистом. Арлайс рос, мужал и не подозревал, что изредка бывавший у них дома советник Марвелл имеет к нему непосредственное отношение по праву крови, ибо тело двадцатидвухлетнего принца оживил тёмной магией самый известный некромант в Люмерии. Оживил и, как он сам говорил: «Удачно арендовал на пару-десятков лет». Но совести у нового владельца было ещё меньше, чем у прежнего.

Казалось, советник упивается гневом собеседника, который в виду известных обстоятельств не мог себе позволить ответить иначе. Делоне обсудили очередной портрет ускорили шаг, и Марвелл мгновенно накинул на себя солидность, только что не хлопнул принца ободряюще по плечу:

– Тем более тебе выгоднее, чтобы я исчез…

– Ты Кайю оставил бы здесь. Ничего я с ней не сделаю. Как бы тебе этого не хотелось. Девчонка не приспособлена к переходу через горы, и тем более не место ей в стане варваров.

На этот раз шутка уколола советника, но он только довольно рассмеялся:

– Попробовал бы! Это моя креатура. И мне решать, кто её соблазнит и кого она сама соблазнит. Тем паче сам знаешь, какая у моих потомков кровь настырная.

– Делоне это повтори и погромче, – Анри отпустил гнев и ухмыльнулся.

– Что нам повторить? – его фразу услышал подходящий Арман.

Советник и бровью не повёл на провокацию:

– Скоро узнаете… Предлагаю снять здесь все портреты и утащить в Лабасс, а там хоть всю ночь разбирайте, масло это или пастель. До заката всего ничего осталось.

Сыновья Армана рассмеялись и Кайя улыбнулась.

– Мы уже объелись этих историй, – за троих согласился Рэймонд.

– А я им говорил, что у нас мало времени. Не сомневаюсь, что Илария уже с ног сбилась, как и мои свояки, – сир Антуан заметно устал от прогулки, сначала от Лабасса в Люмос, потом к Ирминсулю и по Академии. – И мне ли гулять по вашей Академии, когда в оранжереях дел невпроворот?

Мариэль обернулась к нему:

– Пап, ты в самом деле езжай к маме и нашим. И, пока я не забыла, хочу тебя попросить кое о чём, – мать троих детей покосилась на остальных мужчин, – я тебе на ушко скажу, ладно?

Они отошли, а остальные по совету принца ускорились: дядюшка Марвелл уверял, что впереди самое сложное за день, и займёт это дело не меньше трёх часов. Что он собирался делать, кажется, догадывался только принц.

Впрочем, Анри изначально скептически отнёсся к требованию советника всей группой посетить определённую сакральную часть Академии, попробовал было отговорить, да разве этого Некроманта можно убедить в чём-то, если он упёрся? Несколько лет твердил на советах, что нужно налаживать связь с виердами, но тех люмерийцы боялись ещё больше, чем арауканцев, ибо толком о них ничего не знали. И вот, какой, однако, благополучный момент выбрал! Заявил, что Люмерия без восточных соседей не выиграет битву, если та случится. Отцу всея Люмерии в отчаянной ситуации пришлось согласиться с советами самоуверенного Некроманта.

В конце концов, группа пришла к закрытым дверям боевой залы. Анри приложил руку к ментальному замку, снимая печать, и створки распахнулись, приглашая визитёров.

Советник вышел на середину залы и взревел, заставляя молодёжь здрогнуть:

– Белый! Созывай всех! Скажи, Чёрный здесь и желает всех видеть!

*****

Мариэль присоединилась, когда сир Марвелл озвучивал вслух свои требования, а его спутники переглядывались изумлённо, кроме невозмутимого Его высочества. В зале явственно ощущалось наличие особой магии. Казалось, здесь даже дышать стало трудно.

– Он сошёл с ума так разговаривать с Основателями? – спросила Мариэль у мужа.

– Мы же не знаем, как у них вообще диалоги проходили, – на лице Армана играли желваки. – Ты в курсе, зачем он сюда нас притащил?

– Только не об этом. Думала, хочет, чтобы Основатели благословили ллафины.

– Угу, после этого обязательно «благословят».

Ответы собеседников сира Марвелла никто, исключая его, не слышал. Зато по нарастающей ярости и оскорбительным репликам становилось ясно: Основатели не просто отказывают в услуге, даже ради почётной миссии лабассцев, а готовы по-своему проклясть наглого советника. Тот без всяких предисловий заявил, что Основатели, владеющие боевым искусством, обязаны (нет, «не соизволят ли?») одарить этим навыком самых неопытных юных парламентёров, включая пятнадцатилетнюю Кайю.

Советник коротко обрисовал намечающуюся важную миссию своих родственников – виерды в первую очередь ценят воинское искусство, поэтому «память руки Основателей» им нужна как никогда. Поначалу якобы над Марвеллом издевались, не узнавая его, затем, видимо, натешившись, принялись перечислять требования, единые для всех одарённых: «память руки» получает лишь выпускник Академии и то после показательного спарринга с сильнейшими товарищами. А сейчас к Основателям мало того что обратились неуважительно, так ещё и посмели привести неопытных эколяров, даже не магов!

– Н-да, я так понимаю, ничто из подвигов студиозуса Марвела не было забыто, – Арман подошёл к Анри, доставшему мятную палочку, а это для посвящённых означало то, что принц с трудом удерживает гнев и ясно-понятно на кого.

– …Когда пошатнётся Ирминсуль, вы ещё попомните мои слова, милые мои привидения! – продолжал свои оскорбления в адрес невидимых оппонентов советник. – И не ваши имена впишут в учебники новой истории! Отметим это!

Он сделал паузу, чтобы обернуться к смущённой молодёжи, слушавшей наставника с обалделыми лицами:

– А впрочем, я попытался, как мне и советовали Матушкины голоса. У вас, мои дорогие, были лучшие учителя в Люмерии. И я готов побиться об заклад, что ваш родитель легко уложит на лопатки Его высочество, ибо память руки от Белого Воина – такая себе награда.

Мариэль не выдержала:

– Да вы с ума сошли, дядюшка? У нас счёт времени на минуты идёт, а ты собрался развлечься спаррингом? Идёмте домой, нам собираться в дорогу надо, а не…

– Подожди! – Анри оборвал возмущённый монолог и поднял руку, давая знак всем замолчать, и обратился в пустоту. – От имени Его величества и своего приношу свои извинения хранителям Академии и магии в ней – Белым Основателям. Клянусь, мы шли сюда испросить вашего благословения, не намереваясь принудить вас к нарушению славных традиций. И тем более не разделяем оскорбительных намёков и обвинений, выдвинутые советником Марвеллом Кэлвайром. Безусловно, ситуация такова, какой была описана, однако законы и традиции Люмерии превыше амбиций даже тех, кто имеет некоторое право на изменение этих законов. Посему позвольте вернуть неудачно начавшуюся беседу в изначальное русло…

Принц обернулся, и Арман снял заплечный мешок, с помощью жены достал оттуда деревянный ящик и из него – два кинжала. Оружие было возложено на главный постамент в зале, предназначенный для артефактов:

– Просим вас, Основатели Владычицы, освятить эти два рукотворных ллафина, предназначенных для Рэймонда Делоне и Рене Делоне, юных воинов, не получивших ещё главного дара, но вступающих на опасную стезю воинов ради защиты Люмерии, так, как это сделал некогда наш прославленный потомок сир Курсунь по благословению Белой Матери.

Анри поклонился перед постаментом и сделал несколько шагов назад, смиренно опустил голову.

– Преклоните колено, сиры, – строго сказал Арман сыновьям, подавая пример.

Сир Марвелл не шелохнулся, разглядывая внимательно свои отполированные ногти и надоевшие стены залы. Мариэль и Кайа по примеру принца только опустили головы, ибо женщин просьба не касалась.

С минуту ничего не происходило, и советник начал демонстративно зевать. Но вдруг над постаментом возникло свечение: Основатели узнали благословение, полученное под Ирминсулем, и им ничего не оставалось, как заверить волю своей создательницы.

Его высочество назвал юношей и велел им подойти к постаменту, где вручил поочерёдно освящённое оружие со словами: «Носи с честью, используй осмотрительно!»

Когда запланированное было, наконец, исполнено, Его высочество ещё раз извинился за грубость советника, поблагодарил Основателей, заставил сделать то же самое спутников (кроме виновника скандала, разумеется), и, кажется, аудиенция готова была мирно завершиться. Однако пристыженный Советник не унимался, хотя и пытался скрыть раздражение и досаду:

– Если бы вы могли высунуть свой нос дальше этих стен и древа Воина, то были бы в курсе особенностей правления у наших диких соседей, – обратился он снова с сарказмом в воздух, не обращая внимания на цоканье Мариэль. – Милые мои, да будет вам известно, что виердские сирры владеют оружием ничуть не хуже мужчин. И та, что лишена этого навыка, никогда не станет правителем. Поэтому, как я и говорил, лишение этой перспективы – целиком ваша ответственность, если до этого дойдёт дело. Прощайте, удачного растворения!

Не успели посетители дойти до дверей, как те со скрипом начали закрываться.

– Что ты наделал! – нахмурился Анри. Его дипломатия только что была перечёркнута очередным язвительным оскорблением в адрес Основателей. И он развернулся, собираясь осуществить второй раз подвиг – умилостивить свирепеющих от бессовестной провокации.

– Тебе виерды в первый же день отрубят голову, – громко сказала Мариэль.

– Или язык, – Арман испытывал те же эмоции, что и супруга.

Никто не предвидел того, что случилось далее – Кайа вдруг, словно находясь во сне, вытащила свою руку из материнской и медленно пошла к стене, увешанной инструментами. Мариэль вскрикнула, Арман двинулся за дочерью, но Его высочество снова остановил жестом движение и слово. На торжествующего советника можно было не смотреть, его ухмылку чувствовали все.

Кайя миновала ряд с клинками, затем – копьями и щитами и дошла до края инструментариума, там висели луки и арбалеты. Она взяла лук так же заторможено, продолжая находиться в подвластном кому-то Основателю состоянии. Стрелы. Заправила стрелу в ложемент и замерла.

– Это «память руки»? – тихо спросил Рене у Рэймонда, и на юношу шикнули взрослые.

Кайя повернулась лицом к висевшим на дальней стене мишеням. Свистящий звук – и стрела полетела туда, воткнулась в «молоко», вызывая разочарованный вздох зрителей.

– Это Белая Лучница, что ли? – одними губами спросила у добившегося своего дядюшки. Тот торжествующе подмигнул, мол, потом подробности.

В списке хранителей Академии значилась в том числе и Белая Лучница, единственная Основательница женского пола, имевшая некогда навык боевых искусств. Однако на протяжении многих столетий в знаменитых ежегодных спаррингах, когда сходились в основном юноши, Лучница никак себя не проявляла. Даже десять лет назад Её высочество Оливия получила дар воина от Белого Основателя, подобно всем лицам королевского рода, включая Анри. Поэтому изумление зрителей имело причину.

Третья стрела попала в «яблочко», но после этого Кайя не отложила оружие, а с ничего не выражающим лицом отмерила с десяток шагов в сторону дверей, снова развернулась к мишени и пустила очередную стрелу.

– Иди, подай ей ещё стрелы, – советник подтолкнул Рене. – И потом верни лук в ложемент.

Юноша помчался выполнять поручение, и его топот по гулкому каменному полу, кажется, несколько разрядил атмосферу.

Кайа пускала несколько стрел, пока те не начинали поражать успешно цель, затем снова увеличивала расстояние и пускала подносимые братом стрелы снова и снова, пока не оказалась рядом с родственниками. Теперь они могли слышать её короткие вздохи после очередного успешного полёта стрелы.

Но вот последний колчан оказался опустошённым, и пятнадцатилетняя лучница опустила ставшее грозным в её руках оружие.

– Ллафин! – одного слова советника было достаточно, и Рэймонд отстегнул подарок, который в следующий миг был преподнесён задумчивой девушке. – Прими, о Саэтхир!

Кайа взяла в руки клинок, несколько удивлённо отдавая советнику лук, задумчиво посмотрела на новое оружие и воззрилась равнодушным, пустым взглядом на мужчину.

– Да благословит тебя и твоих потомков Белая Владычица, о наимудрейшая Лучница! – голос советника казался искренне почтительным.

Куда целилась Основательница, сначала никто не понял – ллафин неуклюже шлёпнулся посередине залы.

– Вот! – Рене вручил свой, не переставая таращить глаза на заколдованную сестру.

Ко второму броску Кайа примеривалась дольше. И вдруг – резкое движение руки – и ллафин воткнулся в постамент, находящийся в пятидесяти шагах и на котором ещё недавно освящался этот ллафин.

– Восхитительнейшая из мудрейших! – сладко сказал советник, разбавляя тишину в зале аплодисментами. – Благодарим тебя, Белая Лучница! Ты была великолепна!

Кайа вдруг ахнула и обмякла, её успел подхватить на руки Его высочество, стоявший ближе остальных взрослых.

*****

Советник и не думал скрывать всё коварство своего изначального плана, раскрывшийся почти сразу, по дороге из Академии к официальной портальной площадке.

– Подожди-ка, – сказала Мариэль, переваривавшая все услышанные в оружейной зале слова, – правильно ли я тебя поняла, дядюшка, ты собрался устроить одному из наших детей карьеру у виердов?

– Почему бы и нет? – советник шёл довольный, вполголоса объясняя Рене и Рэймонду тонкости политики тех, к кому им предстояло отправиться.

– У виердов, – уточнила Мариэль, рукой останавливая Марвелла.

– Я не глухой. Не задерживай, через час я должен быть у де Трасси, мне надо попрощаться с Анчи.

– Он нас встретит здесь. Не увиливай!.. Удивительно, почему ты не успел посвятить ещё и мальчиков Тьме. Это тоже часть твоего многоходовочного плана?

– Я бы посвятил, если бы успел попасть на роды и опередил бы Речника с Помаванкой…

– Ну, ты и сволочь!.. Простите, дети. Ваш дядюшка не имел права решать вашу судьбу без согласия родителей.

Анри шагал рядом с Арманом, несущего вялую дочь, чтобы сменить его, когда тот устанет. Разговаривать Делоне не мог, хотя хотелось многое высказать свояку, но лабассцы слишком быстро двигались, а ноша графа хотя и была лёгкой, но дыхание всё-таки сбила.

– На горном переходе скиньте его в пропасть, воспользуйтесь возможностью, – за Армана посоветовал Его высочество.

– Меня нельзя сбрасывать, ниоткуда и ни с каких счетов. Я – ценнейший переводчик, напоминаю, – добродушно огрызнулся дядюшка.

Рэймонд и Рене давно привыкли к особенному юмору дальнего родственника, с которым можно было посекретничать на любую тему, и его советы всегда были дельными. А частые словесные перепалки матушки и свояка разбавляли пресность посиделок в вечерние часы. Советник Марвелл любил молодёжь и, не создав свою семью, отеческое тепло своего чёрного сердца, как он сам говорил, отдавал своим уже имеющимся потомкам.

Никто лучше его не владел мечом, и он стал идеальным учителем. Поэтому отказ академских Основателей одарить «памятью руки» не расстроил юношей, всецело доверявших кумиру, дальнему родственнику по линии дедушки Рафэля. И за сестру они неприкрыто порадовались: стрельба из лука – ремесло девчачье, ножи метать они тоже умели. Тем более забавно получилось, ведь сама Кайя никогда не проявляла ни малейшего интереса даже к защитным приёмам, избегала оружия, а подаренным стилетом предпочитала нарезать фрукты для лошадей и коз.

У портальной арки ждал, сложив руки на груди, второй дядюшка, сир Антуан де Трасси, которого близкие за глаза и в разговоре с ним называли просто – Анчи. Светловолосый, высокий, привлекательный, холёный, как все родовитые маги, мужчина был одет с иголочки в дорогой костюм.

– Я думал, вы здесь заночуете, – ворчливо резюмировал он своё долгое ожидание в полчаса. До этого он успел встретить отца в Лабасском портальном центре, перенести его в замок де Венеттов и вернуться в Лабасс. – Что с Кайей?

Арман молчал, чтобы не разразиться вместе с новостью парой-другой крепких слов, а Его высочество, передавший снова Арману дочь, лишь многозначительно повёл бровью.

– Дядюшка вывел из себя Основателей Академии, и одна из них назло остальным подарила Кайе память руки, – за взрослых ответил Рене.

– Белая Лучница, – уточнил Рэймонд.

Сир Антуан демонстративно приложил руку к голове, а затем произнёс будничным тоном:

– И почему я не удивлён? – юноши засмеялись, а он, не развивая провокационную новость, обратился к Анри: – Я тебе должен кое-что сказать. Ты должен знать.

Принц и де Трасси отошли в сторону. Первый только откликнулся на вопрос Армана, увидятся ли они ещё, – да, мол, позже появится с нужной вещью, и сосредоточился на тихом рассказе, явно содержащем некие удивительные новости. Час назад у де Трасси появилась собственной персоной Её величество Хетуин, в сопровождении охраны и с тяжёлым сундуком. Оказалось, де Трасси были выбраны ею для хранения ценнейших артефактов Владычицы. Антуан удивлялся, почему королева отметила их, а не Делоне, любимчиков Генриха Третьего.

Тем временем лабассцы по одному и Арман с Каей на руках исчезли в построенном для них пространственном переходе – напрямую в замок Делоне.

– …Вот так. Я не знаю, как на это реагировать, но, думаю, Его величество должен знать о наследии Владычицы, – закончил рассказ Антуан.

Друг какое-то время думал, прежде чем ответить:

– Доложу позже. С другой стороны, мне не придётся возвращаться во дворец, чтобы отобрать нужный для Чёрного артефакт.

– ...? – Антуан приподнял брови, задавая безмолвный вопрос.

– Сказал, что «священный дар от Владычицы окажется лучшим подношением». Только пусть не наглеет, я проверю, что он взял. И обязательно напишет расписку… А сейчас ты мне нужен, хорошо, что сам приехал, я собирался тебя вызывать. Но вдвоём мы не справимся. Ты напиши пока Чёрному, а я позову Мио.

– Что нужно делать?

– Перевезти, сколько сможем, артефакты из пуританского хранилища – в Лабасс.

Антуан присвистнул. Зачем, не стал спрашивать, ибо Анри сам повернулся к домику возле арки, где находился почтовый портал.

– Прекрасно! Впереди нас ждёт незабываемая ночь, – сказал больше сам себе де Трасси. Упомянутые принцем артефакты – кристаллы с законсервированной магией – не переносили пространственный переход, а взрыв магии во время его был бы опасен в первую очередь для людей, а не только пространства. Значит, до конфискованного пуританского хранилища, что в пригороде Люмоса, доберутся быстро. А вот оттуда придётся тащиться на лошадях аж до Лабасса – это половина суток галопом, не меньше.

Делоне с советником собирались выдвинуться на восходе, чтобы до ночи добраться до перевала, где заночуют. И Антуан надеялся успеть попрощаться с родственниками, о расставании с которыми узнал только сегодня утром.

*****

Важная и опасная поклажа неторопливо, чтобы не разбить кристаллические артефакты, удалялась в сумерках в сторону северных провинций. Постарались обезопасить как могли – проложили толстые арсвеновские шкуры меж слоёв с хрупкими кристаллами, и всё равно было тревожно. И это при том, что погрузили только несколько ящиков, хотя советник Марвелл рекомендовал вынести всё подчистую. Антуан мрачно пошутил, что, если вдруг «магию» не смогут довезти до Лабасса, то он сам прилетит туда начинённый ею.

Оправив повозку, Анри прислонился спиной к ближайшему дереву и только тогда признался себе, что устал до безобразия. Сейчас он не смог бы построить портал даже на соседнюю улицу, а ведь следующим пунктом в плане действий стоял дом. Дом детства, с матерью, отчимом и семьей брата – на юго-востоке, в трёх днях конного пути и четырёх портальных точках. Сказались и предыдущая бессонная ночь, когда его разбудили из-за донесения Мио, и день, полный беготни, важных решений и переживаний за других людей. В данный момент ситуация выглядела более уверенной.

Во-первых, вокруг ирминсулиума Владычицы стояло плотное кольцо инквизиторов. Зевакам объясняли, мол, идёт реконструкция, и скоро жителям представят обновление. Во-вторых, в Люмосе закрыли свободный проход во всех официальных порталах, оставив всего четыре из десяти, а частникам обещали пресечение деятельности и месяц содержания в тюрьме. Теперь все путешественники обязаны были пройти через замаскированные проверочные рамки, которые выявляли морок, метаморфизм и прочие ухищрения арауканских шпионов. Конечно, кто захочет, тот и ножками пройдёт большое расстояние через переулки, но так хотя бы чувствовалось спокойнее.

Разумеется, началось столпотворение, ибо объявили, что Лапешский Сеянец в этом году переносится в Лабасс, и нервные торговцы уже полдня атаковали портальные центры. В самом Лабассе также спешно устанавливали скрытые портальные рамки, чтобы ни один арауканец не проник. Марвелл дал дельный совет – обратиться к тамошнему Ирминсулю – тот быстро вычислит чужаков, лишь нужен хороший проводник, который в узнает преступника показанных образах. Сработает ли это на деле, пока было неизвестно, ведь те, которым Ирминсуль на протяжении многих лет доверял больше всего, завтра на рассвете покинут Люмерию. Хранители Делоне, точнее, Мариэль и её дети.

В Лапеше тоже приостановили выгрузку судов. Объявили, что на последнем корабле из Арнаахала прибыл больной с неизвестной заразной болезнью, посему все пассажиры и члены команды теперь должны были перед схождением на берег получить освидетельствование от столичных лекарей. Само собой, под личинами работали инквизиторы. И первые результаты не заставили себя ждать. С пришедшего в обед корабля сняли шестерых, несущих морок. Препроводили в Лапешскую лекарню, оттуда – в застенки, и сейчас со шпионами работали профессионалы своего дела. Уж «Истину Ирминсуля» познают все незваные гости как следует…

В связи со всем этим на душе стало заметно легче. Хотя эта проклятая уверенность проклятого Некроманта, его ухмылка и многозначительное «Ну-ну» посеяло семена… Или Анри просто устал, и ему требовался хороший отдых. И еда.

Он с трудом дошёл до харчевни, что располагалась у восточных ворот Люмоса, медлительному служке озвучил заказ: комнату на два часа и сытный ужин. Комнаты располагались на втором этаже, пришлось туда подниматься, и это, кажется, отняло последние силы.

Пока готовилась еда, ему принесли аперитив и горячий мятный отвар с кувшинчиком медового сиропа и портальный ящик. Отхлёбывая после вина горячий сладкий вар и чувствуя, как тепло растекается по желудку, Анри написал несколько записок. Попадут они в портальный ящик в молельне, к сожалению, а не напрямую к родному отцу – королю: весь дворец под портальными заглушками. Потом ждать полчаса, не меньше, когда корреспонденцию доставят и пришлют ответ.

В записке коротко начеркал: «Груз отправлен. Хозяева дома. Я два часа буду на связи, потом к матери. Малыши дома или в гостях?»

Под условными малышами подразумевались Катрин, восемнадцатилетний сын Арлайс и девятилетняя Анна-Мария. Анри убежал ночью, не успев чмокнуть просыпающуюся дочь, и в эту минуту, когда отступили все тревоги за Люмерию перед тревогами за семью, до судорог в пальцах захотелось обнять дочь… Мать когда-то сказала ему, смеющемуся над излишней нежностью в адрес сестры: «Погоди, свои дети появятся, узнаешь, почём фунт нежности!»

И он узнал спустя лет десять или около того… Но не сразу. Дар магического обоняния не подвёл: в ту же минуту, когда ему поднесли новорожденного Арлайса, Анри узнал знакомый запах. Чужой и ненавистный.

Глава 5. Особенности люмерийской магии и законов Владычицы

Дар разбирать, подобно гениальному парфюмеру, ароматы мать Анри обнаружила у своего сына ещё в его младенченстве. Это открытие не удивило её, ведь она и сама, будучи простой лумеркой, получила его при необычных обстоятельствах. Всем в Люмерии известен закон – магия никогда не уходит до конца и остаётся с тем, кто развивает полученные таланты. Ариана Морфил слыла отличной стряпухой, а её пироги и другие сладости в лавке ближайшего лапешского городка разбирались в течение часа.

Немного повзрослев, до возраста, когда яснее понимаешь свои возможности, Анри поделился с матерью, будто чувствует, как пахнет закалённым металлом отец Райн Морфил (о том, что тот является отчимом, Анри ещё не подозревал). Просил объяснить, чем пахнут другие гости, явные маги или если слышал ароматы листвы, чего-то сладковатого, горького. Пытался своим умом дойти, почему во время страха или смеха люди пахнут иначе.

– Радость моя! – прослезилась мать, и в её словах появилась нотка торжественного аромата свежих листьев ясеня – сородичей королевского Ирминсуля. – Ты становишься магом! И, готова поспорить, очень сильным. От меня ты взял дар обоняния, а Владычица сделала его более удивительным...

Анри и обрадовался, и испугался одновременно:

– Меня скоро заберут в Люмос?

Мать рассмеялась и поцеловала сына в макушку:

– Ещё не скоро, не бойся. Дар обоняния хоть и ментальный, но не настолько важный, чтобы следить за тобой. Кроме того, если ты захочешь его спрятать, то это будет гораздо легче, если бы ты, например, вдруг начал выпускать огненные или водяные бейлары...

То была спасительная ложь, которой Анри последовал: слишком сильно он любил родителей, брата и сестру, чтобы уехать на другой конец Люмерии. Конечно, малознакомые люди часто делалали ему замечания из-за его привычки неожиданно морщиться, ведь, кроме родителей, никто не подозревал, что в тот момент он ощущал неприятные эмоции собеседника или, например, результаты отвратительного обеда, ещё явно не проявившиеся для своего хозяина.

Затем лет в тринадцать проснулся ментальный дар вкупе с воздушным – Анри научился поднимать вещи в воздухе. То было его первое пространственное влияние, и на следующий день у порога дома появился сир Фелис Тирр, преподаватель королевской Академии.

– Брось, Фелис, – добродушно басил отец за обедом, – оставь мальчика в покое. Я и сам могу преподать ему несколько уроков. Не огонь же, в самом деле, заполучил наш Анри. Здесь свежий воздух, свежая рыба, полезная еда... Да и учителей в эколь хватает. А стоит ему попасть в ваши учёные застенки – пропадёт парень. Дай хотя бы ещё пару лет!

Сир Фелис подумал и вечером отбыл, пообещав появиться сразу, как только произойдёт нечто опасное.

– Да что опасного может случиться? Кружку в воздухе не удержит, разобьёт? – был уверен отец. И мать его горячо поддержала.

Парочка ментальных даров была в самом деле занимательной, но не выдающейся, с горечью думал Анри, ибо они походили на распространённые бытовые лумерские дары. Окрепнув, она помогала забрасывать тюки с сеном на крышу конюшни, носила тяжести и вынимала пироги из горячей печи. Но так умели многие одарённые лумеры, пусть даже их магические всплески быстро сходили на нет и требовали времени и хорошей пищи для восстановления.

А вот, например, Мио (племянник отца) однажды похвастался по секрету: он – метаморф! На тот момент Миос Эрмине уже отучился три года в королевской Академии, скрывал свой дар ото всех и работал “кое-где и кое на кого, но это тайна!” Другу открылся, не удержался. Ещё бы! К увеличившейся досаде Анри, тот никак не мог определить аромат непонятной магии родственника, которая меняла свои оттенки, словно неуловимый легкомысленный ветер.

Наблюдая за тем, как Мио легко меняет внешность, Анри впервые позавидовал другому человеку: вот это дар! Вот это настоящая магия! Дар Многоликой Белой Матери, как её называют, подразумевая силу Владычицы видеть всё и помогать тем, кто в этом особенно нуждается.

Как-то за обедом, задумчивый Анри проговорился о своём желании. Родители переглянулись.

– Метаморфизм – опасный дар, сын, – Райн отложил вилку с наколотым куском. – Это путь в тайную канцелярию, в первую очередь. А шпионы, как известно, не всегда умирают в своих постелях в старости.

– Зато это гораздо интереснее, чем поднимать тюки с сеном, – буркнул Анри.

Мать осторожно вставила своё слово, как-то необычайно тихо:

– Не мечтай о том, чего не дано, сынок. Владычице виднее, чем тебя одарить.

– Да, но почему я не унаследовал дар своего отца?

Райн поперхнулся вином:

– Чего-о?

– Дар поисковика тоже редкий. Дедушка рассказывал, как вы добывали руду на Адноде. И разве тебя до сх пор просто так просят найти потерянные вещи? Почему же твой дар не передался мне?

Анри не мог понять причину странных эмоций на лицах родителей, пока говорил. Мать покраснела, отец нахмурился, но на последних словах вдруг их тревогу сменило облегчение. Отец рассмеялся:

– Сир Саймон – ещё тот сказочник. Очень прошу, выкинь из головы сомнения: ты получил то, для чего тебя определила Владычица. Вдруг ты станешь великим инквизитором?..

О да! Эта мысль понравилась Анри, и впоследствии он другой карьеры себе не представлял.

А потом вдруг открылся ещё один дар, четвёртый. И Анри понял, что тот пришёл одновременно с “ментальной телепортацией”, просто неопытный владелец не смог разобрать свои ощущения, путая их с проявлениями ментальной магии. И этот четвёртый дар его напугал. Фелис Тирр появился вечером этого же дня снова, причём ему даже сообщить не успели:

– ОН знает. Анри должен поехать со мной, отныне он опасен сам для себя в первую очередь, – загадочно сказал академский учитель, но тут же признался, что не имеет понятия, о какой магии идёт речь: – ОН разберётся.

И Анри трясло от нервного возбуждения, он пытался объяснить родителям, что случилось, но челюсти словно горьким сиропом сковало – то ли от ужаса, то ли ещё от чего.

На прощание Ариана со слезами обнимала старшего сына и шептала ему на ухо:

– Ты должен знать одно, мой мальчик. Ты у нас особенный, рождённый по благословению Владычицы. И я уверена, что она знает, чем наградила тебя. Ты всё выдержишь, ибо тебя охраняет сила любви – моей и твоего отца...

По дороге в Люмос сир Фелис безжалостно вскрыл ящик с правдой – Райн не был родным отцом, Анри приёмный и должен это знать во избежание возможных сплетен где бы то ни было.

– А кто мой отец? – Анри готов был выброситься из повозки и бежать назад, чтобы обнять отчима и сказать, что не верит в чушь.

Учитель кашлянул, многозначительно помолчал и ответил, растягивая слова:

– С сегодняшнего дня ты Анри Ленуар, как и по документам, впрочем. Ты должен знать, что твой отец погиб на Сурьянском руднике в год твоего рождения.

– Он был магом?

– Отчасти, – сир Тирр уставился в окно, будто местный пейзаж развлекал его больше, чем неопытный маг-новобранец. И толком ничего не прояснил, пообещал: “Тебе всё расскажут, когда посчитают нужным”.

Загадочной личностью оказался оракул, с которым почему-то тоже встречались тайно, а не в кабинете главы Академии. Ничего особенного про настоящего отца он не рассказал, лишь добавил, что когда придёт время, правда сама откроется. А пока Анри Ленуар должен с уважением и любовью относиться к тем, кто его воспитывал.

Из полезного от этого оракула Анри получил первые уроки по овладению магией и своим самым опасным и главным даром – властью над временем. Отматывать его и менять событийного течение. Опасный дар и могущественный! О таком даже в учебниках не писали, разве что в какой-то сказке Анри встречал. И почему-то этот странный дар появился именно у него, единственного в Люмерии. Так сказал оракул.

Против всякого пессимистичного ожидания Анри, тоска по дому быстро прошла, ибо слишком много было событий, знакомств и тех приключений, о которых любят вспоминать взрослые, говоря об обучении в Академии. Первые два года Анри провёл в Лумерской Академии, где больше развлекался, чем учился, поскольку часть наук постиг ещё в лапешской эколь.

Встречи с оракулом проходили сначала раз в месяц, потом раз в полгода, когда оракул убедился, что его подопечный послушно исполняет наказы относительно маг-сил. Анри поражался: о всех его бытовых проделках было известно. И, пусть даже таинственный покровитель относился снисходительно и к ночным вылазкам в соседний девчачий корпус или грабежу съестного из кухни, один факт, что о любой выходке кто-то знает и может донести до родителей, со временем охладил приключенческий пыл студиозуса Ленуара. Он дал себе слово, что отныне будет максимально осмотрителен и не совершит глупых ошибок. С того дня Анри много наблюдал за людьми и потом много думал. И вырабатывал свои принципы, как будущий инквизитор, который хочет добиться звания старшего и даже выше – попасть в Совет.

Потом, видимо, оракул однажды поговорил с Фелисом Тирром и тот вдруг начал брать Анри с собой в короткие поездки, в которых велось расследование по факту нарушения законов магии. За год он ещё больше посерьёзнел, даже признался себе в занудстве, перестал тратить время на ночные попойки однокурсников и начал готовиться к поступлению в королевскую Академию, конкретно на инквизиторское отделение. Вечера теперь проводил в тренировочном зале, признаваясь с досадой, что здесь не было достойных учителей боевых искусств. Отец дома и то чаще укладывал Анри на лопатки.

В магической Академии время понеслось быстрее. Слишком много было событий. Настояшие уроки по овладению магией и своими чувствами. Тренировки. Знакомство с Лоуренсом, чей аромат магии частично до странности напоминал отцовский. Азартное противостояние безумному шутнику-привидению Чёрному Некроманту. Больше практики с учителем Тирром и первое раскрытое Ленуаром дело. Полгода практики на ментальном зоо-отделении – на этом настоял оракул и сир Фелис: порой случаются преступления, в которых косвенную роль играют животные, не всегда магические, но доставляющие свои характерные проблемы или дающие подсказки.

Наконец, получение сана младшего дознавателя, окончание третьего теоретического курса. Присяга Лоуренсу, будущему сюзерену. Главное соревнование для выпускников и дар от Белого Воина – “память руки”... Восхищение близких и довольная улыбка Фелиса Тирра. Самооценка Анри взлетела до небес.

– Езжай к дедушке, порадуй старика, – дома отчим посоветовал потратить выделенное на отдых время на Адноде. – Гленда в последнем письме сказала, что он сдаёт понемногу, начал жаловаться на суставы и сердце.

Анри не пришлось долго уговаривать, и он рванул на западный остров, до которого было полдня неспешного хода на рудокоповском корабле. Другие суда на Аднод не ходили. Из всех постоянно живущих там можно было насчитать человек пять, не больше. Виной всему считались магические всплески от некогда потухшего Источника.

Магический фон на Адноде был особенным, это сущая правда. Тягучим, замедляющим действие Люмерийской магии, и поэтому опасным для неопытных. Зато на Адноде порой царила какая-то своя особенная атмосфера разнузданного праздника. Анри каждый раз неприятно поражался, видя сира Саймона целующимся с женой или невольно просыпаясь ночью в их маленьком домике у океана от звуков подозрительной возни. В их-то возрасте заниматься любовью? Фи, какой стыд! Нет, любовь создана для молодых!

В тот приезд Анри застал в гостях племянницу Гленды, двадцатипятилетнюю Эолу. И Гленда, обрадовавшись сильному помощнику, на первых же белых днях уехала на континент, чтобы прикупить кое-какие товары, от лекарственных трав до ткани для пошива новой одежды.

Сир Саймон повеселел с приездом внука. Перестал жаловаться на сердце, и втроём они долго гуляли возле океана, а после довольный старик уснул крепким сном, оглашая домик заливистым храпом. Эола предложила Анри вернуться к океану и перекусить там взятой с собой снедью.

В корзине, собранной племянницей Гленды, внезапно оказалось вино. Молодые люди расслабились, и дальше случилось то, что обычно случается в подобных случаях.

Эола призналась, что Анри ей всегда нравился, но её смущала небольшая разница в возрасте. Ощущавший лёгкость от винных паров и желание казаться взрослее, Анри взаимообразно “признался”, что ему всегда нравились девушки постарше, они не такие глупые, как его сверстницы и тра-ла-ла...

Первый серьёзный поцелуй ошеломил Анри. А затем они оба потеряли контроль над самообладанием, и Эола продемонстрировала настоящую науку нежности, от власти которой Анри обалдел, растерялся – и растворился в сладострастных ощущениях. Пахла Эола речной галькой и нежным первоцветом – сказывался её слабый дар друида. Так Анри приобрёл первый любовный опыт.

Потом было ещё несколько раз, и Анри всерьёз задумался, а не жениться ли ему на Эоле? Но девушка только рассмеялась:

– Дурачок, это же Аднод! Здесь не обязательно жениться.

– Да, но как ты?.. – он запнулся, подбирая слова, чтобы поинтересоваться неловкими последствиями беспечного поведения.

– Я уже обручена, – беспечно сказала прелестница. – Через месяц мы поженимся. И у нас уже было. Не переживай, Ульрих хороший, я иду за него не по родительской воле – сама.

Анри был шокирован открытостью подруги:

– Но не по любви, не так ли? Я тебе зачем? Развлекаешься?

Эола рассмеялась звонко и сладко. Погладила юношу по щеке и прикусила игриво губу:

– Ульрих старше меня на десять лет. А мне хочется попробовать и другое...

Анри сверкнул глазами, принимая вызов, и повалил девушку на песок:

– Значит, молодого тела захотелось, развратница?

– Фи, как будто вы, мужчины, не все такие – охочие до ласки! Тебе-то что, жалко меня порадовать, Анню-сю-сю-сю? Последние мои дни на воле, эх-х-х!

Актеры они были так себе, и сир Саймон с Глендой быстро раскусили причину прысканья молодёжи за столом, их желание вместе мыть посуду и на рассвете ходить к океану в поисках съедобных даров моря.

Закончилось всё быстрее, чем рассчитывал Анри. Через две недели разнузданного отдыха Эола покинула остров, а сир Саймон отчитал внука за легкомыслие и сказал, что теперь в сезон штормов ему тут делать нечего: “Я запрещаю тебе приезжать сюда на зимние октагоны, понял?”

– Почему? – искренне обиделся Анри. Именно в период штормов здесь было захватывающе прекрасно. Видимо, от матери передалась любовь к морским бурям и свежим устрицам, которых было полно на берегу после беснований природы. А запахи! Ароматы местной магии сводили с ума!

– Потому что теперь ты не сможешь здесь спать, как спят все юные и достойные молодые люди!

Таким разъярённым сира Саймона Анри никогда не видел и был поражён. Поэтому по приезду на континент первым делом начал выяснять подробности. Пришлось отчиму впервые поговорить с Анри на скользкую тему.

– ...Обрати внимание, ты видел на востоке Аднода обратную сторону Слепой Стены? Не приходило ли тебе в голову, что Владычица намеренно построила её, тем самым как бы говоря о порочности острова? – грозно закончил свой монолог отчим.

Анри хмыкнул:

– Теперь я понял, почему ты женился на матери, – намекнул на рассказ о том, что юная Ариана и Райн Морфил познакомились там, когда последний работал на руднике. Подзатыльник, словно Анри было лет девять, насмешил. – Ай! Отец!

– Скажи спасибо, что тебе до полного совершеннолетия осталось всего полгода, а то я бы тебя выпорол! – грозно, однако плохо пряча улыбку в морщинках вокруг глаз, пообещал Райн.

*****

Убеждение матери в том, что Анри рано или поздно будет отрабатывать свою ошибку, не давало покоя.

– ... И ты должен смириться, ибо виноват, – серьёзно говорила сирра Морфил наедине со старшим сыном: – Мужская непорочность имеет ту же цену, что и женская. И разбрасываться этим даром, словно надоевшими обносками, не стоит.

– Разве она влияет на магию?

– А ты как думаешь, почему Владычица посылает дары до полного совершеннолетия, в период цветения невинности? Чистота!.. На куче навоза не растут душистые цветы.

Мать задумалась, словно вспомнила что-то из прошлого. А потом улыбнулась и погладила сына по щеке:

– Ничего, мы и не такое проходили. Выдержим! Милость Владычицы велика, проси её простить тебя за глупость и неразборчивость.

“Выдержим?” Анри напрягся. И начал об этом думать. Пройдёт всего год, и он поймёт суть своего жестокого наказания.

А пока, едва закончились короткие каникулы и Фелис Тир прислал записку с саркастическим вопросом: “Не надоело отдыхать, малыш?” – Анри помчался в Люмос, надеясь в беготне и расследованиях выбить из головы пугающие предупреждения. И задуманное осуществилось бы, если бы не главный враг всех инквизиторов-студиозусов. Чёрный Некромант.

Дело в том, что в день принятия инквизиторской присяги коварный Основатель “вручал любимчикам свой подарок” – “Путь в тысячу ошибок”, и, главное, с той минуты и до конца этого пути оказывался ментально связанным с каждым инквизитором. Мог вести долгие пространные монологи, будить ночью... Издевался, как мог, тёмная сволочь. Впрочем, только в пределах Академии, но этих сюрпризов хватало, чтобы взбеситься и наделать новых глупостей.

“М-м-м, малыш больше не малыш?” – с интересом сообщил неожиданно мужской бас в голове, когда Анри расслабленно беседовал в коридоре со встреченным бывшим однокурсником. Пришлось извиниться перед товарищем, и тот понял, стоило помянуть шархала: здесь у всех инквизиторов была общая причина для головной боли.

– Встретимся вечером в нашей аустерии, – на прощание другу пообещал Анри и снова выругался, на этот раз мысленно: “А тебя это сильно интересует, тварь?”

“Только у некоторых. Уже в курсе наказания, горе-любовник?” – елейно спросил голос.

“Да, а сейчас будь добр, иди займись своим делом – пугай первокурсников”, – и Анри постарался как можно быстрее шагать в направлении кабинета Тирра.

“Мне до всего есть дело. Ну, расскажи, какая она? Наверняка, старше тебя. М-м-м, опытная... Всему научила?”

“Провались!”

“Значит, научила. Какая приятная ошибка!..”

Той же ночью приснился красочный сон, который Анри посчитал знаком от Некроманта.

– Сволочь! Сволочь! – только и смог повторять юный инквизитор, пытаясь совладать с негой и возбуждением, от которого гулко стучало сердце и хотелось бежать на улицу необручниц, чтобы унять запретный жар.

Однако утром получил записку от учителя – оракул ждёт. В том, что всезнающий жрец в курсе аднодских приключений, Анри не сомневался, оттого шёл на встречу, как на казнь. И всё же буря миновала. Разговаривали об успехах Анри, его изучении магии вне Люмерии, работе с Тирром.

– Тебя что-то беспокоит? – вдруг мягко спросил оракул. – Ты можешь спрашивать о чём угодно.

Анри был одновременно и разочарован и благодарен оракулу за тактичность. Коротко,без подробностей, рассказал об ошибке. Странно, но оракул улыбнулся как-то по-доброму, напоминая отца:

– Ничего страшного. Владычица сочтёт твою неопытность оправданием.

Пришлось упомянуть Некроманта. На сей раз оракул развеселился:

– Чёрный, как всегда, на страже правил. Больше он тебя не побеспокоит. Обещаю.

“Ого, оракул настолько могуществен?” – успел подумать Анри, ведь на Некроманта управы не было, даже другие Основатели были бессильны, а ведь они считались сутью защитной магии Академии.

На прощание оракул посоветовал обратиться к знакомому жрецу из Храма Владычицы, также слывшим проводником между людьми и Владычицей. На последних курсах он, помимо своей основной деятельности, вёл всего один семестр “Историю пророчеств и их трактовку”.

– А вы не можете мне... рассказать? – спросил Анри. Делиться своей проблемой ещё с кем бы то ни было страсть как не хотелось.

– Увы, нет. Не в твоём случае.

Почему оракул не видел будущего Анри, это, конечно, был особенный вопрос. Но ведь и Анри Ленуар являлся единственным, кто имел дар управлять временем, пусть даже несколькими минутами. Может быть, в этом заключалось препятствие для оракула?

Взяв с собой за компанию однокурсника Оливера, Анри отправился к жрецу Храма Владычицы.

– Проводник примет вас через час. Потратьте это время на молитву, – сказал встретивший их прислужник и указал на почти пустой храм. Людей здесь было мало в этот дневной час, ибо службы проходили на рассвете и закате.

Усевшись поудобнее, Оливер достал записную книжку и покосившемуся на это товарищу, сказал:

– Ну, мне-то не нужен Проводник. Я лучше повторю лекции Шэдоу.

– Опять не сдал законы?

– Он слишком заковыристые вопросы задаёт. А ты помолись за нас обоих. Мне без подписи Шэдоу нет хода в канцелярию, – проворчал Оливер, углубляясь в записи. – Тяжело не быть любимчиком.

Анри хмыкнул: любимчиком его сложно было назвать. Шэдоу всех гонял по законам Владычицы, порой вытаскивая на свет пункты, считавшиеся давно умершими. Сдать экзамен со второй попытки и благодаря этому прослыть любимчиком самого вредного профессора помог сир Саймон. Дед тренировал внука по законам и, по удивительному совпадению, задавал как раз те вопросы, которые позже прозвучали из уст профессора. Другие однокурсники ходили на пересдачу по нескольку раз в течение третьего курса и даже после него, как Оливер, например. А без подтверждения Шэдоу карьеру не построишь, чин не получишь. Тирр об этом предупреждал, когда брал Анри с собой на первые расследования.

Он не умел молиться искренне и глубоко, как это делала мать или сир Саймон с Глендой. Поэтому просто сидел, сложив молитвенно руки и заставлял свои гуляющие мысли периодически возвращаться в нужное русло. Наконец к ним подошёл прислужник и склонил голову:

– Проводник ждёт тебя, – обратился конкретно к Анри.

Проводник, он же оракул и местный жрец, находился в кабате – закрытой кабинке с перегородкой. Пророчества, очевидно, здесь давались вслепую.

– Приветствую тебя, отче... – начал было Анри, вспомнив, как обращались студиозусы в Академии к Проводнику – имени у того не было, ибо не имеют имён истинные слуги Владычицы.

И услышал вместо приветствия:

– Ты скверно молишься, сын наш. Разве вас не учили сосредоточению в Академии?

– Нас не учили искренности, – улыбнулся Анри. Неужели со стороны это было так заметно?

Проводник молчал, а Анри ждал проповеди. И неожиданно через тонкую перегородку начали говорить, глухо, медленно и монотонно.

– Твой вопрос задан преждевременно. Как и запоздалое понимание поступков. Всему своё время, не так ли?

Анри вздрогнул. Это была его любимая фраза, которую он часто говорил себе в сложные моменты.

– По-прежнему ли ты хочешь узнать ответ на свой вопрос?

– Да.

И он приготовился услышать жуткое пророчество, типа тех, которым пугали наивных героев в сказках таинственные странники. Но вместо этого услышал забавное:

– Не успеет мёртвый король прислать тебе подарок ко дню совершеннолетия, ты ЕЁ встретишь. Она будет твоим наказанием и наградой.

Старик замолчал, и Анри решил, будто тот ждёт направляющую реплику:

– Что это значит? Наградой за что? Разве за Аднод?

– За Предвестника.

Анри подавился вопросом.

– Предвестник похитит твоё сердце, ты не успеешь заметить, как, – равнодушно вещал Проводник. – Но ты должен быть готов...

– Разве можно быть к готовым к нему? – вырвалось само собой. Легенды про Предвестников, странных и необычных людей, чьё появление станет знамением к началу падения Люмерии, происходили из пуританского фольклора. Над которым, как известно, смеётся любой здравомыслящий инквизитор.

– Запах садов Владычицы будет твоим проводником. Ты всё поймёшь, когда услышишь его. Ты ведь доверяешь запахам больше, чем людям?

Анри задумался:

– Я ничего не понял. Предвестник появится после той девушки, о которой вы говорите?

Ему не ответили, вместо этого дверцу открыл знакомый служка:

– Вы получили то, за чем пришли. И помните: ваш вопрос касается только вас, – сотворил охранный знак, напоминая известную фразу: “То, что происходит под Ирминсулем, остаётся под ним”.

По слухам, посещение древа Владычицы запирало рты всем посетителям, никто из знакомых и никогда не распространялся о полученных откровениях. Распространялась ли эта магия на храм?

– Ты что-нибудь знаешь про мёртвого короля? – спросил Анри у друга, когда они возвращались к зданию с квартирами для студиозусов-практиков.

– Мёртвого? Хм, дай-ка подумать... Понятия не имею. А что? Что тебе сказал наш одарённый ментор?

Анри смущённо почесал за ухом:

– Тарабарщина какая-то. Одно я понял, что встречу свою возлюбленную до октагонов.

Оливер протянул руку:

– Дай слово, что познакомишь с нею.

Полное магическое совершеннолетие (двадцать один год) Анри встретил в Люмосе, на седьмой день праздничных зимних октагонов, когда столица уже заметно опустела: студиозусы и многие, у кого имелись родственники в других частях Люмерии, старались в эти дни попасть в более романтичное место.

Родители Анри точно так же ждали его домой ещё седьмицу назад, но, как назло, в конце года скопилась уйма отчётов, которые надо было как следует оформить, ведь в этом году сир Ленуар, наконец, получил чин младшего дознавателя, а это обязывало ко многому.

В конце концов, победив бюрократию, Анри засобирался домой. Оставалось лишь зайти к Тирру, который неделю назад уехал в гости, и положить отчёт ему на стол, как обещал. По дороге накупил подарков родным и с этими пакетами появился у наставника, внезапно оказавшегося на месте и копавшегося в шкафу с артефактами.

– Хм, ты кстати! Думал, ты уже уехал к своим. Тебе придётся задержаться. Подарки можешь отправить торговым порталом, – Тирр казался слегка раздражённым. – Поедешь со мной в Лабасс.

– Лабасс?! Там же холодно!

– Ничего, поморозишь свой нос для разнообразия. Это тебе не на Адноде загорать, – Тирр достал накидку из шкафа. – У местного графа во дворе озорничает горги. Мне так написал Дюпей. Я ему, гхм, отчасти должен... Что за кислое лицо, господин младший дознаватель?! Не пешком же пойдём! К слову, я у этих де Венеттов ни разу не был, но ту харчевню с роскошными жаренными пулли и сладким венеттским хорошо помню. Говорят, у них там снега по колено. Посему – даю тебе час переодеться. Возьми тёплый плащ и шуссы напрокат.

Через час они стояли во дворике лабасской харчевни, где их, оказывается, давно поджидала повозка от счастливого обладателя бродящей вредной сущности. Обычно не столько людям вредил виердский горги, сколько наводил порчу на скотину. А для того, кто держал лошадей, бродячий дух являлся сущим проклятием. В конюшнях тогда начиналось беснование. Почему именно лошади чуяли эту тёмную тварь, никто не знал. Ещё абитаты тоже, но, по словам Тирра, он никогда не наблюдал поведение сумеречных котов за пределами Академии, в которую ни одна тёмная сущность (за исключением гада Некроманта) не залетела бы никогда.

В Лабассе, действительно, снега было слишком много.

«Вот тебе и отпраздновали!» – уныло думал Анри, раз или два завалившись на Тирра во время поворотов по сельской, мало утрамбованной снежной дороге. О пророчестве он дал себе слово забыть, ведь жрец грубо промахнулся: вот оно, совершеннолетие Анри, и он никого особенного не полюбил.

Однако даже первый вечер не минул, как он встретил в библиотеке дочь его заказчика – Мариэль. Утомлённая скучной книгой, она спала, положив голову на сложенные руки. Анри, который уже успел оббегать весь замок и перенюхать всех, кого нужно было, незамедлительно воспользовался ситуацией – обошёл спящую и наклонился к её затылку.

Аромат был настолько ошеломительным, что Анри замешкался. Понадобилась минута или две, чтобы опознать знакомое – запах цветущей вишни из садов Владычицы. Обычная вишня имеет слишком блёклый запах. Но не те, что были выращены в саду близ королевского Ирминсулиума. А потом девушка проснулась…

Это было наваждение, какого он не испытывал до того дня. Попав в Лабасс, когда колесо истории вдруг начало бешено крутиться, Анри потерял себя. Сумасшедшие десять дней! Что он знал и чувствовал до ЭТОГО? Ничего, какой-то детский лепет…

Но Мариэль уже любила другого, причём с детства – молодого графа Армана Делоне, который, будучи сверстником Анри, даже в Академию ещё не успел поступить. Несмотря на этот явный недостаток соперника, предприимчивый и строящий хорошую карьеру инквизитор в планы Мариэль де Венетт всё равно не вписывался.

А события были такие, что совершенно невозможно было вырваться домой, где Анри ждали подарки. Он отшучивался: мол, сразу, как только заполучит портальный дар, сможет наведываться к родителям в любое время суток… Как в воду глядел...

Через две недели Анри знал, кто он такой на самом деле. За это надо было сказать спасибо Чёрному Некроманту. Не от матери узнал, не от отчима и даже не от Тирра! Да что там судить – оракул, он же отец, он же король Люмерии Генрих Третий, не смог найти в себе мужество признаться.

Никто не догадывался, чего стоило тогда Анри это откровение. Для начала он съездил проораться к скалам у залива, где его никто не мог услышать.

Потом вернулся домой и, прямо глядя в глаза матери, спросил:

– Сир Саймон – это Генрих Второй?

Бывшего короля оплакивала вся Люмерия двадцать лет назад. А он всё это время, оказывается, наслаждался видом на океан и рыбалкой…

Отчим еле уговорил пасынка не форсировать события, ждать нужного часа.

– Хорошо, я подожду! – со скрытой яростью пообещал Анри и даже позволил скрепить своё обещание ментальной магией.

О! Как он был зол! К слову, с момента начала сумасшедших лабасских событий, оракул ни разу не призвал его. Анри нашёл бы что сказать… родному отцу. Очень даже сильные слова бы нашёл…

Но время, на удивление, лечило неплохо, мало-помалу зализывало раны. Тем более что Лоуренс не давал скучать. Открылась его афера с арауканцами. Министерство за это открытие повысило Анри в чине, сделав его старшим дознавателем, что существенно расширяло полномочия.

А король… Когда однажды им всё-таки пришлось столкнуться, в неподходящем месте и при неподходящих для разговоров по душам обстоятельствах, они встретились взглядами. И Анри понял: король знает, что его тайна бастарда раскрыта. Понял, но опять ничего не сделал. Ни в этот день, ни на следующий. Понадобилось рискнуть жизнью, почти умереть, чтобы настоящий отец появился и, наконец, объявил всем, чей сын Анри.

Не успела очередная безумная седьмица закончиться, Анри познакомился с Катрин, «обновлённой» служанкой Мариэль. Теперь бывшая хорошенькая Жанетта выглядела копией своей хозяйки, только более соблазнительной и раскрепощённой. И пахла она после принятия её в род Кейрьосов цветущей королевской вишней. Как и Мариэль.

«Она будет наказанием и наградой», – вспомнил Анри и… согласился на брак, который ему предложила бабушка Мариэль, чтобы избавиться от двойника внучки. Утащил молодую жену в Люмос на «перевоспитание».

В Люмерии существуют три важных обряда, во время которых отваливаются все проклятия. Во-первых, это посвящение своему роду во младенчестве, которое происходит у магов почти всегда при рождении. Второй – бракосочетание и шанс начать жить по-новому. И третий – после смерти даже те, кто находился под сознательным мороком, очищается и возвращает себе личину. В этой непреложной истине Анри был уверен, пока не познакомился с Мароем и не женился на Катрин.

Личина Мариэль накрепко пристала к её бывшей служанке, и даже скромная, но ответственная церемония в Храме Владычицы не смыла любимый образ с лица той, которой Анри поклялся в верности. Он всё ждал, когда после финальных клятв хорошенькая Мариэль превратится в хорошенькую бывшую Жанетту, ныне Катрин Ленуар.

Но справедливости не случилось, и пришлось привыкать к данности. К счастью, Катрин так горячо любила Анри, была такой соблазнительной, верной, заботливой, что однажды он признался себе: шархал побери, да он в самом деле влюблён в собственную жену! И ждёт с нетерпением вместе с ней сына, которого она предвидела и даже подобрала ему имя из сна – Арлайс.

Любой брак основывается, помимо доверия и любви, у магов также и обменом магиями – потому маги подходят к созданию семьи со всей ответственностью за будущие поколения, которые в дальнейшем унаследуют дар предков.

С той же целью инквизитор Анри поделился с молодой женой ментальным даром, чтобы она, занимающаяся пошивом одежды, могла легко узнавать пожелания своих клиентов.

Взамен добрая Катрин щедро наградила своего возлюбленного портальной магией, не ведая, какую важную услугу оказывает будущему официальному наследнику. Впрочем, ничем другим она бы и не смогла поделиться, а единолично владеть магией того, кто её обесчестил, казалось ей неприятной реальностью. Его высочество Лоуренс незадолго до своего ареста, как ему казалось, удачно пошутил, временно отправив в наивную лумерку ценнейший дар для успеха коварного поручения. Позже Лоуренс так и не получил назад свою магию, ибо сошёл с ума и умер.

В результате всю жизнь мечтавший о портальном даре инквизитор обзавёлся им, да ещё и по-родственному. Не зная, как благодарить жёнушку, Анри предложил ей выполнить любое её желание. Назвать сына Арлайсом? Всего-то? Миленькой Катрин приснилось это имя? Владычицы ради!

Но отчима передёрнуло от выбранного имени. Прошло много лет со дня окончательного разрыва с отцом, сиром Арлайсом Ризом (между прочим, воспитателем Лоуренса), но сердце продолжало помнить и болеть при упоминании.

– Помяни моё слово, сын, дурное имя – это как проклятие, не исправишь, – предупредил сир Райн пасынка в надежде изменить решение.

– Ничего, мы уравновесим это проклятие твоим старым именем – Райан, – усмехнулся Анри. – И будет он Арлайс Райан Хривелур Роланд. Трёх хороших имён против одного должно быть достаточно.

Так и получилось, слава Владычице. Либо дело всё же заключалось в хорошем воспитании Арлайса. К моменту разворачивающихся ныне событий флегматичный умный юноша уже обладал двумя дарами – ментальным интуита и набиравшим силу королевским портальным.

А имя… Лишь когда правда открылась всем, Катрин озвучила истинную подоплёку своего выбора. Якобы к ней во сне явился сам Лоуренс и попросил назвать мальчика именем своего воспитателя, надежды которого не оправдал, но хотя бы так выказал ему свою благодарность. Знала ли Катрин, чьего сына, на самом деле, вынашивает? Она всегда говорила, что была уверена в роли Анри как супруга, ведь у них было слишком много сладких ночей и дней.

Итого, Анри считал себя счастливым обладателем пяти маг-сил, из которых одна пришла по брачной связи.

– Такого набора даже у твоего отца нет, – гордо ухмылялся отчим. – И не надо обладать пророческим даром, чтобы знать – трон твой, сынок.

Такого «набора», действительно, ни у кого не было, учитывая уникальный, но кажущийся невостребованным дар Управителя временем. И был в Люмерии ещё один очень хороший знакомый, вернее, знакомая Анри, которая тоже владела пятью маг-силами, две из них появились после слияния с возлюбленным. Ментальная, огненная, метаморфизм и вода с воздухом – печати Лабасских хранителей. Но даже с тремя Мариэль де Венетт была… была…

Анри успокоился за месяц в браке с Катрин, свыкся с действительностью и потёр в памяти ненужные, саднящие воспоминания. И вдруг случилось одно незапланированное событие, в котором он чуть было не погиб. Арауканское закалённое тьмой стекло прошило тело и отравило его, с жадностью пожирая все пять маг-сил. Мариэль, у которой уже был опыт удачного исцеления в подобном случае, никак не могла понять, почему в этот раз не получается, ведь ранение было лёгкое…

Пока возле него хлопотали, пытаясь вытравить тьму, он прощался с жизнью и мрачно смеялся над собственной самонадеянностью: ещё вчера отчим хвалил его – и вот цена «жадности».

И тогда Мариэль попросила у Армана, новоиспечённого супруга, дозволение на более смелое действо. Некромант не дарил Мариэль «Путь в тысячу ошибок», поэтому она никогда не ошибалась, даже когда предлагала, на взгляд многих, абсурдные решения.

В Канонах Владычицы рассказывалось о том, как Основатели Люмерии получали свои первые дары – через поцелуй. Анри не интересовался подробностями этой легенды – поцелуй был в губы или целомудренно – в лоб. Возможно, происходило аналогично: Мариэль не просто поцеловала его – словно живительный незримый тёплый поток хлынул в слабеющего Анри – и разорвал тьму, разлился по всему телу.

По всем законам магии, метаморфность, замешанная на священном белом свете Владычицы, через сорок дней должна была вернуться к хозяйке, но осталась. Шестой дар!

– Она была бы самой удивительной королевой, – сказал позже король-отец, когда они, наконец, смогли поговорить по душам и разобраться в недопонимании. – Но что сделано, то сделано. А метаморфность… пользуйся ею и не смущайся. Это наследие твоей матери. Приобрела она его на Адноде не общепринятым способом. Как говорится, всему своя цена. Иногда надо платить не только за грехи, но и за удовольствие. К сожалению…

Лабасский Ирминсуль и его Хранительница Жизель также подтвердили законность приобретения метаморфического дара, который якобы некогда принадлежал матери Анри, но был слит ею под священным древом ради благополучия своего будущего ребёнка, то есть самого Анри.

С последней маг-силой что-то изменилось в Анри, он это чувствовал. Но всё было слишком запутано, чтобы разобраться сразу. Настал момент, когда король прилюдно признал его своим сыном, и пелена, скрывавшая их внешнее сходство, упала с глаз окружающих. С тех пор он не мог быть просто Анри Ленуаром. С родовым именем, позаимствованным у какого-то неизвестного мага, погибшего на Сурье, пришлось попрощаться.

Самое болезненное – в первые ночи нового Анри снова и снова снился последний поцелуй с Мариэль, замужней Мариэль, не его. И оттого было стыдно смотреть в глаза похожей Катрин, только теперь он яснее видел разницу. Совсем они не были похожи, как двоюродные сёстры…

И он сбежал, согласился на посвящение в род Роландов, новое имя и наследие настоящего отца.

Сорок дней под королевским Ирминсулем.

Познание себя и своих желаний.

Отречение от них ради общей цели…

К Катрин он вернулся прежним, каким был в первый месяц брака. Вскоре родился Арлайс, и Анри сразу узнал ненавистный запах Лоуренса, несчастного родственника, которого с трудом простил и постарался забыть под Ирминсулем.

То и было наказанием, о котором предупреждал отчим и о котором вещал храмовник.

Райан де Риз пожертвовал именем рода, чтобы искупить своё высокомерие и вульгарные похождения. И двадцать лет воспитывал чужого сына, как своего, ради искупления грехов сладострасия, в которых купался несколько лет на Адноде.

Генрих Третий двадцать один год не мог поговорить со своим сыном открыто, обнять, передать свою силу меча, научить тому, чему должен отец научить сына. Причина – та же, что и у Райана Риза.

Теперь Анри должен быть похожим образом искупить своё Аднодское легкомыслие и заодно отблагодарить покойного Лоуренса, чьей портальной силой, официально необходимой для получения престола, он ныне пользовался.

Он, а не Хривелур, должен был стать Генрихом Четвёртым. Когда-нибудь. Так сказали голоса Матушки под Ирминсулем. И он согласился. Согласился, но использовал право высказать своё единственное пожелание по данному вопросу. И Владычице и Его величеству.

– Вы не будете устраивать фальшивые похороны, чтобы сбежать на Аднод или Арнаахал – куда бы то ни было. Мне часто не хватало мудрых наставлений сира Саймона, но он был так далеко, а я не мог навещать его каждый раз, когда мне хотелось. Поэтому, прошу, пусть у моих детей будет два дедушки. А у меня – возможность сделать то, на что я пока ещё имею права, не являясь королём.

Генрих Третий дал согласие. Тем более что, как он сам сказал, ему было интересно посмотреть на развитие науки в Люмерии. Союз науки и магии – что может быть интересней?

*****

Через два часа Анри, как он и просил, разбудили. Напившись после сна свежего отвара, он с трудом пришёл в себя: слишком мало выделил времени на отдых. Оставалась надежда, что дома родители поймут и после его экскурса в намечающееся мрачное будущее всё-таки оставят в покое, дадут отдохнуть до утра.

В почтовом портале лежали две записки.

«Пока всё спокойно, отдыхай, сын», – гласила первая.

«Малыши в Лабассе. Это тебе от самой младшей», – в записку был вложен рисунок – портрет, кажется, самого Анри. Улыбающегося до ушей и с копной кудрявых золотых волос.

– Маленькая моя, скоро я буду рядом, – пообещал незримой дочери Анри, засунул рисунок в карман, записки испепелил щелчком пальцев, и легко построил портал до родительского дома.

Мариэль была права, когда однажды сказала, что нет большего ресурса для маг-сил, чем любовь. Свою дочь Анри любил больше всего на свете.

Глава 6. Звезда Белого Воина

Первоначально Делоне собирались выехать затемно, чтобы не создавать затор на дорогах и не отвечать на лишние вопросы прибывающих гостей – участников Сеянца и их семей. Но Антуан, которого ждали, задерживался. А тем временем пришло уже четыре запроса от побывавших здесь вчера портальщиков, которые курировали размещение и в данный момент сдерживали в Лабассе поток проверенных южан.

Неожиданно в гостиной без предупреждения замерцало марево, защитная магическая волна отхлынула от переливающегося кольца в человеческий рост – оттуда вышел первым Его высочество Анри с девочкой лет пяти на руках, за ним осторожно показалась незнакомая женщина лет тридцати, тоже с ребёнком, восьмилетним мальчиком, и, наконец, последней стала Ариана Морфил, мать Анри. За ними чьи-то мускулистые руки начали подавать гружёные баулы, и женщины, пока портал не закрылся, подхватили вещи. Голос по ту сторону портала попрощался, обещая вскоре присоединиться, а к гостям подскочили находившиеся рядом хозяева, и, не успела госпожа Ариана разглядеть собравшихся на лестнице людей, кто-то уже поднимался с её баулами наверх.

– Ариана, дорогая! – среди хозяев замка на этот раз находилась и сирра Илария, она узнала знакомую, у которой успела не единожды побывать в гостях.

Сверстницы тепло обнялись, гостья явно переживала, потому что после слов, которые шепнули ей на ухо, вытерла слезу в углу глаза. Затем она заметила Элоизу и направилась к ней, желая так же поприветствовать главную хозяйку.

– Это Мартин и Эмилия, дети Лео, – представил малышей Анри. За его спиной портал схлопнулся. – Антуан, как я понимаю, ещё не доехал?

– Йона, займись детьми… Давайте, освободим место, вдруг кто-то ещё появится, – Арман отдал указание одной из находящих здесь в ожидании служанке и повернулся к стоящим у дальних стен креслам и диванчикам. – Сир Райн и Лео остались на хозяйстве?

Анри махнул обречённо рукой. Можно было не объяснять, насколько тяжело ему дались уговоры родителей бросить дом:

– Мои у де Трасси? Я схожу туда, проверю. Если парни уже там, то останусь с грузом, а Анчи отправлю сюда. Вы собраны полностью?

– Ещё час и никто никуда не захочет ехать, – к ним подошла Мариэль. – Дядюшка умчался к озеру ни свет ни заря и, наверняка, уже успел нас проклясть.

Анри огорошено сплюнул, вспомнив про что-то:

– Сколько он святынь взял? Совсем забыл про него.

– Вот его расписка, – Арман вытащил из кармана свёрнутый лист.

Анри пробежался глазами по записке, в витеватых выражениях Чёрный, как всегда, издевался:

– На какого шархала ему сдались сказки?.. А гребень зачем взял?.. Нет, ты!.. – он вздохнул. – Этих вещей мы больше не увидим… Ладно.

Убрал записку во внутренний карман и огляделся:

– Чем вам ещё помочь? Чего не хватает?

Арман усмехнулся:

– Ты спроси, сколько рук надо, чтобы это всё протащить через горы…

С лестницы (оттуда, где сидел Анри, не было видно, кто это) послышался голос девочки:

– Сирра Эйлинед прислала записку. Сир Антуан уже едет сюда!

– Спасибо, Ллавенид! – откликнулась Мариэль и поднялась. Было видно, что она нервничает не меньше тех, кто только что бросил свой дом и искал убежища в старом замке, построенном полторы тысячи лет назад Речником и Помаванкой. – Я предлагаю выехать. Из Люмоса каждые полчаса присылают запрос. Если мы сейчас не освободим пространство, наши потом с ума сойдут, расселяя толпу.

Мужчины поднялись: отдых вышел недолгим.

Через полчаса, обняв на прощание всю прислугу, Делоне, де Венетты и госпожа Ариана вышли во двор, где ждали три повозки. В одну садились будущие путешественники, вторая предназначалась для желающих их проводить до озера и горной тропы, а третья была нагружена тем, что предстояло миссионерам взвалить на спины и тащить на себе.

Уезжающая молодёжь перед посадкой обнялась с престарелой сиррой Тринилией и сиром Рэймондом – они в силу своего возраста оставались. С трудом разжав объятия, старики отпускали самую беззащитную путешественницу, внучку Кайю.

– Бабушка, никаких слёз! – бодро скомандовала Мариэль, хотя сама еле сдерживалась. – Не успеете по нас соскучиться, мы вернёмся. Или отправим детей назал, если вдруг кто-то из них будет хныкать на перевале.

Мариэль послала дочь к повозке и сама застыла, обняв сначала бабушку, потом сира Рэймонда. Никто не комментировал эту задержку, все знали, что на прощание внучка делится своей защитной целительской магией, которая будет несколько дней или недель придавать силы и отгонять возрастные хвори.

– Ещё не знают, что Белая Лекарка уезжает? – Анри тихо спросил у стоящего рядом Армана, по застарелой привычке нервно кусающего губы и потирающего щетину на подбородке.

– Скоро узнают. Лекарня хорошо оборудована, так что обойдутся без белой магии. В походах есть один положительный момент: Мари хотя бы отдыхает, как следует.

Вероятно, и эта часть прощания затянулась бы, если бы на парадную лестницу не выскочила юная служанка:

– Сир Марсий, там гости прибыли! Их много. Вести в гостинцу?

– Началось! – прокомментировал движение Арман и решительно пошёл обниматься с отцом и матерью, на которых оставляли всю суматоху. – Рэй, Рене!

Сыновья поняли намёк и помчались к бабушке и дедушке, которые планировали провожать, но не успели из-за задерживающегося с накопителями Антуана.

Вскоре, наконец, путешественники спешно садились в повозки, пока расставание не разбередило сердца до крайности. Но Кайа и вовсе не переставала тихонько плакать и вытирать опухшее от слёз лицо. По сравнению с ней, её кузина Ллавенид выглядела хладнокровно и даже холодно.

– Нет, я не могу на это смотреть, может, оставите её? – не выдержал Анри, усаживаясь рядом с сиррой Иларией и сиром Рафэлем. Кайа из другой повозки бросила на него быстрый взгляд и снова спряталась за плечом отца.

– Слёз будет ещё больше, – проворчал Рафэль хрипло. И вокруг его голубых глаз тоже залегла красная кайма, но он сдерживался, как и сир Марсий, как и сир Рэймонд. – Ну, ну, Илария… Перестань, глядя на тебя, сейчас и мальчишки начнут рыдать.

Женщина отерла глаза и лицо мокрым платком:

– Пресветлая Владычица, за что нам это всё? Я со вчерашнего дня всё плачу и плачу.

Анри коснулся её руки:

– Всё будет хорошо, сирра Илария. С вашими сир Морфил, он найдёт выход из любой спорной ситуации, можете не сомневаться.

– Найдёт он, как же! Или затянет их ещё глубже! – мать Мариэль явно недолюбливала дальнего родственника. – Чья это идея была вообще?

Сир Рафэль, у которого не остались силы на лишние споры, промолчал.

Покинув территорию замка, повозки проехали вверх и остановились. Чтобы добраться от де Трасси сюда, сиру Антуану нужно было сначала доехать до развилки, ведущей в два соседних графства и повернуть направо, к Делоне.

– Кажется, вон он! Едет! – привставший на повозке, чтобы лучше видеть, закричал Рэймонд. – Он у излучины!

– Ну, слава Основателям, – вздохнул с облегчением сир Рафэль и вслед за Анри тоже спустился, подал руку супруге.

Всадник, действительно, мчался галопом. Когда до родственников, ожидающих его, оставалось два десятка метров, он спешился и крикнул издалека:

– Анри, какой-то накопитель грохнулся! Это какая-то удивительная дрянь! Чтоб её шархал!.. Я не…

Мужчина бросил поводья взмыленной лошади и побежал навстречу, но не успел – родители опередили Его высочество. Первой сына приобняла сирра Илария и вдруг запричитала, срываясь на рыдания:

– Сынок! Живой! Слава Владычице, ты здесь!

Обычно более сдержанный сир Рафэль потянулся было, чтобы успокоить супругу и оттащить от сына, но сам вдруг замер – и слился в единых объятиях так, что теперь Антуан не мог и шага сделать.

– Не подходите! – Анри сделал предупредительный жест изумлённым Делоне и сам отправился проверять магию, парализовавшую волю де Венеттов.

Оплетённый любящими руками, Антуан кое-как изловчился и побросил блеснувшую в лучах всходяшего солариса склянку. Невидимый поток воздуха бережно положил сломанный артефакт на протянутую ладонь принца, Анри осторожно поднёс к носу опустевший сосуд и мгновенно опознал аромат:

– Действительно, та ещё дрянь! – его заключения ждали Делоне, и он обернулся. – Ничего страшного. Менталка, с привкусом обожания.

Арман выругался:

– Надеюсь, мы здесь не застрянем до вечера, пока оно выветрится?

– Я уведу их! Встретимся в домике! – перекрикивая рыдания родителей, Антуан сотворил портальную дверь и начал уговаривать рыдающих пойти вместе с ним. Сирра Илария и сир Антуан покорно послушались сына.

Теперь, когда путь к одинокой лошади был свободен, Анри снял с седла привязанную суму и отдал Арману, повторяя слова Антуана:

– Встретимся у домика. Я к Ирминсулю. Надеюсь, Мио там не залил всё слезами в отсутствие Анчи.

Возница оставшейся не у дел спрыгнул с пустой повозки, чтобы помочь лошадям развернуться – назад, к ещё открытым воротам. Остальные две двинулись на восток, к границе графства Делоне, небольшому проточному озеру и начинающейся чуть поодаль от него горной тропе, наверх, к Древу, над которым поблескивала, ещё не успев потухнуть в лучах солариса, звезда Белого Воина.

*****

Мариэль предполагала, что придётся выслушивать ворчливый монолог Марвеллла, но советник, к удивлению всех, встретил родственников в благодушном настроении. Причина оказалась до банальности проста:

– Я и не сомневался, что вы там будете ощипывать найлу, пока она не ощипает вас. Посему я решил, что не достоин мёрзнуть в остывших стенах и распаковал одну корзину с провиантом, в котором, по счастливой случайности, оказалась бутылочка урожая 1643 года.

Мариэль ахнула:

– Ты решил перед подъёмом напиться?

– Я тебя на себе не потащу, – аналогичным образом рассердился Арман, входя с корзиной в домик, из трубы которого вился дымок.

– Я вам оставил, не жадничайте. Только представьте себе: сорок третий год! Ну же, тугодумы!

По дороге успели слегка промокнуть под начавшим накрапывать дождём, и Мариэль невольно передёрнула плечами, входя после детей в тёплый дом:

– Это твой первый урожай, нечего гадать.

Рене удивлённо рассматривал этикетку на полупустой бутылке:

– С ума сойти, это вино старше меня на целый месяц!

Брат тоже подошёл:

– А разве виноград давят не в листопадник? Ого, я тоже хочу, – Рэймонд потянулся к закуске, которой на столе находилось в избытке.

– Это же розовое! В самый раз для аппетита, – советник пододвинул две кружки и собрался угостить племянников венеттским аперитивом.

– Отличная компания! А ваши таннау я буду носить? – у дверей сердито сказал отец, оперевшись на дверной косяк и прерывая второй завтрак проголодавшихся сыновей.

На самом деле, музыкальный инструмент был один, но намёк был понят правильно, и вскоре груз, который предстояло взять с собой в путешествие, был поставлен у дальней стенки домика во избежание преждевременного намокания. Осенний дождь припустил, избавляя от желания идти по мокрой траве в горы. Решили пересидеть в домике, зная, что в это время непогода – естественное явление, и дожди, хотя и часто идут, но не затягиваются на целый день. Кроме того, ждали Антуана и Его высочество. Первый явился раньше и обрадовался застолью:

– Слава Великому Некроманту, хоть кто-то догадался меня сегодня покормить! – сир Антуан первым делом погрел руки возле очага, где задумчиво сидела Кайя, подбрасывая по одной ветке на красные угли. – Там, из озера, торчат пять любопытных морд… Догнали вас, значит?

– Кто, аргириусы? – встрепенулась девушка и сразу поднялась.

– Тише, тише! На улице слишком промозгло для игр, – де Трасси содрогнулся, напоминая свою сестру этим движением, – подождут… Ну-с, чего пьём? Нихром себе – да это же…

Он не успел договорить – за окном промелькнула тень, и дверь снова открылась, впуская мокрого Анри:

– До чего же мерзко! За Слепой Стеной и то уютней.

Советник мгновенно откликнулся:

– Как будто вы там бывали, вашество! – заметив, как Кайя торопливо набрасывает непромокаемую накидку, – рявкнул: Куда, заполошная?! Ноги промочишь!

Но девушка словно не услышала, выскользнула за дверь, возле которой очередной гость сушил себя с помощью магии. Анри лишь бровью повёл, не успел решить – задержать девчонку, которая собиралась вымокнуть, лишь бы не находиться рядом, или отпустить.

Спустя некоторое время пространство гостевого домика заполнил сытный аромат еды и трав – Мариэль отправила в печь небольшой огненный бейлар, распаляя жар для отвара. Антуана отсадили подальше, ибо магия, которую он случайно выплеснул на себя, не выветрилась до конца. Рене пожелал составить компанию сестре и аргириусам, которые последовали за хозяевами от самого замка по реке, а зевающий Рэймонд вытянул ноги на ложе, собираясь добрать час прерванного утреннего сна.

Взрослые неторопливо (кто жевал, кто пил отвар вприкуску с домашней сдобой тётушки Гато) говорили о разном и поглядывали в окно. Помянули прошлое и сумасшедших фанатиков-пуританов, не гнушавшихся даже такой странной маг-силой, как та, что заставила сходить с ума от любви и заботы родителей сира Антуана. Пожалели о солнечной погоде, какая сейчас радовала на юге жителей, планировавших вскоре развлечься на Сеянце. И о детях – долгожданном сыне де Трасси, дочери Его высочества и его племянниках. Все словно старались избегать тревожной темы, перевернувшей размеренную жизнь в Люмерии и в Лабассе в частности. О плохом никто не хотел думать.

Рене раза два зашёл в домик, чтобы стащить что-нибудь со стола для аргириусов, и у него каждый раз спрашивали о погоде. «Нет, ещё идёт», «Нет, не ослабевает», – говорил он про дождь и про сестру, упрямо отказывающуюся зайти в домик: – «Говорит, что не замёрзла». Наконец, Мариэль не выдержала и обратилась к мужу:

– Невыносимо упрямая! Сходи за ней, пожалуйста! Ведь совсем промокнет, а мне потом её лечить. Я почти весь ресурс на бабушку с дедушкой слила, об этом она может подумать?

Арман ушёл, но вскоре вернулся один. Мариэль вздохнула и поднялась, чтобы сделать то, что оказалось не под силу отцу. Все прекрасно понимали причину упрямства младшей Делоне, никто над этим не шутил, ибо знали, чем может закончиться самая безобидная реплика. И Его высочество в очередной раз покосился на окно – на кусок неба, видимого с его места за столом.

– … Это всё твоё воспитание! – бросила раздражённо сирра Делоне разомлевшему от еды советнику Марвелллу, снова появляясь в тёплом помещении, только в сопровождении сына, который, видимо, оказался более сговорчивым. – Я всё больше склоняюсь к твоему совету, Анри, оставить её здесь.

– Угу, вся в Мароя пошла! – едко отшутился дядюшка и потянулся к тарелке, на которой остался последний кусок вяленой рыбы, предназначенной для обеда в горах. – Надо было ей это сказать. Обрадовать. Ллавенид – хоть и начинающий хранитель, но моя дочь (Конечно же, духовная!) имеет больше власти над всеми бестиями, без исключения.

Одной фразой искусный провокатор умудрился и вызвать смешки со стороны, где сидел Антуан, и ложа, на котором делал вид, что спит, племянник, а также заставил вспыхнуть лицо Его высочества.

– Клянусь, я всю твою тьму вытравлю светом, когда ты уснёшь, если не прекратишь издеваться над людьми! – после того, как Анри озвучил желание проветриться и вышел, Мариэль угрожающе ткнула в воздух пальцем. И это как будто бы подействовало на советника, но стоило Мариэль повернуться к очагу, дядюшка подмигнул племяннику, которого потеснил замёрзший Рене.

– Ладно, я позову её, – Рэймонд покрутил шеей, разминаясь. – Не умеете вы уговаривать.

– Не ходи. Без тебя разберутся, налей-ка мне лучше горяченького и достань ещё колбаски.

И снова в домике воцарилась безмятежная атмосфера обычного путешествия. Мариэль для вида поворчала в адрес ненасытного дядюшки, который собрался съесть весь провиант ещё до начала похода, но Рене признался, что зверски голоден из-за непогоды и, наверняка, «Кайя тоже захочет». Заботливая мать сама полезла в корзину, доставая больше, чем просил родственник. Рэймонд хотел было сунуться к окну, чтобы оттуда наблюдать за влюблённой сестрой, но Марвелл, словно невзначай, задёрнул занавеску и, как ни в чём ни бывало, продолжил очередной рассказ, на сей раз о судьбе встреченного им в Люмосе одного знакомого.

Немного прошло времени, смущённая Кайя с небольшим шлейфом мокрого пара оказалась в домике.

– Как дождь? – спросил её отец.

– Уже заканчивается, – девушка встала к очагу, не оборачиваясь на мать, сушившую её одежду.

– Аргириусы за нами в горы не полезут? – поинтересовался дядюшка.

– Нет. Я им приказала охранять наш замок.

– А ты их предупредила, что будет много нового народа?

– Да.

– Умница. Пойду и я тоже проветрюсь, – Марвеллл вздохнул, сыто осматривая стол. – Ни тебе рыдающих родственников, ни суеты, ни арауканцев! Вовремя мы сбежали!

Антуан захохотал первым, перебивая возмущённую брань сестры, которая ждала, когда Кайя снимет мокрые ботинки, чтобы высушить и их. Расчётливый план советника, ненавидящего скучную рутину и толпу незнакомых людей, всё-таки открылся. Мариэль была в ярости, словно до этой минуты не догадывалась о настоящей подоплёке путешествия:

– Каков советник, а? Навешал лапши на уши про переговоры с виердами, сам сбежал и нам голову заморочил!

– А я тебя предупреждал: Чёрный в ущерб себе никогда ничего не делает, – Арман хоть и был согласен с супругой, но оставался в своём привычном флегматичном состоянии духа.

Выговорившись, эмоциональная Мариэль в два приёма высушила обувь дочери, рявкнула ей садиться за стол и быстро что-нибудь съесть, а сыновьям приказала собираться – дождь или не дождь, а они выдвинутся через полчаса:

– Чем раньше мы доберемся до Древа Белого Воина, тем лучше!

Но необходимости ждать окончания дождя больше не было. Погода на самом деле устанавливалась, и только над вершинами гор по-прежнему висели сырые облака. Теперь, после еды и тепла, выносить сырость было уже не так тоскливо.

Сир Антуан с Его высочеством сначала порталом перенесли вещи к началу тропы. Делоне попрощались с аргириусами, которые, понимая происходящее, словно с ума сошли от грядущего расставания – ластились, разбрызгивая воду и скулили. Им обещали вернуться «очень скоро», но ложь эти бессловесные создания ощущали хорошо.

– Представьте себе, что если мы их увидим в первой же речке по ту сторону? – предположил Рене, когда Его высочество снова построил портал, для путешественников. – Ведь где-то же они гуляли пятьсот лет?

– Не плачь, Кайя, слышишь? – пошутил Рэймонд, касаясь хмурой сестры, упрямо не расстававшейся с заплечной сумкой, в которую она собрала свои ценные вещи и которую не оставляла даже в домике.

– Я не плачу! – беззлобно ответила она. – Когда мы уже поднимемся?

Изначально был план поднять тяжёлую ношу как можно выше – на второй перевал, где магия, по опыту сира Антуана, некогда делавшего это дважды, ещё «тянула пространственные нити». Эта хитрость экономила четыре часа подъёма, но, к сожалению, не могла доставить путешественников к желаемой точке – Древу Воина и находящейся рядом заброшенной хижине. То ли слишком высоко было, то ли защитный магический купол, простирающийся от королевского Ирминсуля, здесь заканчивался.

Много лет назад сюда пытались взобраться, но Мариэль тогда вынашивала сыновей и почувствовала себя плохо после часа горной «прогулки». Её спустили и отправили домой вместе с Арманом и другими членами экспедиции, которые тоже пожелали вернуться в долину. Остальные во главе с сиром Антуаном и Марвелллом добрались-таки до запланированной восточной цели. И ещё дважды за эти годы советник сам ходил в поход, говорил, что Древо вызывает у него жгучее желание что-то вспомнить, но что – никак не получалось, и это его повергало «в состояние озабоченной тьмы».

Первой прощание начала Мариэль. Она обняла брата и замерла, не размыкая объятий и уткнувшись ему в грудь.

– А говоришь, на тебя не действует моя новая менталка, – пошутил сир Антуан, хотя сам выглядел смущённым и непривычно грустным.

– Я не хочу оставлять вас в такое время, – сестра с трудом говорила сквозь ком в горле. – Вам будет сложнее, чем нам.

– Надеюсь, что так, – де Трасси сотворил охранный знак над головой сестры, с которой слез капюшон, и теперь светлые волосы увлажнял накрапывающий дождь. – Мне тоже будет легче, если я буду знать, что у вас всё в порядке.

Мариэль всхлипнула, глубоко вздохнула, пытаясь совладать с собой, и отстранилась, чтобы заглянуть брату в лицо:

– Пообещай мне, что будешь осторожен. И позаботишься о родителях. И остальных, конечно… Мне не нужен мёртвый брат-герой, ты понял?

– Лучше живой трус? – улыбнулся углом рта Антуан. – Я обещаю: буду осмотрителен как никогда. Если что – мои порталы при мне.

– Я не сделала для тебя ллафин…

– Я всё равно не смог бы им воспользоваться, – Антуан прижал сестру. – Всё, ещё немного, и к шархалу этих ваших виердов! А то ещё выведешь из себя ихнего хана, я тебя знаю!

Мариэль рассмеялась сквозь слёзы. Брат с сестрой обменялись прощальными поцелуями, и Мариэль уступила Антуана другим, желающим обнять его. Больше расставание не затягивалось. Мужчины сдержанно пожали друг другу руки и прикоснулись плечами, Анри поцеловал в лоб Кайю, рассеянно разглядывающую горные вершины, да сир Марвелл что-то шепнул на ухо Его высочеству и сунул записку.

Затем, объединившись, два портальщика построили проход наверх. Первыми в мареве исчезли Арман с сыновьями и грузом, взваленным на плечи, Кайя со своей сумкой. Мариэль подхватила оставленную для неё нетяжёлую корзину и помахала на прощание рукой. Дурное предчувствие вопило. И хотелось запомнить родные лица и это дождливое, но мирное небо, и предгорную тишину с журчанием робких родников.

В спину ей, повернувшейся, чтобы зайти в портальный коридор, полетела короткая молитва Анри.

– Ну, всё, назад хода нет, – сказала она, выходя на плато.

– Назад спускаться быстрее, – невесело пошутил Марвелл, указывая вниз. Отсюда портальщиков не было видно.

И Арман, поправив лямки, идущими от тяжёлого плетёного короба, самого важного из всех, со святынями, коротко бросил:

– Идёмте. Трава скользкая – осторожно…

– Маг-силы есть? – спросила Мариэль.

– Пока да.

– Не переживайте, до Древа будут. Как дальше – не знаю, не ходил, – дядюшка пропустил всех вперёд и пошёл последним, ругаясь на неудобную поклажу, которую как-то «неправильно» перераспределили в его коробе.

Не прошли и версты, Мариэль вдруг поражённо остановилась, замечая в сумке дочери шевеление. Из слабо затянутого отверстия высунулась сначала полупрозрачная серая морда и потемнела, обретая плотность.

– Как ты могла, Кайя!

Все остановились. Мариэль уже тянула руки к абитату:

– Бедолага Мурчедд! Ты вымок, родной?

Но раздражённый абитат под смех сира Марвела и его племянников вырвался из заботливых рук старшей хозяйки и предпочёл карабкаться по скользкой, мокрой траве, лишь бы размять лапы и выбраться из надоевшего за несколько часов убежища. Оказалось, о том, что сумеречный питомец Кайи сам изъявил желание отправиться в опасное и длительное путешествие, знали Рене, Рэймонд и, конечно, дядюшка, который всё потешался над «тонкой интуицией» своей рассерженной родственницы, которая «всегда удивительным образом чувствовала рядом с собой тьму».

– Если бы ты не заразил Кайю тьмой, я бы почувствовала! Нечего изгаляться! – злилась Мариэль, но гнев придавал ей силы карабкаться по валунам.

– Не заразил, а одарил, дочь моя! – парировал советник.

Чем поднимались выше, тем становилось прохладней. Когда остановились передохнуть, увидели, что над долиной посветлело – тучи разошлись, и Лабасс теперь выглядел куда приветливей. Зато здесь, на вершинах, дождь и не думал останавливаться. Поэтому, когда, в конце концов, достигли вершины, никого не пришлось уговаривать зайти в хижину. К Древу сходить помолиться договорились чуть позже, после отдыха.

Этот домик был в три раза меньше того, что Делоне построили у озера пятнадцать лет назад. Кто сюда наверх таскал доски и сколотил жилище, оставалось тайной даже для короля, который знал почти всё.

С помощью заметно ослабевшей магии получилось зажечь очаг.

– Мама! – поражённо воскликнула Кайя, и раскладывающие на небольшом столе снедь мужчины обернулись.

Русые волосы Мариэль темнели, как и её прежде серые глаза. Она становилась похожей на сирру Иларию в молодости.

– Не волнуйтесь, со мной всё в порядке: маг-силы при мне. Я просто экономлю резерв, – успокоила сыновей женщина, а для Армана и советника, было видно, происходящее не стало сюрпризом.

*****

В хижине оказалось слишком мало места для свободного ночлега, поэтому спали вповалку на полу, а Рене и вовсе умостился под столом. Жёсткое ложе поначалу стало причиной разговоров о всяком, но потом усталость и шум лёгкого дождя за стенами взяли своё, и путешественники уснули. Лишь советник, выбравший себе «кусок пола» недалеко от двери, ворочался дольше всех, бормоча про кривую половицу; в конце концов, кажется, ненадолго затих, а потом поднялся, сгрёб покрывало, плащ и вышел, прихватив незаконченную бутылку венеттской марсалы.

Мариэль лежала рядом с дочерью, поэтому от её участившегося дыхания и попыток закричать во сне, проснулась первой. Провела рукой над головой, сердцем дочери:

– Спи, Кайя. Мы в безопасности, ты в безопасности… Анри тоже в безопасности…

Девушка что-то бормотала сквозь сон и затихала. А через время снова начинала метаться, пока окончательно не проснулась:

– Одно и то же, – она с трудом объяснила, всхлипывая. – Я устала… Можно, я просто полежу?

– Конечно, детка.

Мариэль вздохнула и села, прислушалась к дыханию мужчин – те спали, их повторяющиеся кошмары не тревожили.

На ладони возник белый матовый шар, немного освещая пространство вокруг, и Мариэль осторожно поднялась. Подсвечивая себе, перешагнула через ноги супруга и подошла к двери. Перед тем как закрыться в домике, предусмотрительно соорудили защитный полог – на всякий случай. Чтобы ни животным, ни двуногим гостям не пришло в голову интересоваться причиной дыма из короткой каменной трубы.

Место Марвелла на полу пустовало, но он вряд ли ушёл бы самостоятельно в смертном теле бродить по горам ночью. Мариэль накинула плащ и тоже вышла наружу. Пропавший нашёлся быстро. Советник сидел, закутавшись с головой и свесив ноги с пригорка, лицом к долине, в которой в данный момент что-то происходило.

– Не спится? – Мариэль последовала примеру, опускаясь на сырую землю, но предварительно проведя над ней рукой и изгоняя влагу с верхнего слоя. Затем соорудила над головой невидимый зонт от дождя. Заметив бутылку в руках Марвелла, покачала головой. – Ты бы не пил столько в горах.

– Обычно на поминках пьют, – меланхолично отозвался мужчина. – Матушкина могила осквернена. Её Ирминсуля больше нет.

– Не может быть! – Мариэль всмотрелась в далёкое светлое пятно – отсюда освещённый Люмос выглядел скромно.

– А ты разве не чувствуешь изменений? Наш Малыш перенял бразды. Что не удивительно и удивительно одновременно.

– Я думала, здесь магия течёт по-другому. Значит, всё-таки…

Она не могла подобрать слов, в которых, в общем-то, не было нужды. Марвелл-Некромант говорил больше по привычке, как всегда делал раньше – озвучивал происходящее, чтобы яснее донести смысл до собеседников. А ещё здесь, далеко даже от Лабасса, не только от Люмоса, всё происходящее внизу казалось нереальным, картинным.

– Впервые это тело вызывает у меня желание покинуть его, – медленно делился мыслями Чёрный Некромант. – И, клянусь, я бы с удовольствием скинулся вниз, чтобы освободиться, но… Есть два «но».

– Какие? Боишься, что не вернёшься в прежнее состояние?

– Именно. Мне нужна Слепая Стена для перевоплощения. И будь я сейчас там, клянусь, хватило бы меня одного, чтобы наполнить десять посохов душами чёрных гостей. Я бы убил тысячи и тысячи тысяч… Но, – он издал смешок, – к сожалению, я отвык убивать. Это всё ваша заслуга.

Он залпом допил остатки и зашвырнул пустую бутылку вниз, ожидая звона разбивающегося стекла, но склон слишком порос травой или дождь заглушил шум.

– Второе «но» – охота мне посмотреть, как людишки сами решат свои проблемы. И когда так называемые Основатели, то, что от них осталось, взвоют… Поэтому плевать! Я давно хотел попробовать виердскую кухню. Однажды даже вселился в обкуренного гвыбода, но всё не то, когда желудок и нос не твой…

Мариэль, которая беззвучно оплакивала смерть королевского Ирминсуля, не выдержала:

– Никогда не смогу привыкнуть к твоему цинизму! Там, возможно, умирают люди. А ты сидишь и рассуждаешь о куске варёного мяса.

– Я такой, что поделаешь, – согласился Некромант.

За их спинами прошуршала сминаемая редкая трава и мелкие камни. От голоса Армана вздрогнула Мариэль:

– Вы это тоже почувствовали?

– Ирминсуль пал, – сказала Мариэль и решила подняться, протянула руку мужу. – Кайя спит?

– Уже никто не спит. Значит, это правда… И Кайя снова оказалась права.

Мариэль прижалась к мужу и позволила себе проявить эмоции – заплакала, уткнувшись ему в плечо:

– Я хочу вернуться домой. Это невыносимо: сидеть здесь и пытаться представить себе, что происходит там! Я не хочу вернуться через неделю и обнаружить половину своих родственников в усыпальнице… Я уверена, что вместе мы что-нибудь придумаем. Да хоть оружие сделаем, бочку пороха – и всё остановим! У нас остались маг-силы, есть наш Ирминсуль. Неужели мы настолько беззащитны, что должны идти куда-то за неизвестно чем?

Советник поднялся спокойно. Вытер испачканные о землю руки о плащ:

– Не истери. С домом твоим и близкими ничего не случится. Даром, что ли, собрали всех под одной крышей? Если твоя свекровь послушается моего доброго совета, то к Лабассу арауканцы не смогут приблизиться. Я бы даже больше за Антуана переживал, но их граница надёжно защищена. Пока.

К ним подошёл, завернувшись в плащ, Рэймонд. Частично юноша успел услышать и слова матери, и дядюшки.

– Я тоже за возвращение домой. Вчера всё это мне казалось игрой. Но не сейчас. Кайа кричала во сне, как сумасшедшая, даже охранный купол лопнул.

Арман, выслушавший чужие мнения, сказал твёрдо:

– Итак. Дождёмся рассвета и вернёмся. А кто хочет к виердам, может идти, куда собирался.

– Ой, дураки! – вздохнул Марвелл и поплёлся за остальными в хижину.

Там Рене сворачивал импровизированные постели, Кайя, сидя на скамье, всхлипывала. Снова растопили очаг, поставили греться воду – для отвара. Никакой другой идеи, как можно ещё скоротать три часа до рассвета, не было. Марвел понаблюдал за вялой суетой и, сказав, что хочет побыть у древа Воина, исчез на некоторое время. Вернулся в дурном расположении духа, и только душистый отвар немного поднял ему настроение.

Рассвет прогнал дождь, однако здесь, фактически на хребте горной цепи, воцарилась промозглая сырость. Туман словно опустился с неба, закрывая собой соларис. И если бы не механические часы на руке Рене, никто бы не поверил, что эта белая пелена и есть горный рассвет.

Собрали вещи, оставляя в хижине продукты, которые могли бы пригодиться случайным путешественникам – сухотравье для отвара и сушёные фрукты, овощи, крупы, сироп, муку, а также оставили часть одежды, покрывала, посуду, два короба. Рэймонд с удовлетворением отметил, что теперь груза в три раза меньше, а значит, спуск будет быстрее.

Мысль о скором возвращении домой, несмотря на скорбную новость о падении Ирминсуля, всё-таки заставила молодёжь улыбаться, на лицах старших Делоне разгладились морщины. Один дядюшка затаил какую-то мрачную зловещую мысль, и она настолько явно читалась в его прищуренных глазах и усмешке, что Мариэль догадалась:

– Поедешь к Слепой Стене?

– А то куда же! Вы лишили меня развлечения, так что теперь я сам позабочусь об этом.

– Хочу попрощаться с Древом, – когда из хижины выносили коробы, чтобы закрыть домик, Кайя решила воспользоваться заминкой. Абитат на этот раз сидел в импровизированном гамаке из платка, повязанного через плечи хозяйки, и выглядывал из него. Туман ему не нравился, но Мурчедд предпочитал владеть ситуацией, а не прятаться от неё.

– Я с тобой, – Рене оставил последний короб рядом с другими.

– Недолго! – крикнул им вдогонку Арман. – А мы пока разделим это всё. Рэй, бери этот… Мари, нет, этот тяжёлый, возьми лучше с артефактами. Проклятье – тащить назад подарки для виердов…

И вдруг со стороны одинокого высокого дерева, называемого Древом Белого Воина, раздался испуганный крик Кайи и возглас Рене.

Взрослые бросили вещи и побежали к детям. Однако не пришлось сделать и десятка шагов – из тумана вынырнули фигуры. Кайя и Рене шли в окружении вооружённых незнакомых мужчин в одежде, сильно отличающейся от люмерийской, даже её древних костюмов.

– Это виерды? – тихо спросил Рэймонд у Марвелла.

– Они самые. Возвращение домой откладывается.

Глава 7. Жители Лабасса. Похожие и не очень

Её высочество Катрин с детьми сходила с ума в ожидании супруга с той минуты, как сир Антуан де Трасс завернул домой повидаться с домашними и объяснить своё вчерашнее внезапное исчезновение. Случившуюся трагедию во время его короткого визита принцесса наблюдала из распахнутого окна апартаментов, выделенных семье Его высочества.

Сирра Эйлинед спустилась к мужу на минуту, пока нянька следила за детьми, а служанка принесла хозяину и его спутнику питьё утолить жажду после ночной езды – и вдруг началась необъяснимая паника. Неожиданно для всех и самого супруга сирра Эйлинед заплакала в голос, вцепилась в сира Антуана и отказалась отпускать от себя возлюбленного мужа, «самое дорогое, что у неё есть»; вслед за ней служанка упала в ноги хозяину и успешно попыталась облобызать его руку. Затем истерика передалась всем, кто прибежал на крики хозяйки.

– Тихо! Приказываю всем отойти от меня и слушать! – чудом извернувшись и вскочив на повозку, сир Антуан выкрикнул и поднял руку, словно для благословения. Послушались все – отошли, опустились на колени и молитвенно сложили руки.

Но, единственное, что прозвучало из уст «повелителя», это было короткое:

– Эйли, прости! Я скоро вернусь! – он хлестнул по крупу взмыленной лошади, и повозка унеслась, оставляя верных слуг недоумевать.

Сир Антуан уехал, но ещё с полчаса по очереди все, кто видел его, рыдали из-за горестного расставания, восхищения его умением править лучше любого возницы и своего неудовлетворённого желания услужить любым способом во имя расположения господина.

Катрин кое-как успокоила Эйлинед, напоминая о том, что от слёз портится грудное молоко, а сама не могла выбросить из головы увиденную картину, заражающую отчаянием и беспокойством. Дело в том, что Катрин не видела де Трасси несколько месяцев, последний раз это была какая-то мимолётная встреча. Конечно, супруга смотрела на сира Антуана с любовью, но чтобы домашние так его боготворили… Видимо, для слуг он оказался идеальным хозяином, по сравнению с бывшим.

Отца сирры Эйлинед, герцога Аурелия де Трасси, как и его жену сирру Камиллу, Катрин знала более чем хорошо. Когда Катрин ещё служила юной Мариэль де Венетт, ситуации были всякие, и ни разу сир Аурелий не проявил того дружелюбия, каким славились де Венетты. Высокомерный, самоуверенный и брезгливый в адрес лумеров, он был, однако, слишком заботливым отцом для двух своих дочерей и даже, лет десять назад, проявил самоотверженность и благородство.

Анри по секрету, в минуты смешливых нежностей, проболтался о причине внезапного отъезда сира Аурелия и его супруги в Арнаахал – фактически побега на кладбище для потерявших себя магов Люмерии. Он передал все свои дела зятю, заставив его отречься от рода де Венетт и принять новое имя – де Трасси. Так делали многие маги, стремящиеся сохранить поместье или другое фамильное достояние. Например, сир Рафэль (в прошлом Кэлвайр), отец Антуана, сделал то же самое ради возлюбленной – сирры Иларии де Венетт.

Никто из люмосской знати не знал, что обе дочери герцога оказались лумерками, и родители поочерёдно пожертвовали своей магией. Мать передала под королевским Ирминсулем старшей дочери портальный дар, а когда выяснилось, что младшей, Лионель, тоже грозит судьба «разжалованной магессы», родители сделали всё, что были в силах: сирра Камилла рассталась со вторым даром – друидским, а отец передал ментальный (интуита), чтобы Лионель имела возможность устроить себе судьбу не хуже, чем старшая.

Перед отъездом в Арнаахал родители Эйлинед взяли с зятя слово (разумеется, подтверждённое письменным договором), что Лионель после замужества будет распоряжаться половиной имущества де Трасси – их лавками в Люмосе и Лапеше, а также небольшим поместьем близ Лабасса. Четыре года назад договор официально вступил в силу: Лионель бракосочеталась и выбрала жизнь в столице, со своим супругом, чиновником из Совета. У них родился сын, ждали второе чадо, а значит, жертва бывших герцогов де Трасси оказалась не напрасной.

И более того, Анри пошутил:

– Анчи имеет вполне реальный шанс сесть на трон, – ибо незадолго до этого состоялся самый болезненный для Анри очередной спор о его готовности заменить отца.

– А как же сир Челюсти и сир Оглобля? – Катрин напомнила о самых ярких потенциальных принцах, чья внешность с дества привлекала внимание любителей давать звонкие прозвища.

– Нид-Бренины – слишком далёкая ветвь. Им бы генеалогию лучше учить…

– Чтобы сбить с них спесь? – рассмеялась Катрин.

– Именно. А после.. кхм… принца Лоуренса по линии Ризов осталась, как ты знаешь, одна Глория. Лео и Анну в расчёт не берём, но покойный отец моего отчима и отец сира Аурелия были двоюродными братьями. Кхм, любопытно… До чего же забавно! Род знаменитого Поисковика хиреет от поколения к поколению, в то время как никем в свою бытность не уважаемый Шутник расплодился и будто заражает всё вокруг себя плодовитостью.

Катрин уловила намёк:

– Что там снова в Лабассе происходит? Мариэль мне ни о чём таком не писала.

– Она ещё не знает. Аргириусы снова ждут приплод. И ста лет ждать не стали, – Анри зевнул. – Хотя, конечно, ни Поисковика, ни Шутника это не касается с тех пор, как Анчи перестал иметь отношение к венеттской винной марке.

И вот, когда нервы и так на пределе из-за переноса Сенца в Лабасс, толп инквиторов в столице, эта истерика домочадцев сира Антуана! Катрин с ним не успела ни словом перекинуться, услышала лишь то, что он выполняет поручение Его высочества. Где был сам Анри, почему не мог найти несколько минут, чтобы объяснить происходящее?

Слава Владычице, ждать не пришлось слишком долго: сир Антуан вскоре вернулся уже привычным способом – порталом. Со смехом попросил больше не бросаться ему в ноги и, в обмен на небольшой перекус, но только в кабинете, пообещал ответить на все вопросы.

Его откровенный рассказ посеял панику у слушавших его Эйлинед и Катрин.

– Ну и говнюки! – в сердцах высказалась сирра де Трасси, машинально покачивая младенца.

– Ты о ком? – с набитым ртом уточнил голодный супруг.

– О всех! О всех, кто здесь был вчера и сегодня утром! Вчера Её величество вдруг решила оставить у нас кое-какие ценные вещи… Я даже толком ничего не успела понять. Затем явился советник Марвелл, который решил кое-что забрать, потому что Его высочество ему разрешил. И Мариэль с Арманом! О! Они-то могли бы признаться, куда едут и зачем? Бессовестные! А мы с Катрин гадаем, с чего бы так обниматься на прощание!

Антуан хмыкнул. Слуг из кабинета выпроводили, и ухаживать за ним было некому. Он плеснул себе вина:

– Меньше знаешь – крепче спишь, как говорит Мариэль, – он вытер губы салфеткой. – Однако, мне пора. Осталось кое-что сделать. Это в Лабассе, клянусь!

Эйлинед подняла голову и приготовилась испепелить супруга гневным взглядом: он снова собирается её бросить?

– Надо к Делоне спорталить, я забыл там кое-что. Заодно мать сюда приведу вам на помощь. Как лапешцы, кстати? Много уже приехало?

– Семей восемь, ждём ещё двенадцать, – Катрин поднялась. Ей напомнили о просьбе Его величества – помогать с организацией Сеянца, поскольку она знала Лабасс и его хранителей лучше, чем кто-либо из королевского двора. Но не спросить Антуана она не могла: – Его высочество ночью прислал записку. Обещал утром быть здесь, Мария спрашивает о нём каждые полчаса. Когда его ждать?

Антуан уже строил портал в центре кабинете:

– Я с ним только что виделся, наш принц в порядке. Он кормит Ирминсуль магией из накопителей. Скоро будет.

И Антуан исчез.

Наблюдавшая за ним и прислушивавшаяся к ощущениям Эйлинед, когда портал закрылся, вздохнула:

– Засранец! Как и все остальные. Ни к каким Делоне он не пошёл, точка выхода – на востоке и очень далеко отсюда.

Женщинам осталось гадать, куда переместился расслабленный и источавший столь необходимую уверенность сир Антуан.

*****

Илария сотый раз пережёвывала в голове одни и те же мысли-воспоминания.

Десять лет назад перед де Венеттами возникла дилемма. Мариэль к этому времени давно была замужем и проживала с мужем в его родовом замке, меняя как планировку этого замка, так и реальность в целом Лабассе и даже за его пределами.

Король (это было очень удивительно и подозрительно) прислушивался ко всем идеям Мариэль Делоне, включая кажущимся на первый взгляд бредовыми. Так в Лабассе построили две эколь, причём смешали и лумеров, и потенциальных магов. Воздвигали какие-то ветряные сборщики энергии, лепили на крыши замков пластины из особого стекла, собирающего лучи солариса. А потом, благодаря этим непривычным нововведениям (после двух лет возмущения населения и обещаний сломать всё странное, шархалье), вдруг появилось електричество. Лампы хотя и горели тускло, но всё же позволяли значительно экономить на свечах. Население замолчало и быстро забыло своё недовольство. Мостили дороги, облагораживали венеттский лес… Одним словом, чего только не было!

В то же время старший сын Антуан, приведший невестку от де Трасси, впрочем, оказавшуюся милой девушкой, занимался тем, чем его предки тысячу лет, – выращивал и продавал. Вино, цитрусы, кофе. Благосостояние, которое росло буквально не по дням, а по часам, однажды переплюнуло все банковские счета тестя. Антуан пышно отпраздновал это дело и, наконец, успокоился. Погоня за деньгами прекратилась. В большей степени благодаря деятельной сестре. Начался период щедрых пожертвований на строительство дорог, второй эколь, в которой, кстати, позже училась дочь Антуана…

Илария и все де Венетты быстро пришли к единому мнению: не жалеть лишнего, ведь теперь бедная старость не грозила никому из них, вплоть до правнуков, даже если кто-то из них окажется лумером.

И вдруг де Трасси выкинули штуку – объявили о намерении уехать в Арнаахал навсегда. Теперь Антуана можно было официально считать самым богатым магом Люмерии. Но вместе с новостью (в целом неплохой), как сказала Мариэль, старшие де Венетты должны были заплатить цену, к которой не были готовы – остаться в одиночестве и доживать свой век в родовом поместье с его теплицами. Без детей всё, что делалось из-за них и благодаря им, теряло смысл.

На семейном совете Мариэль предложила вариант, который сначала, как обычно в случае всех её нестандартных идей, шокировал всех, а позже – все были только рады, когда дело решилось. Поместье де Венеттов отдали двоюродному брату Иларии – господину Максимиллиану Венетту, лумеру, и его семье соответственно. Жили они на юге, тоже сначала занимались виноградничеством, но после появления патента на кофе и цитрусы, засадили свою небольшую плантацию экзотическими деревьями. Старший сын Томас в тот год на радость родителям получил от Владычицы друидский дар, таким образом, лапешские Венетты могли в будущем претендовать на «сир» в обращении и наследство в виде родового замка (разумеется, после смерти всех идущих по списку наследников).

Мариэль посоветовала родителям «не ждать этого печального повода» и переехать в огромный замок Делоне, где находились самые замечательные купальни в Лабассе. Одновременно Антуан тоже позвал к себе, в почти безлюдный трёхэтажный дом-замок тщеславного предка де Трасси, явно перестаравшегося с количеством жилых господских комнат.

Де Венетты думали долго и выбрали Делоне. Решающим аргументом стали вовсе не купальни и близость к прежнему дому и привычному Ирминсулю, Логову – как-то не хотелось даже на расстоянии чувствовать на себе проклятия уехавших де Трасси, с которыми до женитьбы детей были натянутые отношения. Конечно, со временем они потеплели, но не до уровня, какой всегда существовал между де Венеттами и Делоне.

Колебаний у бабушки и дедушки – Тринилии и Рэймонда – было меньше, как и аргументов – всего один. Сир Рэймонд, в честь которого молодые Делоне назвали старшего сына, собрался быстро, ибо воспитывал Армана с детства и был обожаем в том замке всеми хозяевами без исключения. Тринилия, скучавшая без внучки и её шумного семейства, с радостью бросила дом, в котором выросла сама.

И только у госпожи Иларии и её супруга сира Рафэля в итоге оказалось три дома: в переданном поместье их ждали свои апартаменты, а также у Делоне и у де Трасси, разумеется. А дел было столько, что размышлять о том, где же всё-таки настоящий угол, не хотелось. Сир Рафэль не оставил свои теплицы, но всё чаще проводил время в компании вышедшего в отставку сира Марсия, отца Армана. Потом было пространное письмо от «обидевшихся» де Трасси, просивших сирру Иларию помогать с хлопотным хозяйством, и она почти полностью переехала к сыну. Сир Рафэль обижался на супругу, бросившую его, но потом привык вместе с ней путешествовать из замка в замок, тем более что портальный дар Антуана и невестки позволял это делать по нескольку раз на день.

Ничего удивительного, что личные вещи Иларии и Рафэля точно также путешествовали по трём замкам, пока, в конце концов, не разделились и осели неравными частями в гардеробных. Сир Рафэль наведывался в «обитель прошлого», чтобы полюбоваться на растения в теплице да выпить кубок-другой со свояком, теперь уже сиром, Максимиллианом. У де Трасси имелись свои теплицы, построенные Антуантом, так что сир Рафэль везде чувствовал себя как дома.

Итак, причина вольных перемещений родителей Антуана по Лабасским замкам имела длинную историю, и мы надеемся, что читатель впредь не будет удивляться тому, что незнающие назовут разрывом в отношениях между сиррой Иларией и сиром Рафэлем.

Антуант, вместе с Анри вернувшийся из домика, откуда Делоне начали свой путь к виердам, забрал сирру Иларию и не подумал уговаривать отца, решившего скрасить остаток дня в купальне на пару с сиром Марсием: во всех трёх замках в данный момент цвела суета, прибывали участники Сеянца, и только в цокольном этаже с купальнями было тихо. Гости ещё не прониклись благодатью, доставшейся им бонусом к внезапному решению Его величества перенести ежегодное мероприятие с юга на шархал-знает-куда-как-далеко…

Портал строил Его высочество – в кабинет, где шансов столкнуться с малознакомыми друидами не было (об этом Антуан договорился с супругой). Единственно, у двери ждал слуга, чтобы выслушать пожелания, если таковые последуют, и отправиться их выполнять.

Уставшая от нескончаемых событий и эмоций безумного дня, госпожа Илария позволила Антуану вывести себя под руку из кабинета и уже предвкушала уединение с внуком, как и все в его младенческом возрасте, любителем прерывать сон лишь на еду.

– Анри! Слава Владычице! Наконец-то!

– Папа! Эррит, эррит!

Откуда ни возмись, на Его высочество, шагавшее рядом, вылетели две знакомые до боли фигуры. «До боли» – Илария не покривила бы душой, если бы сказала, что один только вид бывшей служанки Мариэль, ныне именуемой Её высочеством Катрин, каждый раз при встрече вспарывает сердце тонкой иглой. По счастью, Илария и Катрин встречались редко, но сумасшедшая судьба так некстати свела их сегодня.

Госпожа Илария остановилась, чувствуя нарастающий шум в голове и сердцебиение. Принцессу (будь она неладна!), стоило поприветствовать со всем дружелюбием и искренне.

*****

– Госпожа Илария! – начала было принцесса-волею-случая, собираясь, очевидно, то ли обнять, то ли просто приблизитья.

Но госпожа Илария ворчливо отмахнулась, напоминая прямолинейную сирру Тринилию:

– Ах, ради всего светлого! Моя дочь сегодня… Не надо, Жа… Катрин!

Двумя короткими фразами уязвила и напомнила о месте, которое позабыла Её высочество, бывшая лумерка.

С тех пор, как облик Мариэль прилип накрепко к её служанке, воды утекло на семнадцать с лишним лет. Но, самое обидное, сегодня Катрин была больше похожа на прежнюю дочь госпожи Иларии, чем оригинал. Внешность Мариэль менялась понемногу, сначала неуловимо, мало кто удивлялся: всё-таки свет Владычицы, коего в дочери Иларии находилось в избытке, делал своё дело. Но на пятом году брака Венеттов-Делоне, старики, разглядывая портреты в семейной галерее, ахнули – на портрете была Катрин, но никак не дочь госпожи Иларии! Тогда-то сир Рафэль брякнул грубую шутку, которую целиком поняла одна супруга:

– Мда, то, что с таким трудом досталось моей дочери, внезапно и бесплатно оказалось у её, гхм, высочества.

Лапешские де Венетты посмеялись, а Тринилия, Илария и сир Рэймонд нахмурились. Илария невольно вспоминала рождение детей-погодок. Антуан родился точной копией отца, такой же светловолосый, голубоглазый, улыбчивый. Сходство было очевидным с первого дня. Кто-то (Илария уже не помнила, кто) пошутил, разглядывая премилого малыша:

– Говорят недаром, что дети больше берут от того родителя, который сильнее любит. Вам повезло, сирра Илария. Ваш муж – дай Владычица каждому!

Замечение запало в душу молодой магессе. Уязвило, обидело.

– Разве я тебя люблю меньше? А вот докажу, посмотришь!

Сир Рафэль добродушно смеялся. Было ему тогда лет двадцать один – двадцать два, как и эмоциональной супруге:

– Я дам тебе шанс реабилитироваться. Видишь, что народ болтает!

Недолго откладывали задуманное, со всем усердием принялись за зачатие второго ребёнка. Сколько молитв произнесла Владычице Илария, в голове которой продолжали жужжать обидные намёки: «Пусть моя доченька станет точной моей копией и заткнутся все, кто не верит, будто я вышла замуж за Рафэля из жалости!»

И молитвы молодой матери были услышаны.

– Ну, это копия нашей Иларии! – провозгласила Тринилия, присутствовавшая при родах дочери. – Наша красавица!

Илария расплакалась – от счастья и чувства выполненного долга. Действительно, малышка пошла и характером, и внешностью вся в мать. В детстве тихоня, сама доброта и выдумщица. В семнадцать-восемнадцать в крови проснулся огонь предков, и превратилась тихоня Мариэль в дерзкую, умеющую за себя постоять – как и Илария в этом же возрасте…

А потом, едва период приключений совершеннолетней Мариэль закончился, вместе с её браком, начались изменения в её внешности, причины которых Илария не могла принять.

Тёмные, какие сейчас были у Катрин, волосы Мариэль посветлели до льняного нежного цвета. Карие, похожие на чуть осветлённый отвар из-за добавленной лечебной хамри, вдруг изменились на серые. И лицо будто бы немного заострилось. Антуан предполагал, будто изменения в сестре – пожелание всех, кто прикипел сердцем к «обаяшке северянину», в личину которого перевоплощалась Мариэль, имея дар метаморфа. Мариэль шутила без улыбки: нет, просто она слишком много проводит времени под Ирминсулем и в Логове, где горячий священный источник с кого хочешь смоет черноту.

– Я надеюсь, твои глаза не побелеют, как у нашего нового Хранителя? – содрогалась госпожа Илария при одной мысли, что дочь станет уродиной.

Нет, Илария не была снобом, как де Трасси, восемнадцать лет посыпавшими волосы своей дочери золотой пудрой. Просто именно тогда, когда при дворе ходила копия Мариэль и носила титул принцессы, хотелось, чтобы восторжествовала справедливость.

Когда случилось несчастье с «прилипшим обликом», все надеялись, что брачная клятва Катрин Кейрьос и инквизитора Анри Ленуара, как это обычно бывает, очистит молодых от скверны и всех случайных проклятий. Но не случилось – и тогда, желая помочь случайной принцессе «вернуться в себя», Тринилия (между прочим, виновница её счастливого брака) и Илария чего только не делали. Все оракулы, оба Ирминсуля были посещены. И даже к Его величеству, который знал всё и имел протекцию перед лицом Белой Матери, усмирив гордость, обращались. Ответ был один и тот же: «Всему своё время. На всё воля Владычицы». Сама Катрин покорно выполняла все руководства лабасских родственников, пока однажды её попытки не надоели супругу.

– Довольно! Просто перестань мозолить им глаза, и они забудут о тебе!

На следующий день появился в гостях у де Венеттов и в приватной обстановке поговорил с беспокойными женщинами. От Катрин действительно отстали, и пути старших де Венеттов и Её высочества пересекаться стали крайне редко, в отличие от Мариэль, которая к своему живому отражению продолжала относиться с юмором и теплотой – в тесном союзе портнихи по призванию Катрин Роланд и всегда полной идей Мариэль Делоне рождались новые линии одежды. Делоне и Роланды дружили семьями, часто встречаясь в Люмосских аустериях, когда позволяло свободное время у всех четверых.

Мало-помалу даже Антуан, также присоединявшийся к посиделкам, привык и прекратил шутить на тему удачной копии и испотившегося оригинала. Ну, а спустя семнадцать лет, кажется, только Илария да её мать проклинали день, когда служанка Жанетта надела морок со внешностью неугомонной Мариэль.

*****

– Ах, ради всего светлого! Моя дочь сегодня… Не надо, Жа… Катрин!

Катрин поняла намёк, вспыхнула, но перевела взгляд на супруга. Они обнялись, что снова заставило поморщиться гостью: на глазах Иларии её дочь как будто изменяла своему прекрасному супругу. Или сама Илария – с некогда возлюбленным Генрихом Третьим, отцом принца Анри. Возможно, второе сравнение, отсылающее к забытому прошлому, било больнее, заставляло вскипать гневом.

Хорошо, что дочь Его высочества пошла в отца и деда – Ризов. Значит, проклятие Жанетты не отразилось на дочери – просто замечательно! Копии ещё и Кайи Илария бы точно не выдержала.

– Любимый, отец прислал записку. Он ищет тебя, просил срочно связаться, – пока девятилетняя Мария тешила отцовскую гордость крепкими объятиями и поцелуями, рядом вилась Катрин.

– А я-то мечтал с вами провести час-другой.

– Папа, не уходи! Пожалуйста! Возьми меня с собой!

– Не могу, моя маленькая, потерпи, схожу к дедушке и вернусь.

– Ты опять исчезнешь на целый день!

– Я тебя к бабушке отправлю. У них сегодня вечером будут развлечения в купальне. Приехали все твои друзья. Не упрямься, дочь, там будет весело.

Илария коротко кивнула на прощание, обняла сына, от огорчения из-за встречи с Катрин даже забыла, что хотела ему сказать, и свернула к лестнице, по которой поднимались гости, имён которых Илария бы не вспомнила сразу.

«Надо предложить Эйли переехать в дальние апартаменты. Это же кошмар какой-то: мимо хозяйских дверей будут целыми днями туда-сюда сновать толпы незнакомых людей!» – переключившись на роль заботливой бабушки, Илария, к счастью, успокоилась и выбросила проклятую Катрин из головы.

Глава 8. Магия рубеина

К королю Анри отправился не сразу. Сначала спорталил дочь к бабушке, в замок Делоне, где собралось много знакомой молодёжи и досуг обещал быть веселее. Затем спорталился к приёмному отцу на юг – выполнил обещание, данное матери. Там всё было спокойно, если не считать тревоги, поселившейся в прищуренных серых глазах отчима.

Новости с севера позволили вздохнуть с некоторым облегчением. Анри, который за этот день четвёртый раз садился за стол из вежливости, лишь отхлебнул горячий кофе: всё же у де Трасси тот казался вкуснее.

– Так, может, обойдётся всё, а? – с надеждой спросил Лео. Мать часто с гордостью говорила, что младший сын – копия Райана в молодости.

Анри неопределённо пожал плечами:

– Никто этого не знает. Кроме...

– Его величества, – быстро договорил Райан. – Когда вы с ним расстались? Что он говорит?

– Дело было вчера вечером. Если бы что-то изменилось, он бы дал знать.

Анри коротко пересказал суетливые события – от перевозки накопителей с магией до прощания с матерью. Главное, что звучало успокаивающе, – никаких явных признаков атаки арауканцев инквизиторы не обнаружили.

– В любом случае, вы далеко от Люмоса. Вас должны обойти стороной, если пойдут на север.

Райан задумчиво почёсывал седую щетину на подбородке:

– Говоришь, накопители пошли в дело? У меня... – взглянул на невестку, жадно слушающую мужчин, и закончил каким-то другим, рассеянным тоном, – есть уверенность, что это хорошая идея. Лабасский Ирминсуль давно подаёт надежды. Магия с ним только окрепнет... Ну что ж, пора тебе. А мы будем ждать новостей.

Семидесятилетний отчим поднялся, давая знак Анри, что разговоры о том, о сём закончены для свидетелей, а для гостя припасено кое-что важное.

Они вышли из дома и пошли к воротам: территория дома была ограждена от портального вмешательства, по всем углам находились замаскированные заглушки. На счёт безопасности у Райана тоже был свой “бзик”.

– Есть что-то, о чём я должен знать ещё? – отчим внимательно уставился на Анри, когда они присели на скамейку возле ворот.

– Ничего другого не знаю, клянусь, – Анри улыбнулся. – У меня пока нет способности Всеведующего. И, надеюсь, не скоро приобрету эту ответственную радость.

Райн усмехнулся и отвёл рассеянный взгляд, в углах образовались смешливые лучики:

– Ну да, ну да. Что, Генрих ещё не сошёл с ума от своих знаний? Кто знает, вдруг он сейчас смотрит на тебя моими глазами?

Анри рассмеялся:

– Не смотрит. Ты бы почувствовал вмешательство. Тем более, ты всё ещё его родственник.

– Эх, в кои-то веки я бы хотел, чтобы он меня слышал. Знаю, что ругаться будет... Потом расскажешь, как он отреагировал, – Райн рассмеялся, обнажая белоснежные зубы, и лицо его в эту минуту поразительно напомнило и Его величество, и Анри. – Есть у меня кое-что... Да ты всё знаешь, щенок?!

Что-то смешливое промелькнуло в зелёных глазах пасынка, и Райн Морфил догадался: его тайна давно известна Анри, и, возможно, королю.

– Ты про что? – не сдавался гость.

– Само собой, знаешь! А я-то, дурак, всё скрывал. Думал, если твоя мать узнает, выгонит из дома.

Анри обнял отчима за плечи:

– Конечно, знаю. Матушкины голоса громко смеялись, когда ты перетащил свои “сокровища” с Аднода.

– Вот щенок! – расстроился старик. – Почему молчал?

– А смысл? Мне просто было интересно, как ты будешь использовать рубеин. Его магия, конечно, заслуживает отдельного внимания. Но этой так называемой магии в домах необручниц и без твоего запаса хватает. Зачем хранить то, от чего больше проблем, чем пользы?

Отчим рассердился:

– Добром нельзя разбрасываться! Иначе какого шархала я бы его собирал несколько лет? И твой дед, между прочим! – Райн успокоился, что доказывало: все его чёрные эмоции были напускными и на любимого пасынка он не может долго злиться. – Он мне завещал. Вообще-то это была его идея.

С Анри мгновенно слетела весёлость. Деда, жившего на загадочном острове Аднод под маской сира Саймона, он уважал словно божество. Да и совесть до сих пор помнила: на похороны деда Анри не смог попасть. Всё из-за того же запрета. Проклятый рубеин, которым были напичканы недра Аднода! Этот ярко-красный кристалл сводил с ума тех, кто познал сладость физических отношений. Магические всплески на острове преодолеть было непросто. Человек превращался в животное в его период весеннего гона.

– Я никогда не проверял рубеин на прохождение через порталы. Что, если он взорвётся?

– Не взорвётся, я проверял. Все кристаллы упакованы в металлические колбы, – Райн достал из кармана отполированный небольшой куб. – С утра ношу. Как видишь, не сильно скучаю по женскому полу.

Мужчины засмеялись.

– Твой дед говорил, что эта штука, – постучал пальцем по кубу, – может усиливать и очищать магию. Вот только не в каждых руках. Иначе охотников до этой радости нашлось бы почище, чем до сурьянских кристаллов. Только посвящённый может закрыться от его влияния и слить магию Древу. Бери, сам проверишь.

Анри покрутил в руках металлический сейф, слепленный самим отчимом-магом металла:

– И сколько их у тебя?

Райн довольно усмехнулся:

– Довольно, чтобы накрыть его магией пол-Люмерии и заставить сношаться даже тех редких пуритан, которые где-то прячутся. Причём, заметь, я видел его в действии, старый король показывал, – штука неимоверная!

Анри с сомнением рассматривал подарок и замок, на который прочно запирался куб:

– Может, и “неимоверная”, но... Ладно, загляну к Изель, всё равно хотел проверить патруль. Там разберёмся.

Распрощались, задержав объятия. Посерьёзнели оба. Райн любил приёмного сына, а Анри обожал того, кто до двадцати лет был первым другом и хранителем самых постыдных тайн.

*****

Возле Ирминсулиума, как и вчера вечером, царил порядок. По периметру стояли на равном расстоянии друг от друга инквизиторы, вооружённые длинными боевыми клинками. Анри, приближаясь к воротам, скинул образ неприметного мужчины, и инквизиторы, включая капитана, вытянулись, приветствуя Его высочество.

– Энон-эрит, – несмотря на то, что его узнали, Анри произнёс пароль.

– Благослови Владычица Люмерию! – отозвался капитан и посторонился, угадав желание принца войти.

– Кто вас сменяет?

– Капитан Уэйн, сир!

Анри кивнул, мол, хорошо, знакомое имя. Действительно, пятидесятилетний капитан Уэйн был опытным инквизитором с репутацией сурового вояки. Такой не то что арауканца – абитата не пропустит, ухватит за призрачный хвост.

– Есть новости?

Капитан отчитался:

– Заглушки на порталы поставили внутри час назад. Приказ Его величества.

– Что-то ещё? – Анри невольно подумал о том, что теперь даже королева, подруга Изель, не сможет появиться здесь, минуя стражу. Ей придётся идти от самого парка с портальными рамками, откуда только что появился Анри.

– Это всё, сир!

Получив указ вернуться к службе, капитан оставил в покое принца, и тот зашагал к домику Изель. Хранительница, как ни в чём ни бывало, возилась на цветочных грядках, обрезала сухие цветы. Рядом мирно стояли ведро для обрезков и метла.

Гостя Изель почувствовала, не оборачиваясь. Поприветствовала:

– Белого дня, Ваше высочество!

На губах Анри мелькнула лёгкая улыбка:

– Вы специально каждый раз так делаете – хотите доказать, что я двигаюсь слишком знакомо?

– Вовсе нет. Голоса предупредили о вашем визите. И том, что у вас в кармане.

Изель убрала инструмент в ведро, поверх обрезков, отёрла руки о передник:

– Пойдёмте. Горячего не предлагаю: очевидно, что у сира Морфила вас накормили. А мне недосуг вас развлекать: ещё под Ирминсулем не подметено.

– Вы сама любезность, – хмыкнул Анри. Изель он знал давно, как и то, что нарочно для него она использует напускной небрежный тон. Не потому, что не испытывает уважения, а скорее, из привычки, родившейся в прошлом, когда Анри был простым инквизитором, наделавшим много ошибок.

Возле древа Изель остановилась, безмолвно обратилась к святыне, и она откликнулась ближайшей веткой, наклонила её, касаясь листьями протянутой женской руки.

– Доставайте сокровище сира Морфила. Надеюсь, вы знаете, как открыть коробку без ущерба? – Изель повернула вопросительно лицо к рядом стоящему Анри. Тот застыл с металлическим кубом в руках.

– Только теоретически. В сопроводительном письме технология передачи силы описана приблизительно.

Анри осторожно открыл замок на кубе, но не спешил откидывать крышку, сам вытянул руку и дождался касания веткой. Только затем медленно откинул крышку – внутри в стеклянной оболочке находился кусок ярко-красного минерала. Лёгкий щелчок пальцами, и “скорлупа” треснула. Одновременно с этим ветка вдрогнула и вдруг жадно припала несколькими листьями к дрожащему на вытянутой ладони рубеину.

“Проклятье!” – подумал Анри, поражаясь силе маленького комочка, некогда рождённого в недрах Аднода, такого привлекательного и такого безжалостного. По телу от руки начало разливаться знакомое чувство, обычно приятное и сулящее наслаждение, но... рядом стояла Изель, которой, наверное, было уже лет сто, не меньше.

– Какой сильный малыш! – уважительно промолвила Хранительница, делая два шага назад. И она почувствовала любовную магию.

Прошла минута или больше, Анри не смог бы сказать точно: мысли унесли его к супруге, потом почему-то перескочили на Мариэль и Кайю. Магия запаха отозвалась мгновенно – подкинула воспоминание о поцелуях во время белого бала, когда оба – Анри и Мариэль – были молоды. Образ любимой жены померк, и на губах, словно восемнадцать лет назад, возник привкус вишнёвого цвета, стыдливого и пенно-нежного...

И вдруг наваждение исчезло. Анри опомнился: опасный кристалл потерял свой угрожающий цвет, побледнел до нежно-розового.

– Зараза! – выругался Анри, когда над его головой захохотали тонкие голоса и белые энджелы, постоянные жители ирминсулима запорхали, веселясь. Обернулся на Изель, протягивая ей опустошённый кристалл: – Возьмите на память. Очень любопытно, а вы что-нибудь почувствовали?

Изель улыбалась, и весь её облик казался расслабленным:

– Я не лишена человеческих чувств, Ваше высочество.

– Неужели вы однажды любили? – Анри одернул полы и пошёл рядом с Хранительницей. – Взаимно, я надеюсь?

– Это сложно назвать взаимностью. И поцелуя у нас не было, каким бывают поцелуи в вашем понимании, – женщина, к удивлению Анри, и не подумала отшутиться.

– Так что же вы вспомнили?

– Заботу и нежность. Он... по некоторым причинам не мог ко мне прикасаться. Удовлетворены, Ваше высочество?

Они дошли до брошенных инструментов возле цветника.

– Хотите ещё о чем-то спросить?

Анри отрицательно покачал головой. Остатки приятного томления не располагали к обмену колкостями и даже иронией.

– Хорошего дня, Изель, – на прощание отвесил лёгкий поклон и пошёл к арке.

*****

Его величество дремал в широком круглом ложе, сконструированным особым образом и застеленным мягкими покрывалами и подушками. То была ни кровать, ни кресло в привычном понимании этих предметов, необходимых для отдыха любого человека, но не короля. Принимая официально сан главы Люмерии и заключая союз с королевским Ирминсулем, король получал главный дар – единственный во Всемирье – умение проникать в разум всех, кого увидел хотя бы раз. Не читать мысли – нет. Смотреть чужими глазами и слушать чужими ушами – через тысячи нитей Владычицы, идущих от королевского Ирминсуля и ткущих магический покров государства. Таким образом, на протяжении шестнадцати столетий Его или Её величество несли тяжкое бремя Всезнания во имя безопасности Люмерии и её защиты вкупе с магией.

Помимо умения видеть многое, король получал, если то дозволялось магией Владычицы, сведения любого характера, включая пророческие. Но, поскольку в любом правиле есть исключения, от мысленного взора Его величества были закрыты “глаза”, “уши” и деяния лиц, связанных с ним узами крови или магического договора. Так, например, недоступными для Генриха стали разумы всех членов его семьи, включая двоюродных и троюродных братьев, племянников, тётушек и им подобных. Также находились под личным контролем Владычицы жрецы и все присягнувшие ей или любым другим богам. Хотя, возможно, ограничение существовало ради спасения разума самого короля, ведь объять необъятное и не сойти с ума под силу лишь богам.

Восемнадцать лет назад, когда внезапно окреп младший Ирминсуль и вернулись аргириусы, к списку “закрытых” добавились Хранители Лабасса: семьи де Венетт, де Трасси и Делоне. За происходящим там Его величество наблюдал глазами прислуги или местных лумеров. И сегодня, когда перебрал знакомые лица, успел поймать встречу сира Антуана и отъезжающих Делоне через их конюха.

Собственно говоря, именно поэтому Генрих Третий с нетерпением ждал возвращения сына. Ждал и уснул, гуляя по доступным чужим разумам и пытаясь обнаружить следы проникновения арауканских шпионов. Искал и не находил. Ни одного толкового свидетельства...

Анри как можно неслышнее притворил за собой тяжёлую дверь, заметил неподвижного короля и с мгновение раздумывал, что делать. Будить Его величество без экстренной ситуации запрещалось даже близким, ибо долг Правителя и связь с Владычицей считались священными.

В кабинете было настолько тихо и спокойно, что Анри невольно зевнул после лихорадочных перемещений, разговоров. Он скинул плащ на первый попавшийся стул, расстегнул ворот камзола неопределённого сдержанного покроя (то ли чиновник, то ли торговец) и уселся неподалёку от круглого ложа Его величества, подтянул второй стул и взгромоздил на него ноги.

Из кармана был извлечён куб с развооружённым рубеином. Анри покрутил в пальцах кажущийся белым в сумерках кабинета минерал. Задумчиво поиграл им, вспоминая и силу, и навеянные воспоминания. «А ты похлеще «Истины Ирминсуля» будешь!» – подумал про себя Анри и, усмехнувшись, поднёс к лицу, чтобы попробовать уловить оттенок магии, запомнить её и обходить стороной, если та вдруг попадётся.

Грани дикого кристалла были гладкими и, кажется, не пахли – магию недавно жадно высосал Ирминсуль. “Девственно чистый, как сурьяские кристаллы... А может, они – это ты?” – и Анри лизнул его, как будто это могло ответить на предположение. Вдруг знакомая картинка, которую он ещё тогда, в горах, выбросил из головы, снова, как под Ирминсулем, хлынула в расслабленное сознание.

– Вам не нужно беспокоиться обо мне, сир Анри, – сказала Кайя, осторожно поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. – У меня всё хорошо, просто...

Пятнадцатилетняя зараза! Хватило доли мгновения, чтобы понять – она по-прежнему влюблена и не собирается отказываться от этого чувства.

Глаза вниз – и наваждение отпустило.

– Не говорите матушке, пожалуйста, я прячу от неё... вот...

Рука в сторону – и на свет, вернее, под мелко накрапывающий дождь из сумки, что на коленях, вылезла кошачья тёмная голова с сердитой мордой.

– Мурчедд сам захотел. Ему будет дома скучно и одиноко. Абитаты – ведь виердские кошки, не так ли? Вероятно, он просто хотел посмотреть на своих родственников.

Огорошенный неожиданным поворотом, Анри тогда рассмеялся.

И сейчас улыбнулся – снова своей наивности почти сорокалетнего мужика, пойманного в сети невинным взглядом влюблённой девицы.

– Так вот оно что! Слава Владычице. Лишь бы твой путешественник не промок до основания, – сказал снисходительно принц и протянул руку. – Разреши, я просушу его: абитаты не любят воду.

Кота не нужно было уговаривать, он тут же весь показался и дозволил провести рукой над собой, чтобы изгнать невидимую влагу из чёрной переливающей шёрстки, затем – из сумки. И снова залез внутрь, когда дело было сделано.

– Благодарю вас, сир Анри! – Кайя улыбнулась и снова подняла серые глаза.

Проклятье! Это была магия без магии. Должно быть, тьма за Тихим озером чувствовала бывшее инквизиторским лукавое нутро собеседника и теперь издевалась над ним?

– С вами всё хорошо, Ваше высочество? – раскрылись губы напротив. Анри прекрасно помнил свою ошибку двухлетней давности, которую постарался исправить, аромат вишни и движения губ навстречу. – Ваше высочество?.. Сир Анри?

Он опомнился, будто вынырнул из омута потёртых волей воспоминаний:

– Что? Что ты сейчас сказала, девочка?

Её вопросительный взгляд сменился на полуиспуганно-удивлённый – и снова, как тогда...

– Вы ведь тоже чувствуете это, сир Анри?

– Что именно? – он кашлянул, прогоняя першение.

– Матушка говорила, что после посвящения под Ирминсулем (когда вы провели под ним пятьдесят дней), вы многое чувствуете. Вы знаете... Вам ЭТО ТОЖЕ снилось?

Нежные губы напротив приоткрылись, словно ответ на вопрос должен был залететь туда вместе с дыханием ветерка. Анри с трудом перевёл взгляд на серую от ряби воду озера и плещущихся в нём аргириусов:

– Расскажи, что ты видела. Что тебе снилось? И я сравню твоё “тоже” со своим.

Не смотреть на дочь Мариэль, эту маленькую копию её и бабушки, Иларии – и действительно, магия лукавой тьмы, вечного шутника Некроманта, ослабела.

Но она чувствовала подвох в словах, оттого тянула, пока не пришлось рявкнуть: или рассказывает, или разговор закончен.

– Маски, – неожиданно сказала она, будто собралась сегодня бесконечно удивлять его. – Я видела, как они исчезают. Мне это было показано. Я много раз видела... Ужас и страх... Это было так страшно, хуже всего, что я видела. И вы... Вам было тоже очень больно и... вы кричали... Я всегда просыпалась от этого крика... О! Мне вас так было жалко!

Анри с трудом повернул голову. Сны Кайи уже перевернули Люмерию с ног на голову. Но все они, рассказанные прежде, были относительно понятны, несмотря на свою метафоричность. И, надо сказать, главное предсказание до сих пор не сбылось – Люмерия по-прежнему стоит, свободная и невредимая. И, однак же, время, когда можно было просто сказать: “Это всего лишь сон”, – прошло благодаря Его величеству, доверявшему видениям Кайи.

– Когда тебе это снилось? Недавно?

Краем глаза, он заметил, что девушка покачала головой:

– Много раз... Первый раз – очень давно.

– Почему не рассказывала?

Абитат в сумке фыркнул и завозился. В ту минуту над троицей парил магический полог, и влага не проникала за шиворот. Но прохладу чувствовал даже привыкший к дискомфорту Анри.

– Потому что этот сон касался только вас, сир Анри.

Он улыбнулся и поднялся: пора было заканчивать душещипальный диалог и возвращаться в тёплый домик:

– Даже дядюшке не рассказала?

– Ему рассказала. Только ему.

– Тем более странно, что он молчал, – Анри протянул руку. – Пойдём, хватит мокнуть.

Не обращая внимания на руку и придерживая сумку, Кайя поднялась самостоятельно. Анри с досадой опустил руку:

– До чего же ты упрямая! Я могу пообещать твоим родителям, что ты сейчас вернёшься к ним?

– Вы не любите её, – глядя перед собой сосредоточенно сказала Кайя.

– Кого?

– Вашу жену.

Анри кашлянул, чтобы не выругаться. Похожий диалог случился года два назад, когда “родственника” впервые поставили в известность о деликатных чувствах Кайи Делоне.

– Это магия брачного контракта, – упрямо продолжала девушка, делая вслед за мужчиной шаг в сторону домика. – Бабушка так специально сделала. Чтобы вы были счастливы.

Анри обернулся. Серые глазищи Делоне смотрели на него то ли слезами, то ли мокрыми из-за капель дождя, имеющего теперь власть над людьми, после того как воздушный купол автоматически лопнул, оказавшись не у дел.

– Я! Люблю! Свою! Жену! Кайя. И дочь! Благодарю за вашу точку зрения, юная сирра. Очень надеюсь, что впредь этот разговор никогда не повторится, – заглушая в себе слабость, он сознательно чеканил холодом слова. – И если вы сейчас же не вернётесь к родителям, я вас, клянусь, отнесу самолично!

– Да иду я, иду! – вздохнув, буркнула девушка. – Сама дойду. Только сумку застегну, чтобы Мурчедд случайно не выпал.

Анри тогда знатно психанул. Но подумал, что вместо тысячи доводов иногда всё же полезнее будет рявкнуть. Особенно на молодое неразумное поколение.

“Настырная, как Марой!” – напоследок выругался, и, отойдя на некоторое расстояние, обернулся и сделал вопросительный жест, мол, идёшь или нет? Кайя перекинула сумку за плечи и всё-таки последовала за ним.

– Маски ей приснились! – немного раздражённо проворчал Анри, убирая рубеин, его оболочку, в металлический куб.

В сущности, новая метафора от Кайи разгадывалась легко. Каждый человек носил маску. Например, Некромант в теле давно почившего принца Лоуренса изображал флегматичного советника и любящего дядюшку. А на самом деле, случись ему вернуться в своё эфемерное состояние, сразу бы помчался собирать чёрные душонки в свой посох – и при этом хохотать над стонами и мольбами жертв.

Делоне (который Арман) с удовольствием бы бросил свою сухую профессуру, чтобы нежиться целыми днями с женой в постели, баловать себя охотой на диких найл и периодически выпивать с шурином.

Мариэль тяготилась свалившимися на неё обязательствами и с удовольствием бы плюнула на всё, приняла облик повзрослевшего Мароя и отправилась бы в путешествие – да хоть к арауканцам, чтобы, как она сама говорит, “пощекотать адреналин”.

И Катрин ненавидела свой статус. Чего и не скрывала. Тихая уединённая жизнь с мужем в уютном домике, животные, которых бы пасли дети и рассыпали по утрам корм квохтающим пулли...

А сам Анри... Он почти не знал, чего хочет. Ему нравилась активная деятельность принца и не нравились чиновники, которые лебезили, постоянно кланялись и заглядывали в лицо. Но бросить всё и уединиться где-нибудь с возлюбленной – это была почти не исполнимая мечта всех королей. Деду удалось это сделать. И, похоже, он отдохнул за всех своих потомков. Умер на далёком острове в объятиях стареющей, но страстной любовницы, рядом с пристанью и лодкой, на которой провёл немало спокойных и счастливых часов.

В носу защекотало, и Анри чихнул. Неожиданно получилось громче, чем хотел.

Со стороны круглого ложа послышалось шевеление.

– Пить! – попросил Генрих Третий.

– Тебе воды, вина или горячего отвара? – Анри поднялся и отправился к столику.

Король тем временем самостоятельно принял вертикальное положение и потёр устало лицо:

– Лучше отвара. Почему не разбудил меня? Я тебя ждал.

– Потому что ты всегда запрещал это делать. Я решил подождать, – Анри держал руку над кубком, пока от мятной жидкости не повалил пар.

– Я просто спал, – король, кряхтя, спустился на край ложа. – Благодарю. – Принял кубок и нетерпеливо потянулся губами к питью. – Какие новости?

Чтобы не возвышаться над отцом, Анри пододвинул стул, на который складывал ноги, и сел напротив:

– Делоне наконец отбыли. На одного абитата в Люмерии стало меньше – тварь увязалась за девчонкой. Аргириусы получили приказ охранять Лабасс. Советник Марвелл вывез некоторые ценные артефакты Владычицы, и неизвестно, получим ли мы их обратно. В трёх замках успешно принимают гостей. Катрин сбилась с ног. Мария скучает и хочет домой. У Делоне пирушка в купальнях. У Морфилов пасут лошадей и отказываются ехать на север... Ах да, лабасский Ирминсуль накормили магией, собранной пуританами. Малыш угостился на славу. В Лабассе спокойно, в столице тоже. Остальное, думаю, ты знаешь и без меня. Про подарок угадаешь?

Генрих протянул пустой кубок. Оперся руками на края ложа и через долгую паузу посмотрел на сына. Затем король протянул руку, ему помогли встать и придержали под локоть, когда он пошатнулся.

– Не знаю, сын. Я впервые за последние годы в крайней растерянности. Нити Владычицы лопались, словно сухие жилы на таннау... Помоги дойти до стола, ноги затекли. Мне нужно больше двигаться, а не лежать, как сытый моффин под лучами солариса.

Анри медленно переваривал сказанное:

– То есть “лопались”? Что это значит?

– Что у меня больше нет доступа ко всем разумам. Я почти ничего не вижу. Намерения арауканских шпионов, тех, что вчера поймали, не смогли раскрыть. До “Истины Ирминсуля” они твердили в один голос, будто занимались научным шпионажем: наша система получения свободной энергии не даёт покоя Асвальдху. После “Истины” – только молятся, и пуритане позавидовали бы их рвению.

Анри ухмыльнулся, ещё не ухватывая тревожную нить в рассказе отца:

– Что говорят?

– Благодарят Тёмную Фрейю за поддержку.

– После “Истины”? – Анри вздёрнул брови в изумлении. – И все, как один, видели одно и то же?

– Именно, – король начал писать какой-то список, не обращая внимания на смех сына.

Анри не мог успокоиться, зашагал по комнате туда-сюда, пока не налетел на невидимую стену:

– Значит, они изобрели какой-то мощный защитный артефакт? Я должен на них посмотреть! Ты говоришь, что связи рвутся, наши враги нарастили иммунитет к источнику Люмерии. Что происходит, отец?

– То, что мы больше не может быть уверены в безопасности... М-м-м, и сир Николас, конечно же... – король перечитывал написанное. – Кого я забыл? Иди-ка, посмотри, может, я забыл кого...

Анри повиновался. Взял лист и пробежался глазами по списку:

– Сир Даллен, Медвиг, Невийон Эдрихам, Прив-Талейсин-младший... Ты хочешь дать аудиенцию профессорам Академии? Хм, массажист здесь причём?.. Ты забыл сира Меддуила и ректора.

– Я записал лишь учёных, имеющих доступ к важным научным разработкам. Они не должны попасть в руки Асвальдха Второго. Сядь и послушай.

Анри повиновался, а король развернулся к нему лицом:

– На сколько часов назад ты можешь вернуться?

– На два максимум.

Генрих вздохнул, задумался, кивнул своим мыслям:

– Этого должно хватить. Ты обязан всех этих людей вывезти из Люмоса, если вдруг что-то случится, – во взгляде сына показалось непонимание, и король объяснил: – Нет ничего важнее будущего, а оно за этими людьми. За мной придёшь в последнюю очередь, если успеешь. Если не успеешь – на то будет воля Владычицы. Поклянись!

Анри закатил было глаза, но тут же одёрнул себя и расслабленно пообещал:

– Даю слово, отец, – показал глазами на список. – Но они все в разных частях Люмоса. Даже если я буду носиться, словно бешеная найла, за два часа мне их не собрать. Наверняка, в каждом доме есть свои заглушки. И толпа вопящих матушек, которые в последний момент вспомнят о забытом ценном ночном горшке. Проще всем потереть память, если что. С этим и Миос справится.

Замечание было циничным, но король согласился:

– Мы что-нибудь придумаем. Приглашения этим семьям на лабасский Сеянец уже отправлены. Часть родных в пути, но именно эти люди, о которых я тебя прошу, всё ещё в Люмосе и занимаются нужным делом. Отрывать их, не имея на это достаточных оснований, я не имею права.

Анри развёл изумлённо руки:

– Нет оснований? А разорванные нити и не работающее зелье правды? Либо его подменили... Шархалово проклятье! Не понимаю. Категорически не по-ни-маю. У арнаахальцев всё их богатство – две статуи человеко-драконов. При том, что ни один арнаахалец не смог отрастить себе крылья. Арауканцы к магии имеют такое же отношение, как мы к их тьме. Зато зависть заставляет их отправлять своих непорочных девиц в наши дома необручниц, чтобы те там набрались магии и родили бастарда-мага, очердного араулюма... Кстати, про подарок! – Анри внезапно вспомнил: – Не от тёмной Фрейи, к сожалению. От ещё одного божка – Дыв Кариата. Оказалось, что его мы недооценивали, списывая его “талант” на одно лишь сладострастие.

На колени к королю отправился металлический сейф с ценным минералом.

– Я знаю, что в сокровищнице таких много, но этот особенный, поверь. Райн тебе передал наилучшие пожелания. И ещё... – Анри вытягивал из узкого потайного кармана в поясе письмо. – А это от сира Саймона (мир ему), написано при жизни, конечно. И знаешь, что? Имей в виду, эта штука даже в опустошённом состоянии хороша. Вызывает ненужные воспоминания. Так что поаккуратнее.

Генрих взял кристалл в руки, направил на него поток света и залюбовался гранями:

– Пустой рубеин! Я так и думал, что любитель острых ощущений прихватит с собой несколько образчиков. На что намекает старый лис?

Впервые за всю короткую беседу, лицо короля просветлело, он больше не думал об грядущих несчастьях:

– Древние боги... Как мы были молоды и счастливы! Настоящее счастье, как оказалось, не требовало ни денег, ни притворства... Работа в шахте, тяжелый труд днём, вечером – любовь и нежность, долгожданная награда... Мы не знали в те дни, что нам была дарована высочайшая награда – любить в полной мере и быть в такой же мере любимыми...

Принц наблюдал за отцом, и сыновняя ревность глухо напомнила о себе:

– Это значит, что ты смог бы жениться на матери? – резко спросил Анри, наблюдая за тем, как письмо родного отца король не торопится открыть, увлёкшись порочными воспоминаниями.

Генрих поднял на возвышающегося сына взгляд, ещё затуманенный воспоминаниями:

– Сын, к чему твой вопрос? Мы это уже обсуждали.

– Я помню. Долг короля, обещание отцу, беременность моей мачехи. И всё же. Теперь, когда я знаю больше, чем в тот наш разговор, спрашиваю ещё раз. Смог бы ты жениться на ней?

Король нашёл трость, оставленную у стола, оперся на неё и поднялся:

– Да. И воспитал бы сначала сына Райана, а потом своего... Отправляйся в казематы, понаблюдай за шпионами. От тебя там будет больше толку, чем от прочих. А я продолжу работу.

– Письмо от своего отца прочти сначала, – Анри ткнул пальцем в неракрытый конверт. – Потому что благодаря сиру Саймону и Райну, мы теперь знаем, как усилить Ирминсуль, и, возможно, преодолеть арауканскую защиту. В казематы я загляну позже. Сначала в хранилище – самое время опустошить рубеиновый склад.

Король уже читал письмо, и удивление с радостью с каждым прочитанным словом отражались на его лице. Дважды он издал довольное “Ага!”, и Анри усмехнулся.

– А знаешь, что? – сказал принц, подумав. – Хранилище подождёт. У меня есть идея поинтересней. Наведаемся-ка мы с парой отрядов в дома необручниц. Странно, что мне раньше в голову не пришло поискать там наших гостей, адептов Тёмной Фрейи...

Глава 9. Всему своё время: на два часа назад

Оказавшись в своих тайных апартаментах, числившихся за одиноким профессором Шарпом, Анри не без облегчения скинул одежду, которая безнадёжно пропиталась уличными запахами погони, драк, скандалов и проклятиями арауканских шпионов. Идея искать нежеланных гостей в домах необручниц оказалась блестящей: в одном, самом дальнем от центра, артефакты быстро опознали чужаков и ментальная магия стащила маски с метаморфов-чужестранцев.

Первый поверхностный допрос ничего не дал: арауканцы шипели подобно ядовитым нейдрам из Проклятого Леса и жаловались, мол, не дают им подозрительные хозяева отдохнуть. Они, что, они – не враги, всего лишь тайно путешествуют по Люмерии, раз правители обеих стран не могут договориться о мире…

Ничего, завтра Анри лично и без «Истины Ирминсуля» всех выведет на чистую воду! А пока… Самое время – спать и точка! День был удачным, посему ещё одну ночь жители Люмерии могут почивать белым сном. Завтра весь юг обеспечат оружием, и, случись арауканским кораблям всё-таки добраться до Люмерии, встретят гостей как положено – огненными бейларами…

Анри часто оставался в профессорских комнатах Шарпа, когда допоздна задерживался в академии, и домашние, привыкшие к занятости главы семьи, смирились. В этом квартале на всех этажах был проведён водопровод от горячих источников, а также слив в подземную очистительную канаву. Помыться можно было в любое время и без согревающих артефактов – Анри ценил это удобство, как и отсутствие лишних людей, в частности, прислуги. Порой он сам себе признавался, что одиночка в нём всё-таки был важной частью личности, несмотря на глубокую привязанность к жене, детям, другим родственникам и лабасским друзьям.

У тишины одиночества имелся бесценный шарм, лечивший и восстанавливающий ресурс быстрее, чем даже с помощью супружеских ласк. Анри и сейчас чувствовал себя почти счастливым, и это «почти» выразилось в коротком послании к Катрин и дочери, наверняка, околдованных крепким спокойным сном. Пока вода набиралась в небольшую терму, где можно было сидеть по пояс или лежать, подложив под голову мягкое полотенце, заботливый отец начертал записку супруге: «Всё получается лучше, чем мы рассчитывали. Надеюсь, все скоро вернутся домой»; а дочери сверху письма положил персикус, румяный, душистый, какие Мария любила больше всех других фруктов. В прохладном Лабассе такие не выращивали, но, возможно, на Сеянец какой-нибудь друид-южанин да притащил несколько ящиков…

В горячей воде, пахнущей недрами подземелья Владычицы, Анри чуть было не уснул. Вяло прошлёпал в спальню, откинул покрывало и провёл рукой над простынями, нагревая их. И только потом, натянув лишь нижнее бельё от артели «Кейрьос» и бросив свежий комплект верхней одежды на стул, нырнул в ласкающее прикосновениями ложе.

– Святая Матерь, как же приятно! – пробормотал, устраиваясь поудобнее.

Последние ночи приходилось спать одетым, где придётся и как придётся. На примитивный комфорт времени не оставалось. Но сегодня он заслужил. Кажется, впереди ещё пара или десяток безоблачных лет, арауканцы будут зализывать раны, восстанавливать корабли, растить новых метаморфов, воровать сурьянские кристаллы и делать из них артефакты…

В сон Анри провалился почти мгновенно, напоследок вспомнив снова Мариэль, которая ещё давным-давно высмеяла чопорную привычку аристократов спать чуть ли не в халате под тёлым покрывалом: «Я понимаю, это можно делать в холодном замке зимой. Но теперь-то, когда тепло, почему не воспользоваться простым и безгрешным удовольствием чувствовать кожей ароматы свежих простыней, их прохладу и шёлк, м-м-м…» О чём они тогда говорили? Ах, да, в те дни белошвейки Катрин выпускали новую линию лёгкой льняной одежды – для (в том числе) здорового сна…

Он именно провалился – в сон без сновидений, стирающий память о событиях минувшего дня и дающий желанный отдых. И оттого знакомый шёпот, голос Ирминсуля, приглушённый плотной пеленой крепкого забытья, вначале казался мирным шумом каких-то повозок, едущих на соседних улицах:

– Эйрагвин… Эйрагвин… Маятник Равновесия качнулся… Время пришло… Эйрагвин, помни, что ты обещал…

А что он обещал? Анри лениво задумался во сне, но по всему телу разлилась такая упоительная спокойная слабость, и он, переворачиваясь на живот, отринул то, что померещилось: «Утром поразмыслим». И снова долгожданный отдых, волшебная прохлада под подушкой, мирная тишина в комнатах и легкий привычный шум где-то там, в суетливой столице…

Но вдруг магию в теле скрутило резкой пружиной, и по ногам, рукам закололо тысячами невидимых иголок. Анри машинально сел, то ли таращась во тьму, то ли бодрствуя с закрытыми глазами. Ощущение было настолько незнакомым, что он растерялся.

– Что за шархал? – пробормотал он. Где-то кричали, явно бежали, грохотала безумная повозка. И начали зажигаться огни в окнах дома напротив.

Незнакомый женский испуганный крик.

Мужской громкий возглас.

Ребёнок заревел.

А где-то в небе пронеслась стая тревожно кричащих энджелов. От этого непривычного скользящего и удаляющегося звука особенно захолодело сердце.

Анри наконец скатился с кровати и в темноте начал судорожно надевать приготовленную одежду. Не до конца облачившись и теперь яснее ощущая странные изменения в магическом ресурсе, он по дороге к балкону выхватил из шкатулки футляр с инквизиторскими очками и нацепил их.

В пятнах тусклого света уличных фонарей бесновались магические потоки. Прежнего привычного рисунка из сложных переплетённых нитей, тянущихся от королевского Ирминсуля, больше не было. Потоки рассыпались, словно их разбили мечущиеся в небе невидимые в темноте птицы. И это означало только одно…

Пришлось потратить драгоценную минуту, чтобы обуться – и как всегда в спешке, путая левый с правым ботинок, поминая тьму, завязал шнурки, – а дальше одевался уже на ходу: мягкую тонкую вязаную женой верхнюю кристи, плащ. Оружия в апартаментах профессора не было, если не считать короткий традиционный кинжал, которым Анри последний раз пользовался для чистки фруктов.

С трудом построенный портал выплюнул там, где и было задумано – за углом ближайшего к ирминсулиуму здания. Анри предусмотрительно решил, что если в городе что-то происходит, то официальные портальные арки перегружены. И вряд ли сейчас инквизиторы озабочены мелкими нарушениями, мчаться к нему с обвинениями не будут.

Здесь птичьи жалобные крики оглушали. Но вдруг со стороны ирминсулима донёсся многоголосый торжествующий вопль. По спине от узнавания «Арау-ка-а-а!» прокатилась морозная волна.

– Как же так?! Шархал вас побери! – он остановился, чтобы обдумать действия.

В кармане лежал список, начертанный отцом – нужно было спасать важных персон… Самого короля, в конце концов! Снова прислушался: «Всего десяток или чуть больше. Ничего, справлюсь!» – самонадеянно решил Анри и, сливаясь с тенями, вдоль стены осторожно двинулся к углу. Оружие бы сейчас не помешало…

– По-мо-ги-те… – прохрипел некто, валяющийся на земле у стены, когда Анри, не заметив, споткнулся о вытянутые ноги.

– Ты ещё кто, пьянь? – прошипел Анри.

– Я ранен, помогите-е.

В руке Анри вспыхнул шар, освещая немного пространства вокруг, смутно знакомое лицо с усами и квадратной бородкой, тёмные разводы на этом лице, шее – и чёрное пятно где-то между грудью и животом.

– Сир Дэймонд? Доложите, что произошло!

– О-ох! – раненый узнал голос и человека, протянувшего руку к ране, чтобы затянуть её магией. – Ваше высочество! Благодарю… Капитан Уэйн – предатель. Он привёл с собой чёрных, и те перебили нас, как лиса цыплят пулли.

Анри от удивления выпрямился:

– Уэйн? Это невозможно!

– Клянусь, ваше высочество! Проклятая марсала… Он угощал нас… и мы…

Раненый выдохся, хотя рана его перестала сочиться благодаря магии принца.

– Идти можете? Всего несколько шагов! – Анри обернулся на выход из проулка, пытаясь по звукам догадаться, насколько близко враги.

Со стоном раненый попытался подняться, его поддержали, и вскоре возник портал с тёмным пятном по ту сторону:

– Вас встретят у Делоне и подлатают, – Анри быстро взвесил последствия распространения новости. – Расскажите там, что произошло. Рано или поздно все это узнают.

Сир Дэймонд неуверенно сделал шаг, другой, портал его подхватил и быстро закрылся.

Не найдя брошенного капитанского меча, Анри цокнул и продолжил осторожно пробираться к цели.

За углом, спиной к нему, стоял какой-то высокий мужчина и что-то сочно жевал. Мягкий желтоватый свет уличного фонаря позволил Анри разглядеть одежду горожанина, но то безусловно был маскарад: какой бы местный спокойно наблюдал за нападением? Чтобы сэкономить силы, которые уходили на визуализацию невидимого, Анри снова надел инквизиторские очки и обследовал ауру незнакомца. На том имелся морок низкого качества – явно не метаморф, что уже было хорошо.

Анри протянул руку, посылая ментальные ленты на захват, мгновения четыре – и спеленутый невидимыми путами враг оказался рядом, под «зонтом», укрывающим двух людей от внимания посторонних.

Для начала Его высочество рассмотрел бородатое лицо с вытаращенным глазами и ртом, мучительно пытавшимся сказать хоть одно слово или послать крик помощи.

– Agantukadyn? – спросил на арауканском Анри: «Ты приезжий?» – и во взгляде промелькнула гамма эмоций, от облегчения до вопроса. Арауканец расслабился, посчитав внезапного захватчика соратником, просто слишком осторожным и, вероятно, в чине. – Ну, полежи немного здесь.

Анри пошевелил пальцами, стягивая на горле врага ментальную верёвку, а когда тот обмяк и повалился, накрыл сверху «сеткой равнодушия», которая позволяла недвижимому телу какое-то время не привлекать ничьего внимания, кроме наложившего заклятие.

Перед тем как двигаться дальше, Его высочество ещё раз внимательно осмотрел поверженного арауканца – нет ли каких-то особенных опознавательных знаков на одежде. Ничего не нашлось. Тогда Анри на всякий случай надел его плащ, отстегнул прячущийся под плащом клинок и призвал послушную метаморфную силу.

Оказалось, бородач покинул свой пост – не прошёл Анри и десяти метров, его кто-то окликнул:

– Oyakohedayanne?

– Vartakharana! – буркнул Анри, продолжая двигаться к воротам ирминсулиума и на всякий случай запоминая встречающиеся лица. Там он бросил стоящим двум уже разоблачённым арауканцам. – Vadaghat vartanak![1]

– Mathapenha! – протянул руку один.

– Denh, menh…

Анри поманил пальцем стражей, мол, у него кое-что, что другим видеть не дозволено. Отодвинул полу плаща и глазами показал за арку. Заинтересованные арауканцы последовали за ним – и тут же оказались в плену невидимых пут, которые душили, не давали выкрикнуть ни звука и лишали столь драгоценного для ясного сознания воздуха.

От ворот ирминсулиума до его сердцевины было шагов пятьдесят, и пока рядом сипели два врага, Анри бегло, но зорко осмотрелся. Свет, ночами расстилающийся здесь сам по себе от избытка магии и силы Древа, сейчас нервно дрожал, а над макушкой Ирминсуля бесновались обычно веселые и безмятежные белые птицы – энджелы, голоса Владчицы. На земле пятеро – успел сосчитать Анри лежащих неподвижно, в знакомой инквизиторской форме, и терпкий запах крови отозвался во рту металлическим привкусом.

Но толпы арауканцев, как ни странно, не было, разве что один, недалеко от домика Изель отирал с одежды пятно. Оттуда происходящее у ворот могло выглядеть как рабочий разговор трёх стражей, поэтому, за мгновение до того как придушенные арауканцы повалились, Анри “завязал” сдерживающие путы, построил короткий портал – и не успел гость у домика подать зов, как его постигла участь привратных хранителей.

На всякий случай Анри заглянул в жилище. Хозяйки не было, зато двое чернокожих гостей смело хозяйничали, обнюхивая найденные мешочки с порошками, банки и одновременно поедая чужой провиант. На этих двух тоже ушло немного времени, но перед выходом Анри задержался, по разбросанным вещам пытаясь понять, успела Изель выбраться или же... Под ложечкой нехорошо засосало от дурного предчувствия, однако не давая волю чувствам, которые ослабляли решимость, Его высочество, продолжая находиться в личине незнакомого арауканца, вышел.

Вышел и почти сразу наткнулся на новую мишень для ментальных лент. Арауканец заметил лежащего у домика товарища, открыл рот – и тоже не успел: время работало на опытного бывшего инквизитора.

Путь расчищался без особых проблем, но, подойдя к цветочной арке, служившей дверью в святая святых ирминсулиума, Анри медленно шагнул под неё, отодвигая рукой сбитую кем-то колючую ветку рампанта. От открывшейся картины холод промчался по спине, растворяясь в ногах и лишая силы двигаться.

Неподалёку от входа, у зелёной стены, лежала Изель с закрытыми глазами и расплывшимся кровавым пятном на животе. Её рука продолжала сжимать рукоять кинжала, погружённого на всю длину. Защитить Источник от вооружённых гостей она не смогла. А ближе к Древу стояло четверо.

В ствол Ирминсуля на равном расстоянии друг от друга было воткнуто три длинных клинка – три только с той стороны, какую мог видеть Анри, и, наверняка, с обратной тоже несколько. От клинков со знакомым блеском отравленного тёмного арауканского стекла вилась дымка. Яд, созданный самой Тьмой, пожирал древо, словно был проклятым изголодавшимся существом, заточенным на века в безжизненной пещере.

Прежде светлый ствол Ирминсуля покрылся тёмной сеткой трещин, и чернота даже за тот миг, показавшийся Анри бесконечным, пока он стоял в оцепенении, успела сдвинуться. Всего четверо (четверо!) арауканцев сделали то, что оказалось не под силу ни пожарам, некогда спалившим Люмос, ни Великой Засухе в первые годы Люмерии, ни времени.

Арауканцы, наблюдающие смерть святыни, издали торжествующий вопль, когда вдруг хрустнула и обломилась толстая ветка. Анри с трудом перевёл взгляд и увидел ещё две, валяющиеся за спинами завоевателей.

– Mokhadaune, Aminkh? – заметив его присутствие, к Анри обратился… капитан Уэйн.

Не тратя времени на ответ, Анри вскинул руки, связывая всех, кроме капитана Уэйна, и приподнимая их в воздух:

– Сколько тебе заплатили, Уэйн?

Капитан осклабился и развязно облокотился рукой о ствол, не обращая внимания на тьму, пожирающую древний Источник:

– Кто ты, воин? Ты не Аминх, верно? – с лёгким акцентом ответил вопросом на вопрос капитан, и Анри понял свою ошибку:

– Хм, очередной метаморф. Сколько же вас? Клянусь, завтра я разрушу все дома необручниц, которые породили вас!

Тела потерявших сознание арауканцев опустились на землю, Анри сжал и разжал кулаки, готовясь к новой атаке, но арауканец продолжал расслабленно улыбаться и накручивал на палец дымчатую струйку, словно локон любовницы.

– Поговорим? – Анри принял игру, сам внешне расслабляясь, но продолжая запоминать каждую странную деталь.

– Отчего же не поговорить. Покажи своё лицо, воин, а я покажу тебе своё.

Его высочество хмыкнул:

– Откуда мне знать, что ты не сменишь эту личину на иную?

Фальшивый Уэйн отзеркалил ухмылку и кивнул на тьму:

– Могу принести клятву Претёмной. Яви, Фрейя, истинный лик моего врага!

От древа метнулся сгусток тьмы и нацелился в лицо Анри, но он смахнул жестом угрозу и легко воздвиг охранный купол вокруг себя. Здесь, где сама земля была пропитана силой Источника, остатки неотравленной магии текли по призыву, как мчат горные реки с вершины горы вниз.

– Силён! – будто бы восхитился арауканец. – Древо признало в тебе своего. Так кто же ты? Жрец? Хранитель? Или, неужели, Его величество собственной персоной? Хотя нет, ты слишком молод.

Анри подумал немного, стоит ли продолжать игру, и скинул чужую личину:

– Его высочество, наследный принц Генрих Хривелур Роланд, – кивнул в сторону Изель. – Зачем убили Хранительницу?

Пауза, и образ капитана потёк, светлая кожа потемнела, рост увеличился, а плечи раздались вширь. Рядом с Ирминсулем возвышался крупный с примечательной внешностью араулюма мужчина. Он кивнул головой, отвечая нарочито по этикету вежливостью:

– Локху-дан из рода Сандарам-данов, старший сын советника Касиф-дана.

– М-м, приёмный, – будто бы задумчиво озвучил обидный факт визави.

– Такой же бастард, как и ты, – отпарировал арауканец, – и сын блудницы. Как и ты.

Насмешка была проигнорирована:

– Кровь от крови отца. В остальном вы также неверно информированы.

Драгоценное время утекало на пустую болтовню. Что толку было в именах? И Анри снова отринул лишнее:

– Что ж, любезный. Всему своё время, о родословных мы ещё успеем поговорить.

– Если тебе повезёт…

– Не отвлекайся. Я задам три вопроса. Ответишь на них честно, вернёшься домой, м-м-м, немного помятым, но живым и, главное, целым.

Ситуация, похоже, не пугала веселящегося арауканца, однако и хладнокровие хозяина в отношении происходящей трагедии приносило остроту в словесный поединок.

– Я отвечу на все твои вопросы, Ваше высочество. Арауканцы милостивы к тем, кому суждено умереть.

Звонко хрустнула третья ветка и начала падать – арауканец и не пошевелился.

– Цель вашего вторжения?

– Вернуть своё, разумеется. Это не военная тайна, – засмеялся Локху-дан.

– Ничего вашего здесь нет. Следующий вопрос.

Арауканец засмеялся громче, от души:

– Подожди, наследный! Разве твои шпионы тебе не показывали Закон о передаче этих земель в наследование тёмной королевой фрейев, дочерью Великого Асвальдха, Кайей Огнедышащей и Тьмой благословлённой?

Знакомое имя заставило вздрогнуть, и Анри в тысячный раз мысленно помянул недобрым словом Некроманта, одарившего тёмным проклятым именем дочери Мариэль, не ставя родителей в известность об истории проклятого имени.

– Видел я вашу бумагу. Она ничего не стоит.

– Разве? – усмехался Локху-дан. – Вы забрали наши земли, вытравили Тьму Созидающую…

– Второй вопрос, – Анри бросил взгляд на чернеющий вверху ствол и кричащих горестно птиц в вышине. – Сколько вас, метаморфов, прибыло? Мы поймали около десятка.

– Я ждал вопроса поинтереснее, – презрительно скривил губы Локху-дан, – а ты, словно казначей, записываешь цифры в книгу расходов. Зачем тебе это?

– Хочу побыстрее вас переловить и отправиться на юг, смотреть, как бейлары сжигают ваши корабли.

Арауканец нарочито зевнул, поиграл с тьмой, ласкающей его руку:

– Тебе осталось найти шестерых, но вряд ли это у тебя получится.

– Получится. Последний вопрос.

– А я смотрю, ты не переживаешь за Древо.

– Всему своё время. Мы очистили два дома необручниц в Люмосе, но не успели в третий. Вы прятались в доме Золотой Йары?

– Какие мелкие вопросы, – арауканец оторвался от дерева и сделал шаг навстречу, – что толку в прошлом, глупый принц? Если бы тебе хватило ума, ты спросил бы кое-что другое. Например, что мы намерены сделать с Люмерией. Или что будет с тобой и твоей семьёй. Или что будет со всеми магами, когда ваш Источник падёт.

Анри потянулся, разминая уставшее от бездействия тело:

– Об этом я и без тебя догадываюсь. Мне важнее детали, о которых я не узнаю без твоей помощи. Могу, конечно, и их разбудить, – он кивнул на спящих арауканцев, – но мне лень.

– А ты интересный, – ухмыльнулся арауканец, – пожалуй, выпрошу тебя у Икхтар-дана. Чтобы ты развлекал меня глупостями. Долго развлекал…

– Ответ на третий вопрос?

– Какой ты настырный. Нет, не у блудниц. На западе отсюда есть небольшая аустерия для араулюмов.

– «Благословение фрейи?»

– Вы написали имя создательницы с маленькой буквы, там, на вывеске.

Анри улыбнулся. Расслабился, призывая свою главную силу и начиная наматывать её на незримое колесо времени:

– С этим пусть знатоки грамматики разбираются…

От корней Ирминсуля хлынул по призыву поток магии и закружил прошлое, оставляя перед взглядом Анри лишь одну картинку из вероятного настоящего – ухмыляющееся лицо араулюма и пожираемое тьмой священное Древо Владычицы.

*****

Он натянул на себя покрывало и расслабленно выдохнул с мыслью, что наконец-то день закончился благоплучно…

– А я недолго спал, – усмехнулся Анри, отчасти удивляясь неприятному сюрпризу и продолжая вспоминать оборванную реальность. – Что б вас виердские шархалы сожрали изнутри!

Одевался быстро, в процессе отключая антипортальные заглушки, черкнул пару строк Миосу: «Началось! Жду тебя у ирминсулиума!!!»

Порталом стремительно вышел возле сторожевой площадки, натыкаясь на какого-то позднего прохожего и вызывая тревожный свист патрульных.

– Иль сегодня слишком ярок! – назвал пароль подскочившим вооружённым инквизиторам. – Общий сбор! Всех сюда!

Сигнальные артефакты замигали, вызывая подмогу. На сбор ушло минут семь – Анри то и дело посматривал на механические часы. Чтобы попусту не нервничать, отправил ещё несколько записок – во дворец, чтобы разбудили Его величество, казематы – усилить бдительность и увеличить количество охранных артефактов, и к Антуану с просьбой явиться на помощь для портальных дел.

Когда строй прибывших инквизиторов сформировался, Его высочество скомандовал:

– Сир Дэймонд, сир Ульрих… – вызвал всех, кого запомнил (в прошлом через два часа от этого момента их ждали смерть или ранение). – Клинки наголо! Сир Дэймонд, назначаю вас старшим в этой смене! А лиц, которых я сейчас вам назову, препроводить в казематы для дальнейшего утверждения личностей. И прошу немедленно вернуться назад для охраны ирминсулиума!

Распоряжение вызвало лёгкое удивление – инквизиторы начали переглядываться.

– Капитан Уэйн, подойдите ко мне. Вы задержаны! Временно.

Как только на руки недоумевающего опытного капитана надели браслеты, Анри прошёлся вдоль строя, всматриваясь в запомнившиеся лица – всех, кого видел по дороге к Ирминсулю и возле него. Их тоже порталом отправили в казематы.

Почти одновременно с этим действом из дворца прибыли два дополнительных отряда и растрёпанный, в официальном образе младшего советника Миос. Последнему Анри поручил охранять Ирминсуль, а сам со свежими отрядами отправился в «Благословение фрейи».

Несмотря на поздний час, аустерия была полна народа. И на первый взгляд картина казалась мирной, ни одного знакомого лица, но интуиция довольно выдохнула.

– Уважаемые сиры! Приносим свои извинения за небольшие неудобства! – обратился громко Анри, и все, сидящие к двери спиной, начали оборачиваться. – Вы все задержаны. Надеюсь, временно. Капитан, хозяина и всех поваров тоже в казематы. Утром лично буду отпускать всех, по одному.

Началась потасовка. Несогласные потратить остаток ночи в тюремных казематах начали вытаскивать клинки.

На арест возможных последних метаморфов ушло минут сорок. Сопроводив до ворот казематного Управления толпу возмущающихся граждан, Анри вернулся к Ирминсулиуму. Там всё было спокойно.

Топтавшийся у ворот Миос оборвал зевок, заметив друга, и кивнул издалека, мол, всё в порядке.

– Не расслабляться, быть бдительным! – на вопросительные взгляды охранников сказал Анри и подошёл к Миосу. – Посмотрим, возможно, всё получилось.

– Какова была прошлая вероятность?

Самый сильный в Люмерии метаморф и кузен по матери Эрмине был вторым (и последним) после короля человеком, кто знал об уникальной магии наследника. С ним Анри делил своё безумие, ибо иметь возможность поговорить о тайне, которая рвёт изнутри, – уже большая поддержка. Так говорил отец, давая разрешение на раскрытие перед Миосом, который был старше Анри всего на пару лет и отличался завидной сдержанностью как в речи, так и поступках.

– Оборотни проникли в ирминсулиум и отравили Древо, – вполголоса ответил на вопрос Анри. – Я перекроил реальность. Надо повидать Изель, она могла что-то почувствовать.

Миос внимательно всмотрелся в бледное лицо друга:

– Сам как? Откат грядёт знатный?

Анри с иронией скривил губы:

– Скоро узнаем. Точка сшивания времени не пройдена.

Он хлопнул Миоса по плечу, повторил приказ о бдительности остальным и шагнул под арку, отделяющую общественную часть парка от сакральной. Эрмине знал, о чём спрашивает: сшивание реальности по-новому раньше даже в мелочах сулило минимум тошноту и недомогание, что же новая реальность принесёт осмелившемуся её изменить кардинально – одной Владычице было известно.

Изель в задумчивой позе сидела в плетёном кресле возле домика, и Анри толком не разглядел выражение её лица, когда за спиной, в нескольких метрах за оградой послышались громкие радостные голоса. Он остановился, прислушиваясь. Но голосов было слишком много, в них вплелись добродушный смех, возгласы облегчения и вдруг звуки стали тише.

– Во славу Люмерии! – через недолгую паузу гаркнули негромко голоса. – Пусть сдохнут все чёрные! Энон-эрит!

«Это что, был тост?» – неодобрительно подумал Анри, и мгновенно его прошибло от воспоминания. Он метнулся назад, но не успел – предательство свершилось снова. Звякнули клинки, кто-то из охранников успел достать свой и, вероятно, скрестил с вражеской.

– Ан-ри-и! – выкрикнул знакомый баритон Мио и подавился, захрипел.

– Да как же так?! – выругался Анри с досадой. Он ведь был почти уверен в том, что всё просчитал верно!

Смеющаяся с торжеством толпа ввалилась в ирминсулиум и на мгновение замерла при виде мужчины, раскинувшего предупреждающе руки с искрящимися бейларами.

– Лохку-дан из рода Сандарамов? – Анри обратился на арауканском к… сиру Дэймонду. Новая реальность издевалась.

Захватчики под личинами инквизиторов, которых Анри самолично отправил с тем, кому доверял – с сиром Дэймондом – остановились, ожидая приказа старшего.

– Увы, нет, мой новый друг, – с нескрываемой иронией сказал оборотень и начал медленно сбрасывать чужой образ.

Светлая кожа темнела, глаза поменяли разрез на миндалевидный, оборот ещё не закончился, а Анри уже убедился: это был другой метаморф:

– Значит, не Локху-дан. И как тебя там?

Гость засмеялся:

– А ты ждал Локху? Видно, ты осведомлён, мой друг.

– Его высочество Анри Хривелур Роланд, – с усталым вздохом представился Анри, надеясь на общую любовь захватчиков к диалогу.

– Ого, я полагаю, мы договоримся, – весело посмотрел на расслабившихся спутников главный. – Порой наследники бывают сговорчивыми. Жаль, что их у Роланда так мало!

Арауканцы захохотали: в этой шутке содержалась отсылка к любимой теме для высмеивания люмерийцев.

У Анри имелись свои ассоциации и он вспыхнул: надо же, прошло лет двадцать, а предателя Лоуренса все помнят!

– Можно и договориться, – он опустил одну руку, деактивируя один бейлар, но вторым продолжил, словно бы задумчиво, играть перед собой. – Моя цена – три вопроса. Из праздного любопытства. Что поделаешь – такова моя натура, хочу всё знать.

Арауканец усмехнулся. Кивнул стоящим слева, и трое сделали неуверенный шаг в сторону Ирминсуля. Анри развернулся, как бы разрешая пройти:

– Хранительницу не трогать! – улыбнулся, обнажая зубы. – Значит, цена устраивает?

– Меркху-дан, ваше высочество. Приятно иметь дело с понимающим человеком, – арауканец расслабился. – Не продешевил бы ты, любопытство нынче мало стоит.

– На мой век хватит. Но я тороплюсь, – Анри пропустил мимо себя ещё четверых, лишь проводил их взглядом и настойчиво продолжил торг. – Вопрос номер один. Кто координирует ваши действия? Видишь ли, мне не даёт покоя твоё появление вместо Локху-дана. Неужели Икхтар-дар подкупил всех и вся в Люмосе?

Арауканец улыбнулся:

– Два вопроса, ваше высочество, – тот небрежно дёрнул плечом, и, не заподозрив подвоха, гость откровенно признался. – Но я поражён твоей осведомлённостью. Икхтар-дан был благословлён Матерью Фрейей и знает всё. Тьма ему благоволит. Как и вам свет, видимо. Я слышал, что Локху-дан просчитался, его арестовали по приказу сына короля. Говорят, ловкий малый… Ба! Значит, это ты, ваше высочество?

Анри рассеянно почесал подбородок, где пару часов назад была мягкая щетина:

– Хм, а я полагал, что он в аустерии (Как её? «Благословение фрейи») попался. Значит, с Уэйном я верно решил дело.

– В «Благословении» ваши тоже ловко поработали, мы должны были быть там, но планы большого дана поменялись.

– Партия ещё не закончена. Второй вопрос. Хотел бы я знать, сколько, кроме тебя, в твоей группе ещё метаморфов?

И простоватый вопрос снова разочаровал собеседника.

– Тратишь вопросы на глупости, ваше высочество!

– Нисколько. Мне интересна ваша тактика. Я бы подстраховался, будь на вашем месте.

Арауканец поднял глаза на взметнувшихся в небо крикливых белых птиц: Ирминсуль был захвачен. Удовлетворённая улыбка приподняла уголок рта:

– Я готов отвечать на все твои вопросы, пока дело не будет сделано, – вопросительный взгляд глуповатого принца позабавил. – Со мной напарник, как положено по наказу Тёмной Фрейи.

Анри мысленно похвалил себя. Если верить Локху-дану, на свободе остаётся только благословенный тьмой Икхтар-дан. Самая жирная рыбка.

– Как мне найти вашего главного? Желаю познакомиться и заключить соглашение.

Этот вопрос насмешил арауканца.

– Наконец, дельный вопрос. Обещаю, принц, представлю сразу, как только закончим.

И он спокойно, уверенный в своей безопасности, сделал приглашающий жест к Древу, которое в небе второй раз за ночь оплакивали стаи энджелов. Анри не сдвинулся с места:

– Ты в самом деле веришь, будто мне хватит духу смотреть, как умирает наш Источник? Я не настолько циничен.

Меркху-дан обернулся. В его тёмных зрачках вспыхнули весёлые огоньки:

– Наблюдать за Маятником – большая честь. Впрочем, чего ждать от избалованных светлой магией потомков рабов? Но ты мне нравишься, ваше высочество. В меру искренен, в меру расчётлив, в меру простоват. Икхтар-дан будет тобой доволен.

– Так где мне его найти, не подскажешь? – нетерпеливо спросил принц, без эмоций наблюдая за птицами.

– Он гораздо ближе, чем ты думаешь, мой принц, – подмигнул арауканец и двинулся в сторону разворачивающейся трагедии.

Анри вздохнул. Обернулся на множественный стук каблуков по мостовой – через арку заходили инквизиторы, в их числе Миос.

– Ясно! – пробормотал Анри и, пока к нему приглядывались новые арауканцы, прикрыл глаза, сосредотачиваясь.

Нити времени, натянутые с прошлого раза, в этот раз послушались не сразу, но всё же марево изменений опустилось, позволяя выстроить новую вероятность.

При желании Анри вернулся бы в начальную точку, в квартиру профессора Шарпа, но теперь не видел в этом необходимости: в руках, благодаря доверчивым болтливым арауканским оборотням, находились все нужные карты.

****

Раздав первые указания, Анри построил портал лишь на половину пути к аустерии «Благословение фрейи».

– Капитан, слушай приказ! Взять всех в аустерии, не дать ни одному повару, разносчику, случайному прохожему, необручнице, ребёнку шанса улизнуть. Всех под стражу! Во избежание утечки, сразу поставьте возле чёрного хода и соседних домов караул. Всех, до единого, в казематы! Утром я лично буду отпускать каждого! Помните: от ваших действий зависит безопасность Люмерии. Среди тех, кто сейчас пьёт последнюю чашку кофе, не менее двух опытных, профессиональных шпионов-метаморфов. Придумайте условный знак, чтобы ни один из них не обманул ваши глаза.

Ну вот, кажется, он предусмотрел всё. Пообещав (чтобы не расслаблялись) вскоре присоединиться к кампании, Анри переместился к казематам, где сир Дэймонд передавал команду «капитана Уэйна» на поруки старшим инквизиторам.

– Сир Дэймонд? – отозвал в сторону ничего не подозревающего мужчину, который вернулся вместе со своим отрядом к портальной арке.

– Ваше высочество? Вы здесь? – изумился сир Дэймонд. – Что случилось?

Это всё ещё был он, настоящий люмериец.

– Всё в порядке, сир. Хочу вас попросить об одной услуге, на минуту, будьте добры,– Анри указал на приёмные ворота.

Отряд остался на улице, а мужчины зашли в помещение, откуда Анри удалил стража-инквизитора.

– Обстоятельства изменились. Мы не вычислили всех арауканских шпионов. Есть информация, что на обратном пути вас должны убить и заменить.

Собеседник побледнел.

– Поэтому вы остаётесь здесь. Выждете полчаса и уйдёте под видом стража, – Анри снял с вешалки чей-то плащ, отороченный тёмно-зелёной каймой, протянул его Дэймонду. – Дайте мне ваш. Я вас заменю.

Маг онемел на пару мгновений, но быстро пришёл в себя:

– Откуда мне знать, что это не уловка? Если это вы, ваше высочество…

Анри одобрительно кивнул. Снимая свой плащ, он медленно, припоминая давний случай, проговорил:

– Кстати, пароль со светлым Илем больше не тайна. Вот что, помнится мне, лет эдак пять назад ваш родственник на Сеянце представлял ковры из шкур арсвенов. Среди них был необычный образец – с тёмными полосками. Простите мне приземлённое воспоминание, его купил профессор Шарп, мой уважаемый друг. А в качестве благодарности помог составить превизорство для вашего племянника. Вряд ли эту ерунду знают арауканские шпионы. Снимите же свой плащ!

Мужчина озадаченно пытался вспомнить упомянутый случай и, к счастью, ерунда имела место быть в прошлом:

– О, ваше высочество! Простите, я должен был спросить!

– Вы – молодец, сир! – Анри забрал его плащ, накинул на себя и сменил личину. На прощание кивнул оторопелому товарищу. – Мой вам личный приказ. Отправляйтесь домой, соберите близких и необходимые вещи и под покровом темноты постарайтесь исчезнуть из города. В Лабассе вас определят в замок, где предоставят кров и стол.

Отряд сира Дэймонда топтался возле портального перехода.

– Портал «Два-четыре», – назвал точку выхода контролирующей страже и мазнул взглядом по лицам. Кому-то было всё равно, кто-то вопросительно переглянулся друг с другом, и у двоих промелькнула довольная улыбка. – Его высочество попросил нас осмотреть четыре квартала до ирминсулиума. Докладывать обо всем подозрительном лично мне.

Ближайшая к ирминсулиуму арка числилась в системе порталов Люмоса как «Два-ноль», от неё пешком ещё квадрат. Значит, подмена личин осуществлялась в этом коротком промежутке. И расчёт оказался верным. Три квартала ничего не вызывало подозрения. Город спал, ибо в последние дни заметно поубавилось любителей ночных прогулок после того, как улицы наводнили отряды нервных инквизиторов.

– Я что-то видел! Там! – вдруг, за несколько домов до начала парковой зоны, вскрикнул тот, кого Анри заподозрил. Крикнул, вытащил меч и бросился в полумрак проулка. За крикуном последовал второй. Разумеется, чтобы там занять удобную позицию для нападения.

– Стоять! – остановил остальных принц. – Я сам проверю.

Но вместо меча в его руке возник световой шар, который был подброшен и поплыл в сумрак, разгоняя его. Оборотням пришлось признать поражение, и они со смущённым видом, мол, тьма проклятая навела морок, вернулись в отряд. Однако с каждым шагом шпионы всё больше нервничали, и Анри дал им шанс проявить себя. Отправил прочих, кажущихся вне подозрений, вперёд, а сам пошёл вразвалочку, подставляя тыл парочке, так активно жестикулирующей друг с другом, что охранное бонджо на спине зачесалось.

За полмига до нападения (как раз поравнялись с ансамблем из огромных статуй, созданных друидами) по магической татуировке на спине словно полоснули ножом.

– А-ахр-р! – только успел вскрикнуть первый, а возглас второго захлебнулся – клинок вошёл точно в горло.

– Отряд! – Анри окликнул идущих впереди. – К оружию!

И чёрные фигуры, точно ждали этого возгласа, прежде укрытые фигурной листвой и плотными тенями, которые отбрасывали кустистые статуи, выскочили, чтобы разделить Анри и повернувшихся к нему инквизиторов.

– Осторожно, у них отравленные клинки! – узнав в тусклом свете фонаря знакомый коричневатый блеск, крикнул Анри. Предупреждение успело вовремя. Свои отпрянули, а враги потеряли драгоценный для нападения миг.

Ментальные ленты подняли троих в воздух, в остальных полетели огненные и каменные бейлары. Понадобилась всего минута, чтобы враг был повержен в прямом смысле слова. Разглядывая пригвождённых к земле арауканцев в инквизиторской форме, Анри молчал, раздумывая.

– Доставим в казематы, сир? – кто-то спросил, перебивая мысли. – А что делать с теми, которых вы убили?

Выбор дался нелегко. Первая мысль, с которой согласился холодный ум, была отвергнута.

– Вам повезло, что Каноны нашей Владычицы запрещают нам убивать безоружных,– сказал он холодно сверху над первым попавшимся под ноги арауканцем. – Но и экскурсию в казематы вам устраивать некогда. Посему… Привязать всех к деревьям! Ментальный кляп не снимать и подмогу не вызывать – в другом отряде тоже могут быть засланные! И… как вас зовут?... Сир Рейнгир, если хоть один из них шевельнётся, я настоятельно советую отправить по его адресу бейлар. Пусть сгорит вместе с товарищами. А с друидами я договорюсь позже, ущерб за испорченное дерево и кусты мы возместим.

В тёмной гуще друидского ансамбля, к липкому стволу многовековой сосны привязали в два слоя всех, и тех, кто был в обмороке от удара каменными бейларами, тоже. Огневик сир Рейнгир остался сторожить улов.

Перед поворотом на главную аллею, ведующую в ирминсулиум, сир Дэймонд придержал остатки группы – семь человек:

– Сейчас будьте бдительны, как никогда. Впереди нас ждут самые сильные арауканские оборотни. Поэтому без моего разрешения ни пить, ни есть, ни дышать. На случай морока меж нами ввожу дополнительный позывной… м-м-м, пусть будет любое ругательство и ответ на него – «блюди чистоту, друг». Всем всё ясно? Вперёд. Не будем заставлять себя ждать.

Действия сира Дэймонда, прежде не замеченного в яростных схватках, заставили смотреть на него чуть ли не с обожанием. Но главное, теперь Анри убедился: с ним только свои, и эти точно не подведут.

Они вывернули на главную аллею, встретили первого сторожевого, а потом их взглядам открылась и площадка перед входной аркой. Внешно всё казалось спокойным. Но Анри уже не верил этому чувству, будучи за ночь обманут дважды.

– Почему так долго? – от арки послышался недовольный знакомый голос. – Вы, наверное, успели в аустерию заглянуть, обжоры?

Анри споткнулся. Он замедлил шаг, приближаясь к оставленной им час назад команде.

У ворот стоял собственной персоной Его высочество принц Анри Хривелур Роланд. Миоса рядом не было.

[1] – Oya koheda yanne? – Куда пошёл?

– Varta kharana! – Я с донесением.

– Vadaghat vartanak![1] – Важное донесение.

– Matha penha! – Дай сюда!

– Denh, menh… – Сейчас, вот…

Глава 10. Маски живые и мёртвые

С гор спускались медленно и почти в полном молчании: виерды с лицами, на лицах которых застыла свирепая маска беспощадного воина, несколько раз грубо обрывали диалоги. «Не разговаривать!» – с акцентом, но вполне отчётливо повторяли те, чей язык из захваченной группы знал один сир Кэлвайр.

Да и о чём было говорить? Уж как вежливо начал свою речь советник, объясняя, что они-де «послы от Его величества, короля Люмерии Генриха Хривелура Роланда Третьего к великому виердскому кхану», но и его перебили:

– Идти вниз. Там всё знать! – нетерпеливо рявкнул самый мрачный, и первая часть задуманного советником диалога, развалилась.

Сир Кэлвайр насупился и что-то пробормотал про свою хорошую память и вместительный посох – сказал, подталкиваемый в спину концом загнутого клинка в сторону хижины.

Однако вещи им позволили взять все до единого баула, но никто из виердов, даже видя Мариэль и Кайю с неудобной ношей, не пожелал им облегчить путь. Гости скользили по влажной земле и растительности, спотыкались об острые сколы валунов – и вырывалось крепкое словцо.

Впрочем, у гостей неприветливой страны всё же имелось преимущество, которое советник посоветовал не демонстрировать открыто. Якобы, к белой магии имелось у виердов предубеждение – поэтому малообразованные стражи могли быпринести магов в жертву Древу, казнить, не интересуясь их последним желанием. Совету человека, знавшего быт диких соседей, прислушался даже сумеречный кот. Его голова за весь спуск так и не вынырнула из заплечного мешка Кайи, хотя та во время резких прыжков, чувствовала когти на своей спине и панику животного.

– Как по дороге в Арнаахал, – выдохнула Мариэль, через час пути чувствуя тошноту и изменения в магическом фоне.

– Именно, – подтвердил Арман. Ему приходилось балансировать на спуске и поддерживать невидимыми воздушными нитями супругу и детей. Ещё немного, думал Арман, и он окончательно выдохнется, резерв опустеет, и тогда придётся нести его самого.

А в глаза путешественникам били лучи утреннего солариса, мешая рассмотреть осенний пейзаж по неизведанную сторону горной цепи. И только через часа два наступило облегчение – первый спуск закончился: впереди находились другие горы, щитом закрывшие сияющий диск. Перед гостями развернулась панорама ущелья, с бурной речкой, не успевшей пожелтеть растительностью и признаками устоявшегося быта пограничников.

– Боги-боги, красота какая! – вздохнула Мариэль, а стражники будто бы дали им осмотреться и замедлили ход.

– Переждать! – ткнул пальцем в сторону небрежных деревянных строений виерд, который показался старшим дозорным из-за своей самой длинной бороды с косичками.

– А? А я вам что говорил? Стоило ради этого сюда идти? – самодовольно ухмыльнулся советник.

– Стоило, – двусмысленным тоном согласился Рэймонд.

– И умереть тоже, – подхватил Рене.

От строений с загонами, в которых паслись найлы и овцы спешно двинулось пятеро. Ещё двое, поймав от бородатого жест рукой, что-то означавший, побежали в противоположную сторону – к мосту через реку.

– Ну, теоретически, если все нагулялись, то у нас три ллафина, пять пар ловких рук, – Арман опёрся на первый попавшийся валун бедром, – и до темноты мы успеем вернуться к Древу.

Мальчишки фыркнули смешливо: самое интересное для них только начиналось.

– Идти на дом! Не сидеть! – рявкнули позади.

Но напряжение на лицах мужчин-путешественников уже исчезло. Здесь, на равнине, а не в горах, где преимущество было у виердов, исход битвы казался успешным и быстрым.

– Идемте, друзья мои, и разопьём ещё одну бутылочку у огня, отметим начало приключений совместно с нашими новыми друзьями, – сладко протянул советник, не обращая внимания на очередной рык стражей. – Выше нос, Кайя, дочь моя!

Мариэль, пока мужчины шутили, с тревогой наблюдала за Кайей. Спрашивала, не тошнит ли её, просила немного потерпеть и хотела забрать короб, но девушка лишь отрицательно на все вопросы качала головой, а между тем, даже заалевшие от тяжёлого спуска щёки стремительно начали бледнеть. Лоб заблестел от испарины.

– Ар! – крикнула супругу Мариэль и наставила угрожающе палец в сторону виерда, намеревавшегося, судя по всему, поторопить медленных женщин, – не смей нас трогать!

Виерд нахмурился, но через мгновение отшатнулся, и впервые на его лице, как и лицах остальных возникла новая эмоция – удивление. На ладони Мариэль вспыхнул огненный сгусток.

– Видел? И без ллафина обойдусь, если что, – пригрозила смелая женщина, стряхнула руку, бейлар рассыпался снопом искр, и тогда Мариэль обняла дочь, начала снимать с неё короб.

Не ожидая такого поворота, стражи переглянулись. Но то ли потому что никто больше из гостей не выказал аналогичного намерения вступить в драку, а, наоброт, все вернулись к ослабевшей родственнице, виерды опустили свои загнутые клинки-хопеши.

– Вы это чувствуете? – еле слышно сказала Кайя, опускаясь на траву при помощи матери.

– Милая, вспомни Арнаахал. Нужно немного потерпеть, – Мариэль протянула руку к советнику, – дай марсалу.

– Ты хочешь её спо…– и сир Кэлвайр замолчал.

– А-а-а! – вскрикнула Кайя, выгибаясь и запрокидывая голову.

Мариэль положила ей на грудь ладонь и начала беззвучно шептать, закрыв глаза, но через мгновения отдёрнула и удивлённо поднесла дрожащую руку к лицу, словно пытаясь на руке рассмотреть нечто особенное:

– Чёрный, её тьма взбесилась!

Советник бросил свои вещи, где стоял, на ходу открутил крышку с фляги и быстро влил Кайе питьё в рот, с трудом раскрытый не без помощи Мариэль.

– Кайя, Кайя, очнись! – Марвелл забормотал свои, одному ему известные молитвы.

Виерды снова переглянулись и заняли выжидательные позы.

Прошла минута или больше, девушка, наконец, осмысленно уставилась на беспокойных родственников.

– Как ты, моя Иль? – Арман трясущимися руками придерживал голову и плечи дочери.

– Чёрные корабли в Лапеше, – с трудом выговорила Кайя.

Все ахнули.

– Я не понимаю, почему она ЭТО чувствует? Как ты посмел её заразить тьмой Стены?! – Мариэль готова была растерзать советника.

– Зато мы знаем, что происходит дома, – философски ответил он и обратился к виердам, что-то сказал им, дождался согласия. – Идёмте. Наши хозяева уважают тьму, поэтому нам разрешат расположиться в их хижине до сопровождения к кхану.

Остаток небольшого пути Мариэль никак не могла успокоиться и за всех Делоне ругала советника на чём свет стоит. Тот тащил скарб, свой и ослабевшей Кайи, которая находилась на руках отца. Виерды не перебивали диалог и даже имели заинтересованный вид, как будто понимали все ругательства «огненной» женщины.

*****

Хозяева не вмешивались в дела гостей, если не считать рявканья на просьбы сходить до ветра: «Ждать здесь!»

– Без проблем! – разозлился советник и начал расстёгивать штаны, чтобы расстаться с винными парами прямо под ногами соглядатая.

К удивлению Делоне, дядюшку не побили («А зря!») и даже не пообещали суровое возмездие. Разрешили самостоятельно ходить до выгребной ямы, прикрытой импровизированным шатром из тканевых полос.

– Кхм, признаться, приятно удивлён, – прокомментировал приспособление советник, вернувшись: – хотя бы и отчасти, но гигиена цивилизации коснулась этого народца.

– Мы надеялись, тебя там утопят в назидание, – в свою очередь прокомментировала наблюдательность советника Мариэль. – Это был бы самый примечательный финал для такой значимой персоны. Основатели в зале, в которой ты оскорбил всех, остались бы довольны байкой.

– Увы, если бы это случилось, то никто не смог бы рассказать наисмешнейшую байку, как ты изволила выразиться,– парировал советник.

– Почему? – в перепалку встрял Рене.

– Ибо сие тело и его уста – залог вашей безопасности, юный сир, – и Марвелл потянулся за новой бутылкой.

– Есть подозрение, что наши охранники понимают люмерийский и без переводчика, – спокойно заметил Арман, перехватывая бутылку у советника и отставляя её в сторону. – Шутников среди нас слишком много для такого количества вооружённых товарищей. А трезвых – слишком мало.

Советник умудрился плеснуть парням крепкой марсалы, и родители, ухаживающие за Кайей, проглядели этот возмутительный момент. Теперь расслабившиеся и прыскающие от каждого кажущегося им смешным слова семнадцатилетние отпрыски «годились разве что для нарезки овощей» – по словам рассерженного отца. Но если дядюшка добивался расслабления, то его цель была блестяще достигнута.

Возможно, так и было. За взаимными колкостями отступал страх, а что может быть хуже ожидания в тревоге? Советник уверял: раньше следующего утра они не двинутся в путь. Пока гонцы доберутся до ближайшего города, пока какому-нибудь военачальнику доложат и сюда прибудет стража для сопровождения или сам военачальник – пройдёт не меньше половины суток. Откуда советник так хорошо был осведомлён в географии страны, о которой в Люмерии почти ничего не знали, оставалось секретом.

Когда мужчины насытились и едой, и шутками, то решили убить время за игрой в легаж.

– Не кричите громко, – Мариэль отошла от уснувшей на неудобном ложе дочери: – разбудите Кайю.

И метнула сердитую молнию в сторону расчехлявшего таннау старшего сына.

– Ты с нами? – как ни в чём не бывало спросил дядюшка.

– Не хочу. Лучше посмотрю, что ты у де Трасси стащил, – брови Марвелла сошлись на переносице, и Мариэль, сдерживая улыбку, добавила, – вдруг там есть секрет, как тот, что когда-то вернул нам аргириусов. Есть ведь, да, дядюшка?

– Пф-ф-ф, как вы надоели мне с этим Мароем! – проворчал бывший Некромант, прекрасно уловивший намёк на выходку, в которой признался спустя годы от упомянутых событий: якобы это он лавочника сподобил продать некоему юноше книгу с секретом и даже вложил нужные мысли в голову. «Да мне самому было интересно посмотреть, сработает или нет, – говорил он тогда, – я сам как разгромил бы ваш водопад?»

– Признаюсь, нам тоже надоело слушать, – пьяненько признался Рэймонд, чьё лицо поразительно напоминало того самого персонажа. Словно по заказу родились сразу две копии знаменитого шутника-метаморфа.

– Поддерживаю, – Рене, названный (опять же!) в честь Рене Мароя, начал раскладывать на четверых карты, – играем или нет?

Мариэль забрала весь свёрток, из которого дядюшка решил скупо выудить лишь одну вещь:

– Я всё посмотрю. М-м, книги всё-таки есть…

– Осторожно, помни, что эти раритеты старше тебя в тысячу раз, – задетый за живое советник повернулся к племянникам. – Делоне, почему иногда у твоей жены просыпаются инквизиторские замашки? Неужели все эти ваши слияния не выветриваются?

– Тебе-то, бедолаге, этого никогда не познать, – спокойно от окна хижины отдала «должок» Мариэль.

Теперь у Армана испортилось настроение. Недовольно цокнув и протяжно вздохнув, он вернул свои карты в колоду: «Без меня! Тоже хочу посмотреть!» – и присоединился к супруге, аккуратно переворачивающей первые хрупкие страницы, которые пожелтели от времени, но в виду редких встреч с читателями ещё сохранили ясные начертания букв.

Кайя же только делала вид, что спала. Привыкшая в одиночку выносить бремя своего странного дара, она предпочла разговору по душам с матерью дрёму, в которой легче чувствовалось и меньше болела душа.

Дядюшка объяснял, мол, всё происходящее – не совсем магия. Точнее, магия, но особенная. Тьма всезнающая простирала далеко свои отростки, невидимые глазу. На Тьме, по нескромному мнению дядюшки, была замешана самая сильная, белая сила. И этой основой основ он намеренно заразил два года назад свою племянницу, желая ей блестящей карьеры в будущем. То, что хрупкая и наивная девушка могла и не вынести этой почётной «основы», его не сильно тревожило:

– Твоя мать в юности тоже была ни рыба ни мясо, а вот погляди, какой стала, – успокоил он. Повторил, только в более грубой форме, слова бабушки и дедушки, и в этом их мнения совпадали. – Самые сильные деревья не в саду растут, а на склонах гор, где гуляют ветры и всякая нечисть. Увидишь и поймёшь сама…

Пришлось ей терпеть.

Но ещё за полгода до посещения Слепой Стены, где жила первозданная Тьма, которой восхищался дядюшка, случилось нечто очень странное, неприятное, пугающее и с ума сводящее.

Ей было тринадцать. В замке Делоне шумел белый бал.

*****

Ей было тринадцать. В замке Делоне шумел белый бал, гости съехались со всего Лабасса, были и с Люмоса знакомые, с Лапеша и (с ума сойти!) с Нортона. Но лишь взрослые маги, без детей. Даже тётушка Эйлинед оставила восьмилетнюю дочь Камиллию дома, ибо де Трасси собирались для приличия показаться на балу и незаметно исчезнуть. Так сказал дядя Анчи, с которым Кайя столкнулась в коридоре и спросила про кузину-подружку.

Поводом для праздника у Делоне стал дебют Ллавенид, которой в листопадник исполнилось шестнадцать. Магия к юной тётушке Кайи пришла ещё лет в девять – бытовой уровень, и уже всего три года спустя проявил себя полноценный водный дар Основателей замка – Помаванки и Речника. Магия в Ллавенид набирала силу плавно и без сюрпризов. Аргириусы сразу признали в Ллавенид очередную хозяйку и покорно выполняли все её приказы. Кайе казалось, что аргириусы подчиняются, но не любят Ллавенид, но с родителями не поспоришь: зависть – опасное чувство, и пусть Кайя перестанет сравнивать поведение водяных волков. То, что лишь к ней аргириусы могли положить свои мокрые головы на колени и, не мигая, умильно смотреть глаза в глаза, аргументом, к сожалению, не считалось.

Как бы то ни было, до сегодняшнего вечера взрослые не пускали Ллавенид на белые балы, где обычно появлялось много молодых людей. Решили, что не надо раньше времени сводить с ума бестолковых юношей и самой тратить время на болезненный жизненный опыт. По той же самой причине Кайя сегодня пребывала в одиночестве, пока два её старших брата и кузина кружились в танцах. Матушка утешила дочь: молодёжи дадут порезвиться всего до десяти, а потом отправят, как обычно, спать-почивать, ведь для них только на прошлой неделе устраивали «Ночь горги».

Ситуация, конечно, была досадной, но Кайя давно научилась справляться с обидами, завистью и недовольством. В девять лет у неё тоже проснулась бытовая магия, основы ухватить оказалось легче лёгкого – как зажечь огонь в камине или подогреть бокал с остывшим ягодным варом, как умножить воду для купания и призвать сквозняк, чтобы проветрить комнату. Пусть ресурс быстро заканчивался, всё равно для веселья магии хватало.

С тех пор минуло четыре года, однако основной дар, к сожалению, не проявил себя. Все взрослые были уверены: ничего страшного, ведь Кайя - потомок де Венеттов, а к ним, по женской линии, уникальный дар приходил поздно, зато всем на зависть! И Кайя терпеливо ждала.

Привязанность к ней животных после первого превизорства определили не как магию (даже из числа лумерских, вроде эмпатоморфии). Списали на кроткий нрав девочки и её взаимный интерес с самого рождения к тем, кто находился рядом – своенравным абитатам, грозным аргириусам, любопытным энджелам, покорным лошадям, вечно голодным собакам и овцам и даже глупым курочкам пулли.

Если что странное и начало происходить, так это были сны. Запутанные ночные видения зачастили после одиннадцатилетия. Но в детстве они не столько пугали, сколько сначала вызывали раздражение, а потом Кайя к ним привыкла.

Первый сон про девочку, сверстницу Кайи, живущую в высокой башне с родителями и сёстрами, у которых были чёрные крылья, очень понравился. Она не возражала посмотреть его второй раз и разглядела все, проскользнувшие мимо в первый раз, подробности. Затем сон повторился, в третий раз и четвёртый раз. Каждую ночь что-то добавлялось новое, но жить с параллельной историей в голове показалось жуткой перспективой.

Что делать, разобрались быстро. Матушка повела Кайю к Хранителю Лабасского Ирминсуля. Белоглазый, посовещавшись с Древом, посоветовал записать сон.

– Надо потом запись сжечь? – уточнила Мариэль.

– Не стоит. Пусть дитя развивает дар сказителя. Так сказали Матушкины голоса.

Что волшебного в даре сказителя, ни сама Кайя, ни её окружение не видели., ведь интересные сны снятся большинству. А поскольку периодически несуразне ночные истории при пересказе вызывали улыбки на лицах самых любящих людей, Кайя перестала делиться продуктом неуёмной фантазии.

Записывала их в первую тетрадь, и когда в первой закончились листы – во вторую, и третью… И старалась не запоминать сюжетов, ибо в эколь каждый день учили новому, а это нужно было усваивать в первую очередь.

Фантастические сны со временем росли вместе со своей хозяйкой, стали сложнее по сюжетам, переходя в разряд кошмаров.

Та девочка из первого сна взрослела, влюбилась (ужас какой!) в красивого пленника-раба – Кайю захватила эта история. Словно по просьбе зрительницы, ход событий из сна в сон замедлился, смакуя развитие сюжета, пока однажды не оборвался. Начался новый цикл – о некоей далёкой стране Кар-Малерии и повзрослевшей девочке, которая полетела туда на своих чудесных крыльях.

Когда на самом интересном месте оборвалось повествование о Кар-Малерии с Источником магии, похожим на Ирминсуль, посыпалась череда разрозненных снов о незнакомых людях, безымянных и живущих, судя по их одежде, в разное время и разных странах – Люмерии, Арнаахале, Кар-Малерии, Араукании и других, никому не известных, даже дядюшке Марвеллу. Но Кайя, привыкшая к чудаковатой повинности судьбы, записывала всё подряд, а если сон казался интересным, то намеренно саботировала «конспект», чтобы увидеть следующей ночью посмотреть «запись» опять и запомнить любопытные детали.

Последний сон хотя и был нелепым, как многие, но чем-то привлёк к себе. Кайя почему-то испытывала необъяснимое волнение и переживала за главного героя, лица которого никак не могла рассмотреть ни во время третьего, ни четвёртого просмотра.

– Хватит сходить с ума и переживать так, как будто это твой родственник, – посоветовала утром матушка, и Кайя сегодня решила распрощаться с дежурным кошмаром белого октагона.

Что может быть лучшим импульсом для закрытия чужой проблемы? Конечно, одиночество, пока другие веселятся. Сложность, как обычно, состояла в качественной фиксации на бумаге - с умозаключениями, проистекающими из фантасмагории, и в стилистике. В этом и состоял особенный секрет проклятия - записанные как попало, на скорую руку, истории, в этом году обычно повторялись.

Из находившегося на этом этаже оркестрового балкона фоном для размышлений доносилась музыка и, уставая от воспоминаний и сочинительства, Кайя бросала рабочее места, чтобы немного потанцевать и собраться с мыслями. За этим невинным отдыхом её застали.

Дверь приоткрылась и внутрь заглянул Его высочество, которого у Делоне звали просто, по-домашнему – сир Анри.

– Привет, мышка! – став свидетелем танцевального пируэта, принц тихо рассмеялся.– Тебя здесь держат в заложниках? Ты почему одна?

– Не доросла до общества важных персон, – улыбнулась Кайя, повторяя шутку брата.

– Ты немного потеряла, уверяю, – сир Анри зашёл и привычным жестом коснулся губами пальцев девушки, – время скоро пролетит, и ты будешь вспоминать эту великолепную возможность не присутствовать на надоевших балах.

– У нас балы только в зимние октагоны, мы не устаём от них, как вы, – Кайя взобралась на высокий стол, уставленный частично пробирками и приборами, с помощью которых родители проводили здесь свои научные опыты. – Вы, наверное, папу ищете?

Гость взял в руки колбу с синим содержимым и всмотрелся в него, понюхал:

– Да. Я ненадолго, нужно кое-что решить. А дома Мария приболела, капризничает, хочу вернуться до полуночи.

Брови Кайи поднялись:

– «Приболела»? Разве она умеет болеть?

– Ерунда. Умудрилась неловко прыгнуть со стола и потянула ножку. Всё поправили, но вы, девчонки, знаете, как привлечь к себе внимание, не так ли? – сир Анри обнажил в улыбке белые зубы, и от его удивительно ярких зелёных глаз разошлись смешливые лучики-морщинки.

Кайя улыбнулась ответно:

– Обязательно попробую: папа в последние дни постоянно занят, мы неделю без него ужинаем, – прислушалась к звукам бала и поджала губы на мгновение. Играла мелодия неторопливого романса – танца чрезвычайно милого и непосредственного. Кайя обожала его, потому что отец частенько танцевал с нею. – Сегодня обещал потанцевать со мной, но опять исчез – к нему сир Имерсмаль приехал.

Его высочество радушно протянул руку, помогая девочке слезть со стола:

– Придётся мне исправить его ошибку. Юная сирра, не согласитесь ли вы станцевать со мной этот романс?

– С удовольствием, сир Анри, – Кайя вложила руку в длинные и сильные пальцы.

Нужного пространства для танцевальных манёвров, которые требовал широкой души романс, в лаборатории не имелось, поэтому гость ограничился повторяющимися движениями первой части – прикосновениями ладоней к ладоням, скрещиванию поднятых рук и разворотам на месте.

По замыслу танца, пара в финале мирилась, поэтому в последние аккорды партнёр прижимал к себе девушку, чтобы ей было удобнее грациозно отклониться в последнем «капризе», а затем воздеть свои руки к голове партнёра, подчиняясь его силе и терпению. Отец в этот момент всегда щекотал Кайю и потом её, извивающуюся и хохочущую, поднимал для объятия и поцелуя в лоб.

«Тара-пам-пам-па...» – заканчивая танец, довольная Кайя последний раз сделала пируэт, её прижали, дожидаясь исполнения «каприза», и позволили рукам прикоснуться к голове, пальцам обнять затылок, скользнуть к плечам, чтобы замереть на них...

Танец закончился. Низкорослая Кайя едва доставала своему именитому партнёру до груди, оттого неудобно оказалось стоять с задранными руками, и она подобрала их, прижимаясь к мужской груди. Праздничный камзол Его высочества тонко пах парфюмом, а шёлковой гладью вышивки на чёрном бархате вызывал желание потрогать затейливый рисунок.

– Благодарю вас, сир Анри, – пробубнила Кайя, уткнувшаяся в этот рисунок носом, – у вас красивый костюм.

Ей не ответили. Руки гостя почему-то не торопились размыкаться, и она вопросительно подняла голову. Сир Анри всегда нравился Кайе, но такое выражение, какое сейчас было у него, она видела впервые. Необъяснимо сосредоточенное и внимательное – Кайя не смогла бы точнее подобрать слова. А ещё его губы приоткрылись, словно Его высочество что-то хотел сказать, но раздумывал.

И вдруг – она не поняла, как и почему это случилось – они потянулись навстречу друг к другу. Она приподнялась на цыпочки, он наклонил голову…

Никто и никогда её не целовал, если не считать тех снов, в которых темнокожая принцесса Кайя полюбила белого раба, и ночной цикл историй осторожно показал несколько сладких, но вполне невинных эпизодов.

Сейчас мужские губы робко коснулись её, будто спрашивая разрешения, и она машинально раскрыла свои, позволяя чужому горячему дыханию опалить душу. Накатила незнакомая слабость, очередное, более смелое, прикосновение губ потрясло, руки сами собой потянулись вверх, чтобы продеть пальцы через волнистые и празднично распущенные волосы Его высочества, нащупать две мелкие косички с вплетенным кожаным жгутом и бусинами… Большего Кайя не запомнила. Её, растерянную и утонувшую в упоительных ощущениях, потянуло в чёрную воронку и выбросило в знакомое место.

Впереди клубилась тьма Слепой Стены. Она уставилась тысячью глаз на гостью и удивлённо протянула:

– Сколько тебе лет, девочка?

– Т-тринадцать, – Кайя икнула. Она искренне не понимала, куда делся сир Анри и вообще всё: дом, лаборатория, музыка...

– Рано пришла! – сотней голосов рявкнула Тьма и зашипела. – Прочь! Прочь!

Её вышвырнуло назад, в реальность, и испуганное рваное дыхание ударило в губы напротив. Хотелось воздуха, свежего, спасительного, раскрывающего грудную клетку, которая превратилась в болезненный камень .

И сир Анри отшатнулся. Лицо его, прежде расслабленное и весёлое, исказилось.

А Кайя ничего не могла сказать: хотелось одновременно и плакать от горя, и стыда, и признаться в том, что ей давно нравится он, такой взрослый, такой сильный, такой... такой...

– Прости! – всё, что он смог сказать, отступая назад. И опять что-то незнакомое отразилось в его рассеянном взгляде, мужчина будто бы пытался сосредоточиться, прикрыл глаза.

Комната поплыла вокруг, и Кайя с удивлением подумала, что, наверное, она падает в обморок – так закружилась голова.

– Сир Анри, прошу вас, не говорите… – «моим родителям» додумалось в голове, и качка закончилась также неожиданно, как и началась.

Она открыла глаза: никого в лаборатории не было, а она стояла посередине в позе, явно танцевальной - с воздетой рукой. Рука опустилась сама собой.

«Ушёл!» – выдохнула Кайя. Ноги начали мелко трястись, и она повернула голову, оценивая расстояние – к чему ближе, к папиному любимому креслу или кушетке с удобными подлокотниками, на которые можно было положить книгу и читать?Кушетка показалась ближе, и, когда Кайя почти устроилась на ней удобно, в дверь постучали. Она не смогла ответить: озноб сковал даже зубы, которые свело от страха или от чего другого. Тогда некто открыл дверь без спроса:

– Кайя, белого дня! Ты почему одна?

«Это какая-то дурацкая шутка!» – пронеслось в голове, но Его высочество уже осторожно зашёл. Но в этот раз он не улыбался, словно напряжение сковало мышцы его лица.

– Вы… – с трудом сказала Кайя, ощущая растущую боль в затылке.

– Я ищу твоего отца, не знаешь, случаем, где он? В кабинете его нет.

Через небрежно незакрытую дверь громче стали слышны звуки бассданса, который оркестр играл несколько минут назад. Кайя не помнила, чтобы во время балов сразу повторяли один и тот же танец: обычно в списке наименований их более пятнадцати, и, если и повторяется то только "по кругу" или просьбе молодёжи.

Сир Анри, видя, что ему не отвечают, вежливо добавил:

– Я ненадолго, нужно кое-что решить. А дома Мария приболела, капризничает, хочу вернуться до полуночи… Умудрилась неловко прыгнуть со стола и потянула ножку, всё поправили, но вы, девчонки, знаете, как привлечь к себе внимание, не так ли?

Знакомая шутка немного привела Кайю в чувство. Вспомнилось мамино ругательство, когда ей приходилось снова и снова кому-то нерасторопному объяснять одно и тоже: «Промнезия какая-то! Дежавю! Вы меня слышите, сир?..»

Сейчас эту «промнезию какую-то, дежавю» испытывала Кайя. Вдобавок бассданс закончился, за ним возникла короткая пауза, в которую гость сел рядом на кушетку, но в углу:

– Ты хорошо себя чувствуешь, Кайя? Почему ты молчишь?

– Сир Имерсмаль приехал к папе и они ушли, кажется, в гостиницу. Папа решил поставить ещё один ветряк, чтобы… – тошнота отозвалась горечью на языке. – У меня болит голова.

Гость поднялся:

– Спасибо за ответ, Кайя. Я отправлю к тебе кого-нибудь, чтобы принесли отвар, – сир Анри замолчал, будто прислушиваясь к чему-то. – Тебе, должно быть, скучно одной? Чем ты себя здесь развлекаешь?

– Записывала кошмар.

– М-м, мне очень жаль, что они тебе снятся так часто. Но, твой отец говорил, ты к ним уже привыкла? – подобие улыбки приподняло уголок губ гостя.

Точно промнезия! Кайя с облегчением вздохнула. Тошнота и головокружение отступали. Должно быть, она уснула нечаянно, и теперь спросонок ей всё кажется повторяющимся. Она нашла в себе силы улыбнуться:

– Давно привыкла. Они часто бывают интересными. Я словно путешествую по разным мирам.

– Вот как? – знакомо улыбнулись зелёные глаза лучиками и тут же посерьёзнели. – О чём был последний сон? Расскажешь?

– Вам, наверное, не интересно будет такое слушать, – Кайя расправила складки на юбке.

– Почему? Интересно, – сир Анри взглянул на настенные механические часы. – Я готов выслушать одну историю.

– Там…

Кайя начала говорить и вздрогнула – заиграл романс. Снова проклятое дежавю! И сир Анри почему-то сразу подскочил, его будто передёрнуло. Он прошёлся по комнате, до стола, на котором стояли колбы и лежала раскрытая тетрадь Кайи.

– Можно взглянуть? Не возражаешь?

Она мотнула отрицательно головой.

К счастью, образовавшуюся паузу, в которую Его высочество пытался вчитаться в рукописный текст, а Кайя опять начала трястись, удачно разбили.

– О, благостного, давно ты тут? – отец вошёл в лабораторию и протянул гостю руку для приветствия. – Тео сказал, ты меня искал. Здесь поговорим или в кабинет пойдём?

– Простите, я вас оставлю, – Кайя поднялась. Забрала из рук принца свою тетрадь, со стола – стилус с чернилами и на прощание присела в реверансе. – Сир Анри, отец…

– Кайя! – её окрикнули и заставили обернуться у двери. – Не дуйся, малышка, я обязательно потанцую с тобой. Прости!

– Хорошо, папа, – стараясь не смотреть на горящие зелёные глаза, дочь кротко кивнула и покинула злополучный кабинет.

*****

Продолжать работать после случившегося оказалось не так-то и просто. Но так хотелось верить в убедительную версию об очередном сне, пусть и явившемся до преднощной молитвы, что Кайя сдалась, не торгуясь с совестью.

– Как вы мне все надоели! – ворчала она, вздыхая и усаживаясь за конторку в своей комнате. – Мало ночей, уже и днём… раздражаете!

Шмыгнула носом и почесала его – и оторопела: показалось, будто пальцы пахнут парфюмом сира Анри. Принюхалась. Как будто да и нет – непонятно. Конечно, это потому что он рядом сидел и тетрадь держал руками, а потом Кайя взяла её…

– Найла! – обругала себя девушка и взялась за письмо.

Последняя строчка была недописана: «И как мы уже говорили неоднократно,…». Кайя прикрыла глаза, вспоминая речь из сна. Восстановив её в памяти, вздыхая, продолжила записывать, диктуя себе вслух:

– «…И как мы уже говорили неоднократно, наши ошибки ведут к новым последствиям. Нет предопределённости: вы сами, дети мои, строите свою судьбу. Спрашиваю вас, как может родиться чистый первоцвет на заболоченной земле? Ибо аромат его повторит несущий запах мёртвой земли, отравленной воды и гнили. Посему для очищения требуются усилия и время. Так и наш юный принц получил воздаяние, равное его порочному удовольствию. На очи его суженой, невинной девицы, с которой он должен был встретиться вскорости, опустилась пелена невидения, страха и отвращения, коя и помешала судьбоносному знакомству закончиться нужным образом…»

Кайя глубоко вздохнула, отложила стилус и сходила к чайничку с фруктовым отваром. Налила в бокал, разукрашенный ночным небом и звёздами, призвала магию для нагревания и с горячим вернулась к тетради.

В продолжении истории принц всё-таки женился, но его брачные узы, на самом деле, были незавидными.

– «… Но мы любим вас, наши дети, а посему стараемся смягчить справедливое наказание…»

Будущий король отныне находился под спасительными чарами: он любил свою прекрасную жену, а она – его, хотя оба изначально не были предназначены друг для друга, и опять чья-то ошибка внесла коррективы в судьбу сделавшего когда-то ошибку принца.

… Щетина над верхней губой и под нижней щекотала во время поцелуя. Её прикосновение особенно оттеняло поцелуй, делая его взрослым и соблазнительным…

Кайя мелко потрясла головой, прогоняя бестолковые мысли. Как можно думать о таком и одновременно писать слова, которые доказывают: и за один запретный поцелуй можно схлопотать! Ничему её не учат даже собственные сны!

Сердито, чтобы не думать о всяком, она продолжила помогать себе с записью, громче диктуя окончание сна:

– «… Только после очищения под нашим Источником мудрости и искупления смирением нашему принцу мы решили возместить его утерянный дар, которого он был лишён. Однако, принимая во внимание тот факт, что не было семьи с девицей, тако же достойной судьбы великой королевы, каковой были предыдущие возможности, мы допустили немыслимый вариант, безмерно напугавший и нас. Всем сердцем мы надеемся на преодоление нашими героями той преграды, коя равно страшит опытных и юных…»

Пальцы Кайи начали дрожать.

– Прекратите! Сейчас же! – жалобно сказала она им. – Это всё дурацкий сон, не думала я об этом ни капельки! Я не про себя пишу! Ради Владычицы!..

Чтобы поскорее расправиться с мучительной процедурой, которая неожиданно переплела чужую историю, показанную во сне, и окаянную фантазию Кайи, нужно было дописать и бросить, бросить эту пытку! И чтобы тот сон больше не приходил, не напоминал!

– «… Та, что родилась по нашему замыслу плоть от плоти наших истинных и достойных наследников, суть награда и теперь истинная суженая для того, кого мы называем юным принцем. Однако неравенство в возрасте может послужить преградой к узнаванию и чувствам. Со своей стороны мы сделали всё возможное для опоры, и впрочем не исключаем ошибку и её новые плоды…»

Последние несколько предложений, в которых Провидение, подарившее наказанному принцу из сна суженную на один или больше десяток лет младше, Кайя писала торопливо, словно преодолевала последние шаги перед спасительной дверью на волю. Когда, в конце концов, дело было завершено, тетрадь полетела в ящик конторки, сказительница яростно задвинула ногой стул и бросилась на кровать.

Невыносимо остро сдавило сердце.

– Ах, сир Анри, что же вы сделали? – прошептала Кайя, задыхаясь от подкативших слёз и уткнувшись в бархатную подушку. – Нет, вы не виноваты, это всё я! Почему я ЭТО придумала? Неужели?..

Закончить неудобную мысль показалось страшным. Но пришлось перевернуться на спину, чтобы расстегнуть пуговичную россыпь и освободиться от нарядного платья. Слуг у Делоне было полно, но родители настаивали: Кайя и её братья должны научиться обслуживать свои элементарные прихоти самостоятельно.

Кое-как избавившись от одежды и вспоминая об обязательной преднощной процедуре чистоты, Кайя так и не смогла заставить себя встать и сходить в уборную, где ждала приготовленная прислугой вода и ароматное мыло.

Подложив к лицу руку, которая будто бы пахла духами сира Анри, незаметно для себя девушка уснула. Новую поучительную историю в эту ночь провидение решило не показывать, посчитав перенесённые за октагон испытания достаточными.

Впоследствии состояние дежавю стало повторяться, часто и непредвиденно. То во время семейного завтрака-обеда-ужина, то когда шёл урок, и Кайя второй раз слушала лекцию и, на потеху сидящей рядом подруге, «предсказывала» фразы увлечённого профессора…

– Хм, возможно, у тебя просыпается маг-сила провидца, – задумался дядюшка, узнав о новом сюрпризе племянницы. За минуту до этой реплики она блестяще продемонстрировала фокус:

– Сейчас зайдёт сир Тео и скажет, что в купальнях заканчивается мыло… «Я съезжу в Лабасс, господин?»… А дедушка: «Я вчера убрал запас, посмотри в ящике, что наверху…»… Пробка хлопнет… Дедушка Анчи испачкает камзол из-за Рэя… Птица в окно!..

– Ты родителям рассказывала? – дядюшка озадаченно почесывал бородку.

– Да, но мне не поверили, – Кайя, смирившаяся с кошмарами и их последствиями в виде дежавю, пожала плечами.

И дядюшка Марвелл повёл её к Слепой Стене снова. Тьма Всезнающая и Создающая должна была вынести свой вердикт и помочь.

Глава 11. Маски живые и мёртвые. (Окончание)

Что чувствует не высыпающийся в течение несколько ночей человек?

Говорят, инквизиторы бывшими не бывают. О чём сожалеет инквизитор, чья миссия провалилась?

Что на сердце человека, совершившего преступление против своего народа, истории и вековых традиций?

О чём думает тот, кто убивал первый раз в жизни?

Добавить ко всему этому раздражение из-за невозможности немедленно оказаться в кругу близких и связаться с ними, и вы получите состояние Его высочества утром двадцать пятого числа, месяца предснежного 1660 года от образования Люмерии.

На столе рядом валялась пробка, выбитая из второй бутылки с королевской марсалой. На самом деле то была искусная подделка: откуда в пригородной небольшой харчевне настоящее вино, достойное высшего света? Кислая нотка в принесённом пойле также вызывала раздражение, но после наступившего опьянения Анри перестал замечать эту ерунду.

Напротив сидел Мио, но тот почти не пил – не потому, что не хотелось: кто-то из них двоих должен был оставаться трезвым и с холодным разумом, поскольку разведчики продолжали собирать и доставлять новые сведения о происходящем в столице.

Например, её уже часа три как грабили. И не только арауканцы, дорвавшиеся до долгожданной «прогулки». Честные граждане, лумеры, почитавшие законы Владычицы и знающие цену Её справедливым наказаниям, словно разом потеряли стыд, совесть и память о священных Канонах.

Ирминсуля Владычицы больше не существовало. Магия медленно рассеивалась над столицей и таяла за её пределами. Последними порталами успели отправить в Лабасс семью принцессы Оливии – последними! С вещами, собранными наспех и почти без запаса одежды.

Но поручение Его величества, связанное со спасением учёных, было выполнено, почти. Двое или трое из списка остались в столице, их не смогли найти, поскольку один уехал к друзьям, второй задержался где-то в лаборатории, третий, не желая оставлять домашнюю лекарню, упирался до последнего и упустил свой шанс.

В дверь постучали.

– Можно! – не оборачиваясь разрешил Мио.

Через порог шагнул молодой инквизитор из отряда сира Даймонда, передал записку и, не получив дополнительного задания, оставил начальников. Мио развернул её и прочитал негромко, в то время как Анри медленно жевал, не поднимая тяжёлых век:

– «Лумеры начали грабить дворец. Появился некий Икхтар-дан, лумеров выгнали. Дворец и Академия захвачены арауканцами. Через тоннель вывели студиозусов. Поведём через северный путь. Встречайте». Хорошая новость. Сир Дэймонд не перестаёт меня удивлять. Никогда не рассматривал его как талантливого разведчика. Пойду скажу, чтобы отправили отряд навстречу… Десяти накопителей им должно хватить.

Последнюю фразу Мио сказал с вопросительной интонацией, подходя к ящику с накопителями, привезёнными из пуритановского склада.

– Дай пятнадцать, – медленно и пьяно сказал принц, наливая себе очередную порцию вина.

– Остаётся немного. Завтра сделаем вылазку на склад?

– М-м-м, – послышалось то ли согласное, то ли отрицательное.

Мио вышел и вернулся через несколько минут. Картина за время его отсутствия не изменилась.

– Тебе нужно выспаться. Твой резерв на нуле, и ты его ещё травишь, – попытался он снова достучаться до товарища.

– Угу, – и от пулли оторвали кусок, который отправился в рот.

Мио вздохнул:

– Ничего, наших дождёмся и вместе отправимся в Лабасс, – на него подняли помутневший тёмно-зелёный взгляд. – Надеюсь, ты не свалишься с лошади?

Он прошёлся по комнатке туда-сюда, потирая ноющий живот:

– Все кишки болят – с чего бы? Как будто снова проверку у Касиф-дана прохожу…

От стола донеслось хмыканье:

– Скажи спасибо, что болит.

Миос остановился, вернулся к столу:

– Почему? – вместо ответа визави поднял бровь. – Меня убивали?

Анри кивнул. Налил себе и другу, протянул свою кружку с молчаливым тостом. Миос принял, залпом выпил и подпёр голову рукой:

– Расскажешь?

Анри отрицательно покачал головой. Пересказывать все события минувшей ночи не было желания, да и сил на повторное переживание не осталось.

Когда был убит главный арауканский метаморф Икхтар-дан, руководивший захватом ирминсулиума, Анри не вздохнул свободно – в нескольких метрах у ограды лежал истекающий кровью Мио. Хватило беглого осмотра, чтобы понять: ранение смертельное, всё тем же арауканским отравленным чёрным стеклом отравлена и магия, и перерезаны артерии.

– Потерпи минуту, я всё исправлю, – пробормотал Анри другу, поднимаясь и прикрывая глаза.

Но время шло, а его нити не наматывались, как будто все возможности были исчерпаны, и пространство, которое Анри перекраивал уже дважды, не допускало нового вторжения.

И он побежал к Ирминсулю – целому, не повреждённому. И там его встретила… тишина. Почему-то не был Изель, разбираться, где Хранительница, Анри не стал. Энджелы сидели на ветках нахохлившись, очевидно, чувствовали криво сшитую реальность.

– Дай мне немного! – Анри приложил руку к холодному стволу. – Ну же! Прошу!

Древо молчало. Магия в нём замерла неподвижной янтарной смолой из раны.

Когда Анри вернулся к Миосу, тот уже смотрел стеклянным взглядом в чёрное небо.

– Да что я сделал не так?! – сотряс воздух криком Анри. И тут же из арки вывалилось двое инквизиторов, которым было приказано не входить. Появились и растерялись от увиденного: двух лежащих тел и Его высочества подле одного. – Пошли вон!.. Оставьте меня, я сказал!.. Прошу!..

И разрыдался, словно неопытный студиозус-первокурсник на первой боевой тренировке.

Неужели Владычица дала ему небывалый дар, чтобы сейчас вот так, не чувствуя облегчения, праздновать победу? И радоваться малой крови – «всего лишь одного товарища»? Почему нет самого важного ощущения, что всё сделано правильно и не зря?

– Ваше высочество! – ему на плечо положил руку инквизитор, имени которого Анри не помнил. – Вы победили, это главное… Сир Эрмине был хорошим товарищем. Владычица его встретит в подземелье.

– По-бе-дил? – переспросил Анри, сглатывая ком и переставая плакать.

Неподалёку лежал арауканец, после быстрой смерти от руки Анри вернувший себе настоящую личину. Его рука продолжала сжимать отравленный клинок. В прошлой реальности тот вонзился в Ирминсуль, а ныне холодно переливался на лезвии отблеском фонаря.

– Цена за успех не всегда соответствует нашим возможностям. Мы должны быть готовы к любому исходу, – инквизитор повторил одну из непреложных истин, которую вбивали ещё в Академии.

– Успех? – Анри оставил тело друга и подошёл к другому, разжал ещё тёплые пальцы врага и забрал клинок. Поднял повыше к свету. – Нет. Это не успех. Всё не так. Неправильно. Иначе я бы чувствовал.

– Мы доставим тела в Отдел, – единственный собеседник продолжал хладнокровно мыслить, – Ваше высочество? Прикажете усилить охрану?

– Ничего не надо, – Анри возвращался к Древу.

Показалось или нет, занавеска в домике Хранительницы шевельнулась и промелькнуло лицо. И с этой тоже всё было не так. Изель никогда бы не осталась внутри…

У Ирминсуля Анри поднял клинок вверх и потряс им, разочарованно и гневно спросил громко:

– Ты этого хочешь? Неужели на ЭТО твоя воля?!

Видя, что Анри больше не может пить, обошёл стол и потянул товарища:

– Пойдём, я уложу тебя. Час у нас есть. Поспи немного.

Принц что-то пробормотал бессвязное, но позволил себя поднять и дотащить до кровати. Мио снял обувь с друга, укрыл плащом и вздохнул. Кто из них рисовал такое будущее? Всё пошло прахом. И думать о последствиях было страшно до колик в желудке.

Вскоре в дверь снова постучали. Под храп мгновенно уснувшего товарища, Мио развернул новое сообщение.

– «Королева, возможно, осталась во дворце. Сведения не достоверные. Наблюдаем». Да чтоб вас! – Миос побледнел.

Пару часов назад Анри лично перенёс отца в Лабасс к Делоне, почти силком отправил, вместе с креслом. Потом вернулся за сестрой, её мужем и детьми. Все были уверены, что королева Хетуин у де Трасси ещё со вчерашнего дня…

Портальные ящики больше не работают. Ничего не узнать нужного!..

Миос метнулся к ящику с накопителями: первым решением было бежать во дворец и искать Её величество. По какой-то прихоти магии, метаморфность оставалась, значит, все шансы попасть, куда надо, были.

Но его остановила одна мысль. Он вернулся к кровати, на которой дрых пьяный принц. Поспешность – самый простой способ наделать ошибок. Сейчас нужно был уметь ждать. Ждать новостей и верить в свои силы.

– Подвинься, – Мио прилёг рядом, отодвигая тяжёлые ноги. Восстанавливающий отдых нужен всем.

*****

Королева Хетуин умирала в одиночестве, если не считать Шорис, её бессменной компаньонки и служанки в одном лице. Шорис прожила бок о бок с Хетуин полвека, а посему имела полное право бормотать, сколько вздумается, даже если её безумное величество тихим голосом пыталась прекратить поток проклинающих ругательств.

Сначала Шорис ругала саму королеву, когда узнала о её решении в преддверии катастрофы. Затем, после магической волны, встряхнувшей пространство и даже магию внутри тела, компаньонка проклинала арауканцев и всех вместе взятых инквизиторов, в обязанности которых входила безопасности Люмерии. Словно всю магию, пусть даже она не была так сильна, как у аристократов, словно все её остатки вывернули наружу – Шорис успела добежать до нужника, распрощаться с содержимым желудка и там же потерять сознание с будничной мыслью, что не придётся убирать испачканные ковры.

Сколько пролежала на продуваемом сквозняком каменном полу Шорис, она не знала. Вероятно, долго, потому что, придя в себя, застала подозрительную тишину во дворце.

– Я сейчас, сейчас, подруга…– пообещав бредящей королеве поднести питьё, Шорис сначала выглянула в коридор.

Он был пуст, виднелись приоткрытые двери, и кое-где валялись мелкие вещи, листы бумаги, вынесенные сквозняком из комнат… или портальными всплесками.

– Кто-нибудь! Сюда! Её величеству нужна помощь! – закричала Шорис, но никто не отозвался и не послышались шаги.

Бросили! Неужели все бросили свою любимую королеву? Шорис выглянула через панорамную арку наружу. Во дворе сновали люди, и женщина крикнула было: «Сю-да! Вашей короле…» – но подавилась словами. Из дворца одни выносили вещи: мебель, посуду, охапки одежды – и небрежно валили на землю, другие – подбирали и бросали на повозки. Доносилось эхо возбуждённого гвалта и криков: «Это моё! Не трожь!» А за пределами дворца, в эту сторону, неслась другая толпа – чернолицые.

И напуганная Шорис метнулась назад – в покои Её величества, плотно закрыла дверь, впервые за долгое время воспользовалась задвижкой (ибо кто осмеливался входить к Её величеству без приглашения?), опустилась на пол и зарыдала. Однако страх быстро заставил очнуться. И к двери было передвинуто всё, на что хватило сил. С тех пор Шорис только прислушивалась к происходящему за дверью, не откликалась на голоса и молилась Владычице, покинувшей своих верных слуг. Молилась и бормотала, бормотала и молилась.

Что будет с самой Шорис, когда королева умрёт – если не от своей дурости, так от голода, – страшно было думать. Но шли часы, никто не приходил на помощь. В комнате с вечера оставалось немного фруктов, воды и отвара. Ими-то и перебивала голод Шорис, а Хетуин хватало нескольких глотков разогретого на артефактах отвара, который уже потерял свой насыщенный травяной вкус и неизбежно портился.

Через окна, выходящие на защищающие Люмос северные небольшие скалы, Шорис наблюдала рассвет. Знакомая картина, как и раньше, несла умиротворение и была неизменна – поэтому Шорис уселась у светлеющего окна с вязанием. Здесь можно было бормотать своё, не тревожа Её величество, разум которой бродил по её личному дворцу памяти и выхватывал знакомые и смутные, любимые и, наоборот, ненавистные образы.

Лет двадцать назад Хетуин узнала горькую правду. Владычица давала много своим верным потомкам Основателей, но и брала плату, дорогую и подчас невыносимую. Бедолага Хривелур, наследник и отрада матери, недаром с младенченства то болел много, то с ним случались опасные происшествия. Казалось, судьба запланировала убить невинного принца, чтобы другим претендентам освободить дорогу к трону. Оттого Хетуин почти неотлучно сопровождала сына во всех его перемещениях сначала во дворце, а когда окончил Академию, – за пределами Люмоса.

Явного проклятия на принце не было, по крайней мере, известного Хранителям и Ирминсулю. Но, по словам Хетуин, её первенец отрабатывал наказание – за гордость своих родителей, зачавших наследника не в родовом замке, а на проклятом острове, без благословения Основателей и Владычицы.

– Сколько можно нам страдать?! – не выдержала однажды королева и разрыдалась в объятиях Шорис. – Неужели не довольно поглумилась над моим сыном судьба?

В день свадьбы на молодожёнов рухнул полог, украшенный тяжёлыми гирляндами цветов, потянул за собой столбы, к которым был закреплён. И если бы не Его величество, кто знает, чем всё закончилось бы… На следующий день собрали семейный совет и решили: для Хривелура безопасней будет уехать туда, где проклятие люмерийской магии не имеет власти – в Арнаахал.

С тех пор Хетуин места себе не находила, пока от новой подруги Изель не узнала тайну. Оказывается, подобное родовое проклятие носил Генрих до восьми лет. Хотя зачат и рождён он был в покоях, охраняемых Основателями, брак бывшего короля также был заключён без любви и даже в ненависти – подробности Изель умолчала. Так, желая защить своё единственное чадо, мать наследного принца отдала Ирминсулю не только свою магию, но и жизнь – в обмен на жизнь сына, благословение и прощение Владычицы.

– Кто из нас, любящих матерей, сможет пережить дитя? Тем паче зная о собственной вине? – задумчиво вслух размышляла Хетуин.

В отличие от старшего брата, принцессе Оливии, кажется, ничего не угрожало. За несколько совместных лет Генрих и Хетуин смогли полюбить друг друга, вымолили дочь у Владычицы, и девочка получилась на славу – красавица, бойкая и такая шустрая, что охраняющие её инквизиторы порой с ног сбивались. Эта и оружие возьмёт в руки, случись на Люмерию нападение, и в бой поведёт… И погибнет героем, лишь бы дома не сидеть… А ведь у Оливии уже двое деток. Останутся без матери…

Передумав всё это, принесла Хетуин жертву Ирминсулю, всего-то дня два назад. И с Шорис клятву взяла никому не рассказывать. Сама всё решила. Сама теперь умирала. В одиночестве…

Ближе к полудню арауканцы их всё-таки нашли. В дверь так забарабанили, что Хетуин проснулась и велела узнать имя наглеца.

– Мы знать, вы есть! Открывать двери! Немедленно! Именем Его величества Асвальдха Второго!.. Иначе мы поджигать ваша дверь!

Трясясь и рыдая, Шорис подчинилась. До обморока боялась она мучительной смерти, которая бы вдобавок обезобразила тело.

Но, против ожиданий неминуемой расправы, чернолицые оказались учтивы. Узнав о безнадёжном состоянии королевы, их главарь приказал выставить пост у дверей и выполнять все указания верной служанки Её величества.

– В-вы нас не уб-бьёте? – в полуобморочном состоянии спросила Шорис, держа свою госпожу за руку.

Нет, убивать их арауканцы не видели смысла. Такие ценные заложники должны были стать важной разменной картой во время переговоров с Генрихом Третьим…

С этого момента к тихим проклятиям Шорис добавились новые – в адрес и Его величества, бросившего супругу, и всех фрейлин и членов Совета, готовых в мирное время «отдать жизнь за Её величество» и всех прочих, ранее не упомянутых лицемерных персон.

Хетуин просыпалась всё реже. Некогда красивые черты её лица заострились. Уходящая из Люмоса магия забирала с собой даже женское очарование, хотя могла бы и пощадить именитую магессу.

На северные горы начали опускаться сумерки, когда в дверь учтиво постучали.

– Войдите! – откликнулась задремавшая в который раз Шорис: днём она поняла, что во сне переносить душевные тяготы проще.

В комнате появились трое. Имя одного из них уже было известно – арауканец Икхтар-дан из рода Сандарамов. Тот самый, что пообещал Её величеству и её служанке безопасность, еду и лекарства.

Второй спутник что-то сказал на их каркающем язык, и третий закрыл за собой дверь. Шорис на всякий случай склонила голову – мало ли чем грозил визит важных вражеских особ.

– Шорис, быстро собирайся! У нас немного времени, – сказал знакомый голос.

Она вскрикнула, узнавая Его высочество Анри, стоящего в арауканской одежде на месте главаря.

Второй запечатывал магией дверь.

– Что с ней такое? – принц Анри подошёл к кровати с неподвижной мачехой.

– Ох… – Шорис металась по комнате, собирая ящики с драгоценностями, книгами. Остановилась, чтобы ответить, но принц махнул рукой, мол, разберемся позже.

Второй гость, также скинувший вражескую маску и показавший под ней лицо Советника Миоса Эрмине, перенёс собранный скарб на покрывало, чтобы завязать его в узел:

– Берите только нужное. Шорис, зачем вам это?!

– Это моё! – упёрлась компаньонка, прижимая к себе ворох вещей.

– Шархал с вами! – вздохнул Эрмине и взвалил огромный мешок на спину.

Бастард тем временем бережно поднимал королеву, подоткнув под неё второе покрывало и заворачивая, как дитя.

В комнате разверзся мерцающий портал, Анри понёс в него королеву, не оборачиваясь на остальных.

– Шорис, это последние артефакты, останетесь здесь! – предупредил Миос компаньонку, которая в последний момент что-то вспомнила и побежала к тайнику в стене. – Быстрее!

Магическая волна после закрытия портала всколыхнула балдахин над опустевшей кроватью и растворилась – как и остальная магия в Люмосе.

*****

Вынырнув из портального марева в гостиной Делоне посреди расступившейся толпы, Анри пропустил Мио с баулом, Шорис и остановился, не обращая внимания на людей. Прислушался к своим ощущениям – магический фон здесь был сильным. «Отлично!» – удовлетворённо подумал Анри и пошёл вперёд, крикнув Миосу, который вопросительно застыл в дверях, не зная, куда поворачивать:

– Иди к Арману! – после отъезда Делоне комната Армана и Мариэль была предназначена королевской чете, поэтому спящего отца Анри переместил сразу туда.

Толпа жадно вглядывалась в фигуру, положившую голову на плечо Его высочеству, пока не рассмотрела – и поползли шепотки:

– Её величество ранена!

– Королева мертва?!

– У Её величества истощение ресурса! Она скоро поправится! – сердито и громко сказал Анри.

Кто-то робко решился спросить:

– Ваше высочество? Как дела там… в Люмосе?

«А Чёрный однозначно не дурак, своевременно уехал…» – промелькнула завистливая мысль. Как долго добропорядочные граждане смогут выдержать друг друга и не посеять хаос там, где их приютили? Вон честные лумеры в столице исправно обносили своих сбежавших хозяев… Анри обвёл взглядом магов, напряжённо ожидающих хорошей новости:

– Гхм… Позже! Его величество вам всё расскажет лично, – и ускорил шаг, избегая других неудобных вопросов.

К ним уже направлялись сир Марсий, его супруга, их любопытная дочь и с нижнего этажа запыхавшийся управляющий Тео. Королеву сначала положили на кровать Армана и Мариэль, но, бегло осмотрев королеву, сирра Элоиза помрачнела и велела перенести её в соседнюю комнату, ещё позавчера принадлежавшую Кайе. Там-де уход за Её величеством будет круглосуточный, да сама сирра Элоиза присмотрит за ней.

– Как Изель? – в приглушённом хаосе суеты, в котором все шептались, чтобы не «разбудить» Её величество, Анри вдруг вспомнил про Хранительницу, в похожем состоянии вынесенную из ирминсулиума. Пусть несостоявшаяся, но троекратная смерть сделала своё дело: внезапно ослабевшая Изель решила, что умирает.

– Отправили к Белоглазому, он настоял, – сир Марсий, нахмурившись и скрестив руки, облокотился о дверной проём.

Хозяин замка давно перестал понимать, что делать ещё и как помогать очередному гостю, возникающему на пороге. Все комнаты, включая в гостевом крыле, давно были заняты. Поначалу слуги сбивались с ног, выполняя прихоти каждой семьи, а сира Марсия то и дело вызывали, чтобы разобраться в новом бытовом конфликте. В результате, по совету сира Рэймонда пришлось грубо всех оповестить: кому не нравится Лабасская безопасность, тот может вернуться домой и попытаться договориться с арауканцами; те же, кто собирается переждать чёрные дни здесь, должен научиться ухаживать за собой самостоятельно: двери замка не закрыты, есть куда прогуляться, а столы в столовой будут накрываться на завтраки, обеды и ужины вовремя, хотя и без привычных излишеств…

– Его величество в купальне, за ним отправили, – поймав вопросительный взгляд принца, сообщил сир Марсий. – Ну, как там в столице?

Хорошо знакомого Анри не захотел обманывать:

– Всё очень плохо. Я не знаю, когда это всё закончится. Вам хватает провизии? Банки в Люмосе захвачены, находятся под контролем арауканцев.

Губы мага с ментальным даром прозорливости тронула самодовольная улыбка:

– Мы хранили сбережения в Лабассе. Успели вывести всё ещё позавчера. Ныне он закрыт до выяснения ситуации, но деньги в нём есть.

Анри не мог не улыбнуться:

– Кто владеет информацией, тот владеет миром, не так ли?

– Верно. Благодаря советнику Марвеллу, – Марсий спохватился. – Да! От де Трасси прислали записку, наверное, с час назад. Ваш брат приехал. Привёз нечто важное. Его величество ждал вас, чтобы съездить туда…

На кровати королева, наконец, очнулась, спросила, где она находится, и с облегчением откинулась на подушки.

– Отцу не до подарков будет, когда он узнает: – Анри наклонился к хозяину замка, чтобы никто другой не услышал. – Шорис сказала, что Её величество принесли обет и находится при смерти. Отправьте за Белоглазым, сир Марсий. Он увидит, насколько всё серьёзно. А я, скажите Его величеству, буду ждать его в лаборатории, там ведь никого не поселили, надеюсь? Оповестите меня, если вдруг в течение получаса он не сможет прийти: мы тогда к де Трасси спорталим… И прошу, пусть принесут горячий отвар, после трёх часов в засаде горло пересохло.

Побледневший от новости Делоне сдержанно кивнул.

Анри окликнул Миоса, который вполголоса разговаривал с сиррой Элоизой, и направил стопы в лабораторию, где можно было в тишине отдохнуть от вопросов и спокойно пересказать отцу все новости.

Вид кабинета имел тот же отпечаток хаоса, который творился за его пределами: везде небрежно были свалены вещи уехавших хозяев. Учебники, тетради, какие-то коробки занимали стол для экспериментов и кресла. Путь к шкафу с химическими веществами преграждала вешалка с парадными костюмами Рэймонда и Рене. Одно здесь радовало – тишина.

Миос, уставший не меньше Анри, выбрал себе кушетку, наполовину заваленную книгами и тетрадями. Отодвинул ближашую стопку, роняя лежавшую сверху тетрадь на пол, поднял её, возвращая в пирамиду и, шумно зевая, полуразвалился:

– Надо узнать, добрались наши студиозусы или нет.

Анри внимательно осматривал стол с взгромождёнными на него коробками, пока не нашёл нужное, вытащил портальный ящик, кажется, принадлежащий Арману:

– Сейчас узнаем, – поискал стилус и чистый лист, нашёл первое, второе – нет: все папки оказались перевязанными. – Проклятье! У тебя там нет чистой бумаги?

Миос потянулся, взял первую попавшуюся тетрадь, полистал и, заметив неисписанные страницы, бросил товарищу:

– Держи! Слушай, у де Трасси, надеюсь, будет для меня отдельная комната? Страсть как хочется выспаться по-человечески. Ты храпишь, словно арсвен. Уйду на конюшню, клянусь!

Анри, писавший записку к сиру Максимиллиану де Венетту, чей небольшой замок пока намеренно не заселяли, чтобы иметь запасные комнаты для форс-мажора, откликнулся не сразу, только когда отправил послание:

– Ты собирался провести ночь со мной и Кэт? – хмыкнул. – Не переживай, если для тебя не найдётся угла, Анчи спорталит тебя до озёрного домика. Там должно быть пусто, я надеюсь.

В дверь постучали – принесли горячий отвар в чайничке, три чашки и куски тёплого пирога. Миос благодарно принял свою долю и вздохнул:

– Дождёмся Дэймонда, и я, наверное, вернусь в Люмос. Загляну к этому... массажисту… Как его? Забыл.

– Сир Николас. Подожди, сначала с Анчи попробуем зарядить портальные накопители.

Анри уселся было на стол, отодвинув папки, но вдруг что-то вспомнил и слез. На его лице промелькнула мрачная тень. Под руку попалась тетрадь, из которой он выдернул чистый лист пару минуту назад. С чашкой горячего отвара в одной руке и тетрадью в другой, он сел рядом с другом, тесня его, вернул чужую вещь на место:

– Если всё получится, завтра со свежими силами попробуем построить портал на юг. Лео приехал один и наверняка с рубеином, значит отец ещё дома…

– Мгм, – Миос думал о своём: его родители находились в Нортоне, в северной провинции. Стоило проверить, доставала ли туда магия Лабасского Ирминсуля. – Дай-ка я тоже воспользуюсь услугами местной почты.

Он потянулся за тетрадью, которой грозила участь быть растерзанной на листы для послания, отставил чашку на край рядом стоящего столика, так же захламлённого, и подался к столу с порталом. К удивлению Миоса, расстояние оказалось не помехой – уведомление о доставке тихонечко «дзынькнуло»:

– А наш Ирминсуль силён, однако. Заберём с собой ящик? Вдруг матушка напишет.

В ожидании Его величества мужчины замолчали, каждый думал о личном и глотал свежий горячий отвар. Миос, наливший себе добавки, поменялся местом с другом. Ему никакие воспоминания не мешали взобраться на стол и беспечно листать растерзанную тетрадь. На её первой странице некто написал лишь номер – 4, и никакого имени. Исписана тетрадь была чуть больше половины, записи напоминали дневник, ибо были датированы этим годом. Миос открыл последнюю заполненную страницу и, прихлёбывая отвар, погрузился в чтение с её середины.

«… Посему, принимая во внимания обнаруженные недостатки в Канонах, намерены мы исправить их. Маски должны быть сброшены. И только в естественной своей первозданности и правде люди смогут обрести истинное счастье. Переосмысление сути нашего дара, нового взгляда на привычные вещи, ставшие смертельно опасными, – вот чего добиваемся мы. И говорим всем нашим детям: не плачьте, мои милые! Лишая вас неосознанного дара многоликости, тем самым мы благословляем вас на жизнь без лжи…»

Мио хмыкнул и перелистнул страницу назад.

«…Кто из вас во время молитвы ко мне, зачиная своё чадо, не призывал магию – не «раскрашивал» будущего наследника? Отвечу – редкие из вас. Сколько из вас полагалось на мою Волю и смирялось с данностью, которую вы имеете? Вы хотите красоты во всём – и мы это одобряем, ибо красота – суть блага. Однако вы, оба супруга, имея карие глаза, просите своим детям светлые. И так во всём – от стати до цвета волос. Спрашиваю вас: честны ли вы для себя самих, чтобы распоряжаться так судьбами своих детей? Не желаете ли вы уподобиться своей покровительнице, определяя столь невинные дары?..»

Миос рассмеялся:

– Нет, это в самом деле очень забавно! Кто из Армановских это писал?

Анри потянулся к стопке, пальцем приподнял страницы и всмотрелся в почерк:

– Кайя, разумеется. У неё богатая фантазия.

– Да и стиль недурён. Матушкины Каноны напоминает, – Миос отхлебнул отвар и отставил чашку. – Забавная девчушка. А теперь ещё и с даром Лучницы. Ты только послушай…м-м, потерял, сейчас… А вот: «…Кто из вас во время молитвы ко мне, зачиная своё чадо, не призывал магию – не «раскрашивал» будущего наследника? Отвечу – редкие из вас… Вы хотите красоты во всём – и мы это одобряем, ибо красота – суть блага. Однако вы, оба супруга, имея карие глаза, просите своим детям светлые...» Каково, а? В самом деле, намеренно захочешь – не придумаешь. А ты не из этого числа, признавайся? Просил Марии светлые глаза?

Миос смеялся, и его заразительный тонкий смех заставил Анри улыбнуться:

– У моей дочери мои глаза, всё получилось естественным и законным образом. И верни чужой дневник, не для тебя сочинялось.

Миос ловким движением бросил тетрадь на софу, почти попал в стопку:

– Да я давно так не смеялся. Своих детей нет, зато посмотрел, чем чужие дышат. Твоя тоже дневник ведёт? Ты бы поинтересовался на всякий случай.

– Моя ещё маленькая для этого. У неё на уме, слава Пресветлой, пока одни куклы и шитьё, – с улыбкой гордого отца ответствовал Анри. – Так что впереди лет пять спокойных, я надеюсь.

– Вторая Катрин?

Разговор повернул на тему, которая обычно отвлекает от невзгод – о семье и любимых близких. Но не судьба ему была длиться долго. Вскоре без стука дверь открылась и на пороге возник Его величество Генрих Третий и отец Анри.

Ожидавшие его сразу отложили остатки пирога, отставили посуду. Миос выпрямился, а Анри пришлось сделать несколько шагов вперёд, чтобы обнять отца, протянувшего для этого руки.

– Слава Владычице, ты живой! – дрожащим голосом произнёс король. – Мать с ума сходила в неведении! Ты с ней виделся?

– А разве она не у де Трасси?

– Там, – король оглянулся в поисках места, куда бы сесть, и Миос с ближайшего кресла перебросил вещи в угол, придвинул к Его величеству. – Благодарю. Рассказывайте, мои мальчики. Всё рассказывайте.

*****

Утром следующего дня по личному запросу Его величества управляющие Лабасских замков опросили приезжих, и к полудню список нужных мужчин был составлен. Всех их портальщики собрали в тренировочной зале Делоне. Набралось около дюжины женатых магов и с опытом работы на Аднодском руднике. Многие были знакомы друг с другом, поэтому встреча получилось незапланированно радостной.

Его величество, который в молодости тоже отработал год на опасном для магов острове, кого-то тепло поприветствовал, кого-то обнял, как родного. Находившиеся тут же Миос, Анри, его брат Лео и за компанию сир Антуан с любопытством наблюдали происходящее.

– Я будто вижу не всего лишь рудокопов, а настоящих воинов, – прокомментировал известный шутник Антуан чужие слёзы радости.

– Мой отчим едва не погиб под обвалившейся породой, – Анри придерживался другого мнения. – К тому же наш Мио, говорят, получил свой дар на проклятом острове.

– Серьё-озно? – Антуан нарочито нагнулся, чтобы заглянуть в лицо улыбающегося советника, который стоял по левую руку принца. – Так, может быть,..

– Тш-ш! – Анри поднял палец: говорил Его величество.

– Друзья мои! Сегодня, в этот скорбный день для нашей страны, мы должны выполнить важную миссию – укрепить защищённые границы и расширить их для дальнейшего продвижения и очищения от врагов. Не устаю благодарить прозорливость нашей Владычицы, которая шестьсот лет тому назад позволила ещё одному Источнику появиться здесь, на севере Люмерии. И не устаю восхищаться преданностью и самопожертвованием магов, распрощавшихся с магией под нашим древом во имя его укрепления и возмужания. Посмотрите: прошло всего двадцать лет с тех пор, когда Лабасский Ирминсуль считался просто юным Источником с некоторой силой исполнения желаний в зимние октагоны. Но сегодня это грозное оружие, щит и фундамент нашего выживания.

Король протянул руку, указывая на стоящую в дверях молодёжь:

– Два дня назад мой сын Генрих, советник Эрмине и уважаемый сир де Трасси совершили подвиг – слили Ирминсулю небывалый заряд маг-сил, накопленных жрецами общеизвестного религиозного культа. Тем самым гарантировали вам, вашим детям и жёнам безопасность, а также время подготовиться для решающего ответного удара. Однако мы не можем быть уверены в завтрашнем дне до тех пор, пока не сделаем всё возможное и невозможное ради будущего Люмерии, её света и благочестия её жителей. Есть ещё один способ увеличить мощь нашего щита. В наши руки попал бесценный дар, с особенностями которого вы все в своё время познакомились. Я говорю о рубеине, таящемся в недрах Аднода...

По собравшимся пробежал шепоток вперемешку с усмешками.

– Экспериментальным путём было частично доказано, что этот коварный кристалл обладает нужным сейчас действием – очищать и усиливать магию. Поскольку вы все умеете противостоять его негативному воздействию, я и собрал вас здесь, – король дал знак, и инквизиторы вручили каждому магу по небольшому металлическому кубу на пол-ладони. – Прошу вас, не открывайте вместилище, друзья мои, иначе хозяевам этого прекрасного замка и его гостям сложно будет объяснить наши последующие поступки.

Смешок прокатился по гостям и тронул губы наблюдателей, знакомых с неприличными слухами.

– Также отмечу, всего собрано и заключено в специальную охранную капсулу более двухсот кристаллов разного размера. А это значит, что выполнение задачи потребует от каждого из вас отречения и готовности принять на себя любой удар – мы до конца не можем знать о последствиях влияния рубеина в таком количестве на носителя белой магии. Поэтому по окончании выделенного вам на раздумие часа я прошу вас дать мне окончательный ответ: готовы ли вы пойти на риск ради Люмерии и света её Владычицы?..

Управляющий господин Тео церемонно пригласил бывших рудокопов за стол, чтобы было где поговорить и выпить за минувшие славные деньки. Его величество присоединился к знакомым, и Антуан, который знал о способностях Аднода сводить с ума даже самых рациональных, пожелал также составить компанию. На его вопрос к Анри, тот поморщился:

– Увы, нет, мой любопытный друг. В это время есть много других, более интересных и полезных способов убить время. Я – к своим девочкам. Вернусь ровно через час. Советник Эрмине, Лео, вы со мной?

Те синхронно ухмыльнулись: когда ещё предоставится возможность послушать байки, от которых краснеют дамы?

– Всякому моффину своё болото, – многозначительно заметил Анри, построил портал и исчез.

То ли марсала, от которой кровь начинала струиться по венам быстрее, то ли ностальгическая атмосфера воспоминаний подействовала – ни один из бывших рудокопов не отказался от опасной миссии. Более того, разделить их участь напросился восьмидесятилетний сир Рэймонд де Венетт, который, оказывается, тоже бывал на Адноде и во время короткого визита успел прочувствовать дикую силу местной магии. Рудокопы пошутили насчёт возраста добровольца и на этом остановились.

– А можно мне хотя бы один кристалл… раздавить или что надо с ним сделать? – разохотился сир Антуан, но Его величество лично посоветовал поберечься, ибо кто в поместье де Трасси сможет заменить его в случае недомогания? – Значит, будем наблюдать со стороны. Это хотя бы разрешается?

Миос протянул ему руку для рукопожатия:

– А ты, я смотрю, совсем отчаянный.

– Во мне кровь Чёрного Некроманта. А это уже немало, даже если кровь сильно разбавлена, – подмигнул Антуан и пошёл собираться вместе со всеми.

Все мужчины надели тёплые плащи, ибо на улице пар шёл изо рта и сыпалась противная осенняя изморось. Чувствовалось дыхание приближающегося первого снега. Первыми к Ирминсулю выдвинулись инквизиторы, которые должны были очистить территорию ирминсулиума от посетителей и постараться вообще разогнать по домам и гостиницам всех паломников. Чем меньше людей пострадает во время неудачного эксперимента, тем лучше – рассудил малый Совет.

Через час, когда первая задача, подготовительная, была выполнена, порталом к древу отправили «аднодскую дюжину». Его величество также планировал присоединиться, но его отговорил сир Рэймонд: Её величество Хетуин всё ещё была плоха, а поддержка супруга придавала ей силы.

– Нам всем нужен сильный руководитель, Ваше величество, тем более, если этот эксперимент не оправдает надежд, – заключил свой короткий монолог де Венетт, и король согласился с советником.

Но, как ни ожидали опасности, ничего такого под Ирминсулем не произошло. Каждому добровольцу вручили по 16 вместилищ, разделив на четыре порции. Сначала по очереди каждый подходил, вскрывал куб, стеклянную колбу и прикладывал кристалл рубеина к тёплеющему стволу. Ирминсуль «высасывал» магию и заметно вошёл во вкус.

После второго круга, убедившись в безопасности затеи, рудокопы уже парами и, завернув в полу плаща оставшиеся восемь вместилищ, быстро вскрывали их и еле успевали подносить к алкающему вкусную магию священному ясеню.

Будучи в числе добровольцев, Анри, который управился первым, вернулся к наблюдающим в отдалении друзьям:

– Уф-ф, слишком всё легко прошло. Это странно. И я первый раз такое вижу: наш малыш будто пьян, его листья сворачиваются и разворачиваются, – возбуждённый принц показал рукой движение засыпающего осеннего листа.

– Он не пойдёт искать себе, например, берёзу или сосну? – Антуан подмигнул Лео, которого смешил последние полчаса до колик. – Сам как?

Глаза Анри горели, щёки раскраснелись, и ни тени тревоги ни осталось на лице. Энергично переминаясь с ноги на ногу, чтобы те не замёрзли, рассмеялся:

– Конечно, хочется домой, к любимой жёнушке под покрывало.

Антуан застегнул пуговицы на горловине:

– Так, я пошёл тоже к нашему малышу! Все эти последние дни, да и, прямо скажем, месяц, нервотрёпка сделала меня почти пуританином. Пора бы и кровь разогнать.

Анри ухватил его, «собирающегося» реализовать обещание, за полу плаща:

– Куда, де Венетт?! Посмотри, инквизиторы возле малыша уже пританцовывают! Как бы тебе не досталось…

Словно и не было войны, страха и намёков на грядущие несчастья, в ирминсулиуме стоял праздничный гогот. Опьянённые любовной магией, которая уничтожает тьму в сердце, зрелые и рационально мыслящие мужчины поверили в успех. И если бы земля была покрыта снегом, а не склизкой грязью, можно было бы не сомневаться, – ещё немного, и видавшие виды рудокопы начали бы бузить и барахтаться, словно юные студиозусы… А небо начало затягиваться серыми тучами и ветер крепчал от минуты к минуте.

– Смотрите! – воскликнул посреди весёлой перебранки южанин Лео, вытягивая перед собой ладонь: – Первый снег! С ума сойти! В предбелый месяц!

Анри счастливо рассмеялся, запрокидывая голову к тучам:

– Так это же прекрасно! Владычица нас благословляет!

Через час шумная толпа, наконец, покинула ирминсулиум. Каждый на память забрал с собой по нескольку опустошённых и потерявших свою непобедимую силу кристаллов – кто просто так, чтобы показать родственникам, кто для детей на незатейливые украшения.

– Ну что, – выкрикнул кто-то, садясь на лошадь, – по кроватям или айда пить в харчевню Делоне?

– Айда пить! – откликнулись самые азартные.

Но Анри на развилке попрощался до завтрашнего утра с новыми знакомыми, сир Антуан построил для тех, кто возвращался в замок де Трасси, портал, и на этом грозная миссия закончилась.

– Я немного разочарован, – признался Антуан, скидывая плащ прислуге во входной зале: – до последнего надеялся, что вы там, под Ирминсулем, будете корчиться, и мне этот день запомнится, как самый страшный в моей жизни. Но нет, шархал вас побери! Я опять после экзамена в Академии с толпой таких же пьяных однокурсников возвращаюсь из аустерии.

Смеющийся Анри потрепал его за плечи:

– Грешно завидовать, мой друг!

– Грешно – не грешно, а я к Эйли и родителям, хоть чем-то хорошим их порадую: все живы и даже более того – слишком живы.

У де Трасси весёлое настроение важных персон заразило окружение. Не подозревая об опьяняющей силе рубеина, все те, кто встречал Его высочество, советника Эрмине и других магов, побывавших у Лабасского Ирминсуля, заразились их оптимизмом. Появилась надежда, что страшная ситуация продержится не дольше двух-трёх недель, и сила молодого Ирминсуля Владычицы прогонит супостатов. Хлопья первого снега как будто подтверждали надежды.

Ещё ночь не раскинула своё непроглядное покрывало над Лабассом, когда все маги и лумеры с бытовым уровнем почувствовали прилив. На душе стало необъяснимо спокойно и светло. Защитник Ирминсуль обновлялся и оповещал своих почитателей.

И тогда преклонили в молитве все колени, вознося хвалу Владычице и Её новому Источнику. И кто-то сказал, что начинается новая летопись Люмерии и надо бы закрепить этот день почитания в календаре…

Почувствовали происходящее арауканцы в Люмосе и на юге нет, пока в Лабассе не знали: по-прежнему колыбель старой магии напоминала опустевшее чрево роженицы, куда невозможно было построить портал и отправить письмо. Ждали вестей от разведчиков. И надеялись на чудо.

*****

Ночью, в пылу любовной страсти Катрин призналась, что так свободно себя давно не чувствовала, словно помолодела и скинула невидимый груз с души. И Анри, полушутя, предложил зачать третьего ребёнка, тем более на эту тему разговоры уже были. Предложил и рассмеялся.

– Ты сегодня такой счастливый! – Катрин не уставала его целовать. – А ведь первые наши дни ты был таким же – юным, счастливым и беззаботным. Я часто вспоминаю то время, и воспоминания придают мне силы в сложные минуты. Я люблю тебя, мой Анри! Ты – моё чудо, моё сердце! Ты, наши дети – вы вся моя жизнь, ничего другого мне и не нужно…

– И я люблю тебя, моя любимая жёнушка! – в ответ Анри поцеловал супругу в лоб. – Не буду размениваться комплиментами, только скажу, что в эти дни я с ума сходил без вас с Мари… А знаешь что сегодня Мио мне прочитал? То есть, не совсем важно, кто это написал… – почему-то не хотелось портить торжественность этой ночи упоминанием Кайи, которая будила в душе жалость и раздражение. – Что многие маги своим будущим детям с помощью магии загадывают внешность. Каково, а?

Катрин улыбалась. Водя пальцами по тёплой обнажённой груди мужа, она задумчиво сказала (ведь от неё ждали поддержки):

– Что в этом плохого? Пусть все будут красивыми и счастливыми.

– Но разве это не обман? – лукаво подкинул сомнений супруг.

– Наверное, обман. Но полезный…

Она замолчала, прислушиваясь к ощущениям. Нет, не придумала: во всём теле разливалась необыкновенная и непривычная лёгкость, но и, одновременно, росла тревога, словно душа предвидела горькую цену за это незапланированное счастье. Чтобы не портить настроение супругу, Катрин решила до утра наблюдать, а там видно будет… Или просто день слишком волнительный выдался?

– …Я бы до такого не додумался. А Ка… какая-то фантазёрка придумала ведь эту теорию, хватило воображения… – Анри зевнул.

– Конечно, не додумался. Ты просто пожелал, чтобы твоя дочь была похожа на тебя,– хихикнула Катрин, заражая смехом супруга.

– Я такое говорил? Я? Такое? Говорил? – Анри в темноте приподнялся, скидывая с себя женскую голову и ласкающие кожу мягкие локоны. – Как ты можешь помнить это спустя столько лет?

– Говорил-говорил… – Катрин не могла остановиться: дразнить супруга входило в одну из приятных обязанностей, когда они оставались наедине.

– Вруша – хитрая, как абитат! Довольно дразнить меня!

И супруги возобновили барахтанье, норовя защекотать друг друга, хотя каждый из них только что зевнул пару раз: очередной сложный день брал свою плату усталостью.

Уснули под утро. Но когда через два часа по комнате через не закрытые шторами окна поползли рассветные сумерки, Анри бодро поднялся, умылся и привёл себя в порядок. На улице тонкий слой снега покрыл всё, до чего дотянулся, и от этого изобилия белого света захотелось опять по-детски рассмеяться.

Захотелось взять в руки кружку со свежим мятным отваром и насладиться мирным утром.

Анри провёл рукой над сферой, вызывающей прислугу. Прошла минута, вторая – никто не явился. Пока нерасторопность слуг не настораживала. И он дёрнул за шнурок – старую конструкцию, оставленную в замке после ремонта исключительно ради старой традиции.

– Неужели первый снег убаюкал всех лодырей?

Через время подёргал снова и, не дождавшись слуги, решил идти добывать отвар самостоятельно, заодно разбудить всех на кухне: голодные жильцы и его самого съедят, если завтрак не будет подан вовремя! Но когда он уже протягивал руку к двери, в неё вежливо и тихо постучали. Анри открыл. На пороге отирала опухшее от слёз лицо девушка с кухни:

– Вы-вызывали, Ваше В-высочество? – икая, спросила она, не поднимая глаз.

– Принеси нам мятный отвар. Что случилось, Хлоя?.. Клоя? Как тебя зовут?

Девушка неопределённо повела головой, присела и ушла. Анри шумно вздохнул (что возьмёшь с этих женщин?) и повернулся, чтобы закрыть дверь.

Катрин, всегда чутко спавшая, ворочалась на кровати, прогоняя ленивую негу.

– Белого утра, моя любовь! – Анри присел на край кровати и потянулся к соблазнительным изги… – Ого! Когда ты успела… так похорошеть?

Рука пощупала полноватое мягкое женское бедро, которое ещё ночью казалось горячим и упругим, однако не таким пышным:

– Ого! Ого-го!.. Иди-ка сюда, интриганка! Нарочно меня вчера напоила, чтобы я не заметил? – мужчина игриво потянулся к источнику неги. – Признавайся в преступлении!

Но его руки стряхнули. Катрин пробормотала:

– Я очень странно себя чувствую, подожди! – откинула покрывало и в ночной свободной сорочке, босая, отправилась к зеркалу.

– У тебя и голос странный. Всё-таки надо было согреть вино и не слушать тебя, – Анри беспечно растянулся на кровати в ожидании возвращения супруги, подпёр голову рукой. – Ну что там у тебя? Прыщик на носу?

Резкий визг со стороны смежной комнаты подбросил его на кровати.

– Тихо, тихо! Что случилось? – всего пара секунд, и он был рядом с женой, опустившейся на пол и закрывшей лицо руками. – Дай я посмотрю! Дай, я сказал!.. Убери руки, Кэт!

Она трясла головой. И лишь когда он замолчал, позволяя ей выплакаться и самой решиться на откровение, медленно отняла от лица руки и подняла его на мужа. Незнакомое, чужое лицо:

– Анри…

Его откинуло назад. Анри попятился, сбивая какие-то вазы, чаши, наступил на одну и поскользнулся упал. И все силы, чтобы встать, куда-то улетучились. Захотелось одного – отползти как можно дальше.

– Что ЭТО? – еле смог он выговорить: слова застревали в горле.

– Кажется, тот морок исчез… Проклятие Мариэль…– чужим голосом сказало то, что должно было быть супругой Катрин.

С минуту он рассматривал незнакомое лицо, пока не нашёл в нём черты когда-то знакомой служанки Мариэль – Жанетты. Восемнадцать лет назад она была симпатична и с намёком на возможную будущую полноту, пухлыми ладошками и щёчками, эдакая вкусная пышечка. Сейчас перед ним стояла на коленях сильно повзрослевшая служанка. Катрин исчезла.

Глава 12. Соглашение «не глядя»

Пощёчина заставила очнуться. Затем силой открыли рот и влили жидкость, опаляющую нёбо, язык и гортань. Чтобы не захлебнуться, пришлось проглотить лаву, и она потекла вниз, прижигая боль от криков и ужаса. Взгляд, в конце концов, сфокусировался.

– Ну что, пришёл в себя? – над Анри возвышался сердитый герцог де Трасси. –Перепугал, шархал, всех своих и моих заодно.

Анри молчал, соображая и вспоминая случившееся. Тогда Антуан взял стул, придвинул его напротив и сел верхом, складывая руки на спинку:

– У меня дурацкое дежавю... Я Мароя вспомнил, но целовать тебя не решился.

Анри поморщился, и Антуан хмыкнул:

– Ну а кого ещё поминать, если подобное на моих глазах происходит всего второй раз в жизни?.. Чего молчишь? Стыдно, м?

Сознание Анри продолжало выстраивать скверную картину, в которой он повёл себя, как пьяная девица из дома необручниц. Отказался от жены и дочери, прибежавшей вместе с другими на крики. Дочери!.. Это была не его дочь, не его любимая Мария, а девочка одного с ней возраста, в её одежде и с причёской, которую вчера любовно перед сном перебирал отец. Всё остальное было чужим: лицо, не такое тонкое тело, рост чуть ниже и глаза, глаза Жанетты!

– Где они? – произнёс Анри и закашлялся, очищая горло.

– С женщинами. Ты думаешь, один такой несчастный? – Антуан поднялся, вернул стул на место. – С самого рассвета я слышу вопли, в левое крыло ходить страшно. Спасибо Эйли, она там успокаивала других, таких же, как твоя Катрин... Хм, снова Жанетта. Мне вот очень интересно, неужели все эти люди тоже под мороком ходили? Энон-эрит, со взрослыми всё понятно, но ПОЧЕМУ морок передался и детям?

– А ты спокоен, – Анри не мог не отметить необычное поведение друга.

– Потому что я уже накатил, ты не заметил? И наорался. Не так, как ты, конечно, но тоже от души. Только в одиночестве, чтобы никого не пугать.

Анри машинально начал приводить в порядок свой костюм, на котором почему-то отсутствовало две пуговицы:

– Эйлинед тоже... изменилась?

– Слава Владычице, нет. Моя жена оказалась совершенством. Но...

– «Но»?.. Дочь или малый?

Антуан вздохнул, побарабанил пальцами по столу, возле которого стоял, покусал губы и договорил, обернувшись и испытывающе глядя на друга:

– Моя мать стала больше похожа на бабушку и дедушку. И я подумал, интересно, а наши там почувствовали или нет? Что если Мариэль или Арман, или мои племянники тоже изменились? Представь себе последствия: мы ведь не знаем, как виерды относятся к подобным штукам?.. Тебе ещё налить? Нет, ты только представь, как нашим, если…

Антуан вздохнул и выразительно посмотрел куда-то в сторону. Анри проследил его взгляд – тот падал на большой флакон с небрежно наклеенной этикеткой. В таких для Белой Лекарки изготовляли «спирт для дезинфекции», как говорила Мариэль. Однажды толпой попробовали лекарство и признали: пьянит в малых количествах ощутимо и мгновенно, даже по сравнению с крепкой марсалой. Когда Мариэль узнала, ругалась на пьянчуг долго.

– Пока нет. Хочу посмотреть. Где они? – лицо Анри покрылось розовыми пятнами, но он, не раздумывая, пошёл к двери и взялся за ручку. –Где они?

Герцог поплёлся следом.

В небольшой гостиной, рядом с комнатой хозяев, находились все знакомые Анри сирры: сирра Илария плакала на плече у своей матери, очевидно, порталом перемещённой сюда, герцогиня без детей (те находились с компаньонкой), Катрин в образе Жанетты и малышка Мария на её руках, которую качала мать, прижав к себе, – да ещё три незнакомые женщины.

Не тратя время на приветствие, Анри стремительно вошёл, заставляя женщин испуганно вскрикнуть, приблизился к сирре Иларии и заглянул в её опухшее от слёз лицо.

Разлилась пауза, и вдруг дочь бросилась к отцу:

– Папа, папочка! Прости меня! Я не виновата! Я не знаю, как это получилось!

Все замерли. Мутная пелена опустилась на глаза растерявшегося Анри и, не зная, что сказать, он положил руку на голову прижавшейся к нему девочки, но сил погладить родную голову не хватило. Почему-то на сердце лежала одна глухая пустота, отчаяние, а жалости откликнулось совсем немного. Он глубоко вздохнул, не замечая, как пелена вдруг скатывается по щеке холодной каплей:

– Иди к матери, Мария, – и попытался оттолкнуть дочь.

– Нет, папа, нет! Пожалуйста!.. Ваше высочество! – Мария заревела, отпуская руки и хватаясь ими за лицо.

Катрин подбежала к ней и обняла:

– Да неужели у тебя нет сердца?! Она-то в чём виновата?! Меня! Меня проклинай!..

Его буравило несколько пар осуждающих женских глаз. Между криками Катрин, в паузе, сирра Тринилия сказала громко и чётко:

– Сир Анри, вы всегда казались разумным и добрым человеком. Неужели это была всего лишь маска?

И вдруг в его голове нечто, стучавшее в виски, взорвалось, как сноп огня разрывая темноту.

– Маска?! – рявкнул он. – Значит, всё-таки это правда? Вы использовали магию брачного договора, чтобы… – в горле мгновенно образовался ком. – Вы знали!.. И сир Рэймонд знал?.. Кто ещё? Сколько людей?

Карие глаза пожилой женщины широко раскрылись:

– Что?! Вы меня в чём-то обвиняете?! Да как вы смеете?!

Уже не чувствуя вокруг коленей цепких рук дочери, Анри пошёл к дверям, где за голову держался Антуан, и обернулся перед тем, как выйти:

– Будьте вы прокляты… сирра Тринилия де Венетт! Вы и ваш дар!

– А мне он всегда казался бездушным инквизитором, – дерзко вдогонку сказал знакомый голос.

В коридоре Анри рассеянно провёл по груди рукой и опять обнаружил недостающие пуговицы, выругался. Нужно было переодеться.

– А ведь ты неправ, – спокойно сказал Антуан, следуя за другом. – Твоя дочь не заслужила такого обращения. Мог бы и понять… Ей-богу, неужели ты ничего не чувствуешь? Ни капли сочувствия?

Анри остановился:

– Я чувствую гнев. Мне этого достаточно.

Оказавшись в комнате, Анри снял камзол, огляделся и нашёл брошенный с вечера на стул тот, в котором проходил два дня и который так и не отдали вчера прислуге для чистки, надел его:

– Я к отцу. Мне нужны объяснения. Почему какая-то девчонка, даже не магесса, мне говорит правду, в то время как остальные скрывают? – обернулся. – Ты знал? Скажи. Ты знал про этот шархалов брачный договор?

Антуан вытаращил глаза:

– Не понимаю вообще, о чём ты! Эй, дружище, не сходи с ума! Посмотри, что происходит вокруг. Да по сравнению с войной, это всё – чистая ерунда, – герцог почесал щетину, – возможно, это цена, понимаешь? Мы-то здесь в безопасности. Или тебе этого мало?

Казалось, голос разума достучался, ибо Анри прекратил застёгивать пуговицы. Антуан цокнул:

– Мой тебе совет – вернись и сначала поговори с Мари, успокой дочь.

Руки снова задвигались, судорожно и не с первого раза натягивая петли на пуговицы:

– Это не моя дочь.

– Дурень! – Антуан сжал кулаки. – Тебя поколотить, чтобы ты очнулся?

Анри усмехнулся горько:

– Не сейчас. Я не могу. Как сказала твоя бабка, «маска»? Вы здесь, в Лабассе, вообще обращаетесь с магией, будто с куском лишнего мяса: что хотите – всё в вашей власти. Одна мамаша своего сына проклинает… Кстати, – Анри что-то вспомнил и начал шарить по потайным карманам, – проклятье! Где же она?

– У тебя что-то выпало, – холодно подсказал Антуан.

Анри посмотрел под ноги и нашёл, что искал – две записки от Чёрного Некроманта. Одна предназначалась Анри, вторая – сирре Элоизе Делоне. Внутрь записок он, конечно, заглянул ещё позавчера. В первой корявым почерком красовалась лишь одна фраза: «Ты должен сыграть в карты!» – Некромант по привычке и на прощание не удержался, пошутил загадочно, а ты ломай голову, что он имел в виду.

Во второй находилось более пространное обращение к сирре Элоизе и её удивительным способностям, только ей одной хорошо известным, в совокупности со странной фразой про платочки, над которыми та трясётся. Но не важно, какую чепуху написал Чёрный, дело Анри – передать по назначению, непременно сегодня, ибо…

Его трясло. Изнутри. Выворачивало от крика, который застрял где-то под сердцем, но стыд (спасибо герцогу!) сковал нерастраченное желание проораться, ударить виновного, любого. И ещё было ощущение, что он делает всё машинально, словно им кто-то управляет.

– Иди извинись, – упрямо напомнил Антуан. Анри отрицательно покачал головой. – Придётся твоей матери рассказать. Может, она тебя пристыдит. К слову, с ней всё в порядке, если тебе интересно.

– Она лумерка, поэтому в безопасности, – за его спиной Анри разверзся портал.– Составь списки тех, кто… скинул маску, – и ушёл в марево.

– Чтобы ты провалился! – пробормотал Антуан раздражённо. Подошёл к склянке с «дезинфицирующим» содержимым, подумал и отставил: – С вами спиться можно! «Составь списки»! А он в это время туда-сюда шастать будет... Читать надо мелкий шрифт, а не подписывать договор не глядя! Ауф-ф!..

Выбранившись и сжав зубы, герцог отправился выполнять поручение.

*****

Его величество Генрих Третий терпеливо ждал, когда наследный принц выплеснет свою ярость, не обращая внимания на состояние отца. А выглядел король неважно. Королева и впрямь умирала, уходила тихо, иногда пробуждаясь от своих блужданий по стране грёз из прошлого и то узнавая, то не узнавая людей рядом. Отдавая дань совместно прожитым годам, Генрих всю ночь безотлучно находился у её постели вместе с дочерью Оливией и подавал питьё, разговаривал и исполнял капризы.

Когда, наконец, сын выговорился, король устало сказал, поглаживая ноющее колено:

– Ты прекрасно знаешь, что не в моей власти предвидеть фатум, твой и прочих близких. Но…

– Но ты мог знать, что делает Тринилия!

Генрих повысил голос:

– Дослушай! Мы все находимся под волей Владычицы и её предвидения. Восемнадцать лет ты жил в любви, а это не каждому дано.

Аргументы били в непробиваемую преграду, ослабляя, но не обрушивая её.

– Любви? – Анри в бешенстве огляделся, куда бы примоститься в этой заваленной вещами лаборатории. – Я жил в обмане! Это был плен, Ваше величество!

– Но ты был счастлив.

Анри захлебнулся негодованием:

– … А моя дочь? Моя ли она? С Арлайсом всё понятно. И теперь, слава всем богам, я могу отречься от него официально! Что касается Марии,..

– Остановись! – крикнул король. – В тебя шархал вселился?!

Негодующий замолчал, но ненадолго – рассмеялся:

– А что, если наоборот? Все эти годы он жил во мне, и только сейчас освободился?

– Замолчи! – лицо Генриха побагровело: – Люмерия погибает! На юге наши воины уже сложили свои головы! Сюда идут войска Асвальдха!.. Иди и проспись!

Губы Анри тронула ироничная усмешка. Он что-то собирался сказать, но не успел: в дверь постучали. На разрешение войти в лаборатории появился мужчина лет сорока:

– Вести с юга, ваше величество. О! – мужчина узнал Анри и улыбнулся, не позволяя себе лишнего. Отдал королю записку.

Тот немедленно развернул, пробежался глазами, и лицо ещё больше потемнело.

– Помоги мне встать, – Генрих протянул руку, но не сын, гость оказался шустрее. – Благодарю, сир Эдрихам. Объявите всем, имеющим чин капитанов и выше: через час быть у де Трасси в полной готовности. Остальные пусть ждут на местах распоряжения своих непосредственных начальников.

У двери Генрих обернулся:

– Сейчас как никогда мне нужна сильная поддержка, а не истерика. Делай что хочешь, но к вечеру ты должен быть здесь тем, каким тебя знали близкие.

Сир Эдрихам распахнул перед королём дверь и вышел следом, подмигнув на прощание знакомому.

Анри остался один. Легко сказать «будь прежним». Сейчас он начинал думать о том, что, возможно, отец прав, пусть даже отчасти. Ночная магическая волна рубиновой силы, похоже, смыла маски, и не только внешние. «Возможно ли, что я не лучше Лоуренса?» – горько спросил себя он. Но он, бывший инквизитор, привыкший разбирать дела и делать выводы без проволочек, никогда не сталкивался с подобными ситуациями, разве что много лет назад, когда Мариэль-Марой сводила с ума Лабасс. Но в итоге всё разрешилось именно благодаря Марою, Анри только мешал. И даже за несколько минут дал себя уговорить (без обручения!) на брак со служанкой – назло отцу, о котором узнал незадолго до этого, и в попытке забыть её, в которую влюбился без памяти. Похоже, тот поступок гордости сегодня откликнулся наказанием… Многолетний откат…

Он вызвал в памяти образ нынешней Катрин, прислушался к себе, так и эдак – прежних чувств не было, вместо них поселился страх, неловкость и немного ненависти на обоих, себя и супругу… Анри содрогнулся. Развестись будет непросто. Кривотолки коснутся всего, что он ценил – чести, планов на будущее, дома…

Анри рассеянно облокотился на стопку бумаг, почему-то до сих пор не убранные с кушетки, ведь здесь бывал Его величество, и верхние тетради соскользнули на пол. Анри их подобрал и швырнул назад. Вздохнул. Напиться, что ли? Этот способ помогал в юности пережить волнения. Но смысл пить, если вечером Его величество потребует к себе?

Дверь открылась, в щель заглянуло всё то же лицо сира Эдрихама:

– Можно, наследный принц?

– Заходи, – Анри потёр лоб, под которым кипели мысли. – Как твои родители устроились, Нев? Где они?

– О, нас разместили у барона Кюри, сначала всех, потом меня вызвали сюда, – Эдрихам уселся на стул и с весёлым любопытством уставился на Анри. – Родители хотели переехать поближе к вам, к де Трасси, имею в виду, но все комнаты, так сказали, уже заняты. Матушка горит желанием увидеть твою, но портальщиков – увы…

Анри угрюмо вздохнул:

– Угу, все здесь, ближе к Лабассу. А ты почему сияешь соларисом? У твоей сирры Эдрихам всё то же лицо? У сестры твоей, матери?

Невийон уселся поудобнее, положил ногу на ногу и откинулся на стул:

– Мои все, абсолютно все, не изменились. Так почему бы и не радоваться? Утро не задалось у многих: что здесь, у Делоне, что у Кюри – матушка написала. Мы тоже гадаем, что и почему. А ты не знаешь?.. Что с тобой? Неужели?..

Сир Эдрихам наклонился, ибо пожатие плеч принца и выражение его лица было слишком красноречиво:

– Кто? – друг не отвечал, и собеседник догадался: – Не может быть! Её высочество… Бедолага… Все знакомые, у которых, ну,… ты сам понимаешь, и которых я видел, подурнели… Значит, и Её высочество Катрин…

Анри взорвался:

– Не называй её этим именем! – взмахнул рукой так, что тетради опять улетели на пол, но поднимать их в этот раз не пожелали. – Прости! Я сам не свой.

– Понимаю, понимаю, – в голосе Невийона не было насмешки. – Я не знаю, что сделал бы я, но кое-кто выбрал марсалу. И, знаешь, им стало легче. Рыдают, но…

Гримаса на лице принца была такой красноречивой, что товарищ сжалился:

– Слушай, наследный. Никто не знает, что хорошо, а что плохо, кроме Владычицы, разумеется. Ты помнишь Вийона? Его красавица жена, которой он так кичился, ну… ты понял. И Вийон уехал к Белоглазому, примерно с полчаса назад. Как пришёл в себя, так и поехал. Жену тоже повёз. Так что, думаю, мы скоро получим ответ. Но, послушай ещё кое-что. Мы с парнями за завтраком немного поговорили и кое-что выяснили. Закон о невмешательстве больше не работает.

Новость была такая, что Анри очнулся:

– С чего вы взяли?

– А вот так, наследный! Теперь мы можем говорить о чём угодно, и отката нет! Кстати, все охранные артефакты тоже разрядились. Мы думаем, всё дело в обновлении Ирмисуля.

– Не может быть!

Сир Эдрихам сделал выразительное лицо и покачал головой, мол, а вот поди ж ты!

– Не понимаю! – Анри закинул руки за голову и уставился в потолок, – Пу-пу-пу… В самом деле, я спорталил и не подумал, что… Вот же проклятье!

– Сходи сам к Белоглазому. Тот наверняка всё знает… Да! – Невийон спохватился. – Забыл, зачем к тебе вернулся. Там старший де Венетт, сир Рэмонд, просит у тебя разрешения на аудиенцию.

Анри расцепил руки и поднялся:

– Пусть катится к шархалам, вместе со своей старухой!.. Скажи, мне некогда. И, спасибо, ты прав. Схожу к Белоглазому, – Анри одернул камзол, расправляя складки. Невольно, поправляя одежду, руки наткнулись на карман с записками. – Попрошу тебя передать записку сирре Элоизе Делоне.

– Хорошо, – Невийон взял смятую бумагу, расправил её, отделяя второй лист поменьше. – Отсюда спорталишь к древу?

– Да. Никого не хочу видеть.

– Я тогда тебе плащ принесу.

– Спасибо, Нев. За всё спасибо! – Анри нашёл в себе силы улыбнуться дружелюбно. – И родителям передай всего благостного. Я поговорю с герцогом, возможно, получится перевезти ваших к моим. Матушка будет только рада.

Уже стоя в дверях, знакомый вернулся и протянул второй лист:

– Ты мне ошибочно дал две записки… Что такое? – зелёные глаза сузились, а брови нахмурились, Невийон раскрыл незапечатанный лист. –… Это что-то важное, раз ты не выбросил? От кого?

– Очередная шуточка Чёрного. Вручил-ли на днях послание от него.

– Ого! – Невийон был удивлён. – Я слышал, или кто-то говорил (я уже не помню, кто), что он путешествует по Всемирью второй десяток. Без него в Академии, конечно, тоска зелёная, но, учитывая, что на каждом курсе находится свой шутник, то не всё настолько плохо… И что? Какой в этом смысл?

– Я в аналогичных раздумьях. Ты принесёшь мне плащ или придётся искать самому?

Эдрихам открыл дверь:

– Уже иду, – подумал, прежде чем удалиться. – Хм, относительно карт мне только одна идея в голову приходит. Но ты ведь давно не инквизитор, значит, твой путь давно завершён.

– Какой путь?

– Известно, какой. Тот, что в тысячу ошибок.

Анри втащил товарища в комнату и захлопнул дверь:

– Договаривай!

Невийон казался искренне удивлённым:

– Нечего договаривать, ты ведь не инквизитор, а у тех, кто отказывался от статуса, проклятие само отваливалось. Так говорили. Да и сам Чёрный…

– Формально Ленуар до сих пор существует. Под старым именем я часто бываю на юге, если приходится.

– Ну и ну!

Анри подвинул стул ближе к софе, усадил на него сира Невийона, сам расположился напротив и упёрся руками в колени, подался вперёд:

– Ты сейчас немедленно всё расскажешь! Чего я не знаю? Что за карты?

Визави смущённо провёл рукой по затылку:

– С чего начать-то, гхм? Про «знак отличия» Чёрного знают все инквизиторы, да и не только, наверное: секрета ведь Некромант из этого не делал. Хотя иногда мне казалось, что об этом не стоит говорить. Откат и всё такое…

– Дальше!

– Не знаю я, что тебя интересует… Ну, после посвящения, ты знаешь, наши начинали попадать в передряги, как будто действительно Некромант их проклял. Кто-то сам, кто-то через знакомых со временем обращался к Чёрному, просил снять «знак отличия»… Недаром ведь про наших столько анекдотов ходит. А всё будто бы из-за Чёрного…

Анри вздохнул: слишком медленно открывалась некая истина.

– Ты сам веришь в эти глупости?

Невийон усмехнулся:

– Ещё бы! Но я откупился сравнительно легко. Выполнил три условия Чёрного. Я бы не хотел про них рассказывать, не проси, – румянец выступил на щеках, не покрытых рыжей растительностью. – Да все так делали! Кто-то просто откупался. Говорят, перед отъездом Чёрный вытряс со всех тогдашних студиозусов-инквизиторов сумму, в общей сложности с несколькими нулями. Якобы, он торопился. На какого шархала ему, бестелесному, нужны были деньги, этого я до сих пор не понимаю.

– Допустим. Значит, вы откупались или оказывали услуги. Что происходило дальше? Откуда уверенность, что он вас не разыграл снова?

– Так ведь, как бы это сказать, – Невийон задумался, вспоминая прошлое и уставясь в одну точку, – просто чувствуешь, что свободен. И глупостей меньше с тобой случается. Иногда я думаю, что это самые полезные мои уроки в Академии. Именно Чёрный научил нас быть осторожными и всё взвешивать. Ну, а то, что иногда проклятие отводило нам глаза и мы многого не замечали, потом кажется… тоже поучительной штукой.

Невийон перевёл взгляд на товарища, заметно озадаченного рассказом:

– Видишь, я спокойно об этом говорю. Закон невмешательства больше не работает. Ты не веришь, что ли?

Анри поискал глазами часы на стене – не нашёл:

– Допустим. Карты какое имеют к этому отношение?

– О! – глаза товарища округлились. – Ты, значит, точно не в курсе!

Принц поморщился:

– Всё, что связано с Чёрным, вызывает у меня изжогу. Чем меньше я о нём говорю, тем лучше себя чувствую.

В глазах Невийона вдруг появились весёлые огоньки и, кажется, собирались устроить пляску:

– Он тебя тоже очень ценил. Мы все думали, у вас какое-то особое противостояние. Ты часто говорил, что для того чтобы не совершать ошибки, нужно всего иметь голову на плечах. А Чёрный пообещал тому, кто раскроет тебе глаза, устроить «сладкий» фатум. Мы все и молчали, боялись. Ну, а когда тебя признал Его величество, я, клянусь, вздохнул с облегчением, понадеялся, что Ирминсуль тебя очистил от всей скверны… Хотя, возможно, так и есть.

– Повторюсь, какое отношение карты имеют отношение к записке Чёрного? – Анри начинал сердиться и в эту минуту очень напоминал прежнего инквизитора.

Сдерживая смех, Невийон произнёс:

– При том, что ЛЮБАЯ ошибка, даже проигрыш в карты, засчитывалась. Говорить об этом было нельзя, но старшие инквизы всегда помогали младшим. Эх, славное время! Что за игры были!..

До Анри начало доходить:

– Да, меня тоже звали на ваши попойки, я помню, но ни разу не ходил. Значит, чтобы пройти «Путь в тысячу ошибок», достаточно было тысячу раз проиграть в карты?

– Ну, не тысячу, конечно. Мы ведь все до прозрения успевали споткнуться раз сто. И потом, старшие знали, как ускорить процесс. Садились играть по человек десять или больше, чтобы колода быстрее заканчивалась. Я так понимаю, что все были посвящены. Два-три круга, и игра заканчивалась. Проигравший пил… Потом когда поздравляли, ещё наливали кружку… Утром, конечно, очень плохо было, но свобода по сравнению с похмельем – мелочь. Тем более лекарство друиды готовили на славу… Что, по-прежнему не веришь?

Анри признался:

– Бред какой-то.

Подумал с минуту, прогнал все лишние мысли и хлопнул Невийона по плечу:

– А давай-ка вместе со мной к Ирминсулю! Эрмине здесь, не встречал?

– Тут. С нашими вчера в харчевне был. Как у них там заварушка началась с лицами, так прибежали сюда, к Его величеству. А здесь и без них веселье полным ходом.

Анри поднялся:

– Тогда зови его. Постой, давайте на конюшне встретимся. Я спорталю туда.

Невийон засмеялся:

– Бедный старик, он наверняка за дверью пол утоптал.

– Мне нечего сказать сиру де Венетту. Пусть не ждёт.

Анри построил портал, но, как только за товарищем закрылась дверь, свернул послушное марево и уселся на кушетку, ибо не видел смысла мерзнуть на конюшне и десяток минут. Приглушённый голос сира Эдрихама доложил кому-то, что Его высочество отбыл по делам, и разлилась тишина в этой части замка, обнимая спасительным одиночеством. В нынешней ситуации это могло считаться чудом не меньше, чем те, что происходили по благословению Создательницы.

*****

В харчевне, что находится в восточно-северной части графства Делоне, в слишком ранний для попойки час, было людно и громко. Инквизиторы, все степенные, давно преодолевшие возраст легкомысленных студиозусов, играли в карты, причём для хозяина и слуг харчевни сходу стало понятно, что главный в этом неуместном для последних событий безумии – растрёпанный зеленоглазый мужчина, в котором узнали Его высочество.

Играли долго, в одну и ту же игру, как проклятые. И с каждой минутой крики делались громче, веселье безумнее: Его высочество пьянел на глазах, быстрее проигрывал, покорнее сносил щелчки по носу и подзатыльники.

Тофа, жена хозяина, смуглая женщина с полными руками и рыхлым телом, неодобрительно наблюдала за действом. Через час не выедержала и начала ругать инквизиторов:

– Бессовестные, посмотрите на себя: бороды до груди, а всё туда же! Зачем спаиваете наследника?

– Йе-э-э! О-шиб-ся! – вместо ответа гаркнули инквизиторы: принц снова проиграл и заработал тычок в лоб.

– Что б вас всех Владычица наказала – ни капли милости на белые октагоны! – Тофа махнула рукой и ушла собираться, прикупить сыра у местных содержателей коз.

– И то верно, женщина, иди, прогуляйся, – проводил её муж, господин Ганвор, – в тёмные времена нам лишняя копейка не помешает. Пусть пьют сиры, коли на то их воля. Заплатили ведь вперёд и с лихвой.

Возвращаться Тофа не торопилась. Почесала язык у одной знакомой на кухне, пока муж отрезал и упаковывал сыр, потом у другой – так прошло часа два. Возвращалась в сопровождении мальчишки, который нёс головки сыра.

Внезапно из-за горы, которую огибала дорога, ведущая на главную дорогу к замку, выскочил всадник, галопом промчался было мимо, но одумался и вернулся:

– Белого дня, госпожа!

– И вам, добрый сир, – Тофа приложила руку козырьком к глазам: опускающийся к ночному ложу соларис своими красными бликами мешал глядеть вверх. – Потеряли кого? Так торопились…

– Я ищу Его высочество. Он удалился в сопровождении дюжины инквизиторов. Мне сказали, что он может быть в доме у озера. Не встречали ли вы его, госпожа?

Тофу обрадовалась, что может быть полезной:

– Как же, встречала, добрый сир инквизитор! Не у озера они, а как есть – в нашей харчевне. Только, надеюсь, ушли: дел-то у вашего брата нынче невпроворот.

– О! – кивнул незнакомец. – Я проскочил харчевню. Благодарю, госпожа!

– Эх, кабы прилетело тем дурням… – мечтательно пробормотала Тофа, наблюдая за инквизитором, разворачивающим лошадь и исчезающим за горой.

Но когда она добралась до дома, застала прежнюю картину. И ведь скверное дело – взрослые пакостники устали (на лицах ясно читалось желание проветрить винные пары), но нет – так же орут и стучат пустыми кружками. А наследного принца и вовсе развезло. Сидит, еле-еле ворочает языком, белые волосы в разные стороны, нос от щипков красный…

– Пресвятая Матерь! Неужто управы на них нет? До чего довели принца! И ведь какой хороший был, вежливый и пил редко да всё по большей части квас или отвар! – Тофа в ужасе оперлась на косяк, пропуская мальчишку с сыром. – А, и вы, добрый сир, здесь! Утихомирили бы негодников! Что, в самом деле, такое творится!

Рядом у стены стоял, скрестив руки, знакомый всадник. Он мрачно наблюдал картину пьяного угара, но, видимо, и ему дали от ворот поворот.

– Оповещу его величество, что его высочество временно не в состоянии исполнять свои обязанности… Госпожа, – посыльный поклонился Тофе и вышел.

Господин Ганвор наконец спустя три часа наблюдений за пирушкой, которая напоминала заевший музыкальный мальвэн, вынужден был согласиться с женой, тем более аргумент она привела весомый:

– Вот закроет его величество нашу харчевню из-за твоей «копеечки», будешь знать! Иди, выгони их! Скажи, ратты развелись, а я ходила за отравой. Закрываемся до завтра, довольно им гулять! А не уйдут по-хорошему, к господам отправим с вестью, пусть сами разбираются!

Господин Ганвор настроился решительно и, потирая вспотевшие от волнения руки, отправился парламентёром.

– Подожди, отец, ещё полчаса. Если не выгорит дело, мы сами уйдём, – неожиданно с трезвым взглядом и серьёзно на тираду, которую ему промямлили, пообещал ближайший инквизитор. – Приготовь-ка лучше нашему высочеству отвар с сибриусом.

– Сибриус? Так ведь вывернет все кишки! – округлил глаза господин Ганвор. – Лучше я ему комнату приготовлю. Проспится его высочество до утра, а там ядрёного рассола да яишенку – и благословит его Владычица.

– Нет. Нужен горячий отвар с сибриусом. Не жалей травы – нашему брату чистые кишки только в радость.

Цокая в крайнем изумлении (ибо каков смысл пить, если потом всё наружу?), тем не менее, господин Ганвор лично отправился на кухню, чтобы отдать распоряжение. А в спину неслось надоевшее (Что с этими дурнями не так?): «О-ши-ибся! Эх ты, высо-очество!»

Не потакая сплетням кухарки и её помощников, которым тоже надоели однотипные вопли, хозяин харчевни плотно закрыл дверь, налил себе розового венеттского и уселся за стол в ожидании отвара.

И вдруг стало тихо. Всего на мгновения, и на кухне люд вопросительно повернул голову в сторону единственной дощатой преграды-двери.

– Всё, отравили высочество! – сказал Рун, возившийся у печки.

– Что б тебя за язык в Её подземелье пове… Ай! – кухарка с визгом отпрянула о очага, на котором упаривался большой котелок с сибриусом: внезапно огонь в очаге пыхнул, и кипяток выплеснулся на камни с шипением. Белое облако вытянуло свои бесформенные щупальца к потолку.

– А-о-о-й! Свобо-о-ден! – заорали вдруг в гридне, да так, что господин Ганвор подскочил. – Тащи его вон!

Мгновенно набрала силу решимость выгнать ненасытных пьянчуг, он отшвырнул кружку и собрался-таки поговорить достойно, но дверь открылась от чужого удара:

– Хозяин, отвар! Быстро!

– А я вам говорю: с принцем всё! – уверенно повторил Рун.

Кто с кружкой отвара перед собой, кто с рушником, кто с кочергой – все побежали смотреть на самоубийство высочества и обомлели. На улице в карминовых сумерках качали, подбрасывали принца. Так встряхнув его несколько раз, поставили на ноги, и кто-то повёл к ближайшим кустам. У господина Ганвора забрали кружку и похлопали по плечу, мол, всё, отец.

И точно, пока его высочество зычно прочищал желудо, шумные визитёры харчевни начали прощаться. Самый трезвый из них, который не пил, построил портал, и пьяньчужки по очереди исчезли, отвешивая поклон или кивок растерянному господину Ганвору да оставляя после себя душный смрад в гриднице.

Ослабевшего принца, который самостоятельно и шагать не мог, дотащили до крыльца, и там он заупрямился, требуя его оставить, чтобы надышаться свежим воздухом.

– На, – хозяину вручили пустую кружку, – а теперь мятный отвар и покрепче!

– Может, вам, добрые сиры, колбасок пожарить? – совсем потерялся хозяин.

Принц издал булькающий звук, и его двое товарищей рассмеялись:

– Довольно с нас еды, отец! Только отвар да поскорей.

– Ей-ей, будет через пять минут! – Ганвор исчез внутри.

Один из инквизитров присел рядом с принцем, неловко и горестно подперевшим голову:

– Что, наследный, полегчало?

Тот не сразу ответил, словно тошнота продолжала подкатывать к горлу:

– Гд-де ты был раньше, Нев? – и вдруг мужчина заплакал. – С-сука Чёрный! Знал! Всё знал! Если бы не он, тварь, всё было бы по-другому…

– Брось казнить себя. Фатум не в нашей власти. Вот если бы ты отказался от чина и старого имени… Зачем оно тебе нужно было? – сир Эдрихам позволил товарищу положить голову себе на плечо и пьяно плакать и икать. – Миос, может, по-тихому оттащим его к де Трасси?

Второй спутник, уже порядком замёрзнув на мёрзлом воздухе, поёжился:

– Я за горячую купальню. Зайдём с восточного хода – здесь близко. Бр-р-р! Как же здесь холодно! А ведь даже не зима… Давай, высочество, обопрись на меня.

Анри затащили внутрь. Там ещё с полчаса отпаивали горячим мятным отваром, а хозяин предусмотрительно повесил на дверь табличку «закрыто». Когда его бледное высочество смог без помощи, хотя и шатаясь, дойти до двери, гости накинули плащи, вышли вон и, к облегчению господина Ганвора и его супруги Тофы, растворились в портальном мареве.

*****

До купален добрались беспрепятственно, если не считать удивлённо-вопросительных взглядов. Но в последние дни случались сплошь необычные вещи, поэтому к бредущим принцу и его охранникам не приставали с вопросами.

В последнюю неделю купальни были открыты для посещения только по записи: население замка и гостиницы увеличилось, приезжали также из соседних. Однако Невийон увидел знакомых и умолил взять за компанию Его высочество и себя с Миосом. Кто бы отказал? Прислугу отправили за чистым бельём к хозяевам, и троица опустилась в горячую терму, тесня знакомых мужчин.

Анри казалось, что он начинает приходить в себя. Не отвечая на вопросы общников по терме и предоставляя возможность друзьям врать, парился, выгоняя из головы надоевшие мысли. Сейчас ни о чём нельзя было думать. Со временем он обязательно восстановится, и теперь, когда проклятие ошибок не висело больше над ним, выход найдётся. Без сомнения!

Совсем непредвиденно вдруг в купальне возник сам хозяин замка сир Марсий. За ним с похожим тревожным выражением лица топтался слуга с охапкой белья.

– Ваше высочество, – позвал сир Марсий и кашлянул, словно поперхнулся. – Вас долго искали…

– И вот я здесь, – кивнул Анри, вызывая смешки товарищей и улыбку малознакомых мужчин. – Не беспокойтесь обо мне, сир, я в порядке.

– Не сомневаюсь, – вдруг холодно сказал сир Делоне. – Не думаю, что я тот человек, который должен вам сообщить новость... Вам нужно прервать свой отдых и срочно отбыть к де Трасси... Срочно! Немедленно!

– Минут десять и я буду готов, – спокойно пообещал Анри, поливая плечи горячей водой.

Желваки играли на лице сира Марсия, а в глазах промелькнула злая молния: нарочитое расслабление того, кто, по слухам, развлекался во время катастрофы, выбесило. И Делоне безжалостно произнёс:

– Ваш отчим, сир Морфил, прибыл. Раненый. Его величество тоже там. Торопитесь, иначе можете не успеть.

Глава 13. Принципы Райна Мофила

Райна Морфила снедало дурное предчувствие. Визит сына (никем иным Райн, воспитавший Анри с рождения, его и не считал) усилил тьму на сердце. Никогда в такой степени Люмерии не угрожали соседи. Прежде всё обходилось как-то незаметно даже для Совета. Ну, пошумят, обсуждая захваченных шпионов, то морские погранцы поджарят непозволительно близко подошедший корабль арауканцев – и снова затишье. Последний раз волнительно было лет сорок назад, когда взорвали один Сурьянский рудник с кристаллами. Другие два, слава Владычице, успели спасти. Через месяц про трагедию помнили, наверное, только родственники погибших…

Без жены спалось тем более плохо. Сорок лет вместе, ни дня врозь, ссоры – по мелочи и то в шутку. Их любви завидовали знакомые лумеры, Райн это видел. Дети – брали пример и строили свои судьбы по зову сердца. Коротко говоря, Владычица Райну и Ариане отмерила через край и уважения, и внимания. Оттого ли душа рвалась на север, в прохладные земли, откуда по два раза на дню жена присылала подробные записки и звала к себе? Но капитан покидает тонущий корабль последним, и Райн продолжал надеяться, что всё обойдётся. Жертвовать хозяйством ради паники – неразумно.

Провернувшись в постели очередной раз, он всё-таки поднялся. Сон не шёл, так чего страдать? Оделся, не в домашний халат, а для выхода. Стараясь идти беззвучно, спустился на первый этаж, зажёг лампу, проснувшемуся на диванчике в гостиной инквизитору, пробормотал: «Всё спокойно, спи. Схожу выкурить трубку», – и тихо вышел на крыльцо. Инквизитор – совсем юный, лет двадцать пять. Анри прислал его, чтобы в любую минуту тот спорталил оставшихся Морфилов в Лабасс, и взял обещание с отчима не капризничать, не думать о постороннем – только о безопасности своей, сына Лео и невестки Кэр.

Раскурив трубку, Райн постоял недолго, глядя в непроглядную тьму перед собой, и, подхватив поудобнее в одну руку трубку, в другую – фонарь, пошёл по исхоженной дорожке на юг, к заливу. Отсюда до Лапешского порта, на запад, не меньше сорока вёрст, оттого горячие новости всегда доходят остывшими. Ни корабли, ни лодки сюда не причаливают: не позволяет песчаная мель лагуны. А Райн ходил за рыбой в обход с восточной стороны, от скал, и только он и сыновья знали выход в море, ибо сами помогали расчищать проход для судёнышка.

Именно за эту тишину и океан неподалёку выбрал это место Райн Морфил много лет назад и гордился своим выбором. Главное – в доме никогда не было тихо: дети подрастали, гости почти каждый день переступали порог, а после внуки родились – так что тишину можно было считать условной.

Через полчаса дойдя до мыса, он свернул и начал подниматься на холм. Здесь давным-давно была построена сторожка для погранцов, но, ввиду охраняющих лагуны и скалистых восточных гор, можно было не переживать за проникновение арауканцев или виердов, по крайней мере, внезапное. И домик забросили. Порой в нём кто-то ночевал (парни часто находили там тёплую золу, крошки и кости), но то, наверняка, были обычные путешественники или травники, которых в предгорьях всегда много. Посетители сторожки оставались аккуратными на протяжении десятков лет, поэтому решили её оставить – всё же нелишняя крыша над головой, тем более в непогоду.

У входа в сторожку Райн нашёл на прежнем месте факел, зажёг его, чтобы не тратить масло в домашнем фонаре, убавил в нём огня, и отправился по лестнице на чердак, оттуда – на смотровую вышку. С неё в ясную погоду превосходно просматривалась панорама – лагуна, изгиб морской линии и далёкие точки кораблей, прибывающие из Арнаахала или идущие туда, и Рог Шархала, гористый остров посреди океана, между Люмерией и Арауканией.

Вставив факел в металлический держатель на вышке, Райн потёр ладони, вызывая поисковую магию. Когда тепло откликнулось и закололо в пальцах, он простёр руки в направлении бухты и закрыл глаза – далёкое мерцание корабельных огней не должно сбивать с толку.

Поисковые ментальные ленты две-три минуты преодолевали пустое пространство, пока не наткнулись на цель. Вначале то были небольшие объекты, в которых Райн узнал Люмерийский флот. В чём-чём, а в судоходстве люмерийцы считались небрежными, ибо дальше Аднода и Арнаахала не плавали. На общеизвестном дальнем расстоянии магия света начинала сбоить, про непроходимую на западе Стену древних богов тоже знали – отсюда ни одного громкого имени мореплавателя в академических учебниках. Люмерия развивалась внутри, предпочитая безопасность, дарованную Владычицей и её светом.

Что касается пограничных судов, то те больше для вида были оборудованы орудиями. А зачем, если магия моряков-инквизиторов позволяла сделать то, чего не могли добиться арауканские пушки? Однако сегодня пять… шесть… нет, все семь судов, стояли наизготове. На них замерла тревожно жизнь. Райн почувствовал присутствие живых существ.

Ленты поплыли дальше. И вдруг наткнулись на что-то тяжёлое, с трудом обтекаемое. Ментальная магия, идущая в связке с поисковой, сразу обозначили: эти суда, всего в пяти вёрстах, за Рогом Шархала, каждый в несколько раз больше инквизиторской каравеллы. И много тяжёлого металла, очень много!

– Да неужели же вы их не видите, сучьи дети?! – в сердцах вслух выругался Райн.

От напряжения и слишком большого расстояния ресурс утекал, и руки начали дрожать. Арауканских кораблей он смог насчитать четыре, но что-то подсказывало: их было намного больше.

Назад он возвращался бегом, рискуя в темноте подвернуть ногу. Уже подходя к дому, сообразил: до сих пор держит в руках факел, а фонарь остался в сторожке. Плюнул с досадой, но возвращаться не стал.

Растолкал инквизитора:

– Поднимайся! Подкрепись перед делом. Отвар там, закуска на столе. Моих в Лабасс переправишь. Кое-что передам, много ящиков.

Заставляя себя не выдавать беспокойство (да что там – панику!) Райн разбудил детей, приказал немедленно спускаться вниз, с приготовленными вещами.

Лео зевнул шумно и длинно, потянулся:

– Что случилось?

– Ничего, – буркнул отец. – Отвезёшь Анри ящики.

– До утра не подождёт? Почему ночью?

– Чтобы меньше чужие глаза видели!

– Кэр, спи, не волнуйся, я туда и обратно, – Лео негромко пообещал супруге, тоже начавшей одеваться в глубине комнаты.

– Кэролайн идёт с тобой, – отрезал категорично Райн. – Утром с Истером погоним табун к вам.

Вид у младшего сына был такой изумлённый, что пришлось добавить:

– Передумал я. Перестраховаться не лишним будет. И предупреди герцога, чтобы леваду нам подготовил, не абы кого пригоню. Овец здесь оставлю – не пропадут возле речки.

Лео закатил глаза:

– Да чего случится-то? Туда гнать, потом сюда… Это же три-четыре дня пути! А в оба конца – и того седьмица!

– Вот и поторапливайся. Абитатов не забудьте, чтобы твоя мать потом меня за ними не посылала.

Пока сонная Кэролайн собирала пожитки, искала где-то уснувших котов, мужчины по указке Райна собрались на конюшне. Там, в дальнем углу, где хранилось сено, он велел разгребать его, чтобы добраться до хранилища.

Из-под досок достали несколько тяжёлых ящиков и вытащили на улицу.

– Только не говори, что там внутри куски железа, – Лео отёр пот со лба и пошёл навстречу супруге, чтобы помочь ей.

– В самый раз для клинков, – усмехнулся Райн и подмигнул инквизитору, так же, как и другие, не подозревающему о содержимом. – Строй портал давай, не тяни абитата за хвост.

Через четверть часа, не обняв сына на прощанье («Завтра или через три дня увидимся!»), Райн помахал рукой в закрывающееся марево, за которым тускнели родные лица, и шумно вздохнул. Театр закончился, и наигранно спокойную и добродушно-ворчливую маску можно было сбросить.

– Завтра всех лошадей погоним по северной дороге, – сказал стоящему рядом помощнику. Семьи у тридцатилетнего лумера Истера не было, а значит, переживаний меньше.

Остальных помощников и двух наёмников Райн отпустил ещё позавчера, по совету Анри. Каждый должен был выбрать – ехать на север или оставаться. Без них приходилось тяжеловато, но пока терпимо.

– Что с овцами? – всегда послушный спросил Истер.

– Отведём к реке. Травы в предгорье ещё полно, воды тоже. Все мешки с зерном надо свезти туда и корыта. На первое время им хватит. А там… – Райн нахмурился, – если Владычица позволит, вернёмся.

– Энон-эрит! – Кристер сотворил охранный знак. – Я тогда запрягу Пятнистого и на повозку всё стаскаю.

– Пойдём. Работы много.

Через час в воздухе, с юга на север, будто волна отхлынула. Подхватывающий на повозке сверху мешки Райн охнул и присел: из тела начала утекать магия. Недалеко от ворот, в том месте, откуда инквизитор строил безопасный портал, замерцали тонкие молнии-разряды, марево будто бы пыталось набрать силу, но не сумело – и растворилось тысячей летних светляков.

*****

Когда корыта и мешки с зерном были погружены, Райн отпустил Истера отдыхать, до рассвета. И сам прилёг – до того одолела слабость.

– Проклятая старость! – ругался на своё внезапное бессилие семидесятилетний маг, признавая неприятный вывод: оказывается, магия не просто баловала могуществом, но поддерживала тело. А он-то гордился, что в свои годы ещё ого-го! Вчера, например, таскал тяжёлые мешки на одном плече, а сегодня – рухнул от ерунды…

Подспудно думалось и о причине происходящего – страшно было до иголок в сердце. Как там, на севере? Наверняка, молодёжь паникует. Не дай Владычица, ещё помчатся назад спасать отца. И вовсе не было дум о собственной защите – успеть бы остановить детей от опасности. Он своё пожил и даже на много больше, о чём молился сорок лет назад, когда прощался с жизнью, любовью и надеждами в открытом океане, на Челюстях Бога.

Раза три проверил почтовый портал – тот не работал. Тогда перестал прислушиваться к ящику: не появится она, магия. Всё, ушла.

Не спалось. Походил по дому. Собрал забытые мелочи в наплечную суму, которые могли порадовать жену или внуков. Потом, не зная, чем ещё себя занять, налил себе горячего отвара, пил вприкуску со сладкими булочками снохи и думал, вспоминал прошлое, вспоминал…

– Хозяин? – осторожно звал его голос Истера.

Райн поднял голову, и, затёкшая от неудобного лежания на столе, шея заныла.

– Что? А? Уже утро! – Морфил потянулся, разминая мышцы и хрустя суставами. За окном брезжил рассвет. – Заходи, Истер, позавтракаем перед дорогой… Ох!

В спину неприятно стрельнуло и отдало в лопатки.

– Я пожарю яйца, хозяин, – помощник, не дожидаясь разрешения, прошёл к печке, закинул в неё дров и чиркнул спичкой. – На юге бухало всё утро. Огонь большой был. До сих пор небо чёрное.

Остатки сна как рукой сняло – Райн торопливо вышел из дома. На юго-западе небосвод был окрашен тёмными чернилами, но не потому что соларис ещё не осветил его. Запах гари доносился даже сюда.

– Ах, вы ж….! – выругался длинно, поминая проклятых арауканцев. В сердце снова кольнуло, за молодых наивных инквизиторов, защищавших залив.

– Хозяин? Еда готова, – на крыльцо вышел Истер. – Быстрее бы надо уходить, хозяин.

Райн мрачно повернулся:

– Ничего, успеем. Здесь твари до вечера не появятся. И дом успеет сгореть.

– Вы хотите поджечь дом? – искренне ужаснулся Истер.

– Я им ничего не оставлю. А придёт время – отстрою лучше этого.

– Что если к нам не придут? Жалеть будете, хозяин!

– Может, и не придут, – согласился Морфил, – овец отгоним, потом посмотрим, что да как.

Мужчины сели за стол, впервые за много лет уставленный едой, которую готовили на скорую руку. Ещё оставалось мясо копчёное, зелень (не выкопанная женщинами на поле), в подвале сыр ждал своего часа, вызревал… Как и винный погребок… Сжигать еду казалось кощунством. И Райн, пока ел, не чувствуя вкуса еды, думал об этом, торговался с собой. Хотелось верить, что нападение арауканцев – временная беда. Вот-вот случится чудо… Эх, сын наверняка ещё не выпустил магию рубеина, а то бы… «Может, толку и не было бы», – сказал скептичный голос, тот самый, что ещё неделю назад талдычил: ждать беды, ох, ждать!

После завтрака Истер понёс грязную посуду в помывочную, за дверь, пока хозяин собирался выкурить трубку. За несколько лет жизни в этом доме Истер тоже пристрастился к хозяйской заразной привычке, но оставить даже перед катастрофой грязный стол не позволяла должность. Впрочем, быстро управившись, он присоединился к задумчивому хозяину в летнем павильоне. Там они в полном молчании несколько минут дымили трубками. Так же, погружённый в думы, Морфил выбил остатки пепла, засунул трубку в карман, крякнул, поднимаясь с диванчика, и похлопал помощника по плечу:

– Пойду пока открою загон.

– Х-хозяин! – заикнулся Истер, когда Морфил спускался по деревянным ступеням. – Смотрите!

Райн обернулся и сразу понял, почему испугался парень.

Недалеко от изгороди, обозначавшей царство Морфилов, но не напротив ворот, а на подсолнуховом поле у дороги, разверзалось портальное марево. Свои так криво портальную точку бы не выстроили, но пока ещё не было видно гостей, марево мерцало, неровно расширяясь, словно пролитое на скатерть вино.

– Неужели восстановили? – думая о могущественном рубеине, Райн обрадовано направился к гостям к севера и остановился, когда понял, что ошибся.

Из марева в мягкую стерню и грязь шагнул один темнолицый в чёрном костюме, с мечом наперевес, второй…

– Хозяин, лошади готовы, успеем! – шепнул Истер, оказавшись за спиной.

Восемь вооружённых арауканцев коротко огляделись, шедший впереди что-то сказал, сдержанно жестикулируя в сторону особняка. Воины, оказавшись на мощёной дороге, потопали ногами, сбивая прилипшие тяжёлые лохмотья земли, и, не опуская мечей, пошли навстречу хозяину, будто ожидавшему гостей. Без приглашения миновали ворота…

– Благостного дня, дорогие гости! – господин Морфил почтительно поклонился, и шедший впереди хмыкнул, перевёл второму. – Чем обязан удовольствию вас видеть? Сыра, сдобы, а может, вина? Наши виноградники не то чтобы хуже Лапешских, но мы тоже знаем толк в добром марсальском…

– Господин Морфил, мы рады, что вы оказались разумным человеком, – говорил с акцентом на превосходном люмерийском, судя по всему, переводчик, ибо главный смотрел куда суровее, не поддаваясь обманчивой вежливости. – Надеемся, вы им останетесь. Нам нужны ваши лошади.

Райн погладил грудь:

– И сколько вам нужно лошадей, уважаемые сиры?

Переводчик и главный обменялись короткими репликами. Главный ухмыльнулся.

– Разумеется, все, господин Морфил, – озвучил переводчик.

– Зачем? – после короткой паузы, в которую гости направились к дому без приглашения, спросил Райн. – У вас вон, сиры, и артефакты портальные есть. Зачем вам мои лошадки? Не есть же их, в самом деле?

Переводчик отстал от своих, чтобы поравняться с бредущим в арьергарде хозяином.

– Господин Морфил, вы разве ещё не поняли? Вы больше не можете сопротивляться… противиться воле Претёмной.

– Чего?

– Люмерия захвачена.

– Хм-м, – Райн думал о своём, продолжая изображать внимательного слушателя. Напуганный Истер пропустил устрашающую процессию и нерешительно плёлся позади. А лучше бы уже находился у конюшни и распахивал двери…

Переводчик уловил сомнения в хмыканье собеседника, остановился, чтобы заглянуть в серые глаза хозяина, дотронулся до его локтя и легко подтолкнул к дому, заставляя продолжить путь:

– Вас не тронут, если вы не наделаете глупостей. Говорю от лица Анидху-дана, – арауканец показал на идущего впереди начальника. – Мы знаем, что у вас двадцать три лошади, четыре мула. Мулы нам не нужны, можете оставить их себе для работы на поле.

– А вы осведомлены так же, как и говорите по-люмерийски – прекрасно, – сдержанно произнёс Райн. Ещё позавчера в конюшне было двадцать шесть голов, но три были отданы уезжавшим на север соседям Вегардам, которым не хватало тягловой силы для повозки.

Переводчик позволил себе слабую самодовольную улыбку:

– Чтобы ещё больше склонить вас к сотрудничеству, скажу, что мы с вами хорошо знакомы, вернее, я вас хорошо знаю, а вы меня – пока недостаточно.

– В самом деле? Это когда же?

Переводчик молчал, и Райн невольно перевёл на него взгляд. Лицо арауканца посветлело, сменило личину на кухонника Вегардов, тот позавчера тоже крутился возле хозяев, но с их позволения решил задержаться на юге. Как только взгляд был перехвачен, переводчик усмехнулся, и настоящая личина вернулась на место живой маски.

– Ваше увлечение острыми приправами мне никогда не нравилось, – пробормотал Райн, и метаморф рассмеялся, от чего другие арауканцы обернулись. – И много вас таких… одарённых?

– Достаточно, сир Морфил, чтобы сбить с вас спесь собственника.

Гости дошли до площадки перед домом, в цветниках пестрели последние цветы, не успевшие уснуть до весны. Ещё неделю назад Ариана любовно обрезала сухостой и радовалась долгоцвету.

Анидху-дан сделал жест двоим спутникам – они ушли в дом. Ещё по двое разошлись кто проверять сад, кто к овцам. Метаморф подвёл Райна к начальнику, выдал длинную фразу на арауканском, получил новую порцию для перевода и повернулся к хозяину имения:

– Сопроводите Анидху-дана к вашей леваде, сир Морфил. Дан желает полюбоваться вашими животными, о которых наслышан.

– От тебя, разумеется? – проворчал Райн, протягивая руку по направлению к конюшне, за которой находилась левада, и в которой в настоящее время гуляли самые самостоятельные лошади – арнаахальской и гварской породы. Их стойла закрывались лишь на время уборки. Остальные особи, не такие сообразительные, существовали по обычным для лошадей законам бытия. – И всё-таки, зачем вам мои лошади, если у вас есть портальные артефакты? На лошадях всяко медленнее… захватывать чужое.

– Ваша магия нестабильна, сир Морфил, а артефакты имеют свойство заканчиваться, – раздражённо объяснил метаморф и перешёл на арауканский.

Троица и нерешительный Истер вошли в конюшню, где переводчик что-то рассказывал начальнику. Тот восхищался, бросил уважительный взгляд на хозяина чистых и откормленных животных, а у широкого дверного проёма, ведущего в леваду замер. Его восклицание Райн понял верно. Да и кто бы прошёл мимо этих красавцев, достойных самих Основателей?

– Анидху-дан приятно поражён вашим достоянием, – перевёл метаморф хмурому Райну. – И сожалеет о вашем грядущем лишении. Арауканцы ценят тех, кто умеет ухаживать за этими прекрасными созданиями. У нас вы добились бы положения, сир Морфил. Ваш секрет по доставке из Арнаахала дорогих экземпляров заинтересовал моего дана. Он с удовольствием послушает ваш рассказ, сир Морфил.

Райн кашлянул, скрывая возмущение. Пока он думал, Истер приблизился и шепнул:

– Что будем делать, господин?

Райн думал, блуждая взглядом по любимцам, которые будто почувствовали его тревогу – прекратили резвиться и жевать сено, вопросительно развернулись мордами к гостям.

– Передайте своему хозяину, – медленно сказал Райн, прикипев взглядом к какой-то одной ему известной точке в дали, – он получит лошадей. Но … они ещё не кормлены, напоить бы их перед дорогой. Дадите нам час управиться?.. Мой помощник разогреет для вас очаг. Свежий отвар и закуска в вашем распоряжении.

– Gēta hoyi begi tifeligalehi?[1] – громко гаркнул позади голос, и Райн вздрогнул.

Метаморф переговорил с начальником и снова обратился к Райну:

– Ваших овец, сир Морфил, пока вам оставим. Воины Асвальдха Второго нуждаются в сытной пище. С вами останутся трое помощников, чтобы помогать вам, ведь вы свой штат распустили… Не желаете ли вы, сир Морфил, присоединиться к своим родным, уехавшим на север?

– Я в раздумьях, – Райн перевёл неопределённых взгляд на метаморфа и вдруг широко улыбнулся. – Да что мы стоим тут? Идёмте, сиры… То есть, уважаемые даны, в дом. Истер, чего стоишь столбом? Бегом, накрывай на стол! Неси лучший сыр, копчёности, не забудь вино! Дорогие гости у нас изволят обедать.

Метаморф перевёл хозяину, губы его тронула улыбка, но миндалевидные глаза продолжали смотреть подозрительно.

В доме Райн продолжил играть радушного хозяина: суетился, помогал раскладывать съестное, ругал нерасторопного Истера, сам налил вино в большие кружки. За стол сел только важный дан, метаморф не прикоснулся и даже не опустился на стул, остальные арауканцы ждали на крыльце. Щедрый хозяин к ним отправил Истера с разносом, полным снеди.

Перед тем как вкусить сельские дары, начальник сделал жест, и метаморф отпил из кружки, закусил куском мяса, который сидящий поддел внушительным ножом. Сир Морфил обиделся на увиденное, отлил себе из кувшина и залпом выпил:

– Откуда у меня отрава, дан?

Анидху-дан принялся за трапезу, качество продукции оценил сразу, но погрозил пальцем, метаморф перевёл:

– Анидху-дан прозорливо увидел, что вы не похожи на лумера, сир Морфил… – переводчик сказал что-то начальнику, и его невозмутимое лицо дрогнуло, пропуская эмоцию удивления и удовлетворёния в собственной догадке, – Я сказал ему, что вы бывший маг… Подойдите, сир Морфил. Не бойтесь. Мы уважаем ваш возраст.

Главный арауканец вытер испачканные жиром пальцы о скатерть, потянулся к поясу и вытащил из ножен кинжал, выглядевший по сравнению с предыдущим оружием менее устрашающим. Но Райн побледнел, узнавая проклятое тёмно-коричневое стекло, сглотнул, когда ему приказали дать руку. Острый конец стекла воткнулся в ладонь, неглубоко, и вышел. Красная струйка плеснулась из раны.

Метаморф протянул салфетку хозяину, пока дан убирал нож:

– Вы получите противоядие сразу, как только мы уедем с лошадьми. Ведите себя хорошо, и госпожа Ариана будет рада вас увидеть снова, – во взгляде Райна промелькнула ярость и затухла, но переводчик успел это заметить. – В противном случае завтра вы умрёте.

Зажимая рану салфеткой, Райн поклонился и отошёл к двери:

– Разрешите подготовить лошадей?

Ему милостиво махнули рукой.

На крыльце захватчики безмятежно лакомились угощением. Но и тут возник метаморф и на своём наречии передал приказ начальника. Поднялись двое самых жилистых и последовали за Морфилом, не убирая кривые мечи в ножны.

– Идём! – не обращая внимания на сопровождение, Райн обратился к ожидающему Истеру. – Выгони всех из стойл в леваду.

Охранники следовали по пятам до конюшни, и там разделились. Один в дверях следил за действиями Истера, который от страха не смел поднять глаз, второй – прислонился к воротам возле открытого загона. Четырёхногие разномастные красавцы с переливающейся шерстью не оставили бы равнодушным никого, даже безжалостных убийц.

Райн неторопливо подошёл к питомцам, обнял за шею скакуна золотисто-буланой масти, потрепал по гриве и негромко обратился к нему, тот слушал внимательно, будто понимал, тряс головой и прядал ушами. Медленно подходили другие, любопытствуя, не принёс ли хозяин лакомство. Из конюшни по одной нерешительно появлялись лошади, которых переводчик пометил как «попроще». Соглядатай удостоил их равнодушным взглядом и снова прикипел к окружившему хозяину сокровищу.

– Спроси, надо седлать или так поведёте? – Райн вернулся и обратился к охраннику. Тот непонимающе нахмурился. – А, некромантское дерьмо! Истер! Сходи в дом, спроси, надо седлать? Скажи, у нас только шесть упряжей.

Истер удалился, а Райн исчез ненадолго в глубине конюшни, появился оттуда с седлом и перекидной сумой. Указал на седло ближайшему арауканцу:

– Эй, помоги, шархал! Туда! Тащи туда!.. Вот же идиот…

Истер вернулся с метаморфом. Тот в действиях хозяина, собравшегося седлать лошадей, не усмотрел дурного, только уточнил:

– Пятерых, сир Морфил. Трое останутся с вами… Анидху-дан просил того вороного, – в сторону роскошного жеребца улетела восхищённая улыбка. – Я останусь с вами, чтобы облегчить общение с моими земляками.

– Премного благодарен, – Райн был занят первым питомцем, – подержите-ка…

Метаморф с удовольствием взялся за поводья, пока мужчина чистил спину золотисто-буланого, укладывал вальтрап и поправлял подпругу.

– Ваш любимец, – вспомнил вдруг метамоф. – Сожалею, что вы расстаётесь.

– Когда-то это должно было случиться, – мрачно ответил коневод. – Держите крепче, иначе до обеда будем танцевать здесь.

– В прошлом году он выиграл первое место на гонках? Я не путаю? – знакомый пустился в воспоминания.

– Нет, это был его сын, Соларис.

– Прекрасный жеребец! Говорят, к вам водили на покрытие…

Райн оборвал поток расслабившегося метаморфа:

– Заткнись, Йон! Или как тебя зовут на самом деле? Ступай к своему хозяину.

Опевшивший арауканец обиделся:

– Я вас уважаю, сир Морфил. Ваша преданность…

– Тц! Я же просил!

Метаморф удалился, как ни странно, поняв желание знакомого предаться скорби и попрощаться с любимцами, о чём не преминул сказать.

На помощь пришёл Истер, помог седлать других двоих. Оставляя его с четвёртым, Райн отряхнул руки:

– Пойду попрощаюсь с нашими гостями. А ты открой-ка восточные ворота.

Истер кивнул, и на лице его пробежали тени эмоций – от понимания намёка, волнения и чего-то ещё, неуловимого. Пока Морфил шёл к дому, помощник успел всё из того же дальнего угла конюшни вытащить свою суму и перекинуть через круп, на котором оставалось затянуть потуже подпругу.

Арауанский дан расслабленно ждал, сыто откинувшись на широкую спинку стула.

– Передай своему господину, через полчаса лошади будут готовы, – Райн обратился к метаморфу. – Вы просили рассказать о секрете. Так вот, я своим лошадкам не враг. Пусть будут живы – это главное. Есть вещь, без которой они за вами не пойдут.

Арауканец заинтересованно вытянулся, когда перед ним на стол, раздвигая тарелки, опустился небольшой металлический куб.

– Что это? – сам спросил лже-Йон.

– Особый лошадиный артефакт. Нажмите на рычажок сбоку. Да, этот. В капсуле кристалл послушания. Как сядете на лошадок, нужно зажать в руке и вытянуть перед собой… Э-э-э, подождите! Вы думаете, у меня таких много? Всем надо показать.

– Сколько их у тебя? – перевёл метаморф, а ноздри уже расширились, чувствуя очарование магии.

– В подвале на конюшне храню. Пойдёмте, всё отдам.

Арауканец кивнул переводчику и остался один на один с манящим к себе артефактом. На крыльце Райн вручил двоице аналогичный подарок, веля потренироваться.

У крышки в хранилище остановился и показал рукой, мол, вон там.

– Э, нет, сир Морфил, я не полезу! – рассмеялся лже-Йон.

– Истер занят, пусть ваши остолопы достают. Там целый ящик, мне не поднять, – небрежно пожал плечами Райн.

По приказу метаморфа в яму опустился тот, что следил у входных дверей. Едва его голова исчезла внизу, над лже-Йоном мелькнул хомут, крепкий арауканец пошатнулся, но пинок под зад заставил последовать за соотечественником. Крышка опустилась.

– Любви и согласия! – пожелал Райн, защёлкивая тяжёлый замок на дужках.

Оставался один, скучающий. Его отвлёк Истер, крикнув что-то из левады, и лопата, которой вчера чистили навоз, глухо ударила по беззащитному затылку с плетёными косами. Вторым ударом Райн отправил врага в забвение.

Не прошло и минуты, восточные ворота, через которые гоняли табун к горному пастбищу, пропустили всадников.

– Соларис! Выводи всех! – крикнул гарцующему в леваде табуну Райн Морфил. – За мной, детушки мои!

Золотистый жеребец, будто пастушья собака, понёсся по кругу, выгоняя себе подобных из просторного загона. Минута, две и свободный табун летел за хозяевами, не отставая, но и не обгоняя.

*****

Гнали без остновки, пока Златый не начал похрипывать. Тогда, увидя неподалёку широкий ручей, Райн велел делать привал. Заодно хотел рассмотреть руку: пальцы щипало всю дорогу и мельком заметил, что они потемнели. За этим занятием его поймал Истер. Пришлось рассказать об отраве. Помощник, не раздумывая, снял шейный платок, служивший маской во время езды, и туго, до боли, перевязал руку ниже плеча:

– Давно бы сказали, хозяин. Лучше одной руки лишиться, чем жизни.

– Дурень, как я тебе буду управляться одной рукой? – беззлобно возразил Райн, облизывая пересохшие губы.

– Принесу воды, – расторопный Истер исчез за кустами.

Сам обтёр вспотевших лошадей, пока хозяин отдыхал, развёл костёр и нагрел воду в котелке, из которого поили во время длинных переходов лошадей под седлом, бросил туда мяту.

– Ты мог остаться дома, – прихлёбывая отвар и отирая выступивший пот после болезненного озноба, сказал Райн. – Ты похож на араулюма, сошёл бы за своего. Глядишь, в гору бы пошёл.

Помощник покачал головой:

– Истер ценит уважение, которое ему оказали Морфилы, а ваша госпожа – дай ей долголетия Пресветлая – женщина, каких поискать.

– Но-но! – улыбнулся слабо Райан.

– Она многому научила меня. Я ведь, когда к вам попал, совсем готовить не умел. И шил так себе.

Райн вернул котелок и откинулся снова на жухлую траву:

– Кто хочет, тот всему научится. Ты – молодец, все ухватывал с первого раза.

– А вы, сир, научили меня обращаться с металлом. Сир Лео – грамоте. Я должен вашей семье.

Райн осматривал немеющую после перевязки руку посмотрели, поднимая к небу синие пальцы:

– Помоги добраться до своих. И долг твой будет списан. Хочешь – вернись, а хочешь остаться – дело твоё.

– Истер и так свободен, – помощник сделал несколько глотков. – Отдохните, хозяин. Трава здесь лошадям нравится, вода чистая. Недалеко деревня, схожу, вдруг там лекарь есть. И еды попрошу. Деньги я взял.

Райн благодарно вздохнул:

– Лекаря не зови – бесполезно. Лучше спроси про почтовые порталы, если у них работают, отправь записку к Ариане. Напиши, что мы едем и всё хорошо. Пусть не волнуются.

Отсутствовал Истер недолго, принёс снеди и в котелке молока. Время близилось к обеду и еда появилась кстати. Раскладывая еду на небольшой тряпице возле хозяина, парень доложил:

– Магия здесь слабая, записку написал, но не отправил. Выше, думаю, получится.

Напившись молока, Райн относительно бодро поднялся:

– Мне легче. Едем! Никто не потерялся?

– Соларис бдит. Хороший мальчик.

Истер вытер белые усы после напитка, ушёл сполоснуть пустой котелок, и беглецы двинулись дальше.

На ночь устроились возле незнакомой глухой деревни. Отправили табун на опушку, из крайнего пустого домика вынесли для ночёвки необходимое и развели костёр. К этому времени левой руки Райн уже не чувствовал. Истер спустил чёрную кровь, стало будто легче, но зазнобило всё тело, едва мужчины легли на покрывала возле костра. Не хотел Райн, а провалился в спасительное забытьё: маковое молоко лекарки подействовало.

Утром показалось, будто плечо не болит так сильно, как вчера. Рука потемнела до повязки совершенно, и Райн мысленно прощался с ней. От самой повязки тянулись к шее ещё пока робкие голубоватые прожилки.

– Я тебе рассказывал, что моего сына однажды тоже этой дрянью пырнули? – рассказывал за завтраком Райн. – Излечился, однако. На то была милость Владычицы. Мне бы до Ирминсуля дотянуть, а там знают, что делать.

Чем дальше продвигались на север, тем заметнее холодило. Началась полоса промозглого дождя. А вместе с ним и к сердцу пополз холод. Райн еле держался сначала за поводья, потом – за седло и шею Солариса, на которого пересел, жалея выдохшегося старичка Златого. Лошади тоже уставали. Короткие дневные да вечерний привал радовали мало. Трава здесь была покрыта крупинками льда, и Райн начал беспокоиться за голодающих питомцев.

Наконец, получилось в какой-то деревне выпросить мешок овса. Счастливая животина захрустела, и настроение погонщиков поднялось. А местные, прослышав об удивительных гостях, высыпали на околицу, чтобы рассмотреть невиданное богатство. Ахали, цокали языками и всё норовили потрогать огрызающиеся морды. Кто-то предложил расселить на ночь лошадок, но Райн отверг предложение: разворотят четырёхногие привереды чужие сараи – потом ему же ущерб и восстанавливать.

Тогда староста подсказал – неподалёку, в предгорье, есть заброшенная конюшня, туда летом ради сочных оврагов гоняют скотину. И это была дважды прекрасная новость – во-первых, не нужно искать место для ночлега, во-вторых, лошади успеют обсохнуть и согреться. Вдобавок случилось хорошее – письмо Ариане, наконец, отправили.

Напившийся целебного отвара, который частично сбивал лихорадку, и укрытый тёплым покрывалом старосты, Райн провалился в забытьё до утра. И опять утром отдохнувшему телу показалось, что легче. Повозку старосты не взяли. А через час езды Райн на Златом уже лежал, Истер ехал рядом и был готов подхватить, если что. Разумеется, ни о какой скоростной езде не шло речи. Не выдержав чужих стонов, невольно прорывающихся от тряски, помощник предложил сделать привал, мол, раз магия здесь властвует, значит, надо просить инквизиторов, пусть порталом прямиком к госпоже Ариане доставят. Понял Райн или нет – отказался. Уже мелькнули знакомые лабасские тракты, тело почувствовало магию и, это было обидно, отрава словно встрепенулась – пошла жрать тело быстрее.

Встретившийся изумлённый мужичок подтвердил – до де Трасси всего десяток вёрст. Воспрявший духом раненый даже приподнялся в седле.

Через час-полтора въехали в раскрытые ворота блистательного поместья, и только тогда, почувствовав сильные пары рук, которые помогали спуститься, Райн потерял сознание.

[1] «Овец будем брать?»

Глава 14. По дороге в Эрх-Фрей

Утром, когда лучи солариса достали до дна ущелья, у домика дозорных появились новые лица. Вооружённые, серьёзные и неразговорчивые. Старый от предыдущего сопровождения через советника Марвела пояснил:

– В общем, от этих тоже толку мало. Они нас сопроводят до столицы, – дядюшка перевёл Делоне и снова повернулся к бородачу. – Wede wana ketemawi lemediresi mini yahili gīzē yiwesidali?.. Он говорит, братцы мои, тащиться не меньше трёх дней до старой столицы Эрх-Фрэй… Если не останавливаться на ночлег… Beferesi inihīdi?.. Отлично, а то у меня от седла… Гхм, обещают повозку у подножья гор. Lit’eyik’ihi?...

Бородач, решив, что вопросов хватит, повернулся к сменщику и что-то от себя добавил, стрельнув глазами в сторону Мариэль.

– Эти теперь тоже знают, что среди нас есть маг, как минимум, один. И всё же виерды – грубияны. Я хотел узнать, как мы будем карабкаться по этим отвестным скалам. Не копыта же найл нам выдадут.

Восточная цепь ущелья действиельно казалась более непроходимой, чем та, которую Делоне преодолели с усилиями, но без угроз для жизни. Острые скалы со скудной растительностью, отвестные наклоны – всё это не предполагало лёгкого подъёма. А между тем второй дозор не выглядел утомлённым и даже мало-мальски испачканным. Вопросов к прибывшим лошадям было ещё больше.

– Может, у них есть подзмный проход? Либо отсюда не виден перевал, – предположил Арман.

И оказался прав. Вещи погрузили на мулов, каждому эмиссару от Люмерии предоставили по лошади, и караван из пятнадцати всадников сначала спустился ниже по ущелью, до брода, перешёл его и за грядой неприметных скал обнаружился тоннель. У входа стражи зажгли факелы – передние два проводника и последние. Едущие посередине Делоне находились почти во мраке, но лошади спокойно шагали в сумерках, как если бы много раз преодолевали эту темноту.

Никто не ждал, что переход будет быстрым, но через час молодёжь заскучала. Попробовали петь, чтобы «скоротать удовольствие», но стража шикнула, остановилась и указала пальцем на каменные своды. Пришлось ограничиться негромким разговором – о родственниках, которые остались дома, о вероятных последствиях падения королевского Ирминсуля, захвата Лапеша…

Теперь, когда Мурчедда никто не пугал, абитат выбрался из заплечной сумки – Кайя повязала шаль вокруг себя, и сумеречный кот покачивался, высунув свою морду, возле груди хозяйки. С ним Кайя болтала о своём, почти не слышно для остальных. Ехала она предпоследней – цепь посланников завершал советник, и за ним – остаток стражи, пятеро хмурых виердов.

Вскоре все заметили, что дышать тяжелее, становится не просто душно – даже жарко.

– Долго ещё? – взмолился потный Рене.

– Спроси у дядюшки, – переадресовала вопрос мать, едущая впереди.

Но, как ни странно, прекрасно осведомлённый о быте восточных соседей, на этот вопрос советник не смог ответить конкретно. Стража тоже молчала.

– Если ты ни разу не ездил через этот тоннель, как же ты гостил у виердов? – отирая пот на шее, раздражённо громко спросил Рэймонд.

– Есть и другие способы транспортации, – нашёлся дядюшка. – По моим подсчётам, горная цепь составляла…

Он задумался на минуту:

– Не меньше семидесяти вёрст в ширину, это если с холмами считать. Но верст двадцать, от озёрного дома, мы уже преодолели. Плюс ущелье – три, не меньше…

– А? – его не расслышали, и пришлось каждому передавать сказанное едущему впереди.

Парни не унимались. Тогда, чтобы ненадолго занять их, Арман предложил составить задачу и решить уравнение. К сожалению взрослых, дети управились быстро.

– Лошадь идёт со скоростью от пяти до семи вёрст в час, значит, от десяти до четырнадцати часов, – подсчитал Рэймонд.

– Ты не учёл пройденный путь, – возразил Рене. – К тому же мы уже час-полтора едем. Значит, осталось от пяти до восьми часов. Выехали мы, когда было девять…

– Девять двадцать, я запомнил…

– Значит, выползем после полудня, точнее…

– В два пополудни или…

– Или в пять… Надеюсь, по ту сторону нам дадут возможность поесть, я уже проголодался.

– Надо было завтракать нормально, а не уплетать одни фрукты.

Родители улыбались, слушая лёгкую перебранку сыновей, от скуки начавших делать ставки на время.

– Берите пример с Кайи, она не ноет, как вы, – сделала замечание Мариэль.

– Мурчедд ей сказки рассказывает, – в голосе Рэймонда сквозила улыбка. – У нас-то абитатов с собой нет.

– Если рядом подземная река, то по ту сторону наши аргириусы уже ждут, – зевнул Рене. От духоты начало клонить в сон.

Ни одна ставка отпрысков Делоне не сыграла. Спустя три часа тоннель неожиданно начал расширяться, пока не закончился большой пещерой. В ней стражи спешились, позволили спутникам ненадолго размять ноги, отдохнуть, напиться воды из источника – и процессия возобновила путь.

– Ещё часа три-четыре. Половину проехали, – едва тронулись, Рене возобновил спор.

– Ставлю на два-два с половиной…

В этот раз поменялись порядком. Тоннель после пещеры был заметно шире, можно было разъехаться двум лошадям, и советник присоединился к Арману, братья поехали рядом, а Мариэль составила компанию дочери. «Виерды уважают сильных женщин, в спину вам не ударят», – философски заметил советник, с чистой совестью оставляя племянницу в арьергарде.

На вопрос матери, Кайя покачала головой:

– Всё хорошо, матушка, не беспокойся.

Мариэль спросила, снилось ли что. Снилось. Наученная горьким опытом чтения по лицу дочери, Мариэль только ждала подходящей минуты, чтобы поговорить об этом.

– Надеюсь, успею записать сон до ночи, – вздыхала Кайя.

– Страшный?

Дочь молчала. Но тоннель не обещал скорого окончания, да и в самом деле было скучно. Если бы получилось уснуть, находясь в седле, Кайя предпочла бы такое забытьё, «ускоряющее» перемещение. Мать же участливо спрашивала, желая разделить душевные тяготы дочери. Или, возможно, отвлекала себя и Кайю от духоты и мерного покачивания, которое через некоторое время снова неизбежно вызовет морскую болезнь.

– Снился человек по имени Джен. Он из семьи магов. В детстве у него был свой замок, красивый, из красного камня… Не такой, как у нас, но тоже красивый. У этого мальчика были старшие брат и сестра. Но ни один из них не получил дара. Однажды их отец погиб. Он был истинным хозяином замка и потомком Белого каменотёса. Из замка семью не выгоняли, потому что ждали, когда вырастет Джен, и Владычица одарит его, чтобы хотя бы он стал хозяином по закону. Но он не стал. И семью выгнали.

– Как выгнали? – невольно спросила Мариэль, хотя примерно себе представляла, как это происходит: когда-то дядя Максимиллиан с родителями тоже уехал на юг, а его место заняла бабушка Тринилия, сильный менталист и водяник.

– Их родственники купили им домик возле Люмоса… Домик с жёлтыми занавесками. Во всём доме были только жёлтые занавески, и мальчик снял у себя, покрасил их в зелёный чернилами, потому что не любил жёлтый цвет… Вообще-то, он хотел в синий, но ты же знаешь, если смешать синий и жёлтый…

– Хм-м, – Мариэль хмурилась, вспоминая. – Где-то я уже это слышала. И что случилось дальше?

– Джен стал много учиться, закончил эколь, поступил в Лумерский Университет. Он стал великим учёным…

– Ага! Джен Зеньо! – торжествующе воскликнула Мариэль. – О боги, думаю, где я эту историю про жёлтые занавески слышала!

– Занавески? – обернулся Рэймонд. – Какие у вас интересные истории!

Мариэль не обратила внимания на комментарий сына:

– Профессор мне сам рассказывал, что всю свою жизнь ненавидел жёлтый цвет. Тот ему напоминал об унижении… Странно, что он тебе приснился. Почему ты о нём вспомнила?

Кайя обиделась. Имя ей ни о чём не говорило, а матушка в очередной раз усомнилась в случайности фантазии. Ни о каком профессоре из Лумерской Академии она не слышала никогда!

– Я не знаю, кто это.

– Наверное, в детстве ты запомнила эту историю. Профессор часто бывал у нас в гостях, когда забили горячие источники. Он ведь был моим первым учителем и папы тоже. Да помянёт его Владычица добрым словом в своём подземелье – погиб рано. Увлёкся опытами со взрывчатыми веществами, а технику безопасности тогда не соблюдали… Зато сын его стал магом. Правда, в дом деда не вернулся. Закон наследия помешал. И, что самое обидное, толку для науки от тех родственников не было, насколько я помню. Для Люмерии Джен Зеньо сделал больше их всех, вместе взятых…

Мариэль вздохнула и унеслась в мир воспоминаний. Спохватилась, когда пауза заметно затянулась, и кто-то из сыновей рассмеялся в ответ на шутку второго.

– Что тебе ещё снилось, милая?

Но Кайя уже замкнулась. Если даже самые близкие родные пытались логически объяснить её фантазии, то зачем откровенничать, чтобы в тысячный раз обижаться? Приснилась буря? Это потому что Кайя слишком долго сидела вечером у окна и наблюдала за ветром. Вчера она сказала про чёрные корабли, а из всех поверил только дядюшка. Остальные списали на бурную фантазию. Конечно, у арауканцев чёрные корабли и рано или поздно должны были напасть… Обидно!

– Ничего больше. Только это.

К ночной истории, как обычно, прилагался вывод. В этот раз Сон говорил о несправедливости наследственных законов. С одной стороны, правильно замки принадлежали самым сильным. С другой, сила – ведь ещё не всё. Главное – польза, которую ты приносишь. Поэтому Владычица хотела уравнять людей в правах. Несправедливость в паре «богатый – бедный» рано или поздно привела бы к восстанию лумеров. Прошлой ночью снился Люмос. Честные жители, не маги, грабили дома своих хозяев или соседей. Снова и снова – трижды! А он, сир Анри, стоял на горе и наблюдал всё сверху. И сердце его болело от разочарования… И Кайя страдала вместе с ним. Разочаровываться в тех, кому ты веришь – очень страшно.

– Кайя? – повторила матушка, в полутьме пытаясь рассмотреть выражение лица дочери. – Ты слышишь, детка?

– Да, мама.

– Я спросила, как ты себя чувствуешь. Не тошнит?

– Пока нет. Мурчедд мне песни поёт.

– Это хорошо, – вздохнула Мариэль.

На самом деле, в гулком тоннеле было очень сложно говорить так, чтобы перебивать цоканье копыт, скрип сёдел и болтовню других и не вызывать у стражей желания снова ругаться.

Дочь не просила её развлекать, и Мариэль тоже замолчала, отдавшись во власть воспоминаний молодости.

Пари выиграл Рэймонд. Ровно два часа и четверть минули, как он засёк на своих механических часах, – впереди запестрел просвет. Он медленно ширился, пока светло-зелёное полотно окончательно не развернулось перед кавалькадой. Все вопросы относительно ближайшего будущего унесло свежим горным воздухом: ещё час или два на спуск по холмистой местности с покатыми склонами, а дальше, наконец начиналась обжитая виердами долина. Небольшие селения в предгорье и далеко, в молочной дымке расстояния, большой город. Эрх-Фрей.

– До вечера будем на месте, – довольно констатировал дядюшка. – Не терпится попробовать горячие виердские лепёшки со сметаной, сурпу… М-м-м, как же я соскучился по всему этому!

*****

В долине путешественников пересадили в крытую повозку с зашторенными окнами и велели не выглядывать и терпеть «в случае внезапных потребностей» до прибытия на место.

– Боятся испугать местных новыми лицами, – озвучил советник Марвел очевидное.

Несмотря на тесноту, получилось расслабиться. Пока по немощёной глинистой дороге тряслась повозка, умудрились и перекусить, и выпить и даже поспать. И, разумеется, пытались через щель между тканевыми полосками рассмотреть пробегающий мимо быт сельских жителей. Рядом мельтешила сопровождающая стража, мешая конскими крупами получить полную картину, но главное после длительных усилий кое-как увидели. Здесь почти не встречались деревянные и каменные дома – небольшие, одноэтажные и круглые.

– Тангра – дом кочевников, – объяснял дядюшка. – Относительно легко разбирается и перевозится на новое место рядом с пастбищем. Внутри разводится очаг, на нём готовят в холодную погоду и обогреваются. Кстати, цай на такой печке удивительно вкусный.

– Цай? – переспросила Мариэль.

– Ну да, виерды пьют другой отвар, не кладут в него разное сухотравье, как мы. У них в основном один ингредиент. Что такое?

Мариэль легко пнула его ногу своей:

– Мог бы принести его нам для разведения, а не таскать всякую ерунду.

– Это кофе – ерунда? Или, может, цитрусы? – изумился дядюшка, готовый к жаркому спору.

– Я про твои горькие горные корешки, которые ты с завидной регулярностью приносишь с каждого своего похода и пытаешься вырастить в горшках.

– А! – оскорбление растворилось, и Марвел расслабился. – Так ведь мы цай ещё с экспедиции привозили. Я не виноват, что ваши дурни-друиды его сожгли. И что он перестал расти в наших горах, я тоже не виноват. Должно быть, виерды не захотели делиться своим достоянием. Даже тем, что занесло как нам ветром.

– Ты ещё скажи, что они пришли и выкорчевали все кусты, пока мы этого не видели.

Арман, который пытался уснуть, изумился, поднимая голову от импровизированной подушки – сложенного плаща:

– Вы спорите о какой-то траве?

– Это цай! – упрямилась Мариэль. – Я много раз просила советника принести с похода хотя бы один здоровый корень. Не могу поверить, что за двадцать лет ему не попался ни один!

Дядюшка скрестил руки:

– Не можешь и не верь. Я тебе говорил, что удивлён не меньше. Ту поляну, на которой мы собирали первые образцы, как будто найлы обглодали. И знаешь, что? Я полагаю, дело в скверной работе наших дозорных. Виерды туда-сюда преспокойно шастают по Люмерии, собирают информацию, пока вы продолжаете наивно верить, что эти горы – непроходимая граница!

Арман развёл руки, останавливая гневную супругу от намерения подняться в низкой повозке в полный рост:

– Тш-ш! Тихо всем! Нашли место, где спорить! Нет никаких виердов в Люмерии! Остановимся на этом.

Советник едко рассмеялся:

– Готов прикрыть глаза на правду ради спокойствия своей жёнушки, Делоне?

– Дядя! – хором воскликнули дети.

Он поморщился:

– Да ладно вам! Я готов назвать несколько имён, которые вы хотя бы раз да слышали. Потомственные виерды. Появились несколько лет, словно из ниоткуда. Впрочем, инквизы не стали бы и руки марать, выясняя их родословную, ибо некоролевская же мелочь. Поверьте мне, виерды знают о Люмерии всё и даже пользуются нашими открытиями, – он постучал по оконному стеклу. – Двадцать лет назад у них не было никаких моторных повозок. А сейчас вы едете на одной из них.

– Вообще-то в неё были впряжены лошади, мы видели, – возразил Рене.

– Сейчас тоже их видишь?

Лучше бы он этого не говорил – парни сразу развернулись, чтобы найти щель за своей спиной и разглядеть того, кто двигал транспорт. Пришлось родителям шикнуть, чтобы усадить на место.

– Ну, давай, назови имена, – спокойно сказала Мариэль.

– Загибай пальцы, – советник ухмыльнулся. – Хозяева восточной харчевни…

– Господин Ганвор и госпожа Тофа? Пф-ф!

Дядюшка забавно волнообразно качнул головой:

– И тем не менее. Атли с конюшни Делоне. У де Венеттов был такой Готтфрид, чистил камины. Уехал, говорят, в Люмос: ещё бы, здесь и четверых шпионов хватает. У де Трасси, кажется, его зовут Стейн. У всех светлые глаза, но характерный разрез, напоминающий восточный. Вы думаете, все виерды такие, как те воины, которых вы уже видели? М-м-м, прошлым летом, когда бывал у матушки вашего высочества, тоже видел одного… Вистер… Хистер… Истер!

– У тебя слишком богатая фантазия, – Мариэль вздохнула, устраиваясь поудобнее для сна и решая с этой минуты не поддаваться на провокации. – И тебе везде мерещатся шпионы.

– Так я то давно знал. Ты думаешь, в королевской Академии ни одного алрика?

– Кого? – сидевший справа от советника Рэймонд не выдержал. Дядюшка считался мастером рассказывать небылицы, и молодёжь была его самыми преданными адептами. Оттого и слушали, не перебивая, спор взрослых.

– Я не знаю, почему виерды так называют своих белых потомков, – терпеливо объяснял Советник. – Но факт есть факт: сюда отправляют тех, кто не вызывает у нас подозрения, ибо похожи на люмерийцев… Но есть у них один условленный знак, я сам до этого дошёл. Потому что если распевать виердские песни – это слишком подозрительно…

Кайя давно дремала или делала вид, Мариэль положила голову на плечо давно «дремлющему» супругу, но парни, сидевшие на одной лавке с дядюшкой, старательно впитывали новую историю, которую тот, пощадив родственников напротив, продолжил тише и подмигнул Кайе, прикладывая палец к губам. Девушка снова закрыла глаза, улыбнулась и продолжила «спать».

*****

Против всех ожиданий люмерийцев, повозка не доехала до Эрх-Фрейя, свернула налево и по неровной, немощёной дороге ещё какое-то время катилась, минуя простые глиняные и каменные домики. Когда закончились и они, через щель в занавесках пассажиры, сидящие возле окон, смогли разглядеть только поля и холмы на горизонте. Наконец, транспорт остановился, скрипнули петли подножек, и обе двери открылись.

– Мы не в городе? Где это мы? – озираясь, спросил нетепеливый Рэймонд.

Светлые башни Эрх-Фрейя утопали далеко на востоке за неказистыми домиками, и окрест действительно расстилалась безлюдная долина, если не считать нескольких шатров – одного большого и нескольких поменьше.

К собравшимся в кучу приунывшим посланникам подошли двое – девушка с лёгкой вуалью на лице и высокий смуглый парень лет двадцати пяти, вооружённый подобно стражниками.

– Приветствуем вас, чужестранцы! – почти без акцента, как и горные стражи, проговорила девушка и склонила голову, прикладывая руку к сердцу на мгновение. – Меня зовут Лаян, до Зафер-Сихри я буду ваша переводчица и помощница для женщины. Это Джадхир, он немного понимает по-люмерийски и будет выполнять поручения ваши мужчины. Те, которые не вызовут противоречий с наши законы… Прошу вас, чаши для омовения с дороги и сытная пища ждут вас в ваш шатёр.

Взрослые только рот открыли, чтобы представиться, но, кажется, никто не собирался слушать здесь, в присутствии стражи и на открытом пространстве.

– Это безопасно для вас, – Лаян отодвинула занавес, служащий дверью в самый большой шатёр.

– А?.. – задумался дядюшка, оглядываясь, и его мысли угадали.

Лаян тем же мирным голосом объяснила:

– В шатре есть всё, что нужно с дороги… Ваши вещи сюда принести, как только вы зайти.

– Ну, если это ловушка, то придётся…– Рэймонд прошёлся пальцами по поясу, на котором всю дорогу висел ллафин, как и у Рене. Пока никто из виердов не покушался на это, скромное на вид, оружие.

Люмерийцы зашли, и увиденное приятно удивило. Внутри стены шатра были увешаны меховыми шкурами, пол покрыт шерстяными узорчатыми коврами, слева и справа возвышались две горы с одеялами, а посередине ждал гостей низкий и широкий стол, наполовину заставленный угощениями. Обувь пришлось снять у входа.

Лаян обогнула стол, подошла к прямоугольному пространству напротив входа, не завешанному шкурами и отодвинула занавеску:

– Комната потребностей находится здесь… Обувь для этой комнаты, – девушка остановила любопытных парней, решивших исследовать всё и сразу, указала на тапочки с острыми носами.

– Вполне себе удобно, – высказался Рене, который вернулся первым. – Там просто второй шатёр рядом. Но выхода наружу нет, наверное, я его не увидел.

Пока он был в комнате потребностей, Лаян полила каждому усевшемуся возле стола руки над чашей, которую держал Джадхир.

– Благодарю, Лаян, Джадхир, – вежливо поблагодарила Мариэль, ритуал одностороннего знакомства повторили остальные.

Девушка разлила всем горячий цай, столь ревностно нахваливаемый советником, и предложила угоститься лёгкой закуской:

– Скоро принесут сурпу, пилав и мясо.

– Что это такое? – Кайя, которая проголодалась не меньше других, уже тянулась к ближайшей тарелочке с белыми и коричневыми шариками.

– Это урут, шарики из солёный творог коровы и козы.

Ополоснув, наконец, руки, советник присмотрелся к закуске:

– Ну, если никто не боится быть отравленным, добро пожаловать! Так и быть, буду первым! – и азартно наложил себе на тарелку мелочи, поясняя, как хозяин: – Урут хорошо сочетается с сурпой и мясом. Эти коричневые – копчёные, м-м-м, вкуснятина!.. И попробуйте жареные лепёшки-бурсаки с цаем! Обязательно! Можно макать в мёд или топлёное масло… Матушка родная, как же я давно об этом мечтал!..

Лаян поднялась с колен:

– Благостного вам обеда, чужестранцы. Я проследить за сурпа и пилав.

У дверей, внутри шатра, остался смуглый помощник, но, не обращая на него внимания, Мариэль достала из мелкой напоясной сумки артефакт и провела над столом, проверяя на отраву – в то время, когда советник уже беззаботно уплетал известную ему пищу.

– Можете есть, – артефакт был убран на место.

Через несколько минут принесли разнос с чашками, от которых вилсядушистый пар – обещанная сурпа выглядела скромно (кусок мяса и немного кореньев), но аппетитно. Следом Лаян внесла большое блюдо и передала его Джадхиру, тот поставил гору рассыпчатого пилава посередине стола.

– Как-то неудобно состоялось знакомство, – заметила Мариэль, когда все поглощали принесённое со скоростью проголодавшейся найлы.

– Сначала нас накормят, потом будут говорить, – советник выгрызал остатки мяса на косточке.

Мариэль повернулась к Лаян, которая ничего не ела, но доливала по чуть-чуть цай в опустевающие пиалы гостей:

– Лаян, милая, вы разве с Джадхиром не присоединитесь к нам? Прошу, скушайте тоже что-нибудь.

Девушка отставила чайник и приложила руку к сердцу:

– Мы не голодны, госпожа с запада, но… чтобы вы не волноваться, я тоже съем немного, – она сделала жест помощнику, и тот с молниеносной скоростью принёс чашу для омовения и кувшин.

После этой нехитрой процедуры и слов: «Я тебя позову, Джадхир», – он вышел

Девушка завернула вуаль на голову, открывая лицо, и все с любопытством метнули взгляды – ненадолго, кроме Мариэль, посчитавшей себя в данной ситуации правомочной вести светскую беседу.

– Вы очень красивы, Лаян. Почему вы закрываете лицо? В том числе от Джадхира. Но открыли нам.

Это была совершенно другая раса, в отличие от темнокожих и остролицых арауканцев, цвет чьей кожи порой напоминал ночное небо, а глаза чаще были тёмными – по словам тех, кто их видел. Кроме того, у правящей элиты на щеках, где у мужчин растут бакенбарды, встречались бугорки, напоминающие чешуйки.

Лицо Лаян было округлым, слегка смугловатым и чистым. Ресницы на миндалевидных, чуть раскосых и (Мариэль невольно отметила) тёмно-серых глаз с вкраплением карего, эти ресницы были просто чудо! Густые и возможно подкрашены. Искуссвенные краски на лице – чёрная подводка, чуть заметный блеск на губах и румяна – не добавляли вульгарности, а подчёркивали тонкую и необычную красоту двадцатилетней девушки. Рэймонд даже порозовел, дядюшка и это уловил, тонко улыбнулся.

– Благодарю, госпожа с запада, – качнулись витиеватые небольшие серьги в аккуратных ушках. – Я должна ответить. Незамужние девушки иногда носят парани, если хотят отсрочить знакомство с будущий муж и не внушать опасный желание мужчинам.

– Чтобы не передрались, – добавил советник.

Лаян вежливо кивнула:

– Вы хорошо знать наши обычай, господин с запада, – и повернулась в сторону Кайи. – Вы тоже должны носить парани, молодая госпожа. Я принесу вам завтра утром.

Теперь улыбнулся гордый отец: на светловолосую миловидную Кайю уже засматривались дозорные, несколько раз одобрительно прищёлкнули языком и, если бы не жест, поглаживающий клинок на поясе, то взгляды длились бы дольше.

– Есть ли ещё что-то, что мы должны знать, Лаян, чтобы не обидеть хозяев? – спросил Арман. Беседа, наконец, завязалась, и Мариэль сделала знак перенять инициативу в разговоре.

– Не сегодня, господин с запада, – Лаян ненадолго задумалась, – завтра утром вы получить одежду алриков. Это необходимо для ваша безопасность. В Зафер-Сихри мало кто знают о вас.

– Алрики? – Арман перевёл взгляд с шепчущихся сыновей на советника, вспомнился его рассказ. – Кто это, Лаян?

– Потомки белый рабы с запада. Вы похожи на них, но гораздо лучше.

Советник рассмеялся с торжествующим видом человека, правоту которого, наконец, признали, хотя с ним никто не спорил.

– Готов поклясться, вы знали о нашем появлении, – сказал он, обводя сидящих лукавым чёрным взглядом.

Лаян кивнула согласна:

– Господин с запада прав второй раз. Гвыбоды были предупреждать о вас. Но мы не знать день и час.

– Значит, вы служите при дворе Башир-кхану? Как поживает славный кхан виердов?

Лицо переводчицы вдруг помрачнело, она опустила голову, будто коротко помолилась.

– Мудрого Башир-кхана забрала к себе Тёмная Матерь пять лет назад. Сейчас на троне его дочь, подобная светоносной Иль, Билькыс-кхани и её почитаемый супруг Муаммаль-кхан. Они правят мудро и справедливо, почитая заветы отца. Народ их любит.

– А как же старший сын Асаф? – ещё в начале ответа переводчицы советник подобрался, слушал серьёзно, буравя глазами говорящую.

– Господин с запада хорошо знать род Жадалах-кхана, это сильно удивлять. Асаф-кханун отказаться от желания править. Он много болеет и любит тишина, много книги читает. Эрх-Фрей – его город.

– О! Отлично! Мы увидим Асаф-кхануна?

– Когда он того пожелает, – смутилась Лаян.

Обед был съеден, а разговор и близко не приблизился к цели. Лаян, закрыв лицо вуалью, негромко позвала Джадхира, и тот мгновенно появился. Собрал ненужное со стола, унёс.

– У вас нехватка слуг или это меры предосторожности? – поинтересовался советник, наблюдавший за тем, как парень ловко прислуживает, избегая смотреть на подобную себе. Или «не подобную»? – Рене, пересядь-ка на моё место, сынок.

Находившийся по правую руку от Лаян, младший Делоне беспрекословно выполнил просьбу дядюшки, который кряхтя поднялся на затёкших ногах.

– Вы верно всё понимаете, чужестранец, мы не хотим огласка раньше времени. Послезавтра вас представим как семью алриков. Вы приехали с юга работать в конакхе Билькыс-кхани...

– Конакх – это дворец, – пояснил родственникам дядюшка, опускаясь рядом с девушкой. – Ни Асаф-кханун, ни кхани, как я понимаю, не горят желанием познакомиться с посланцами Его величества Генриха Роланда Третьего? И где же восточное гостеприимство (стол, конечно, был приятным исключением), если навстречу нам не отправили хотя бы самого бездарного гвыбода? Наша миссия не терпит отлагательств, у нас очень важное поручение. И подарки, между прочим.

– Советник! – выразительно остановила его Мариэль. – Я уверена, что милая Лаян нам всё объяснит.

Джадхир вернулся с разносом, уставленным чайником, сладостями и кальяном. Водрузив всё это на середину стола, он снова удалился, и Лаян откинула вуаль.

– Мы привыкли решать вопросы на сытый живот и за свежим чаем, – она потянулась за чайником, но её опередил советник, положив свою руку поверх тонких пальцев. Девушка вздрогнула и отдёрнула руку, молния гнева мелькнула в её глазах, но погасла.

– Я сам поухаживаю за моими родственниками, а вы, милая Лаян, объясните нам, наконец, пренебрежение со стороны ваших хозяев.

– Да будет так, господин с запада. Итак, светоносная Иль, Билькыс-кхани и её почитаемый супруг Муаммаль-кхан желают знать имя посланцев короля Роланда Третьего.

Арман представил себя, Мариэль и советника, упомянув все регалии и должности, начиная со своей – научного ректора королевской Академии. Неожиданно оказалось, что имя Делоне знакомо Лаян, причём с хорошей стороны. Лицо её озарилось радостью:

– В Эрх-Фрейе и Зафер-Сихри высоко ценят ваша работа, господин Арман Делоне и его супруга Мариэль Делоне. Билькыс-кхани известно, что благодаря ваши волшебные усилия, вы возродили мёртвый источник и нашли водяные волки. Для меня большая честь приветствовать вас, – поклонилась Лаян, сидя и приложив руку к сердцу. – Это меняет многое. Вы должны знать, что мы ждали сына ваш король или его дочь с муж, или братья короля. Такой важный вопрос не должен нести случайные люди, это может оскорбить Билькыс-кхани.

Лаян покосилась на советника, дымящего кальяном, тот ухмыльнулся, будто «проглотил» оскорбление. Арман мягко объяснил:

– Советник Марвел де Кэлвайр – главный советчик Его величества и потомок трёх родов Основателей. Это его была инициатива приехать сюда. Как вы уже поняли, Лаян, он знает о вашей стране больше всех нас и, не исключено, больше всех в Люмерии, начиная с вашего языка. Его величество и мы высоко ценим за эти знания советника. Добавлю, он наш родственник по линии Мариэль.

«Молодец», – значила одобрительная улыбка дядюшки. Но кое-что в ответе Армана всё-таки не удовлетворило Лаян. Она повернулась к советнику, пытающемуся принять с помощью подушек более горизонтальную позу:

– Да не оскорбит мой вопрос главного советника Роланда Третьего, какова ваша магия, господин?

Советник неспешно затянулся дымом, выдохнул и ответил через паузу, в которую Делоне успели обменяться многозначительными взглядами – в адрес парней, которые всю беседу как на иголках сидели, до того им хотелось вставить слово. Одна Кайя была озабочена исчезновением абитата, решившего тоже размять ноги и исследовать местность сразу, как только сумку с ним перенесли через порог шатра и поставили у сложенных одеял.

– Считайте, что я – гвыбод Его величества.

Лицо переводчицы-посла дёрнулось испугом.

– Вы владеть тёмная магия, господин?

Он многозначительно выпустил пар вверх:

– Я знаю всё о роде Жадалах-кхана, начиная с правления его сына Севима. Все имена, многие подробности и кое-что, чего не стоит говорить без разрешения хозяев этих тайн.

Лаян вдруг опустила вуаль, поднялась и поклонилась гостям:

– Благодарю вас, господин Арман Делоне, госпожа Мариэль Делоне, господин советник Марвел де Кэлвайр. Я должна доложить все эти подробности моя госпожа. Утром вы получите одежда алриков… Парани для ваша дочь я тоже буду принести… Мы знаем, что маги воды нуждаться в полное омовение. Вы получить его завтра, я договариваться для вас. Джадхир будет вам прислуживать хорошо. Но важно, вы не должны покидать этот шатёр. Благословенной вам ночи.

Лаян поклонилась снова, прощаясь.

– До завтра, Лаян! Спасибо тебе, милая.

– Благодарим, Лаян.

– До завтра, Лаян! Меня зовут Рэй! – в спину удаляющейся девушки громко сказал Рэймонд. – Увидимся завтра!

Никто не видел улыбки исчезнувшей за пологом девушки.

Остаток дня хотя и пришлось провети «взаперти», никто не жаловался: развлечений хватало. Советник сразу посоветовал разбросать цветные толстые тюфяки и одеяла, и на них валялись, впервые познав восточный ленивый отдых, играя в карты и перебирая струны таннау. Абитат же, власть поохотившийся на поле, притащил одну полуживую мышку и долго умильно наблюдал бы её мучения, если бы Кайя не выкинула несчастное животное из шатра.

Вечером ужин оказался не хуже обеда. С одним исключением: Мариэль запретила дядюшке перед сном портить кальянным дымом воздух в шатре.

Укладывались на закате. Джадхир будто мысли гостей прочитал, явился узнать, не требуется ли чего перед сном. Те не успели спросить, а он уже растягивал занавеску-ширму, отделяя женский «угол» от мужского.

– Очень даже неплохо, – Мариэль легла рядом с дочерью, которая только что закончила записывать предыдущий сон в дневник. – Только, по-моему, немного дует снизу. Укрывайтесь все хорошо, слышите? Я вас завтра от простуды лечить не собираюсь.

– Ка-неш-ш-на, матуш-ш-шка! – развеселившиеся во время игры в «верю – не верю», откликнулись сыновья.

Ещё некоторое время звучали пожелания благостного сна, возня парней, щекочущих друг другу ноги, грозный окрик отца семейства, хмык дядюшки и его предложение послушать его очередную историю про первую кхани из рода Жадалах-кхана, которая выиграла право на правление благодаря своему воинскому искусству… И окончательно все затихли. Мерно и убаюкивающее бормотал советник. Замурчал абитат, пристроившийся под одеялом Кайи в её ногах.

Где-то ржали усталые лошади, бряцала доспехами стража, пила чай и переговаривалась. Ощущения были настолько мирными, а легенда советника успокаивающей, и понемногу мысли, которые устремились домой, в Люмерию, тоже погасли.

Глубокой ночью Мариэль проснулась от странного ощущения в теле. Рядом тяжело дышала во сне Кайя, то ли пыталась заплакать, то ли крикнуть.

– Мурчедд, буди её, буди, – пытаясь собраться с мыслями, женщина погладила абитата, который у лица Кайи жалобно помяукивал, пытаясь разбудить хозяйку.

– Помочь? – тихо в темноте спросил голос Армана.

– Я забыла проверить ужин артефактом, – вдруг сказала Мариэль. От прикосновения её руки, Кайя успокоилась, задышала тише. – Ты себя нормально чувствуешь?

Загорелся шар света и поплыл вверх, освещая спящих.

– Всё как обычно, – Арман поднялся, перешагнул через брошенные вещи сыновей и сменил возле дочери супругу, которая надевала виердский шлафор.

– У меня всё тело ломит, как после тренировки, – призналась Мариэль. – Но руки и ноги – ладно. Голова болит ужасно… Сейчас вернусь.

Кайя хныкнула во сне, Арман положил ей руку на мокрый лоб, вызывая целебную магию воды:

– Что тебе опять снится, моя маленькая? Проснись, Кайя.

– Не буди её. Она должна досмотреть сон, – оказалось, что и советник проснулся.

– Она никому ничего не должна, тем более, кошмарам, – рассердился Арман. – Кайя, проснись!

Вздыхая, дядюшка начал шуршать одеждой:

– Вот и поспали! До чего ты упёртый, Делоне!

Однозначные звуки, которые не оставляли сомнений в том, что Мариэль в самом деле неважно себя чувствует, прервали спор.

– Начинается! – возмутился дядюшка. – И дня не прошло, а вы уже расклеились…

– Мне тоже плохо! – Рене подскочил так резко и понёсся к «комнате потребностей», что отшатнувшийся дядюшка помянул шархала.

– … ! – за братом помчался Рэймонд, на ходу зажимая рот рукой.

– Тьфу! – советник. – Ночь – найле под хвост. А так хорошо начиналась... Пойду растолкаю этого подлеца, пусть принесёт нам крепчий цай прополоскать ваши нежные желудки.

Арман начал тихо браниться. Дочь получилось разбудить, но ничего дурного в своём состоянии, кроме остатков кошмара на сердце, она не чувствовала – бедняжка прижалась к отцу, но теперь проблемы, казалось, увеличились вдвое. Вернулась Мариэль, начала что-то искать на импровизированной полке – на полу возле сундука. На вопрос мужа, коротко сказала, что нужно зеркало.

– Зачем? – Арман поглаживал тёплую и уютно прижавшуюся к нему дочь по волосам.

– Я очень странно себя чувствую. Меня как будто вывернуло наизнанку… Где это шархалово зеркало?.. О, Владычица, что происходит?..

Мариэль вытянула руки и в сумраке попыталась рассмотреть тремор в пальцах.

– Это не отрава… Что-то с магией… Мальчики! Что у вас? Рэй, Рене, помощь нужна?

– Маски сброшены, – пробормотала Кайя в отцовское плечо. – Пап, а у меня лицо изменилось?

Она отодвинулась, чтобы поднять голову, и Арман отвлёкся от созерцания мечущейся супруги:

– Что должно измениться, маленькая моя?

– Владычица отменила кое-что…

– Откуда ты знаешь?

– Знаю и всё. Моё лицо изменилось?

Арман вздохнул и силой прижал дочь к себе:

– Завтра попрошу, пусть хоть местным гвыбодам тебя покажут, мне это надоело – твои кошмары! Если инквизиция не помогла, надеюсь, местные жрецы справятся, вытравят из тебя дядюшкину тьму!

Упомянутый советник, который у двери поговорил с Джадхиром, вернулся:

– Нам принесут цай. Что ж такие у вас желудки слабые-то, а?.. Матушка пресветлая... <Вырезано антиматом> Это ещё что за представление?!

Марвел остановился, едва не споткнувшись о низкий стол, о котором забыл от увиденного. Мариэль пыталась разглядеть себя в найденное с трудом небольшое зеркальце под парящим рядом шаром света, а из “комнаты потребностей” вышли бледные братья и остановились: им не понадобилось зеркало, ибо изменения в друг друге они увидели даже в полумраке.

– Некромантское дерьмо! – руки Армана разжались, отпуская дочь. Делоне поднялся, не зная, что делать. – Твоя работа, советник?

Глава 15. Последствия “отмены”

Эмоции улеглись не скоро. Отец семейства не знал, кого утешать первого – испуганных сыновей или супругу, которую продолжало «выворачивать наизнанку», по её словам.

Удивительно, но слывшая робкой дочь первой проявила решительность. Не тратя время на поиск виердского шлафрока-халата и переодевание, она вырвалась из разжатых объятий отца и упорхнула к братьям, опускающимся на пол в виду отсутствия подходящей мебели:

– Как здорово, любимые мои братики! Вы же теперь похожи на папу! – и расцеловала парней, отирающих испарину.

Дядюшка, который растерялся, как и все, отмер и полез в плетёную корзину, достал оттуда две бутылки, приподнял их над головой:

– Не знаю, что за физиоморфизм творится, но, считаю, это надо отметить!

И советник Марвел воплотил в жизнь то, что спустя несколько часов повторит его верный ученик – герцог Антуан де Трасси, застав свою матушку в истерике.

На то, чтобы откупорить бутылки ушло немного, тем не менее этот несвоевременный оптимизм сподвиг Мариэль не только очнуться и разобрать слова утешения мужа, но и вспомнить о других пострадавших. Она так же обняла сыновей, рассмотрела каждого, освещая пространство рядом светоносным шаром:

– Какие же вы красивые! Кайя, как ты так быстро разглядела – они в самом деле похожи на отца… Неужели…метаморфизм?.. Но нет, тогда почему?.. – версий причины происходящего было как минимум две, и обе не нравились Мариэль, чтобы озвучивать их и пугать детей.

– Держим крепче! До дна! – советник разлил в три чашки крепкую марсалу и с помощью Кайи сначала вручил троице, а затем налил Арману, машинально присевшему рядом и протянувшему руку. – Умницы. А теперь по второй, чтобы уж наверняка… успокоиться…

Мариэль передёрнуло:

– Лучше бы ты успокой-корень заварил.

– Где я тебе сейчас его заварю? Пей, что дают!

Горячительная жидкость обожгла горло, коснулась трепещущего сердца и ударила в голову. Мариль вдруг засмеялась, закрывая рукой лицо от других:

– Придётся Белой Лекарке сменить место жительства…

– Причём здесь Белая Лекарка? – икнул пьяненький Рене. Происходило нечто, с ума сводящее, но руки сестры, сидящей между ним и Рэймондом, и перебирающие его отныне тёмные волосы, лёгкие поцелуи в висок, как бы убеждали, что это безумие, на самом деле, совсем не ужасно.

Дядюшка открыл рот, хлопнул себя по лбу и загудел от ошеломительной подсказки:

– Ба! А я-то думаю, где видел это лицо? Делоне, ты ЭТО знал?!

Арман, на которого выпивка подействовала как слабое успокоительное, поморщился от вопля:

– Не кричи! Сейчас сюда все местные сбегутся – им будешь объяснять.

И только проговорил – в шатёр сунулся с разносом Джадхир. В мгновение ока, не давая рассмотреть странную картину ночного бдения, дядюшка оказался возле него, забрал разнос и выпроводил, приговаривая на виердском, мол, кошмары приснились гостям – нечего таращиться.

Когда помощник ушёл, Мариэль попросила время на изучение собственных изменений. Так, она надеялась, лучше поймёт природу происходящего с ней и с сыновьями. Почему не изменилась Кайя, вскормленная, как и братья, молоком метаморфа, пока являлось загадкой. В очередной паузе баламут дядюшка уговорил перейти на другой напиток – свежий цай и обратиться внимание на оставшиеся от ужина сладости.

– Мне нужно большое зеркало или, хотя бы, фантом! – в итоге сдалась Мариэль, несколько минут почему-то наблюдавшая за собственными дрожащими руками.

– Выпей цай, – Арман протянул супруге пиалу. – Ничего страшного не произошло. Главное – ты не превратилась в Анчи.

Братья прыснули. О даре метаморфа матери они слышали много раз, но, согласно общеизвестной легенде, тот перетёк через Ирминсуль к сиру Анри задолго до их рождения.

– А и в самом деле, – философски прихлебнул любимый напиток дядюшка, – всё ведь удачно провернулось! Мари, наконец-то, выглядит как истинный потомок Кэлвайров. Дети – на своего отца… Конец пошлым слухам, и слава Матушке, ибо устал я разубеждать сплетников, что мои племянники не от одного залётного северянина.

– Что ты сказал?! – резко спросил Арман.

– Что «что»! Я тебе как-то пытался вдолбить, но ты отмахнулся, и я в отместку не стал больше напоминать: умный человек слышит с первого раза. К тому же, отменить «маройство» я не видел возможности, – советник отправил в рот кусочек медового лакомства. – А вы всё: «Чудо, чудо!».

Граф собрался сказать нечто резкое и даже потянулся за сидящим через столик родственником, но Кайя вдруг стукнула по столику кулачками:

– Дайте мне сказать! Замолчите все! Почему вы мне не верите?!

– Вас же попросили помолчать, – вступился за племянницу дядюшка, видя улыбки и намерение успокоить добровольного оратора. – Цыц всем, а не то я разозлюсь не на шутку.

– Говори, дочь, – устало сказала Мариэль. Тело продолжало странно ныть, жаловаться на что-то незнакомое.

Речь, сбивчивая, путаная сначала вызвала улыбки братьев и сдвинула брови отца, но дядюшка шикнул, напомнил о своей угрозе – посему закончила своё объяснение Кайя более исправно.

– Почему я не удивлён? – первым резюмировал услышанное советник. – Помню я одну дурацкую похвальбу сира Рафэля (Хорошо тогда мы выпили!), да и ваше умиление маройчатостью намозолило всем глаза.

– Значит, мы на самом деле должны были родиться такими, а пожелание родителей нас изменило? – дотошный Рене под фырканье брата упрямо повторил то, что было сказано сестрой без обиняков.

Смущение отца семейства выглядело столь очевидным, что дядюшка засмеялся и, прощая гнев Делоне в свой адрес, вылил ему остатки марсалы:

– По крайней мере, мы теперь знаем, что многие пользовались магией нашей Владычицы бездумно, и, наконец, она сняла невольные чары. Но сейчас меня интересует только одно: это случилось, потому что мы преодолели границу защитного купола, или здесь нечто другое, более сложное. М, Кай? Что скажешь, дочь моя?

Арман протянул руку, и от наполненной пиалы советника вверх взметнулась тёмно-карминовая струйка:

– Наша магия с нами – это главное… Надеюсь, что вся, – он посмотрел на тускнеющий шар над столом. – Мари, ты как?

Она покачала сонно головой:

– Ничего не соображаю. Давайте подумаем об этом завтра… точнее, утром сегодня. И надо придумать, как объяснить всё это Лаян. Мы не должны напугать наших возможных партнёров.

*****

– Хороший гвыбод вашу легенду раскроет, выкурив всего одну трубку. Не надо ничего придумывать, – поток вариантов лжи советник Марвел остановил почти сразу.

Не особенно-то и хотелось врать, поэтому с его мнением согласились. Тем более усталость, выпитое вино и заслуженный остаток ночи требовали расслабления перед грядущей поездкой в Зафер-Сихри, до которого трястись в повозке, по словам Лаян, нужно было ещё дня два, не меньше.

И всё же утром, когда лучи солариса просочились в тангру через приоткрытые Джадхиром дверные занавеси и потолочный шанырак, Делоне словно бы заново рассмотрели друг друга. И Мариэль приуныла:

– Дурной это знак… Не утешай, не надо, – не дала супругу раскрыть рот, но позволила погладить себя по плечу. – Что они о нас подумают? Ни дня без сюрприза? Как можно доверять тем, кто сам себе не принадлежит?

– Зато Кайя, смотри, повеселела, – Арман слабо усмехнулся, наблюдая за детьми: сестре светлую косу заплетал Рене, а она Рэймонду укладывала непослушные тёмные вихры на затылке.

Мариэль вздохнула и потянулась к супругу в объятия:

– Ты знаешь, что ты – моя единственная любовь. Везде мои глаза ищут тебя: в толпе, в лавках, за семейными трапезами. Но меня только сегодня будто молнией прошибло: как же это прекрасно иметь детей не просто от тебя, а видеть твою копию. Будто тебя ещё больше стало. Я боюсь за наше будущее, но, как ни странно, на сердце у меня вдруг так спокойно стало. Ведь теперь, если ты меня бросишь, со мной всегда рядом будут два твоих продолжения…

Арман возмутился:

– Ц-ц-ц, это ещё что такое?! С чего бы мне тебя бросать? Ты опять за своё, вчерашнее? В смысле, ночное?

– Я про твою работу, – одновременно и смеясь, и плача, оправдалась Мариэль, – я слишком редко любовалась тобой после того, как ты принял ректорство…

– Вот те на! Эх, если наши восточные друзья по приезду нам не предоставят отдельную комнату, пойду к этой, как её, самой главной…

– Билькыс-кхани

– Вот-вот. И к её кхани тоже.

– Кхану…

Развлечения детей, чтение книги советником и любовные супружеские перешёптывания прервала Лаян. По её изумлённому выражению лицу, с каким она обвела, приветствуя, гостей, стало понятно: невозмутимый Джадхир таки рассказал о странностях.

– Я решила, что Джадхир сошёл с ума, – после ответного приветствия поражённая Лаян вежливо присела возле столика, ровно на то же место, что и вчера. – Что случилось?

Объясняться начала Мариэль, в этот раз не давая супругу официального преимущества господина, но объяснив виердке: раз чувствует свою вину, то и отвечать будет лично. Версия Кайи логично легла в беседу, но про дар метаморфизма не прозвучало ни слова, ибо эта тема как будто не имела отношения к казусу.

– Я тебя поняла, госпожа с запада, – Лаян задумалась над вердиктом, который должна была вынести: доверять или не доверять посланцам после случившегося. – Вас видели с другой вид горные стражи, я и Джадхир. Мнения ничтожных слуг ясноокой и мудрейшей Билькыс-кхани – всего лишь пыль дорог, которые мы топчем. Если это быть важно, моя госпожа сама будет вынести приговор… Это будет помогать наши гвыбоды: они знать цена ваша магия.

И на этом всё. Люмерийцев накормили завтраком, дали время привести себя в порядок и переодеться в местную одежду.

– Сейчас вы больше походить на алрики, чем раньше, – отвесила сомнительный комплимент Лаян, вернувшись проверить исполненное поручение. В эту минуту она не стесняясь оглядела парней, тогда как вчера то и дело розовела от их взглядов. – И сейчас ваши дети, господин Делоне, более походить на наши мужчины. С белый волос мы и вы иметь много проблемы. Это слишком заметно.

Лицо Кайи, закрытое вуалью-парани, тоже заслужило одобрительной улыбки. Когда все необходимые дела были сделаны, снова тронулись в путь, на этот раз в двух повозках, тоже закрытого типа, как и предыдущая. В первую с Джадхиром усадили мужчин и парней, а Лаян поехала с матерью и дочерью – так полагалось в приличных семьях.

То ли потому что Лаян не внушала Кайе страха, а наоборот, девушки (неожиданно для Мариэль, которой хотелось подумать о многом, да и продолжала ощущаться слабость в теле) разговорились, словно давние знакомые. Лаян, узнавшая в чёрном коте абитата, была мягко говоря шокирована. Абитаты в кхаласаре водились, но также были редкостью, как и в Люмерии. Оказалось, что несколько лет назад разведчики (опять советник оказался прав!) добыли котёнка. Конечно же, отправили в конакх, к правителям, где проживали две любимицы кхани: «Угадай, чей котёнок был?..»

– Мурчедд, ты скоро увидишь своего кузена или кузину! – рассмеялась Кайя. Делоне-де Венетты по праву считались разводчиками сумеречных кошек. – Ах, Лаян, видела бы ты наших аргириусов! Какие они милые! Матушка, скажи!

Мариэль куталась в тёплый плед и пыталась устроиться поудобнее, чтобы вздремнуть:

– Так и есть, моя Иль.

Дочь как будто расцвела – застенчивость испарилась, щёки порозовели от смеха, губы заалели, и в светлых глазах заискрилась радость. Лаян тоже с удовольствием рассматривала ту, что оказалась младше всего на четыре года. Погружаясь в дрёму, Мариэль слышала, как дочь рассказывает про кормление и привычки водяных волков и нежничанья, несмотря на их природных свирепый характер в отношении тех, кто может обидеть хранителей. Да-да, могут и зубы показать, как например, однажды…

По дороге за весь день трижды останавливались рядом с полями – чтобы размять ноги. Люмерийцев кормили в дороге тем, что припасли Лаян и Джадхир. В последнюю остановку, вечернюю, после которой обещали вскорости доехать до небольшого городка и там разместить гостей в каменном доме с купальней и небольшим садиком, выспавшаяся Мариэль отозвала супруга в сторону и предложила прогуляться туда и обратно вдоль дороги – до дерева, куда разрешила Лаян.

– Ты не помнишь, любимый, что мы загадывали до рождения Кайи? – отойдя на расстояние, когда никто не мог их слышать, произнесла госпожа Делоне.

– Судя по тому, что наша дочь не стала кареглазой брюнеткой, как ты в детстве, то ничего, – удивился Арман.

Супруга покачала головой:

– Что-то ты говорил, мне так кажется. Но я не могу вспомнить. Что-то в Кайе изменилось, я чувствую. Но что?

– Ребёнок счастлив, получает удовольствие от путешествия и, наконец, забыла про нашего инквиза-принца, – Арман погладил жену по щеке. – Не напоминай ей об этом, пожалуйста. Я уже попросил нашего дядюшку этого не делать. И мальчикам сказал…

Мариель упёрлась лбом в плечо мужа:

– О боги, я и не подумала об этом! Хорошо, что ты сказал. Конечно, надеюсь, что расстояние сделает своё дело…

Выделенная четверть часа закончилась, и все вернулись на места. Лаян и Кайя завели разговор про то, как обучаются дети в Люмерии, и в чём разница в образовании для кхалосаровских алриков, более важной прислуги, каковой считалась Лаян, и детей кхани.

«В самом деле, как хорошо, что она больше не грустит!» – Мариэль рассеянно слушала девичью болтовню, перебирая шерсть абитата, который решил для разнообразия полежать на коленях старшей хозяйки. Что-то коротко отвечала и переадресовывала вопрос виердки – к дочери. Чем больше Кайя западёт в душу переводчице, тем лучше, думала госпожа Делоне. И чем веселее Кайе, тем ей легче будет адаптироваться в чужой стране, где, одна Владычица и Некромант знают, сколько придётся проторчать… Некромант как-то говорил, что в кхаласаре хоть и ценят скромниц и молчуний, но даже местных принцесс предпочитают воспитывать в боевом духе. Недаром выпросил у Белой Лучницы память руки…

Мысли унеслись в Люмерию. Знаменитую залу Академии, где освятили ллафины, которые Мариэль, имеющая дар света, создала сама. Если не считать работы брата, который лично плавил металл и затачивал клинки…

Вдруг под сердцем ёкнуло холодом.

– Ты была такой сладкой и невинной малышкой… Твоя бабушка говорила, что госпожа Илария тоже была скромницей в юности… Это у вас в роду, – Арман целует жену в шею. С минуту назад отчего-то вспомнили прошлое и детство. – И если просить у Владычицы дочь, то такую же тихоню…

– Ты уже устал от наших шустрых мальчиков? – смеётся Мариэль. Ей всего двадцать два. Двойняшки получились на славу: дедушки от резвых малышей в восторге и прочат блестящее будущее.

– Не устал, но хотелось бы сохранить ту Мариэль, её копию, хотя бы ещё на какое-то время, пока мы стали ворчунами и в состоянии ценить прошлое…– Арман целует губы, шею и спускается ниже. – Отец готов ради Ллавенид порвать всех подряд. А я чем хуже? Мне тоже нужна моя принцесса…

Загадали! То есть, всё-таки «заказ» был и на Кайю. Мариэль сглотнула сухой ком в горле. Как же бессовестно они, молодые родители, себя вели! Можно сказать, распоряжались чужой судьбой, «добавляя в набор» не только внешность, но и характер… «Прости, матушка Владычица, грешны мы!.. И бедные наши дети!» В детстве робкая Кайя часто играла в одиночестве, потому что детям побойчее с такими, как она, скучно. И корни этих проклятых кошмаров, наверняка, оттуда тянутся… «Бедная моя девочка! – Мариэль украдкой вытерла навернувшиеся слёзы. – Конечно, отсюда и влюблённость в Анри: она всего лишь искала защиту неосознанно. Потому и выбрала мужчину, который в отцы ей годится, защитить сможет… О, Владычица! Пусть ей перестанут сниться кошмары! Разве она не заслужила спокойную жизнь? И разве должна отвечать за грехи дурных родителей?..»

– … Боюсь, что не сразу. Светоносная Иль Билькыс-кхани и её почитаемый супруг Муаммаль-кхан должны убедиться, что вы те, кого мы ждали…

До Мариэль через пелену горестных размышлений донесся обрывок разговора, и она прислушалась. Лаян откровенничала:

– … Я не так выразилась – ждал кхалосар. Много лет назад мудрейший айдын получил пророчество. Если вы те, кого мы ждали, то вас примут.

– А кого они ждали, Лаян? – продолжала допытываться Кайя.

Почувствовав на себе взгляд «уснувшей» Мариэль, переводчица спохватилась, что сболтнула лишнего:

– Простите, госпожи с запада, я не имею власть говорить об этом.

– А кто скажет? Айдын, гвыбоды или сама королева, то есть, кхани?.. Ах, как же хочется на неё посмотреть! – Кайя сложила умоляюще ладошки. – Расскажи, Лаян!

Переводчица улыбнулась:

– Всему своё время, Кайя. Светоносная Иль, Билькыс-кхани и её почитаемый супруг Муаммаль-кхан знают о всех знаках. Когда всё будет случиться, вы тоже будете понимать сами… Прости, Кайя, я не хочу обидеть тебя…

С лица младшей Делоне вдруг сошла весёлая улыбка, девушка побледнела и перевела взгляд на мать, которая прекрасно поняла, что случилось, тогда как Лаян списала всё на обиду за отказ всё рассказать.

– Ты не обидела, Лаян. Просто… – девушка медлила с объяснением. Фраза «Всему своё время» часто повторялась сиром Анри, и у Делоне каждый раз, когда её случайно произносили, вспоминали Его высочество.

Мариэль торопливо спросила, чтобы сбить ненужное направление разговора:

– Милая Лаян, скажите, кто вас научил нашему языку? Признаться, нам всем очень стыдно: мы не можем говорить на виердском, кроме советника Кэлвайра. Правда ли то, что в Люмерии находятся ваши люди и даже прислуживают магам?

Переводчица повернулась к женщине, укутавшейся пледом:

– Вы правы, госпожа Делоне…

– В Люмерии магов мужчин называют «сир», а к магессам обращаются «сирра». «Госпожа» – это обращение для лумеров, – пока Лаян медлила, обдумывая ответ, Мариэль вставила ремарку. – Но вы можете обращаться к нам, как прежде, мы не возражаем. Я это говорю, чтобы помочь вам лучше узнать наши традиции. И, надеюсь, что вы нам поможете сделать то же самое. Ваш язык отчасти напоминает арауканский, но он более мягкий и ближе к древне-люмерийскому.

Переводчица приложила руку к сердцу:

– Благодарю. Когда вы быть приехать в Зафер-Сихри, если на то быть ваши пожелания, вы будете получить хороший учитель наш язык… Надеюсь, моя речь правильная, иначе мой учитель меня быть сильно ругать: я не успела выучить все темы.

Кайя, которую отвлекла новая ветка разговора, расслабилась, розовые нервные пятна на щеках поблекли:

– У тебя прекрасный язык, Лаян! Ошибок совсем немного. В основном, ты неправильно строишь будущее время. Смотри, ты говоришь так…

Мариэль улыбнулась и, пробормотав «Я ещё немного посплю», закрыла глаза и поудобнее примостила голову на подушку в вертикальном изголовье. Рядом начался урок грамматики люмерийского, под него госпожа Делоне задремала снова. Арман был прав: она в самом деле нуждалась в длительном отдыхе, а последний полноценный «отпуск» у Лекарки случился года три назад во время двухнедельной поездки в Арнаахал.

*****

На ночёвку остановились в небольшом предгорном городке с говорящим имечком Гимаши («Половина пути»). Выглядел он как обычный крупный посёлок, в котором глаза невольно выхватывали из общей массы одноэтажных глиняных домиков круглые белые купола башен трёх или четырёх небольших дворцов-конакхов, которые находились где-то позади селения, под рыжими холмами. К одному из них повозки повернули по широкой улице, засаженной высокими деревьями, украшенными в это время года золотой листвой.

Чуть проехали, и район бедняков резко закончился – появилась позолоченная решётка с пиками, за ней виднелась непроглядная листва разных оттенков.

– Это место отдыха Светоносной Иль Билькыс-кхани и Муаммаль-кхан, когда они ездят в гости к Асаф-кхануну, и его – когда он ездит в Зафер-Сихри. Вам оказана честь провести здесь ночь, – Лаян прокомментировала пейзаж за окном, который рассматривали Кайя и её мать.

– Очень красиво! И тоже возле гор!

– А воздух, ты чувствуешь, какой свежий?

– Смотри, какой красивый купол! От солариса он просто горит

Лаян позволила излиться эмоциям, когда к ней обратились с вопросом, разрешат ли прогуляться по территории конакха, утвердительно ответила:

– Почту за честь вам всё показать. Здесь очень красиво, особенно в северной части, там есть река и шатры раздумий. Мы можем там испить цай после ужина… Я сделала ошибку, Кайя?

– Ты просто блестяще сдала экзамен! – рассмеялась младшая Делоне.

То, что сладко обещал советник, будто бы начало исполняться. Восточный стиль архитектуры и незримый дух восточных хозяев, блага цивилизации и щедрая природа, которая здесь, в предгорье, не торопилась готовиться к зиме, – всё это восхищало, очаровывало и словно бы придало сил тем, кто безостановочно половину суток трясся в повозке.

С дороги гостей напоили цаем, лепёшками и уже знакомым набором лёгкого угощения, отправили ненадолго отдыхать в выделенных апартаментах. Затем пригласили в тёплые бани, где любители чистоты всласть понежились в горячих каменных термах, украшенных орнаментами. Благовония имелись на выбор, и каждый выбрал себе понравившийся аромат.

Переодевшихся в чистое «алриков» накормили сытным ужином и, к радости молодёжи, готовой исследовать все садовые дорожки конакха, Лаян и Джадхир повели их сначала по тенистым аллеям. К этому часу окончательно стемнело, прислуга зажигла фонари везде, где указывала Лаян, и, сжалившись над двумя факелоносцами, Мариэль обратилась к родственникам:

– Довольно гонять людей, всё равно, дети, вы ничего толком в темноте не увидите. Лаян обещала нам цай в беседке, пойдёмте туда. Хочется посмотреть, что там за шатры раздумия.

Долго уговаривать не пришлось – развернулись с охотой.

Здесь, в северной части конахка, у реки, было заметно прохладней. В беседки, чьи стены были из продуваемых тканных полос, молчаливая прислуга доставила меховые накидки, и Делоне охотно укутались. Фонари, оформляющие спуск к реке, также не стали зажигать по настоянию госпожи Мариэль, но и в шатре пронзительный аромат горной реки ощущался прекрасно.

Принесли цай и сладости. Лаян коротко повторила то, что говорила Кайе раньше насчёт будущей встречи с правителями (все об этом уже знали от Мариэль, но вежливо промолчали) и ответила на вопросы про планы на завтрашний день, который тоже обещал поездку с утра до позднего вечера.

– Лаян, почему это место называется «шатры раздумий»? Светоносная Билькыс-кхани и Муаммаль-кхан здесь медитируют? – Рэймонд ещё с полчаса назад ухитрился сесть по правую руку переводчицы и неприкрыто ухаживал за ней – подливал цай и доставал пирожные, фрукты для скромной девушки.

Она медленным кивком головы подтвердила правильность догадки:

– Так и есть, сир Рэймонд. Говорят, это место – средоточие силы умерших воинов…

– В смысле, кладбище рядом? – Рене прекратил жевать и оглянулся на темноту, а затем посмотрел на задумчивого дядюшку, который последние два часа пребывал в слишком заметной рассеянности. Теперь стало понятно, что чувствовал опытный маг-некромант.

Лаян рукой показала в сторону холмов:

– Курганы там. Чуть меньше полувека назад здесь была большая битва крылатых богов-алатусов. Полегло много чужестранцев, которые молились Тёмной Фрейе.

Советник неожиданно просветлел лицом, обрадовался:

– Ну, слава матушке, а я-то всё никак не мог понять, откуда здесь столько упокоенной тьмы! Восемнадцать лет назад я хотел было… – он осёкся, хмыкнул, утаивая некий секрет. – Вот оно что!.. Думал, показалось…

К нему обратилось несколько вопросительных взглядов, но он поднялся, запрещая следовать за собой:

– Потом! Сейчас я должен на это взглянуть ближе! Лаян-милашка, провожать не нужно, твой слуга меня проводит… То есть, друг. Джадхир!

– Простите грубость советника, милая Лаян, он всегда не в себе, когда рядом тьма, – заметив гнев на лице переводчицы, ибо сидела напротив, быстро сгладила углы Мариэль. – Мы постараемся его сдерживать в Зафер-Сихри.

Девушка опустила ресницы, успокаиваясь, но что её успело задеть, никто не понял. Рэймонд напомнил про свой вопрос, и она продолжила то ли легенду, то ли реальную историю.

Якобы около сорока лет назад здесь шагали арауканские отряды, много их было. Что делали на виердской земле чернолицые, сегодня об этом бытовало два предположения: либо высадились на южном мысе и шли захватывать Зафер-Сихри, либо, наоборот, двигались в сторону Люмерии.

И вдруг дорогу им преградили три дракона. Чешуя одного из них горела, как серебряный шотел в лучах солариса. Второй был золотым, а третий – чёрным, будто камни для очага. Так говорят старожилы, которые своими глазами видели скоротечную битву. Драконы управились быстро: кто-то из чернолицых погиб, остальные сбежали, и никто их больше в кхалосаре не видел. Вскоре умер Башир-кхан, и на трон села его дочь Светоносная Билькыс-кхани.

– Куда же делись драконы? – спросила Кайя, как все, поражённая невероятным преданием. Она давно напилась цая и теперь расслабленно полулежала под меховым пледом на подушках, поглаживая пристроившегося под тёплым боком абитата.

– Говорят, что улетели к себе на родину. Айдын тогда оповестил о воле Тёмной Фрейи... Но мне о том не знать.

– Вот прям просто так прилетели и разметали арауканцев? – недоверчиво и больше риторически спросил Рене.

Сир Делоне думал о чём-то своём:

– Скажите, Лаян. Можно ли уточнить год? Хотелось бы больше данных об этом событии.

Мариэль как будто догадалась о направлении мыслей супруга:

– Ты думаешь, это было одновременно с попыткой захвата Сурьи?

– Возможно…

– Папа, но драконы! – напомнила свой вопрос Кайя. – Разве они существуют?

Рэймонд пощекотал сестре пятку:

– Если в Арнаахале стоит их статуя, значит, существуют.

– И облетают Люмерию, потому что мы защищены куполом Владычицы, – сказал Рене.

Лаян слушала путешественников с интересом, задавая свои вопросы. Для неё, верившей в немного другую версию Владычицы, удивления территориальных соседей были в диковинку.

– В хранилище знаний есть Книга Судеб, – сказала она, когда господин Делоне напомил о своём вопросе спустя полчаса споров. – Но я не имею разрешения туда вас пустить. Простым запрещено туда заходить… Нет-нет, не просите! Вас и меня накажут.

Научный куратор Королевской Академии Люмерии разочарованно вздохнул:

– Хорошо, я понимаю, Лаян. Мы не будем нарушать правила.

Ещё немного поговорили, и переводчица напомнила о сложном дне, советуя отдохнуть. Делоне, кроме Кайи, засобирались.

– Можно я подожду дядюшку здесь? – спросила она, подгребая к себе накидку поднявшегося брата.

Несколько минут спора с родителями закончились в пользу Кайи: Лаян пообещала вернуться в шатёр и вместе с ней дождаться советника.

– К реке не спускаться! – напоследок предупредил Арман дочь. – Твоих аргириусов здесь нет, спасать будет некому!

– Там холодно, мы здесь с Мурчеддом полежим.

Братья незамедлительно выразили аналогичное желание подождать советника, но отец семейства осадил. Зная любовь дядюшки к ночным беседам, можно было предположить, что молодёжь до утра будет слушать его байки, а потом днём – клевать носом.

– Как будто Кайя не будет его слушать, – проворчал Рэймонд и невольно зевнул.

– Твой дядюшка знает, что она засыпает быстрее вас. А Лаян не даст ему здесь ночевать, тем более что цай мы выпили весь, – Мариэль взяла одного сына под руку и поманила второго. – Марш спать!

Родственники ушли, и, оставшись в компании безмятежно храпящего абитата, Кайя погрузилась в состояние умиротворения. Шатёр раздумий оправдывал своё название: шум реки, ветра, хлопанье занавесок, людское безмолвие – всё это словно отрезало от будней и переносило в другую реальность. Где-то совершал свой обряд, беседуя с душами мёртвых дядюшка Марвелл… Лаян всё не возвращалась, должно быть, помогала гостям устраиваться на ночь.

Перебирая разные мысли, Кайя сама не заметила, как ненадолго уснула.

Советник поднимался по каменным ступеням, запустив перед собой серый шар света. Интересные вещи, однако, ему поведали те, кого уложили всего за час некие существа, оборотни. Но услышанное подлежало тщательному анализу и проверке. Возможно, здесь имелась библиотека. Или, хотя бы поговорить с каким-нибудь ветхим стариком, сверить воспоминания…

Вдруг сверху донёсся приглушённый женский крик. Советник остановился, прислушиваясь, а затем, распознав голос племянницы, помчался, спотыкаясь к шатрам. Шум воды глушил крики, и тот факт, что никого из взрослых не оказалось в нужную минуту рядом, вызвало длинную неприличную тираду.

Советник бросился к девушке, бьющейся в припадке на подушках. Рядом жалобно выл абитат, пытаясь «разбудить» хозяйку.

– Ein Mam Dywyll, sancteiddia â'th adenydd, gwasgara'r tywyllwch…– приподнимая девушку и советник забормотал одному ему понятные заклинания-молитву.

Кайя словно почувствовала рядом живое тепло, откликнулась, не открывая глаз и перемежая слова всхлипываниями:

– Ему плохо, дядюшка! Он хочет сделать с собой что-то страшное!.. Очень больно! Больно!.. Нет, не надо!.. Пусти!.. Hedfan ato!

Откуда в этом тощем теле взялось столько силы, Марвел не мог понять – он еле удерживал бьющуюся в припадке девушку, и вдруг она его оттолкнула, но сразу выгнулась и издала такой крик, что он машинально схватился за уши.

Кусок тьмы, отлетевший от Кайи, всколыхнул чадящим пламенем факелы возле шатра и превратился в птицу. Мгновение – и та исчезла в бархате ночи. И почти сразу Кайя обмякла, затихла и расплакалась иначе – уткнувшись в подушку и гася звуки.

– Нихром себе, – дядюшка почесал затылок. – Это что сейчас было? Кай, дочь моя? М?

Она приподнялась, отирая глаза и не смея поднять их. Протянутая рука стала знаком, что ей разрешают броситься в объятия, что она и сделала.

– Дался тебе этот недопринц! – с досадой вздохнул советник, приглаживая выбившиеся из русой косы пряди. – Уж как я надеялся, что местный колорит выбьет… прогонит этого самонадеянного дурака из твоей головы. Но, как видно, слишком мало времени прошло. Чтоб его кобыла понесла на неровной дороге!..

– Дядюшка! – сквозь икоту остановила поток ругательств Кайя.

– Не буду, ладно! – проворчал советник. – Однако завтра поговорим ещё об этом. И цыц мне, не спорить!

У развевающихся от ночного ветра занавесей возникла знакомая фигура Лаян и прервала диалог. Ради уверенности охранников надо было возвращаться в тёплые и не продуваемые речным духом тёплые комнаты.